Work Text:
Лань Ванцзи не склонен поддаваться эмоциям. Его жизнь упорядочена, выверена и подчинена правилам, благодаря которым тело и душа пребывают в спокойствии и равновесии. Он знает, что не все люди осознают благотворное влияние правил, но чужие пороки не вызывают у него раздражения или гнева — не больше, чем случайно оказавшийся на полу мусор. Если Лань Ванцзи видит, что что-то просыпалось или пролилось, он зовет слуг, чтобы те прибрались. Если кто-то из учеников нарушает правила, Лань Ванцзи ведет его к дяде для наказания, ни на миг не утрачивая самообладания. Но у Лань Ванцзи совершенно не получается так же спокойно относиться к тому, что вытворяет Вэй Усянь, и он никак не может понять, почему.
С тех пор, как Вэй Усянь прибыл в Облачные Глубины, их благословенная тишина постоянно нарушается его громким голосом и глупыми шутками, и никакие наказания не могут удержать его от нарушения дисциплины. Выдержка Лань Ванцзи подвергается испытанию денно и нощно — и в классе, и в библиотеке, и при вечернем обходе. Он уже не может воспринимать подначки Вэй Усяня как не стоящую внимания пыль: скорее, это соринки, попавшие в глаз, от которых никак не избавиться, или занозы, которые не удается вытащить. Последняя же его выходка лишает Лань Ванцзи душевного покоя очень, очень надолго.
Прежде чем уничтожить грязную книжонку, которую ему подсунул Вэй Усянь, он успевает бросить всего один взгляд на ее разворот, но этого оказывается достаточно, чтобы увиденные непристойности запечатлелись в памяти.
И Лань Ванцзи никак не удается их оттуда стереть. Не помогают ни медитации, ни дыхательные упражнения, даже переписывание правил, стоя на одной руке, не приносит желанного облегчения. Едва Лань Ванцзи прикрывает веки, как перед глазами встают полуобнаженные тела, изогнутые в непристойных позах, и огромные детородные органы, изображенные во всех подробностях, так что видны кустики волос, выступающие вены и капли влаги, сочащейся из женских лон. Все это нестерпимо мерзко, но вместе с тем обладает какой-то странной, не поддающейся объяснению притягательностью. По здравом размышлении Лань Ванцзи приходит к выводу, что причина его одержимости именно в том, что он видел гадкую картинку лишь мельком, и теперь воображение дорисовывает недостающие детали. Значит, чтобы вернуть себе былое спокойствие, нужно изучить эти изображения внимательно и подробно, тогда он убедится в том, что в них нет ничего привлекательного, только попустительство низменным инстинктам, которые у совершенствующего надежно подчинены разуму. Но злосчастная книжка уничтожена: разорвана на мелкие кусочки и выкинута вместе с мусором. Лань Ванцзи отказывается от мысли искать на свалке то, что от нее осталось, а решает вместо этого отправиться в Цайи. У торговцев наверняка есть еще подобные книги. Лань Ванцзи печалит, что цель этой отлучки придется скрыть от брата и дяди, но, вернувшись, он намерен наложить на себя суровое наказание, и это небольшая цена за то, чтобы вновь обрести душевное спокойствие.
Самым трудным для Лань Ванцзи оказывается заставить себя подойти к разложенным на лотке весенним книжкам и свиткам. Он весь в белом, как и положено адепту Гусу Лань, и лоб стянут лобной лентой, — что о нем подумает хозяин лотка, другие клиенты, да и просто случайные прохожие?.. Не опорочит ли он этим себя и свой клан?.. Поэтому сначала он лишь прохаживается вдоль лотков, кидая на книги беглые взгляды и украдкой заглядывая через плечо немногочисленным клиентам, решившим посмотреть товар, прежде чем расстаться с деньгами. Но эти неловкие маневры ни к чему не приводят — так Лань Ванцзи удается разглядеть еще меньше, чем в той книжке, что подложил ему Вэй Усянь. В конце концов, поняв, что не сможет заставить себя подойти к мерзким книжкам на глазах у посторонних, он признает свое поражение и разворачивается, чтобы уйти. Торговец его останавливает:
— Молодой господин не нашел, что искал? Выбор книг, которым располагает этот недостойный, гораздо больше того, что выложено на всеобщее обозрение. Самые ценные и редкие экземпляры хранятся отдельно. Если молодой господин опишет свои пожелания, этот недостойный наверняка подберет среди них то, что ему нужно.
Лань Ванцзи тихо радуется тому, что почти не умеет краснеть. Льстивая улыбка торговца кажется ему столь же отвратительной, как и непристойные вещи, которыми он торгует. Такие лавки ничуть не лучше ивовых и цветочных домов. Что он, Лань Ванцзи, здесь делает?.. Нет, необходимо найти какой-то другой способ избавиться от своего наваждения.
— Ничего не нужно, — произносит он, почти не разжимая губ. — Я лишь слежу за тем, чтобы в таких местах не появлялись ученики клана Лань.
Мысленно он добавляет ложь к перечню грехов, за которые должен получить наказание.
Торговец оценивающе смотрит на него и улыбается — слишком понимающе. Наверное, стеснительные клиенты ему попадаются не впервые.
— Разумеется, молодой господин и выглядит серьезно, не чета тем, что интересуются всяческими непотребствами. Если молодой господин соблаговолит пройти внутрь и отведать лучшего чая, который только можно найти во всем городе, этот недостойный порасспрашивает своих помощников и соседей, не видел ли кто из них тут адептов вашего клана, сбившихся с истинного пути…
И, сам не заметив как, Лань Ванцзи вдруг обнаруживает себя сидящим в полутемной комнате с чашкой ароматного чая, а на столик перед ним торговец кладет книгу.
— Это — жемчужина моей коллекции, сборник Лунъяна — для истинных ценителей, обладающих взыскательным вкусом. — При этих словах он испытующе смотрит на Лань Ванцзи, но тот по-прежнему не выражает никаких чувств. Название книги ни о чем ему не говорит. — Если молодой господин пожелает взглянуть, то сам в этом убедится…
Торговец отступает за ширму, оставив Лань Ванцзи наедине с искушением, которому больше невозможно сопротивляться. Слегка подрагивающей рукой он открывает книгу на случайном развороте — и застывает. Рисунок отличается от тех, что он мельком разглядел в книжке Вэй Усяня и на лотках. Никаких тяжелых грудей и истекающих соком вульв. На нем вообще нет женщин. Лань Ванцзи видит это сразу же, несмотря на изящество черт изображенной пары — оба обнажены ниже пояса, и два возбужденных янских корня не оставляют сомнений в том, что их обладатели — юноши. Но не только это заставляет Лань Ванцзи замереть с широко раскрытыми глазами. Юноши лежат на постели лицом к зрителю — один из них прижимается к ягодицам другого, — и тот, кто лежит спереди, выглядит совсем как Вэй Усянь. Лань Ванцзи смаргивает несколько раз, но сходство никуда не девается. Это глаза Вэй Усяня, его овал лица, его задорная улыбка. Одежды юноши распахнуты, ноги бесстыдно раскинуты, но он будто бы не замечает, что партнер вот-вот войдет в его тело, и продолжает что-то говорить, с озорной гримаской указывая на лежащий перед ними свиток. На миг Лань Ванцзи представляет, что это он приникает к Вэй Усяню сзади в библиотеке Облачных Глубин, и этот образ вызывает столь внезапное и сильное томление, что он вздрагивает, как от боли, и спешит перевернуть страницу.
И на него снова смотрит Вэй Усянь. Пусть у юноши на рисунке другие черты лица и прическа, Лань Ванцзи видит только его. Он сидит на коленях мужчины, одетого во все белое, на нем нет штанов и его собственный пышный наряд распахнут и задран почти до талии, он кокетливо обнимает мужчину за шею, а тот подносит к его губам чашу. Если бы не голые ноги юноши, эту картину можно было бы счесть почти приличной, но Лань Ванцзи представляет на своих коленях тяжесть сидящего Вэй Усяня и чувствует, как возбужденный член натягивает ткань многочисленных одежд. Он вновь лихорадочно переворачивает страницу.
Следующий рисунок приводит его в еще большее недоумение — и возбуждение. Двое юношей качаются на качелях. Вернее, на качелях сидит один — и Лань Ванцзи снова видит в нем Вэй Усяня, — а второй его раскачивает. На сей раз оба полностью обнажены, и нет никакого сомнения в том, что все изображенное на редкость бесстыдно: у юноши на качелях ноги задраны вверх и раздвинуты так широко, что хорошо видно розовое отверстие между ягодиц, растянутое и готовое принять в себя внушительных размеров нефритовый стебель, коим обладает второй юноша. Представив себя на его месте, Лань Ванцзи непроизвольно напрягается: нужна немалая меткость, чтобы одно попало в другое, когда качели опустятся вниз. Неужели такой способ на самом деле возможен?..
Эти совершенно предосудительные размышления прерывает подошедший торговец, и Лань Ванцзи приходится спешно захлопнуть книгу и надеяться, что тот не заметит его состояния.
— Этот недостойный расспросил своего приказчика, братца Лу, — он малый работящий и честный, ему можно верить, — так вот, он говорит, что в этом месяце точно никого из ваших не было. Потом этот недостойный отправился к старому Хо, у которого книжная лавка по соседству, да по дороге навестил матушку Ци, которая свой магазин от покойного мужа унаследовала, и оба они в один голос говорят, что адептов Гусу Лань они у себя давненько не видели. Так что молодой господин может быть спокоен.
— Благодарю.
Лань Ванцзи встает. У него больше нет предлога, чтобы здесь задерживаться. Бросает последний взгляд на прельстительную книгу: он еще явно недостаточно изучил ее, ведь одержимость никуда не делась, и еще его гложет любопытство, что же нарисовано на следующих листах. Он колеблется всего мгновение, но ушлый торговец воспринимает его нерешительность как руководство к действию:
— Молодой господин желает приобрести сборник Лунъяна? У господина отличный вкус! Этот недостойный готов уступить сей шедевр по самой низкой цене: всего пятьдесят монет — таких цен не найти нигде в Гусу! Исключительно из уважения к молодому господину…
Торговец раскланивается и расшаркивается. Лань Ванцзи делает несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоить частящий пульс и изгнать посторонние мысли. Не преуспевает в этом, зато обнаруживает, что уже достал из рукава мешочек с деньгами.
— Упакуйте, — произносит он, отводя взгляд. — Это поможет в расследовании нарушений…
Каким образом порнографическая книжка может помочь обнаружить нарушающих правила адептов, Лань Ванцзи придумать не в состоянии. Но торговцу и не нужны его объяснения. Он уже заворачивает сборник в бумагу, не переставая говорить:
— Молодой господин зрит в самую суть вещей! Можно показать этот сборник ученикам, чей моральный облик вызывает сомнения, и выражения их лиц скажут — виновны они или нет. Или же сличить ее с теми книгами, что они хранят в своих комнатах и читают в часы досуга…
Ничего из вышеперечисленного Лань Ванцзи делать не собирается — он вообще не намерен показывать непристойную книгу ни единой живой душе, — а болтовня торговца начинает раздражать, вдобавок напоминая Вэй Усяня, у которого тоже язык без костей, мелящий всякий вздор. Мысли о Вэй Усяне тем более не способствуют восстановлению душевного равновесия. Лань Ванцзи едва дожидается, пока торговец заканчивает перевязывать книгу, почти выхватывает ее у него из рук, прячет в рукав и уходит почти бегом, не прощаясь. Он точно знает, что в дальнейшем, случись ему оказаться в Цайи, эту лавку он будет обходить за квартал.
Вечером в Цзинши, в одиночестве и тишине, Лань Ванцзи наконец разворачивает свою покупку. Пусть до девяти часов остается не так уж много времени, он думает, что успеет досмотреть все рисунки до конца, если сосредоточится и не будет отвлекаться. Но реальность вступает в противоречие с этим планом. Вэй Усяню и его приятелям этим вечером вздумалось гулять именно в той части Облачных Глубин, где находится Цзинши. Его смех, громкий и разнузданный, проникает сквозь плотно закрытые окна, просачивается под дверь вместе со сквозняком, вторгается в самые потаенные уголки сознания, и бесполезно пытаться его заглушить. Юноша, раскачивающийся на качелях, тоже смеется, в его лице вновь проступают знакомые черты, а от бесстыдно обнаженного и раскрытого тела невозможно отвести глаз, а качели все ниже, каково почувствовать вокруг своей плоти это тугое нутро если попробовать сжать пальцы в кулак и подвигать ими вот так да то может получиться представить Вэй Ина хотя этого никогда не будет никогда никогданиког…
Семя выплескивается на руку и на живот, знакомый хохот затихает вдали. Лань Ванцзи не знает, отчего ему хочется плакать.
***
— Лань Чжань, что это тут у тебя? Еще один тайник?.. Что это, книга? Нет-нет, не отбирай, я хочу посмотреть… О, Лань Чжань, ты полон открытий! То я нахожу у тебя спрятанные сосуды с «Улыбкой императора», а сейчас — сборник изображений тайных забав весеннего дворца! И это не просто какая-то дешевка: бумага отменной белизны, с тиснением — сразу видно человека, ценящего книги. Хотя, если вспомнить, с той, что я когда-то тебе дал, — а она тоже была отличного качества, Не Хуайсан в таком разбирался, книжка же его была, — ты обошелся немилосердно… Впрочем, хорошее вино ты тогда тоже не ценил… Ого! Да это «Удовольствия отрезанного рукава»! Занимательно! В юности я подобным не увлекался, надо наверстывать…
— Мгм.
— Ха-ха, Лань Чжань, вот уж никогда бы не подумал, что в этом ты окажешься опытнее меня! Так, что тут у нас?.. Это неинтересно, и это тоже — они же почти одетые, и ничего не делают, просто сидят. Хотя… Лань Чжань, вот этот — тот, у кого тот, второй, сидит на коленях, — он же на тебя похож! Что скажешь?
— Не заметил. Но второй похож на Вэй Ина.
— Что, правда?.. Нет, он же красивый, гораздо красивее меня… Или ты о моем старом теле?.. Ладно, неважно, давай смотреть дальше, там уже любопытнее. Вот это мы с тобой делали, и это тоже… О, а это что?.. Ты видел эти качели, Лань Чжань?..
— Мгм.
— Должно быть, непросто в такой позе попасть нефритовым стеблем в южные врата… Хотя о чем это я? Лань Чжань, ты же можешь разить цель даже в стойке на руках, поймать меня на таких качелях уж точно не сложнее! Давай попробуем?.. Нет, правда! Я как раз вспомнил подходящее дерево возле кроличьей полянки — туда обычно никто не приходит, на нем можно отлично устроиться. Ну же, Лань Чжань, соглашайся!..
…Отлично, качели повесили… Теперь мне надо на них забраться… Как хорошо, что новое тело такое гибкое, в старом я вряд ли смог бы задрать ноги так высоко! Очень предусмотрительно было с твоей стороны, Лань Чжань, прихватить масло… Да, вот так хорошо… Все, я уже готов! А почему ты еще одет, Лань Чжань? Давай быстрее!.. А то здесь не то чтобы жарко, и ветерок забирается мне в такие места, которые только ты один можешь трогать… О, ты тоже готов, я вижу! Отлично, теперь раскачай меня посильнее… Да, так… Лови!.. А-ах… О-о-о-о!.. А-а-а-ах!..
…Ты изумительно меткий, Лань Чжань!