Actions

Work Header

Где ты?

Work Text:

Солнце уже уверенно касается горизонта, собираясь с минуты на минуты опускаться все ниже и ниже, чтобы дать отдохнуть сизым облакам в небе от своего света, вечерний ветерок качает кроны деревьев из стороны в сторону все сильнее, а Юра все еще сидит под деревом. Их деревом, где они назначили встречу еще вчера, при прощании, решив побыть наедине. Он сидит тут ни много ни мало пять часов. Когда пришел сюда и начал с энтузиазмом вырезать большую букву «И» на коре, в деревне еще бурлила жизнь – по улицам носились дети, пиная выпавший из повозки торгаша кочан капусты, чем вызывали оханье пожилых жителей, сетовавших на такую напрасную трату еды, Текля снова о чем-то спорила с Олегом, явно выходя победительницей, а соседский свин стащил у Шуры ботинок и без капли инстинкта самосохранения жевал его, убегая от дамы, успевшей схватить топор. Скоморох бы с удовольствием принял участие в любом из этих событий, но ведь они договорились. Не хотелось расстраивать Исидора, если тот вдруг сегодня придет вовремя и будет стоять здесь, ждать, один. Совсем один.

И вот Олег уже наверняка давно сидит и хмуро бурчит себе под нос проклятья после проигрыша в словестной перепалке, а кочан был выменен на Шурин сапог, который, впрочем, без стирки теперь вряд ли можно надеть. Да даже шум деревни, обычно долетающий до леска, утих и попрятался по домам, где все ужинали и отдыхали от сегодняшнего жаркого дня. А тишина тем временем давит, подбираясь о спины и уже протягивая свои когтистые лапы, чтобы положить их ему на горло. Чем темнее и тише становится вокруг, тем усиленнее приходиться работать ножом, чтобы создавать приятный треск древесины и мычать себе под нос «Леватры, леватры... на-на-на», отгоняя страх. Холодный, с запахом сырости, прямо как будто только выбравшийся из той ненавистной темницы. Где же ты, когда так нужен?

 Место на дереве почти кончилось, осталась разве что самая верхушка ствола, куда Юра упрямо и полез, крепко сжимая в ладонях ветки и подтягиваясь. Все в порядке, просто наверняка Исидора припахали в лавке. Или в доме произошло ЧП, в котором без того не справятся. Что угодно могло произойти. Но что бы не случилось, Исидор придет.

Юра остервенело драл кору ножом, пытаясь придать получающейся линии более округлую форму, чтобы это было похоже на сердце. Вот он удивится, когда увидит его старания!

Белосельский отодвигается, критически осматривает свою работу, а затем до боли сжимает челюсти, хмурясь и цыкая от недовольства. Какое же оно кривое получается, черти его подери. Как можно было не выцарапать одну линию? Одну несчастную линию. То ли нож за день затупился, то ли ум. А может быть, все вместе. В любом случае, брошенный на эмоциях нож скрывается в шуршащей темноте кустов под раздраженный рык, блеснув напоследок под лучами солнца.

Какое-то время скоморох так и сидит, пялясь на дурацкую кривую, проступающую на коре, осознавая, что только что сделал. А затем звонко стучит себя по лбу и быстро крутит головой из стороны в сторону.

   - Дурья башка, это ж надо было. Остолбень натуральный. И где его теперь... Мда, - и начинает путь вниз, чтобы заняться поисками острого беглеца. Все равно делать больше нечего. И, видимо, чтобы его добить, нога в какой-то момент скользит по коре, из-за чего его бренное тело навзничь падает на землю. Он был на том отрезке пути, когда уже недостаточно высоко, чтобы можно было себе что-то сломать, но было ощутимо больно. Бубенцы у него на головном уборе грустно звякнули, вслед за головой ударяясь об землю. Шапка падение вообще никак не смягчила, к сожалению. Хотя бы не порвалась, и на том спасибо.

Юра громко выругался, кладя руку поперек лица и тяжело вздыхая. Сейчас он досчитает до трех, откроет глаза, а над ним будет склоняться Исидор. Обеспокоенно осмотрит его на предмет повреждений, погладит по волосам, приласкает и приголубит, чтобы помочь справиться с болью. Можно будет напроситься полежать у него на коленях, симулируя головокружение. Конечно, он парень угловатый, но дело не в удобстве, дело в самом действе, таком захватывающем и невероятном, всегда заставляющим скоморошье сердце панически забиться об ребра изо всех сил, вот-вот сломает.

Раз, два, три...

Но он видит лишь небо. Потемневшее, только луна и звезды тускло приветствуют его, сверкая на небосклоне. Тучи и те ушли, спрятались, не дают полюбоваться на себя. И крона дерева, закрывающая половину неба, будто бы в отместку за испорченный десятками выцарапанных сердец и инициалов ствол. Теперь, когда приходится наблюдать это произведение народного творчества со стороны, что-то кажется сильно неправильным. Зачем? А если кто-то не тот увидит? А если Исидору не понравится? А если это... слишком?

 - Может быть... и меня слишком много? – Юра поджимает губы и беспокойно бегает глазами от букв И до букв Ю, от маленьких сердечек до больших, от плюсов между букв до случайных царапин, оставленных рядом. К чему это все? Особенно в таких количествах. Особенно учитывая тот факт, что он тут один, к нему не пришли. Пока не пришли.

Он встает, отряхивает рубаху и щелкает по одному из бубенцов, который до этого опасно хрустнул при падении (вроде звенит). Берет в руки первую попавшуюся палку и садится у самых корней, начиная бездумно чертить на сухой земле узоры. Стоит подождать еще немного, буквально минут десять. Двадцать. Полчаса максимум. А нож они вместе поищут, может быть даже сегодня.


***

Пробуждение неприятное, потому что по спине ползет холод, слишком уж близко к его лицу сидит какая-то непонятная букашка, видимо, собирающаяся прыгнуть на нос, а спина ноет так, как будто он спал на земле. Хотя стоп, почему как будто?

Приподнявшись на локтях и оглядевшись, сонно щурясь на все вокруг, Юра понимает, что спал сегодня посреди поля. Еще очень рано, едва-едва светает, поэтому никого вокруг нет, кроме различной мелкой живности, ползающей по цветам и травинкам, покрытых ледяной росой. Вздрогнув от очередного приступа холода и потирая ладонями плечи, Белосельский принял более устойчивое сидячее положение, шмыгнув покрасневшим за прохладную ночь носом. Нужно добраться до дома и погреться. У Олега на завтрак должна быть вкусная каша, которую можно незаметно поделить с Егором напополам. Моральный урон заедать это самое меньшее, что можно сейчас сделать.

Он ждал и надеялся, как обычно. Было, конечно, обидно, что надежды так и не оправдались, но что поделать! Не в этот раз, не в этот...

Несмотря на мысли о том, что «это же Исидор, такое ведь бывает, не впервой, не стоит обижаться», внутри все скрутило в сильный узел, причиняя практически физическую боль. Почему? Один этот вопрос заставлял хмуриться и закусывать нижнюю губу, пока Юра брел по узкой тропинке в сторону домов. А таких «почему» сейчас в голове было много, бесконечное количество, в самых разных вариациях и формах.

Почему он ждал там, как дурак, столько времени?

Почему, даже умом понимая, что к нему не придут, он сидит и скулит, как пес на привязи?

Почему это происходит каждый раз, снова и снова?

Почему? Почему? Почему?

Где ты, когда так нужен?

Он все еще ощущал ту странную панику, которая всегда появлялась на второй час ожидания, окружала его шею и грудную клетку и начинала сдавливать. В такие моменты он метался из стороны в стороны, расхаживал вокруг их обусловленного места, оглядывался, бормотал себе под нос всякие глупости и пытался уйти, убежать. Но как убежать от тех мыслей и ощущений, которые сидят у тебя внутри? Даже сон ему не помог, не развеял эти надуманные цепи, сковывающие его с головы до пят.

Идя сквозь лес, отделяющий поляну от деревни, Юра слушал, как просыпаются птицы, начиная заливаться своими трелями, рассматривал прыгающих по веткам белок, слегка потрясая головой, чтобы слышать бренчание бубенцов на шапке и не оставаться в давящей тишине. Становилось легче, ведь это действительно то, чего стоило бы ожидать, уйти и забыть. Может быть, пожурить Исидора при встрече, но не давать мыслям в голове заставлять его так паниковать, расстраиваться и превращаться в зависимого безумца.

Проблема была в том, что он не мог.

Но эта ночь была уже в прошлом, не так ли? О ней можно забыть, как и обо всем, что волновало его когда-либо. Зачем, когда есть яркое и многообещающее будущее, которое может прямо сейчас включать вкуснейшую кашу и звонкий смех Егора на очередную из его шуток, а также такие смешные недовольные пыхтения и взгляды Олега. О да, это то, что ему сейчас нужно!

- Открывайте, люди добрые, - он постучался в окно избы, практически сразу слыша бренчание шлема и радостные возгласы Егора, который побежал навстречу, встал на сундук и теперь радостно махал скомороху через окно.

Где-то вдалеке, конечно, можно было услышать и Олега. То ли заспанного, то ли недовольного по жизни, то ли все вместе.

- Ты как-то рано, - открывая дверь пробормотал он, оглядывая Юрия с головы до ног, - Еще и помятый какой-то. Ты где-то ночью шлялся?

- Ой, не начинай. Текля Казимировна на тебя пагубно влияет, раньше ты мне таких вопросов не задавал, - опираясь на косяк двери плечом, Белосельцев отмахнулся от вопроса, закатывая глаза, - Давай лучше кашу неси, а то я голодный, как не знаю кто.

Рыцарь смерил его подозрительным взглядом, но в избу пропустил. И как же хорошо, что никаких вопросов более не последовало, ведь так хотелось отпустить и забыть, как обычно.


***

В лавке Никонора всегда было сухо, светло и всегда пахло канифолью и древесиной. Людям приятно было здесь находиться, даже если им не нужно было чего-то определенного. Можно смело предполагать, что под «людьми» стоит подразумевать Юрия. Все-таки, остальные местные жители не были настолько наглыми, чтобы просто приходить в лавку и сидеть там, развлекая себя разговорами с детьми хозяев и прикосновением ко всему, что можно и нельзя из лежащего на столе.

А еще обычные местные жители никогда не обращали особого внимания на Исидора и не улавливали его схожести с атмосферой в лавке. Тоже светлый, аж глазам больно, от чьих сухих рук с профессиональными мозолями пахло древесиной, канифолью и чем-то еще, более терпким, будто ландышем. Но откуда посреди деревни взяться ландышам? Еще и в начале осени, когда они даже в лесу не цветут. Видимо, это Юрино воображение разыгралось. Он, в принципе, не против.

Именно благодаря его превосходному воображению он может сидеть и просто наблюдать за тем, как работают эти сухие теплые руки, как пальцы перебирают металлические змейки струн, как слегка нахмуривается и наклоняет голову, чтобы прислушаться, когда нужно настроить инструмент, как уверенными пальцами крутит для этого колки. Ему это редко наскучивает, хотя ничего и не происходит. Белосельский просто сидит и улыбается, делая улыбку шире, когда к нему поворачиваются, чтобы спросить что-то или даже лишь молча кивнуть, смущенно посмеиваясь от такого пристального внимания.

Но сегодня Исидор молчал как-то странно. Как-будто все порывался что-то сказать, каждый раз, когда оборачивался, а потому держался напряженно, почти беззвучно, но глубоко вздыхая время от времени и иногда бормоча себе что-то под нос. Могло со стороны показаться, что парень просто злиться на проклятые сломанные инструменты, с починкой которых у него что-то не складывалось, но нет, работал он как обычно, слаженно и четко. Видимо, что-то серьезное случилось. Так что Юра решил прервать эту затянувшуюся нервную молчанку, которая вообще не походила на их прежние посиделки.

- Может, прервемся на чай? Я помню, твоя сестра говорила, что у вас еще и варенья немного осталось. Поговорим, если, кхм, есть о чем? – облокотившись на руку, он начал внимательно наблюдать за сидящим к нему полубоком Исидором, улыбаясь, но не то, чтобы уверено. Уверенности не добавляло и то, что тот медленно отложил балалайку, занимавшей его последние десять минут, и так и застыл, ничего не отвечая, - Все в порядке?

Юра ненавидел тишину, особенно ту, что повисла сейчас в воздухе. Пальцы нервно начали постукивать по столу, чтобы создавать хоть какие-то звуки.

- Да, просто... – неплохое начало, хоть и с «но» в конце, - Надо поговорить.

Исидор повернулся к нему и протянул свои руки, накрывая ими широкие ладони Белосельцева. Так, это уже не неплохо. Конечно, подержаться за руки он всегда за, но не когда у его возлюбленного такое серьезное и расстроенное лицо и какие-то непонятные причины для серьезного разговора. Это как минимум настораживает, а как максимум приводит в панический ужас.

- О чем? – пытаясь поддерживать более-менее спокойную обстановку, скоморох лишь вздернул одну бровь, с интересом рассматривая лицо напротив.

- Юра, где ты вчера вечером был?

Оу.

- Да так, посидел на берегу реки, потом домой пошел. Не спрашивай, в какой, ты же знаешь, у меня домов как-

- Казимир с ребятами ночью выбрались зачем-то, я так и не понял толком. Ловить какую-то страшилку решили, в общем... Они видели, как ты сидел у реки, - Исидор серьезно посмотрел на него, потирая большими пальцами тыльную сторону скоморошьих ладоней и явно пытаясь придумать, что бы сказать дальше, - Мне правда жаль, что я не пришел, просто нужно было помочь отцу, а затем Софья расчихалась, за ней нужно было ухаживать.

Юра слушал это все с легкой грустью, отражавшейся на его лице. Конечно же он пропустил очередную встречу не просто так, конечно же у него были на то причины, кто вообще в этом сомневался? Исидор не такой. Как он мог решить, что Белосельский бы даже подумал такое?

- Да ничего страшного, все бывает. Ушел парой часов раньше, парой часов позже. Мне все равно особо некуда торопиться, знаешь, - Юрий хохотнул, закатывая глаза, - Не переживай так. Сейчас же мы вместе сидим, все отлично. Так что насчет чая? – он уже было поднялся со стула, но его удержали внезапно цепкой хваткой. Видимо, эти сборища Олеговцев дают свои плоды.

- И ты так... всегда?

- Что? Нет, конечно. Ну прикорнул слегка у речки, бывает.

Врать нехорошо. Врать Исидору тем более нехорошо, но тот ведь расстроится, начнет винить себя, зачем это все?

- Честно? – и смотрит такими темно-зелеными ясными глазами, что за свое вранье тут же становится неимоверно стыдно. Хоть оно и во благо.

-...нет. Я всегда тебя до последнего жду, - хмуро кивает головой схоморох, заставляя бубенцы так же хмуро звякнуть и плюхается на стул.

- Оу.

«Оу». Вот да уж, оу. Самое настоящее оу, по-другому и не выразишься. Сейчас Исидор начнет его жалеть, раскиснет, не дай бог чего себе напридумывает. Отвратительно. Но, вспоминая те зеленые глаза, в которые он пристыженно не смотрит... Нет, такому врать невозможно. Он бы не смог, даже если бы собрал всю свою волю в кулак.

- Ты не должен, правда, - его погладили по лбу, убирая челку, выпавшую из-под колпака, - Пообещаешь мне?

- А? – не совсем то, что ожидалось, если честно. Да и говорит Исидор так уверенно и даже слегка строго, что это выбивает из колеи.

- Но а вдруг ты придешь, это- Ты же- Как же-

Язык предательски заплетается, а в голове все путается. Дурья у него голова, воистину. Даже мысли не может удержать все и упорядочить.

- Тогда найду тебя в деревне, это не так уж сложно. Я не хочу, чтобы ты по ночам сидел посреди леса. Еще и один. Мало ли, что может случиться, да и... – он тяжко вздыхает и прислоняется своим лбом к чужому, а Юра тут же чувствует жар и прилив крови к щекам, - Я не хочу, чтобы ты грустил. Особенно из-за меня. Прости, что иногда не прихожу, опаздываю.

- Ну, опаздываешь ты как раз не «иногда».

- Ты даже сейчас будешь ерничать? – но ото лба не отодвигаются, лишь слегка хмурятся на пару секунд, - Я знаю, что ты меня... – такие слова ему всегда даются с трудом, он начинает мяться, а потому и не договаривает, зная, что все равно в этой комнате все все понимают, - И я тебя! Но не стоит бросать все лишь ради меня, тратя на это весь день. У тебя могут быть дела...

- Да нет у меня никаких более важных дел, - цыкает Белосельский, тяжело вздыхая. И правда.

- Это тебе так кажется. У тебя есть другие друзья, другие заботы, как и у меня. И это... Нормально? И правильно? Наш мир не крутится вокруг друг друга.

Ау. Почему-то это откровение отдалось болью в груди, такой колющей, острой, самой неприятной. И как Исидор может говорить такие неприятные вещи таким успокаивающим тоном?

- Поэтому постарайся жить не только ради этих встреч, ладно?

- Попытаюсь.

Они еще какое-то время сидят в более приятной для обоих тишине, наслаждаясь близостью кожи к коже и рассматривают каждую ресницу вокруг глаз друг друга. Такая тишина намного лучше. И Исидор рядом с ним как раз когда был нужен.

 

***

 

Под тем же самым деревом, что и в первый раз, он сидит уже три часа. В принципе, почти иронично. Только еще скучнее, так как вырезать не на чем, хоть и есть чем (нож он все-таки нашел несколько дней назад, получив кучу царапин от острых веток кустов). Поэтому он просто бездумно кидает камни в деревья и время от времени, когда кисть начинала уставать, просто наблюдал за облаками. С их разговора в лавке прошел где-то месяц и с тех пор Исидор исправно приходил, хоть и все еще опаздывал, но в этот раз, как подсказывало нутро, ждать его было гиблым делом.

На самом деле, хотелось посидеть здесь. До самого конца, как обычно. У него еще не было возможности испытать себя в ситуации, когда его возлюбленный не придет, а потому он нервничал и не знал, как лучше поступать. Вроде бы и обещал уйти, но... Это сложно. Намного сложнее, чем может показаться с первого взгляда. Чувствовать себя брошенным и оставленным, терять надежду и не понимать, почему он оказался в такой ситуации, где же Исидор, куда ему сейчас нужно идти.

Столько вопросов, а ответов ноль. Даже меньше, чем ноль, если такое возможно.

Белосельский недовольно зарычал, закрывая лицо ладонями, и сделал пару глубоких вдохов. Нужно постараться очистить мысли от грызущих его тревоги и паники. Раз, два, вдох, выдох, вдох, выдох.

- Так, - строго сказал он сам себе и поднялся на ноги. Первый шаг сделан, теперь нужно собрать всю волю в кулак, вообще всю, которая в нем когда-либо была и просто начать идти в сторону деревни.

С этим возникли некоторые проблемы, так как на половине пути ему постоянно казалось, что он слышал человеческие шаги и разворачивался, несясь к их месту встречи. И каждый раз это оказывалось лишь игрой воображения, черт бы его побрал. Сейчас оно вообще не помогало, ни капельки.

И вот, наконец, опушка. Он видит, как рыжее солнце садится, прячась за одинаковые деревянные избы, в окнах которых уже начинают зажигать свет. И легче, если честно, не становится. В груди все еще сильно давит, не давая дышать полной грудью, но у него получилось. Юра сейчас стоит не у дерева, а практически дошел до деревни и поворачивать обратно пока что не собирается, по крайней мере потому что от этой беготни туда-обратно ноги начали ныть. Это... неплохо?

Скоморох устало потер лицо и начал шагать вперед, обдумывая случившееся. И куда ему теперь? Искать Исидора? Как-то глупо. Раз он не пришел, то у него явно дела, да и их разговор включал в себя фразу про мир, который «не крутится вокруг друг друга».

«Это тебе так мягко намекнули, что ты слишком надоедливый» - мерзко отозвался голос в голове, которая тут же получила по лбу. Нет. Нет-нет-нет. Просто совет. Исидор не из тех, кто может подразумевать такие вещи, абсолютно исключено.

Значит... Это значит, что он пойдет к Шуре. Или Текле на ужин с пирогами. Или к Егору ловить лягушек, которые выбираются из воды, чтобы насладиться вечерней прохладой. Или в свою заброшенную избу, посидит и помолчит с другими скоморохами.

И это будет сложно, и у Юры будут руки чесаться, пока он не узнает, где сейчас этот вечно опаздывающий и пропадающий персонаж. Но он это сделает. Потому что обещал и потому что, возможно, это действительно будет правильно.

Это ему еще предстоит узнать.