Chapter Text
Северус перевел дух, глубоко вдохнул и в сотый раз задумался — не развернуться ли на каблуках и не отправиться ли домой, но ни одной мало-мальски существенной причины для этого не находилось. Можно, конечно, сослаться на необходимость еще раз проверить, все ли он упаковал как следует, но вряд ли этого хватит. Он страдал. Чертовски. День выдался длинный, и больше всего Северусу сейчас хотелось, чтобы он наконец закончился.
В страданиях, собственно, не было ничего нового. Как и в том, что страдал он чертовски: началось это все восемнадцать лет и восемь месяцев тому назад, в день, когда он появился на свет, так что он уже привык, но сейчас речь шла не о привычном ежедневном дискомфорте. Ему нужно было знакомиться с новыми людьми. Заниматься легкой непринужденной болтовней. И не обязательно обладать даром предвидения, чтобы понять — ни черта хорошего из этого не выйдет. Северус никогда не был силен в общении, не умел притворяться, будто его интересуют дела людей, которых он видит впервые в жизни. На самом деле желания заводить более близкие знакомства у него тоже не возникало — по опыту Северуса, люди в основном приносили боль и разочарование, он вполне мог обойтись без них. Парочки старых школьных приятелей ему более чем хватало для общения, одного он даже мог назвать своим другом.
Но именно этот друг, Леониус Мальсибер, и был в ответе за его теперешние страдания. Завтра начиналась их учеба в Академии Гринвича — Северус собирался заниматься зельями, а Мальсибер заклинаниями, — и Северус, сам не очень понимая почему, согласился, когда Леониус пригласил его провести вечер последнего свободного дня в гостях у своего крестного, Августа Руквуда. Он прекрасно знал, разумеется, каких взглядов придерживаются Руквуд с Мальсибером и в каком общественном движении принимают активное участие, и хотя сам еще не решил, как к этому относиться, возможность попасть в высшие круги чистокровных волшебников, тех самых, которые железной рукой управляют всем магическим сообществом... Нет, от такого просто не отказываются.
Среди гостей должен был присутствовать какой-то приятель старого зануды, новый лектор Академии или что-то в этом роде, Леониус не счел нужным запоминать в деталях и ничего конкретного не сказал, но в любом случае — можно попробовать завязать полезные знакомства. Может быть, отчасти поэтому Северус и согласился: да, он не был блестящим собеседником и не обладал положением в обществе, но одного у него было не отнять. Ума. В свой ум Северус верил всегда, и наконец-то его усилия оказались должным образом вознаграждены.
Благодаря блестящим успехам в учебе и особенно безупречно сданным экзаменам, Северус получил стипендию в Академии Гринвича — иначе у него не было бы ни малейшего шанса. Он просто не смог бы себе это позволить. Стипендия покрывала немалую трехгодичную плату за обучение, необходимый минимум заявленных в программе ингредиентов и право на неограниченное пользование библиотекой. За все остальное Северусу придется платить самому, и этого остального хватало: проживание в студенческом кампусе, книги, без которых просто не получится обойтись, оборудование для приготовления зелий, еда, мыло, свечи...
Северус все лето работал в Секции Экспериментальных Зелий, выполняя всевозможные поручения — мыл склянки и ножи, ведрами шинковал гусениц и крысиные хвосты, удобрял растения в теплицах и вообще делал все, порой по четырнадцать часов в сутки, чтобы заработать побольше. Он мог бы, конечно, сэкономить и жить с родителями, а в Академию попросту аппарировать каждое утро, но об этом даже думать не хотелось. Даже короткое лето в этой дыре причиняло ему боль, что уж говорить о целом годе... И речи быть не может. Кроме того, арендная плата была сравнительно невысока, и он разделит ее на двоих с Леониусом. Годы, проведенные в шумной спальне Хогвартса, избавили его от лишней тяги к уединению, всего лишь один сосед по квартире — вполне приемлемый вариант.
Всю прошедшую неделю Северус с болью в сердце тратил и тратил с таким трудом заработанные галлеоны. Котлов и весов, которыми он пользовался в школе, уже не хватало, Академия требовала от своих студентов гораздо лучшей экипировки — потому что варить им придется куда более сложные и многокомпонетные зелья. Все, что только можно было, Северус постарался купить подержанным, но этого оказалось не так много: вещи такого уровня не валялись по углам в домах волшебников, а те, кто действительно всем этим пользовался, не торопились расставаться с ценным имуществом. У каждого ножа, казалось, была своя душа, своя воля и свой характер, и надо было совсем потерять рассудок, чтобы сначала долго и терпеливо его приручать, учиться пользоваться именно этим ножом или черпаком, а потом разрушить гармонию и продать его не пойми кому. Кое-что ему удалось обнаружить в магазинчиках, распродававших имущество покойных, но в основном к его старым, много всего испытавшим инструментам теперь присоединились новенькие, блестящие ножи и мерные ложки.
И хотя Северус никогда не отличался особым тщеславием, совсем наоборот, ему попросту пришлось озаботиться новой одеждой. Вообще собственную внешность он скорее ненавидел, так что одежда не имела особого значения — пока мантия и брюки были достаточно чисты, чтобы не привлекать внимания, ему вполне этого хватало. Чем меньше его замечали, тем лучше. Но все-таки в магазине подержанной одежды он оставил серые и темно-синие мантии висеть на месте. Черные. Он будет одеваться в черное, это более... стильно. Да, в черном цвете что-то есть — хотя на самом деле никакой разницы, просто он практичнее, так Северус сказал себе: если у тебя все вещи черные, не придется тратить время на размышления, подходят они друг к другу или нет. Днем он, кстати, остался вполне доволен своими покупками, приобретя целый гардероб всего за несколько галлеонов, и решил, что выглядит достойно. Даже солидно.
Но чувство это давно уже исчезло без следа, теперь он чувствовал, что выглядит бедно и, возможно, по-идиотски. Леониус стоял рядом с ним, такой же элегантный и безупречный, как всегда, в широкобортном бархатном сюртуке, волосы доставали почти до талии, а в булавке для галстука и на карманных часах поблескивали настоящие драгоценные камни. Понятное дело, Северус не мог рассчитывать так просто оставить за спиной свой вечный стыд, но возвращение его все равно отдавало на языке горечью. И хотя вообще-то в Леониусе было больше хорошего, чем плохого, в тот момент Северус его ненавидел. Не в последнюю очередь — потому, что без Леониуса и его дурацких идей он не оказался бы здесь.
Леониус трижды постучал, опустил ладонь на дверную ручку, позволяя заклинанию себя распознать, и дверь беззвучно распахнулась в длинный, обитый деревянными панелями коридор. Северус вытер вспотевшие ладони о манию, прежде чем передать ее согнувшемуся в глубоком поклоне домовогу эльфу. Второй эльф слишком мягким для своего вида голосом осведомился, какие напитки предпочитают господа. Леониус заявил, что хочет сначала шампанского, потом красного — того аргентинского 50-х годов - и позже, возможно, еще абсента, Северус после секундной паузы сказал, что возьмет то же самое. Вообще-то он предпочел бы трезвость, чтобы случайно не перебрать от волнения и не опозориться, но по опыту общения в школе с некоторыми представителями чистокровной аристократии знал: это вариант самый худший.
Их уже ждали в гостиной. Леониус поцеловал своего крестного — глубоко и с языком — прежде чем представить тому Северуса. Северус был наслышан про особые отношения Леониуса и Руквуда, но зрелище этого долгого поцелуя заставило его почувствовать себя еще более неловко. Особенно потому, что Август Руквуд во всех прочих смыслах был известен как человек холодный, резкий и держался всегда преувеличенно прямо, глядя на окружающих снизу вверх — а когда знаешь, что этот самый деловой человек в мире трахает собственного крестника, невольно начинаешь задумываться, какие еще скелеты могут прятаться в его шкафу. Руквуду Северус, судя по всему, тоже не внушил особой симпатии: тот одарил его долгим взглядом, чуть сморщил костлявый нос и не ответил на не слишком искренние заверения в приятности знакомства. Лучше бы он этого не говорил.
Но если Август Руквуд едва не пробудил к жизни его внутреннего бунтаря, которому очень захотелось послать всех к чертям и удалиться, громко хлопнув дверью, то новый профессор Академии, наоборот, с первого взгляда умудрился затронуть в душе Северуса некие тайные струны и внушить ему непреодолимое желание остаться. Ему хотелось произвести на этого человека впечатление. Нет, не так — ему было совершенно необходимо произвести впечатление. Странное, незнакомое чувство.
Нового профессора звали Игорь Каркаров. Он был русским, переехал в Британию в начале лета из-за назначения, и хотя по-английски говорил превосходно и без ошибок, как будто читал прямо со страницы учебника, в речи его чувствовался мягкий, славянский акцент, и имя Северуса еще никогда не звучало так приятно, как из уст Каркарова. У него были угольно-черные волосы, ослепительно синие глаза, цвет которых подчеркивал подобранный в тон галстук и тонкие полоски на серой мантии, и он просто-таки излучал спокойную, уверенную в себе утонченную элегантность каждой клеточкой своего тела. Северус знал, что Руквуду чуть больше сорока — судя по внешности, Каркаров был несколькими годами моложе.
Занимался профессор Каркаров историей. Бесполезный призрак Биннс, преподававший историю в Хогвартсе, только и знал, что бубнить себе под нос об этих проклятых гоблинских восстаниях, так что лучшим способом произвести впечатление, наверное, было бы сейчас засунуть голову в газовую духовку. Так что Северус не вмешивался в разговор, просто следил со стороны, потягивая вино, пока наконец Каркаров не обратился прямо к нему:
— Почему зелья?
— Почему нет?
— Не самый лучший аргумент, но, пожалуй, вполне подходящий ответ на мой вопрос. Приношу свои извинения за неудачную формулировку, — Каркаров доброжелательно улыбнулся и отпил из бокала, как будто размышляя над сказанным. Северус задумался: не будет ли слишком неловко ответить, что формулировка вовсе не была неудачной?
— Ни... ничего, — выдавил он наконец и глотнул вина. Слишком много. Превосходное вино обожгло язык горечью — ну почему он всегда такой неуклюжий? Леониус рядом с ним потянулся, словно демонстрируя себя, и пробежал пальцами по пуговицам на рубашке, многозначительно глядя на Руквуда. Боясь, что вот-вот зальется краской, Северус дал себе торжественное обещание никогда больше не принимать участие в сомнительных развлечениях Мальсибера.
— Тут становится... жарковато, — мягко заметил Каркаров, бросил косой взгляд на Леониуса, который играл прядью своих волос, и поднялся. — Август, может быть, ты захочешь... приказать своим домовикам немного понизить температуру? А я пока перейду на балкон. Молодой господин Снейп не составит мне компанию?
Кивнув, Северус поднялся и пошел следом. Он изо всех сил пытался придумать какую-нибудь осмысленную тему для разговора, но в голову не приходило ничего. Дрожащий домовик перенес их напитки на кованый столик и с низким поклоном закрыл за ними стеклянные двери. Каркаров не стал садиться, поэтому Северус тоже остался стоять, принял предложенную сигарету, прикурил от поднесенной палочки. Город уже сверкал огнями, хотя сумерки еще не сгустились. В этот последний вечер августа в воздухе явно чувствовался печальный аромат уходящего лета, налетевший порыв ветра принес обещание будущих осенних холодов. Северусу казалось, что он и Каркаров стоят почему-то слишком близко друг к другу.
— Позвольте еще раз извиниться за мой бестактный вопрос, я ни в коем случае не стремился усомниться в вашем выборе или как-то принизить его. Языковой барьер, возможно, впредь я постараюсь быть аккуратнее в выборе слов, — сказал Каркаров тихо, придвигаясь еще ближе. Его движения казались странно сдержанными. — Но я понимаю... красоту, которая кроется в бурлящем котле и поднимающемся над ним паре... почти незаметную силу отвара, растекающуюся по жилам, околдовывающую рассудок, подчиняющую себе чувства... когда абстрактное становится осязаемым, не существовавшее ранее появляется на свет... когда разливают по бутылкам славу, настаивают успех, возможно, закупоривают саму смерть... Я испытываю глубочайшее уважение к этой области магической науки, но, увы, мои знания в ней весьма ограничены. Так что с удовольствием выслушаю от человека, собирающегося изучать зельеварение, что именно вас в нем привлекает больше всего.
— Я... — Северус сглотнул, отступил чуть в сторону, взял со столика свой бокал, отпил. Ставить бокал обратно он не стал, сжал в пальцах, как будто ища опоры. Он никогда не думал, что зельеварение можно описать настолько чувственно. — Ваш ответ куда лучше моего.
— Но он не отвечает на главный вопрос: почему вы выбрали зелья.
— Это... Это было, скорее, наоборот — они выбрали меня. А почему вы выбрали историю?
— Потому что история, в конечном счете — всего лишь одна из сторон бесконечного исследования человеческой природы. Но люди вам не слишком интересны, да?
— Ну... да. Не слишком.
— Могу я спросить, почему?
— Потому что... потому что люди... Я не хочу говорить об этом. Простите.
— О, не извиняйтесь, это я должен просить у вас прощения, — голос Каркарова был полон такой мягкости, что даже Северус понял: он дал идеальный ответ на заданный вопрос. Он только не понимал, почему его персона интересует Каркарова — но на самом деле это, наверное, не имело значения.
Каркаров оглянулся через плечо и снова обернулся к Северусу с терпеливой улыбкой на губах. Очевидно, ситуация за стеклянной дверью пока не позволяла вернуться в гостиную. Северус невольно вздрогнул.
— Насчет истории... — начал он неловко, затянулся последний раз сигаретой и молча понадеялся, что Каркаров предложит ему еще, потому что сигареты Каркарова были гораздо лучше его собственных. — Вы что-нибудь исследуете сейчас?
— Не совсем. В последние месяцы я проводил в порядок свои записи, проверял детали, писал начисто, и теперь работа многих лет готова к публикации. Я закончил ее как раз в нужный момент — время для новых свершений, после долгой научной работы преподавание весьма меня привлекает, должен сказать.
— Без сомнения. А что вы исследовали?
— Я специализируюсь на истории культуры. В своей последней работе я читал и анализировал «Молот Ведьм» с точки зрения фольклористики. Вообще следы магического сообщества в маггловской культуре — безумно интересная тема для изучения, как и объяснения, которыми пользуются магглы. «Молот» по-прежнему доступен практически для всех желающих, на самом деле я бы назвал его очень известным. Невероятно увлекательно разбираться в той путанице предрассудков и ошибочных толкований, которые авторы данной книги накрутили, используя смесь фактов и верований своего времени. Но вы, конечно же, изучали «Молот» в школе?
Хотя Северус знал, что его вины здесь нет, стыдно было признаться в том, как все обстоит на самом деле. Нет, он не знаком с «Молотов ведьм». Нет, тот не входил в программу Хогвартса. И нет, прочитать в оригинале он тоже не мог, потому что не знает латыни. Брови Каркарова слегка приподнялись, как раз настолько, чтобы вежливо обозначить удивление, даже легкий шок. Он предложил Северусу вторую сигарету. Северуса все раздражало — все, кроме сигареты, ее он с удовольствием принял.
— Значит, в Хогвартсе вам не рассказывают о тех мерах, которые магглы предпринимали по отношению к волшебникам?
— Нет. Кажется, это упоминалось в учебниках, но на уроках... Почти ничего. Не на истории, по крайней мере.
— Любопытно. А латынь? Это был ваш собственный выбор?
— Нет, — Северус выпрямился. Хорошо, что можно переложить вину на кого-то еще — на кого-то, кто должен был знать все лучше, чем он. — В Хогвартсе не преподают языки.
— В самом деле? Признаться, не ожидал ничего подобного. Правда, у вас, англичан, есть определенные преимущества и, возможно, из-за них некое чувство собственного превосходства, которое порой служит вам дурную службу, но зная о репутации директора Дамблдора... Удивительно. Мне всегда казалось, что он высокообразованный человек широких взглядов, так что я считал, он будет передавать ученикам своей школы именно эти ценности, — задумчиво проговорил Каркаров, вертя в пальцах сигарету. — Возможно, он находит нужным поддерживать традиции обособленности, принятые на вашем острове... А мы с вами, возможно, рискнем переместиться внутрь, если не возражаете.
Северус успел заметить, как Леониус запихивает в карман перепачканный платок, перед тем как громко потребовать еще шампанского. Как будто ничего особенного не произошло. Вопрос Каркарова о собственном выборе все еще звенел в ушах, но речь шла уже не о изучении языков — ну, не только об этом. Северус молча слушал, как остальные лениво спорят о каком-то тексте Платона, и все повторял про себя слова, сказанные Каркаровым о зельеварении, и с каждым разом это описание привлекало его все больше.
Такая точка зрения на зелья раньше не приходила ему в голову. Он никогда не думал о зельеварении как о некоем утонченном ритуале, искусстве преображать идеальные представления о чем-то в материальную реальность... Северус вспомнил профессора Слагхорна с его слишком тесными твидовыми жилетками и дурацкими усами, у которого ингредиенты то и дело плюхались в котел — неудивительно, что в сваренных им зельях не было и следа поэзии! В Хогвартсе все было таким грубым и обычным. Северус вспомнил, как в детстве рисовал себе картины волшебного замка, полного чудес, и с горечью усмехнулся. Как же он ошибался! И считая себя умным только потому, что хорошо учился, ошибался тоже — на самом деле он ничего ни о чем не знал.
Извинившись, он вышел в туалет. Там Северус долго смотрел на себя в зеркало — отражение морщило нос и выглядело глупо. Он изменится, станет совсем другим. Его приняли в Академию Гринвича, элитное заведение для избранных, значит, он этого достоин, он сможет научиться всему! В один прекрасный день он сможет вступить в высшее общество, и они сочтут его за своего. Да, путь этот будет непростым, придется потрудиться как следует, но Северусу Снейпу было не привыкать бороться с трудностями, он справится. Он решил, что станет оценивать свои действия по шкале от одного до пяти — насколько хорошо ему удается перенимать манеры знакомых из этого круга, насколько естественно и элегантно получается реагировать самому, потому что он же будет не просто копировать их. Аристократы не во всем похожи друг на друга, ему нужно только придумать, как именно он подстроится под их идеалы наиболее подходящим для себя образом.
В коридоре Северус остановился, услышав, как кто-то произнес его имя.
— ... симпатичного, — сказал Руквуд.
— Ну блядь, в следующий раз составь список пожеланий, — судя по звуку, Леониус пнул неудачно попавшего под ногу домовика. — Ты велел привести какого-нибудь друга, без деталей, и я привел! Если я должен переживать, кого хотел бы закадрить твой приятель, то черт возьми...
— Леониус!
— И нечего на меня орать, ублюдок. Ты виноват, не я.
— Прошу — перестаньте. С моей стороны в данной ситуации абсолютно не на что жаловаться, — перебил его мягкий голос Каркарова, и Северус ощутил себя до такой степени выпускником Хогвартса, что его чуть не стошнило. Грубое и обычное, подумал он, и на короткий миг ощутил прилив гордости, как будто сам стоял выше всего этого. Хотя на самом деле именно таким был он сам, грубым и обычным до мозга костей и последней капли крови, сплошные острые углы, требующие мучительной шлифовки.
Каркаров, значит, ждал себе симпатичного мальчика на вечер, а ему привели... Северуса. Какое разочарование! И все равно профессор вежливо беседовал с ним о всяких скучных вещах, типа зельеварения и Хогвартса. Хогвартса! Как глупо со стороны Северуса.
— Прошу прощения, мне пора, — объявил он, стоя в дверях гостиной и не смея посмотреть ни на кого, кроме Леониуса.
— Какого черта? Еще семи нет! — запротестовал Леониус.
— Надо уложить вещи, — пробормотал Северус и повернулся, чтобы взять мантию и исчезнуть как можно быстрее. Но как он ни спешил, Каркаров, при всей изящной плавности его движений, оказался быстрее — только что сидевший в кресле, он вдруг очутился рядом, снял мантию с вешалки и осторожно накинул на застывшие плечи Северуса.
— Увидимся в Академии, — сказал он негромко, и Северус не знал, куда смотреть. Самым лучшим вариантом показались сверкающие носки ботинок профессора Каркарова. — Мой кабинет расположен в отделении истории. Загляните как-нибудь на чашку чаю.
Северус ничего не ответил, только кивнул и махнул на прощание рукой Леониусу.