Actions

Work Header

Она не танцует

Work Text:

- Смотри, снова идет! – Юра, плохо сдерживая игривый смех, указывал пальцем на высокую фигуру, которая уверенно направлялась в лавку Никонора, держа в руках букет ромашек.

- И? Каждый день ходит, можно уже было и привыкнуть... Пальцем не показывай, хуже Казимира, ей-богу, - Шура хлопнула шута по руке, от чего тот потерял равновесие и свалился с забора на спину, предварительно вскрикнув так, как будто его собрались убивать. Впрочем, если он продолжит ерничать, то так и будет.

- Скомороха обидеть может каждый! – с наигранным по большей части кряхтением, шут поднялся на ноги и встал на безопасном расстоянии от собеседницы, опершись на забор и разглядывая скрывающуюся за дверьми лавки фигуру, - Думаешь, меня на свадьбу пригласят играть? Ну ты же словечко замолвишь если что, да? 

Александра лишь закатила глаза и отвела взгляд от избы в небо, щурясь от лезущих прямо в глаза лучей яркого солнца. И что он вообще несет такое... Свадьба? Серьезно?

Не то чтобы дочери Никонора были против замужества, не имели приданного или были какими-то «не такими». К ним сватались, пытались пробиться в женихи, с большим или меньшим усердием от случая к случаю, но за все свои старания получали либо неопределенный ответ (этим, в основном, славилась Марфа, любившая держать театральное напряжение), либо отказ. Потому подобное прекращалось через неделю-две усердных задариваний и пения дифирамб о «волосах цвета пшеницы» и «глазах травяного цвета», будто девушку не замуж, а на покос приглашают. Несмотря на возраст, в котором многие их сверстницы уже были и при муже, и при детях, они могли это себе позволить и отличались избирательностью. А вот данный экземпляр заходил к семье музыкальных дел мастеров последний месяц практически каждый день. Поначалу, больше всех бесился Юра, так как его уединенные молчаливые вечера с Исидором за починкой очередной балалайки накрывались медным тазом в тот момент, как на пороге появлялся этот Ромео деревенского пошива с вопросом «А Софья дома?» и с ромашками в потной ладони и при любом исходе оставался. Либо ждать, либо вести тихие и невероятно неловкие разговоры с самой младшей из сестер, затем приходилось вклиниваться Исидору, который уже не мог сидеть и работать при такой натянутой атмосфере, а там уже не до теплой тишины и уединения.

И лишь через неделю, оценив перспективу возможной свадьбы и его выступлении на оной, Белосельцев стал реже появляться в лавке, зато все чаще жужжать в уши Шуре шутки и частушки про неловкость этого парня. При этом отмечая, что тот, в принципе, неплохой. Еще разговаривал бы нормально, без запинки через слово, и не мешал им с Исидором, цены бы не было!

Александре почему-то так не казалось.

Ее беспокоило, что Софья так долго не отвечает отрицательно на все эти ухаживания. Ей неловко сказать об этом напрямую? Ей действительно приятно? Она решила, что ей нужен муж, так что просто плывет по течению, позволяя себя схватить и не отпускать кому-то не пойми кому? Девушке до дрожи хотелось разобраться в том, что происходит, но ведь это и нее дело. То, что она отказалась от брака не значит, что то же должны сделать все.

Но почему-то всегда казалось, что в этом вопросе они солидарны. Обе требуют от жизни чего-то большего, просто каждая в своем стиле. Несмотря на свою тихую и спокойную натуру, Софья была смелой. Она знала, чего хочет и спокойна шла к этому, заручаясь помощью своей семьи, всегда такой поддерживающей, шумной и добросердечной. Она могла поддержать в сложный момент, найти нужные слова и справлялась с этим, возможно, даже лучше, чем кто-либо в деревне. Возможно, потому что проводя свое время в молчаливом разговоре сама с собой, она научилась вдумываться в то, что говорит вслух (редкое явление, особенно когда у тебя под боком живут персонажи вроде Олега и Юры), что нужно услышать другим людям, а когда лучше промолчать. Софьюшка не была просто милой тихой девицей, которая и слова лишнего не скажет, если ее что-то не устраивает. Просто чтобы это увидеть, нужно было заглянуть глубже, за эти изумрудные глаза, за этот спокойный взгляд из-под коротких опаленных солнцем ресниц.

Шуре казалось, что у нее это вышло. Но, видимо, где-то недоглядела, что-то недослушала и осталась с какими-то странными надеждами, лежащими разбито у ее ног.

А она упрямо спихивает их в сторону сапогом только для того, чтобы осколки снова оказались там же, где и были, все больше мозоля взгляд. Больше ни на что не будет надеяться в этой жизни, к черту. 

У нее были друзья. У нее были планы на будущее, возможно, слегка нереалистичные и движимые лишь нечеловеческим упорством и уверенностью в себе. Но то, что Софья потихоньку выпадала из этой ежедневной рутины, из этого призрачного и далекого будущего, где та теперь была занята выводком детей и мужем-работягой, душу отнюдь не грело. Они ведь даже после этого останутся подругами, так? Так. В чем проблема в таком случае, собственно?

На этот вопрос уже ответить намного сложнее.

От неприятных мыслей ее отвлекла рука, болтающаяся прямо перед лицом, по которой она снова хлопнула, вызывая возмущенные возгласы.

- Ты сегодня как-то особенно много дерешься! Мне не нравится, - пробормотал скоморох, потирая руку, хотя, скорее, большая рана была сейчас на его гордости, - Все в порядке? Если нет, то лучше скажи, а то общаться с тобой, когда ты распускаешь руки, не так-то просто!

- Мне топор тогда взять? Будет проще?

Лицо Белосельского в этот момент заставляет рассмеяться, так как оно непередаваемо сочетает в себе недоумение, оскорбленность и обиду.

-Ну все, с меня хватит! Пойду лучше к Олегу, он хотя бы сапоги в меня кидает лишь по пьяне. А от тебя можно ожидать удара в спину в любой момент! – шут и вправду направляется в сторону чужой избы, на ходу продолжая вскрикивать и заламывать руки, - Я к ней! Со всей душой! А мне по рукам, по главному сокровищу творца! Ну знаете!

Он остынет к вечеру и наверняка притащит показать очередную жабу, ничего, переживет.

И она переживет. Что бы... это ни было.


***


Костер взмывает к небосклону, стараясь обжечь его своими языками пламени, заставляя пейзаж все больше напоминать картину, чем реальную жизнь. Звезды слишком яркими белыми точками покрывают иссиня-черное небо, луна, выкатив свои округлые бока, занимает будто бы больше места, чем обычно и, подобно звездам, сияет ярко, пытаясь нагнать в этом солнце хотя бы в этот день, на Ивана Купала. Поляна, на которой все собрались, была под завязку забита людьми, в основном молодежи. Они окружали костер, громко переговариваясь каждый о своем, ото всюду слышался смех и добродушные подначивания. Теплый густо-оранжевый свет, исходящий от огня, ложился на их лица, кожу, одежду, преображая черты лица, окружая загадкой. На головах у девушек уже были пышные венки из цветов, найденных прямо на опушке этого же леса, травинки из которых запутывались в волосах, а цветки на особо длинных стеблях опускались под собственной тяжестью и щекотали их порозовевшие от ночной прохлады носы, но подобные мелочи были абсолютно не важны. Это их короны, которые, чуть позже, когда праздник окончательно возьмет свое, поплывут по течению близь лежащей реки, предсказывая их судьбу.

Земля неприятными буграми втыкалась в босые ноги, а ветер иногда залетал под белые рубахи, неприятно холодя тело, но блики костра в глазах сидящих напротив, громкие радостные песни, исходящие от главного на деревне скомороха, не способного пропустить такое торжество, и сказочная атмосфера, все больше проникающая в воздух, помогали этого не замечать. По крайней мере, уходить не хотелось.

Шура с упоением рассматривала небольшие искры, которые взлетали вверх, пытаясь достать до звезд и сиять вместо них, намного ярче и обжигающе, но через пару секунд пропадая без следа. Иногда она переводила взгляд на Юру, который конечно был центром внимания, напевая частушки и народные песни по заказу, окружив себя целым скопом поклонников и поклонниц, радостно подпевающих и даже пускающихся в пляс. Затем она наблюдала за рекой, отражавшей как яркий свет от костра, так и тусклое свечение луны, и за тем, как рябью идет небо, становившееся в реке красноватым. Ее глаза бегали от одного места на поляне к другому, от знакомых лиц до тех, которые не пробуждают даже смутных воспоминаний, но все никак не могла повернуть голову вправо.

Лишь периферическим зрением девушка видела высокую фигуру, которая присела рядом с ней какое-то время назад. На фигуре была длинная белая рубашка, закрывавшая все вплоть до коленей. Длинные светлые волосы, слегка забранные назад, обрамлял огромный венок с вплетенными туда лентами, неимоверным количеством цветов и стебельки полевицы, приятными мягкими метелками поглаживающие зардевшие щеки. Софья, а это определенно была она, держала в руках что-то, перебирая этот предмет между пальцев и тихо смотрела на костер с легкой улыбкой на лице. Даже краем глаза Шура видела это, и ее сердце заходилось в панике от того, как нежны были эти черты лица, как счастлива была эта небольшая ухмылка и как спокойно было все существо девушки. Все посторонние звуки и громкие возгласы будто отошли на второй план и затихли, оставляя для них обеих место, чтобы помолчать. Кажется, она начинает понимать Белосельского.

- Луна сегодня яркая, - от этого полушепота сердце не то что не останавливается, а начинает стучать еще сильнее.

- Да, Купала все-таки. Наверняка магия какая-нибудь или что-то такое, - усмехается Александра, ерзая на бревне и потирая ладонью свое плечо, чтобы хоть куда-то деть руки, - Или потому что небо чистое так кажется...

В этот момент ей на голову ложится внушительных размеров что-то, на секунду выбивая из колеи и закрывая обзор, съезжая на нос. Шуру сразу окутывают десятки запахов, в основном терпкие, яркие, она чует бессмертник, ромашки, тысячелистник, древесину, которые успели на себя поймать дымку костра и сырость реки. Она быстро поправляет то, что оказывается венком, и с недоумением осматривается, пытаясь прийти в себя и убрать с лица волосы и выбившиеся растения свободной рукой. И натыкается взглядом на изумрудные глаза, в которых блестит усмешка.

Софья сидит в паре сантиметрах от нее и, прикрывая рот рукой, посмеивается. Александра пару секунд может лишь безмолвно рассматривать ее сияющие черты (наверное, сияет она из-за того, что они так близко к костру), автоматически и даже не задумываясь закусив нижнюю губу, а затем вторит этому смеху, но более громко и раскатисто, ощущая растущий на щеках румянец. Они сидят и смеются, бросая друг на дружку игривые взгляды, и больше им ничего не надо.

- Зачем? Это ж столько забот, - каждый венок действительно, хоть и в три руки, дочери Никонора делали всегда по часу, но по итогу они выходили самыми красивыми и цветастыми среди всех барышень деревни.

- Я просто знала, что ты будешь без венка, сделала запасной, - Софьюшка пожимает плечами, еще пару раз посмеиваясь, - Не хотела, чтобы ты одна была без него. Знаю, ты их не любишь, но... выглядит очень красиво, - она протягивает руки и поправляет его на голове у Шуры, заодно, видимо, затягивая несколько узелков получше.

- Я его не вижу, но уверена, что венок замечательный.

На нее как-то странно смотрят, Софья даже замирает с протянутыми руками, но через секунду тут же улыбается и убирает их, складывая в замок у груди.

- Да, да. Венок замечательный, конечно, - со смешком бормочет она, отводя взгляд, - Нам еще матушка про то, что каждый цветок сулит рассказывала. Я, правда, не все запомнила, но мы теперь стараемся их с умом собирать.

Шура тоже помнит, как ей пытались вдолбить эти значения, возможно, именно поэтому они ей не особо нравятся. На подкорке даже осталось немного информации, хотя казалось бы, зачем помнить что-то настолько бесполезное спустя года. Калина – если хочешь ребенка завести, мак – для замужных, мальва, бессмертник, ромашка – все на поиск любви и радости, незабудки – для тех, кому уже любимый приглянулся...

И что именно незабудки тогда делают в венке у Софьи, простите? Это про того самого, не так ли?

Вроде бы небольшие голубые цветочки в ряд устроились прямо по центру, пробиваясь сквозь хитросплетение других трав, ясно видны под пламенем костра. Как-будто смеются над ней.

- Все хорошо? – Софьюшка в недоумении вскидывает брови, замечая застывшую грусть на чужом лице.

- Да! Да, да, просто холодновато, - Шура повернулась обратно к костру, хмурясь и потирая обеими руками плечи, будто бы пытаясь себя разогреть, но на самом деле это помогает сдерживать растущий в горле ком недовольства.

- Тогда мы могли бы...

Но ее фразу прерывают приближающиеся к их бревну хлюпающие по земле шаги, принадлежащие, конечно, тому самому, а как же иначе?

- Скучаете, дамы? – он лучезарно улыбался, но, несмотря на то же освещение, таким сияющим, как Софьюшка, не казался совсем.

- Да не то чтобы, - Александра пожала плечами, начиная с особым усердием рассматривать реку. Их новый собеседник неловко усмехнулся и явно занервничал.

- О, Шура, это...

- Да, да, Юра мне рассказывал. Приятно познакомиться, - в ее голосе не было агрессии, просто максимальная незаинтересованность, так как шут действительно доносил до нее любую информацию, касающуюся Софьиного ухажера.

- Мне тоже, - парень на минуту задумался, явно набираясь сил, - Я думал... может быть, мы можем... потанцевать? Ну, если ты не против, конечно, я-

- Я прерву тебя здесь. Прости, я не особо люблю танцевать.

- Но, может быть, немного?

Софья щурится и крутит головой из стороны в сторону.

- Нет, я не в настроении.

- Но-

- Она же сказала, что не танцует, - да, возможно, она огрызается. Но тех, кто не уважает чужие желания, она тоже уважать не обязана.

Ухажер нахмурился, но кивнул головой, бормоча себе под нос что-то, напоминающее извинение и обещание подойти попозже, а затем ретировался обратно в толпу, окружавшую скомороха.

- Не стоило так грубо, он бы и сам все понял, - Софья положила руку Шуре на плечо и аккуратно погладила его, подкрепляя жест дружелюбной нежной улыбкой.

- Я предпочитаю не уповать на добросовестность непонятных персонажей, а действовать решительно, - девушка стукнула кулаком по раскрытой ладони, будто пытаясь этим жестом показать твердость своей позиции.

- Не могу не сказать, что это на тебя не похоже.

- Действенно ведь! Пара слов – и нет проблем.

- Ну или один топор.

- Ну или один топор.

Они снова смотрят друг на друга и посмеиваются. Шура аккуратно пихает собеседницу своим плечом, не переставая рассматривать пляшущий в зрачках огонь. Это так завораживающе, что она прибьет следующего, кто попытается отвлечь ее от этого зрелища.

- Он неплохой, правда.

- Да это вообще не мое дело как бы, - фыркает девушка, закатывая глаза и напуская на себя максимально безразличный вид. Получается не очень, - Просто не хочу, чтобы... Ну, знаешь, ты такая, а он... такой! - абсолютно бесформенные движения руками не помогают сформулировать мысли в голове и донести их до Софьи, но та лишь терпеливо слушает, кивая головой.

Нужно сделать пару вдохов и выдохов, так голова точно очистится.

- Ты заслужила лучшего, все что я хочу сказать. А не того, кому по сто раз нужно в голову вдалбливать простую мысль. Кто-то, кто тебя хорошо знает и уважает. Кто-то нормальный, это как минимум!

После этой тирады они какое-то время смотрят друг на друга. Молча. И длится это все дольше и дольше, так что Александре становится неловко.

- Но дело не мое. Только твое. Тем более, что у тебя уже... незабудки.

- Что? В смысле?

Глаза Софьи распахиваются от удивления так широко, что в них теперь можно увидеть не только костер, но и, кажется, всю поляну и луну в придачу. Только непонятно почему.

- У тебя в венке. Незабудки.

- Да, я знаю.

Шуре на нос внезапно падает капля воды, заставляя посмотреть в небо. Вторая падает уже на лоб, затем влажными становятся щеки, руки, затем земля и люди вокруг, а костер все еще усердно пытается сопротивляться и гореть своим великолепием, но постепенно сдается под натиском тысячи капель, устремляющихся к нему. Начинается возня, все пытаются либо спрятаться под ближайшее дерево, либо спасти огонь, прикрывая его от все более интенсивной бури. Громкие песни и жаркий свет сменяются на сильный гудящий ветер и сумрак.

Александра, какое-то время смотря на Софью, берет ее за запястье и слегка сжимает, кивая головой в сторону.

- Пойдем?

Та кивает, прикрываясь от хлещущего по лицу дождя рукой и следует за девушкой. Сначала они просто забежали под пушистые ели, но, несмотря на достаточно хорошее укрытие, все продолжают бежать и бежать. Одна рука в какой-то момент перехватывает другую и держит уже не за запястье, а за ладонь, чтобы не соскальзывать по влажной коже. Все на них и вокруг них промокло, даже венки теперь лежат на головах тяжестью, впитав слишком много влаги. И когда приходит время резко остановиться, практически соскальзывают под собственным местом, их поддерживают лишь руки быстро сориентировавшейся Софьюшки.

Шура поворачивается к ней, тяжело дыша и внимательно рассматривает чужой венок, а затем промокшее лицо. Да, все дети Никонора похожи друг на друга, но есть приятные мелочи, отличающие их друг от друга. У Софьи небольшая горбинка на носу, родинка рядом с правым ухом, короткие ресницы и небольшие морщинки вокруг глаз, образовавшиеся от того, что она часто улыбается. А еще, для Шуры, она светится. Даже сейчас, когда с ее ресниц капает вода, они стоят посреди темного леса под злобным дождем, решившим испортить праздник, а костер наверняка давно потушен. Дело было совсем не в нем.

- Ты знаешь, что дождь на Купалу это к плохому урожаю? – выпаливает девушка первое, что приходит в голову.

А Софья начинает смеяться. Прикрыв рот рукой и отводя взгляд в сторону и качая головой из стороны в сторону. Она смеется громче обычного, заливисто и даже немного легкомысленно. Ее сейчас не волнуют ни дождь, ни возможность плохого урожая.

- Мы бежим спасать урожай?

- Возможно.

Софья какое-то время осматривается, разглядывает ели и дубы, шумящие своими ветвями под напором стихии.

- Потанцуем? - закончив, она переходит на свой обычный низкий тон голоса. И задает этот вопрос так обыденно...

- Что? – кажется, сейчас ее слышал весь лес, - Тебе же не нравится! И... с чего сейчас?

Длинные пальцы бледной руки касаются ее венка и медленно вытаскивают что-то из него. Оказывается, что это небольшой пятиконечный цветок оттенка утренней зари, который Софьюшка сначала подносит к носу, вдыхая аромат, а затем заправляет Шуре за ухо, убирая заодно темные пряди.

- Я ни с кем не танцую. Только если это не вы, Александра Муратовна, - она уверенно кладет свою руку на чужую талию, а вторую устраивает на плече, пока их хозяйка устраивает переглядки с темнотой, как будто сейчас из нее выйдет другая Александра Муратовна, которую на самом деле и пригласили на танец.

Но, быстро придя в себя, почувствовав приливающую к лицу кровь, Шура лишь копирует позу Софьи и слегка двигается в сторону. Без музыки танцевать, так еще и под дождем как-то неловко. Поэтому она начинает тихо мычать мотивчик какой-то баллады, исполняемой Юрой последние несколько недель кряду.

И они кружатся на небольшом открытом пространстве среди деревьев, не отрывая взгляда, кружась с каждым поворотом все быстрее и увереннее. Они танцуют без причины, просто чтобы танцевать и чувствовать себя счастливыми здесь и сейчас. Они танцуют ни для кого кроме них двоих. Они танцуют друг для друга. В какой-то момент Александра поднимает Софу в воздух и начинает петь во весь голос, смешивая мелодию со смехом, кружась так до того момента, как становится тяжело. Но на самом деле, она бы не хотела останавливаться ни на секунду. Как минимум, потому что эта тяжесть приятна, от него по всему телу разливается тепло. Как максимум, потому что Софьюшка кладет руки ей на щеки и осторожно поглаживает загорелую от работы на солнце кожу.

Когда они все же останавливаются, чтобы отдышаться, светлая голова наклоняется к самому уху.

- Спасибо.

Их руки сплетаются в замок и ладони так близко, что между ними не осталось вообще никакого места.

- Мне же можно тебя поцеловать?

Шура наклоняет голову на бок и внимательно смотрит в изумрудные глаза, поднося свободную руку к незабудке за ухом и внимательно ждет. Она тяжело дышит и почему-то посреди всей этой слякоти чувствует жар.

- Да.

Поцелуй мокрый, по понятным причинам. Резкий, потому что это в характере Шуры, а еще ее охватывает такая эйфория, что не хочется упускать ни секунды до соприкосновения губ. Вдумчивый, потому что это в характере Софьюшки. Короткий, потому что воздуха не хватает на большее.


***

- Так никакой свадьбы не будет? Ужас! А я уже настроился, лучшие свадебные тосты подготовил. Да у вас бы все так было, что просто закачаешься! – Юра сидел на заборе и злобно качал ногами, хмуро поглядывая на неловко пожимающую плечами Софьюшку.

- Я и не думала на нем жениться. Думала, что он и сам поймет.

- Ага, разбежалась, - Шура закатила глаза, - В следующий раз – зови, за пару минут разберемся.

- Мне кажется, ты просто ищешь причины для рукоприкладств, Шур. У тебя в последнее время — это основной вид деятельности.

И шут чуть не слетает вниз с забора, получив щелчок по носу, к которому явно не был готов. Еле-еле успел схватиться за выступ доски.

Софья хмурится, хоть и с улыбкой, и бросает недовольный взгляд на Александру, но та лишь отмахивается рукой и заметно краснеет, начиная внимательно рассматривать надпись на заборе.

Хорошо, что Белосельский слишком занят своей речью об обиженном поэте, чтобы это заметить. Что-то ей подсказывает, что объектом частушек про влюбленность может стать и она, а тогда у шута возникнут огромные проблемы. А потом и у нее. Ее пассия, к сожалению, не одобряет применение грубой силы, даже в профилактических мерах.