Actions

Work Header

Драбблы

Work Text:

Полярники, G, Он+он+сгущенка по ГОСТу
Ящик был ужасно тяжелым, будто там лежали кирпичи или гвозди, а не консервы. Второй хотел было облизнуться, но передумал делать это на морозе и просто представил, что бы там такого могло быть внутри - для посылки с кофе рановато, может, тушенка, маринованные грибы...
- ...консервированые колечки ананасов или персиковый компот. Давай откроем, а?
Первый не удостоил его ответом, молча держа свой край коробки. Едва они зашли на станцию, Второй отыскал нож и вскрыл картонные створки, еще холодными руками выковырял изнутри круглую жестяную банку. Синюю.
- Молоко цельное сгущеное с сахаром, - мечтательно проговорил он волшебные слова с обложки, - ГОСТ...
- Лучше скажи, откуда, - проворчал Первый, следивший за манипуляциями все это время.
Второй озадаченно повертел банку в руках, пока не обнаружил на нижней строчке мелкими буквами "пос. Рогачев".
- Белоруссия. - Первый смотрел куда-то поверх его головы. - Я там жил в детстве у бабушки. Лучшая сгущенка в моей жизни.
Второй снова поглядел на тяжелую холодную банку в ладонях и задумался над тем, найдется ли на станции маленький и неприметный тайник, такой, чтобы она одна в нем и уместилась.

 

Медведь Рыыургх, проблемы в сексуальном плане. Необходимость "допинга" в виде Полярников.
Песец мрачно смотрел на Рыыургха. Рыыургх виновато смотрел на песца. На морде у того отчетливо читался молчаливый вопрос: "И чё теперь?" От стыда Рыыургх готов был провалиться сквозь землю. Верно ему Тынтгыргын говорил: просмотр порнографии вызывает привыкание, но нет, он же не слушал, так и ходил пялиться каждый вечер. Вуайерист хренов. А как собственная личная жизнь началась - уже ничего не получается. Рыыургх осторожно ткнул песца лапой в бок и кивнул в направлении полярной станции.
Опять, подумал песец.

 

Полярники: Иванов, Петров, кровать и кое-что еще
Двухъярусная кровать надсадно скрипит, металлическая сетка над головой Иванова прогибается гамаком. Кровать высокая, но теперь о выпуклый потолок легко стукнуться лбом, если захочешь сесть. Петров наверху ворочается в своем коконе, устраиваясь теплее после стремительной пробежки босиком по ледяному полу. Ворочается и ворочается, и вздыхает, и причмокивает, и сопит, как будто его распирает от радости удачного свидания. Четвертую ночь подряд.
В первый раз Иванов заснул, едва проснувшись и успев отметить отлучку Петрова, во второй - задумался, что нужно тому в ночи и на морозе, чем он гремит в предбаннике, с кем разговаривает едва слышно и ласково, к третьему - Иванов успел потерять покой, а сейчас - и сон. Петрову еще предстоит объясниться: если оба сотрудника станции будут зевать днем, невзирая на кофе, того и гляди, произойдет какая-нибудь случайная, но роковая ошибка в записях метеорологических показателей.
- Я знаю, куда ты ходишь по ночам, - осеняет Иванова на следующее утро, когда он разглядывает притулившуюся в углу погреба полупустую жестянку с голубой этикеткой.
Лицо стоящего рядом Петрова приобретает виноватое выражение.