Work Text:
— Это будет самый тихий Праздник середины осени за всю историю Небес, — смеётся Ши Цинсюань, когда гасят свечи и фонари по всей столице. В ее чарке не видно луны за упавшими в вино лепестками, и она со смехом пьет из чарки Мин И.
За столом почти нет людей, и эта шалость останется между ними. Никто не решился занять место выше своего положения прямо на глазах у двух Повелителей стихий, а Ши Цинсюань специально никого не позвала ближе. Если бы Владыка не оставил их, ограничившись поздравлением в начале банкета, возможно, какому-нибудь богу или богине повезло бы восседать подле него с лёгкой руки щедрой Повелительницы ветров. Но здесь остался только Мин И.
Его вино отчего-то будоражит кровь сильнее, губы и щеки горят, как обожженные, хотя разливали всем из одного сосуда. Ши Цинсюань чувствует себя лёгкой и пьяно-счастливой, когда опирается на плечо Мин И, и сейчас ей нет дела ни до кого на белом свете. Скромные аплодисменты, разговоры небожителей и поднимающиеся над черным озером фонари для нее где-то вдали, у синего росчерка горизонта, а Мин И близко, он — полупрозрачная холодная волна, которой с наслаждениям подставляешь руки.
В его спокойных темных глазах лунный диск словно отливает золотом, и Ши Цинсюань завороженно смотрит, забывая о словах и приличиях. В некоторых глухих деревнях, где благовония для них с братом едва горят, есть поверье, что в глазах мертвецов отражается увиденное ими в последние мгновения жизни. Лёгкий ветерок пускает мурашки по коже, но алкогольный жар тут же ее согревает, как волшебный эликсир. Мин И, к счастью, не мертвый. Белый, как чистый свет, но не мертвый. Иначе они никогда не смогли бы подружиться.
— Ты выпила мое вино.
— Мое полюбилось цветам, — Ши Цинсюань отстраняется от плеча Мин И и подносит ему чарку, почти случайно ловя ещё один лепесток. Никто не верит в случайные ветра, когда их Повелительница так улыбается, ну и пусть. Ещё несколько лепестков путается в волосах Мин И, и золотая луна чуть приближается к ней. Надвигается. Ши Цинсюань подаётся вперёд.
Его рот обжигает сильнее его вина, и Ши Цинсюань тяжело вздыхает, когда Мин И больно прикусывает губу и тут же зализывает, он жаден и тороплив, будто опьянел от вина. Ши Цинсюань обрывает поцелуй, но не может оторвать взгляда от его глаз. Она в них золотая. Он в них тоже золотой.
— Мин-сюн...
Мягкое возбуждение женского облика перетекает и в мужской, почти выдавая его с головой, но не это беспокоит Ши Цинсюаня. Слух выхватывает совершенно внезапно выкрик:
— Сто пять фонарей...
И все снова заволакивает туманом. Туман шепчет о том, как героически сражаются сейчас с демонами на подходе к Тунлу боги войны, не давая шанса родиться новому Непревзойденному, как пугающе выглядят реки, передушившие водных гулей по мановению пальца Водяного самодура, как сурово раздает приказы богам литературы Совершенная владыка Линвэнь, какая жалкая церемония открытия была у нового небесного чиновника, как...
Мин И медленно облизывается и в нем нет ни капли той сонливости, которая беспокоила Ши Цинсюаня последние дни. Он не просто ответил. Он голоден и хочет ещё. Ши Цинсюаню жарко, очень жарко, но вокруг люди, пусть они не сидят за их столом, все равно слишком много людей, а луна такая яркая, что даже на бледной коже Мин И можно разглядеть румянец. Один неосторожный взгляд — и они пропали.
Ши Цинсюань раскрывает веер как щит и отчаянно обмахивает сначала себя, а потом Мин И, давая им передышку.
— Мы можем уйти.
Этот праздник лишь дань уважения традициям, не более, нельзя оставить без внимания старания верующих, но и присутствовать до конца необязательно. Фонари отсутствующих небожителей взлетают в абсолютной тишине, и эта искренность рождает в Ши Цинсюане беззлобный смешок.
— Нет, — Мин И подцепляет палочками блестящий от бульона круг корня лотоса, и на его сдержанном лице расцветает счастье. Губа немного болит от укуса, и Ши Цинсюань чувствует себя почти обиженным. Может, дело в том, что...
— Мне лучше принять женский облик?
— Зачем? — неразборчиво бросает Мин И и увлеченно возвращается к изысканным блюдам, которые следовало бы смаковать, а не съедать так быстро. Улыбка появляется на губах сама собой, Ши Цинсюань даже не сразу осознает, что его нежность как-то проявила себя, и ему неожиданно неловко. Зато Мин И замечает. Он всегда замечает.
Поцелуй получается мягче, и Ши Цинсюань выпил достаточно, чтобы не смеяться слишком громко над мыслью, что он разделил с Мин-сюном вино и суп. Это даже кажется ему логичным, ведь супруги... Нет, никаких супругов, это слишком.
— Нас могут заметить, — шепчет Ши Цинсюань и торопливо запивает вкус Мин И новой чаркой вина. И ещё. В голове шумит, но кровь стучит в ушах намного громче. Им нужно успокоиться.
Мин И, кажется, совершенно безразлично, кто и что может заметить. Но это не равнодушие, а что-то темное, почти предвкушающее и злое.
— Ты расстроен?
— Чем?
Ты мне ответь, мог бы сказать Ши Цинсюань.
— Ты хотел бы остаться друзьями?
— Я не друг тебе.
Ши Цинсюань медленно подносит руку к его волосам, словно предупреждает, и не дождавшись отказа, вытаскивает запутавшиеся лепестки. Они похожи на ракушки, только нежные, податливые и любящие ветер. Земные. Хочется большего. Подрагивающие пальцы Ши Цинсюаня быстрее мыслей, они гладят самыми кончиками щеку, трогают прохладные украшения на поясе, а Мин И не против, Мин И снова его целует, едва не утаскивая на свои бедра.
Он похож на красивую ракушку, такую изящную на вид и твердую на ощупь, он похож на штиль, чье спокойствие приносит смерть. Ему бы стать Повелителем вод, как брат, но тогда Небеса расколятся, не выдержав обоих. Ши Цинсюань не может знать наверняка, но чувствует, что с ними двумя не миновать шторма.
Чей-то взгляд устремлён в спину, словно стрела — в сердце. Он вздрагивает и пытается осмотреться, но в полумраке не видно не только их, но и других пирующих. Звуки накатывают, как прилив, и Ши Цинсюань снова слышит тихие разговоры, объявления количества фонарей и смех. Луну прикрыло с одной стороны полупрозрачное облако, но никто не стал возмущаться, что оно портит вид высоким господам. Ни один взгляд не обращён к ним, и в тенях пусто, только несколько слуг подносят вино и блюда. Ши Цинсюань устало кладет голову на плечо Мин И и вздыхает:
— Наверно, показалось.
— Так хочешь быть в центре внимания даже в такой ситуации?
Сладкие губы Мин И бывают невероятно ядовиты. Ши Цинсюань чуть сдвигается и целует его бледную шею, хочет согреть ее дыханием, но она оказывается горячее губ. Может, он заболел? Даже небесный чиновник может подхватить лихорадку, если переусердствует. Рука Мин И притягивает ближе, почти заваливает сверху, и тут Ши Цинсюань вспоминает, что они оба очень пьяны. Он неловко упирается ладонью в бедро, чтобы не потерять равновесие, и чувствует что-то.
Чужой взгляд снова пронзает спину, тяжёлый и злой, но Ши Цинсюань не может осмотреться сейчас, его пальцы поглаживают ткань, а глаза ищут подтверждение догадки. Частое дыхание Мин И лучше самых грязных и сладких слов.
Кажется, Ши Цинсюань хотел спросить, не заболел ли он. Вышло бы так глупо. Рука Мин И накрывает его запястье и не отталкивает, просто лежит некоторое время, и Ши Цинсюань вспыхивает лицом, осознав, что они делают. Прямо посреди банкета... Ладонь Мин И — теплый цепкий плен, поймавший его на месте преступления, переплетённые пальцы не дадут вырваться, можно даже не пытаться. Ши Цинсюань гладит по кругу его пах, дорогая ткань приятно скользит, но, боже, почему здесь.
— Ваше Превосходительство.
Мин И не даёт ему убрать руку. Его глаза прикрыты, а лицо спокойно, только лёгкий алкогольный румянец окрасил щеки. Его пальцы держат цепко, почти до боли.
— Не знал, что ты любишь такое, Мин-сюн, — улыбается Ши Цинсюань и с нажимом ведёт пальцами по твердому. Черта вверх, черта вниз, по диагонали, короткая здесь, длинная, а теперь по кругу...
— Ты... — Мин И распахивает глаза, и в них читается то ли недоверие, то ли смех, трудно разобрать за вожделением, и Ши Цинсюань хочет зацеловать его, тут же прощая за то, в какую неловкую ситуацию он их поставил. — Слишком длинная черта.
Мин-сюн, даже самый целомудренный и умелый мастер заклинаний не смог бы удержаться!
— Увлекся ощущениями.
Небесный чиновник, который их искал, все ещё здесь, пялится куда-то в сторону, так и не опустив чарку, и Ши Цинсюань может сосчитать морщины на его озадаченном лице. Напряжение внизу становится ощутимей.
— Видишь, работает, — довольно шепчет он, забираясь пальцами под одежду Мин И. Какое счастье, что в его официальном наряде не слишком много слоев. Добраться до нижних оказывается не так уж сложно.
— Я использовал заклинание отвода глаз ещё тогда, когда ты решил украсть мое вино.
— Ты такой предусмотрительный, Мин-сюн.
И не сказал, ай-яй-яй. За это полагается штрафной поцелуй. Ши Цинсюань мягко обводит его губы языком и прикусывает нижнюю, напоминая, как бессердечно он поступил совсем недавно. Мин И хмурится и пытается возразить, что-то по поводу своей предусмотрительности, но руки Ши Цинсюаня наконец добираются до его кожи.
Заклинание отвода глаз хрупко против небесных чиновников, особенно если их духовные силы не уступают силам наложившего. Ши Цинсюань глотает стоны и чувствует себя самым несчастным небожителем на небесах. Руки Мин И на его ягодицах ужасно бесстыдны, а его молчание ранит подобно мечу. Ну же, не жадничай, покажи, как тебе хорошо. Ши Цинсюань ласкает его и сам жмурится от удовольствия, они двигаются, словно во сне, но звуки банкета не дают утонуть в ощущениях с головой.
Глаза Мин И — золотые луны, обжигающие холодом, а тело горячее, как камень в знойный день, и Ши Цинсюань влюбляется в него, когда отвечает на поцелуи, когда обводит пальцами влажную головку, когда трётся членом о ласкающую руку, когда видит, как на его лице проступают мрачные мысли, будто тени глубоководных рыб в чистой воде. Для каждой тайны свое время. Мин И стонет ему в рот, и от этого хорошо-хорошо, даже лучше, чем чувствовать его дрожь и влагу на ладони. Цепкие пальцы Мин И доводят до края и безжалостно сталкивают с него. Проглотить его имя сейчас сложнее, чем выдержать в одиночку оборону на подходе к Тунлу.
Небесные чиновники смотрят на них. Сквозь них. Заклинание трескается с сухим хрустом.
Сколько-сколько фонарей преподнесли Повелителю ветров? Должно быть, тысяч пять, раз стоит такой шум, и все его ищут.
Ши Цинсюаню требуется уйма усилий, чтобы сесть обратно на свое место и вытереть руки о салфетку. Глубокий вдох, глубокий выдох, он всего лишь перебрал вина. Мин И неторопливо поправляет одежду, облизывает зацелованные губы, и каждая складочка на ткани кричит о том, кто во всем виноват. Его глаза снова темны и полны отблесков серебряного лунного света. А ещё сна и пустоты.
Когда заклинание спадает, Ши Цинсюань улыбается небесным чиновникам, прячась за веером, и завидует тому, с какой непосредственностью задремал Мин И. В его волосах снова путаются цветочные лепестки, в чарках не видно за ними блеска вина, и на этот раз Ши Цинсюань совсем не при чем.
Когда Мин И засыпает, исчезает и этот странный взгляд, беспокоивший сегодня время от времени. Ши Цинсюань предпочитает не думать об этом.