Actions

Work Header

И время лишь бумажная луна

Chapter Text

«Стремиться достичь невозможного» — девиз клана Цзян.

В дверь барабанят просто оглушающе, но сквозь грохот всё-таки доносится рык главы клана Цзян:
— Вэй Усянь! Если твоя затея провалится, ты снова сдохнешь! А если не откроешь эту дверь сейчас же, то я сам тебя прикончу!

Вэй Усянь готов рассмеяться, но дверь содрогается от ещё более звучного удара, и он понимает: теперь подоспел и Лань Чжань.

— Вэй Ин!

В начертанных на дверях печатях появляются тонкие трещинки, но слишком поздно. Магический круг на полу уже дорисован.

Вэй Усянь встаёт в его центр, закрывает глаза и заставляет Чэньцин пропеть короткую, простую мелодию.

Энергия зарождается в стопах и устремляется вверх.

Это похоже на смерть.

Похоже на счастье.

Похоже… оно таки действует.




Сначала всё как в тумане. Вокруг темно и тепло, но в какой-то момент ситуация меняется: резкое давление, внезапный холод, короткая боль, ослепительный свет.

Сознание Вэй Усяня как будто плывёт. А с его телом что-то творят: моют, заворачивают в пелёнку, а потом берут на руки.

Очень постепенно он начинает осознавать мир вокруг себя, но это по-прежнему непросто. Сложно управляться с непослушными конечностями. Мышцы не подчиняются. Он пытается заговорить, но не может вымолвить ни слова.

Следить за течением времени тоже трудно, но Вэй Усянь уверен, что прошло по меньшей мере несколько месяцев, когда он неловко поднимается на ноги и, запинаясь, топочет по направлению к женщине с полузнакомым, но любимым лицом, стоящей на коленях в другом конце комнаты и с восторгом наблюдающей за его успехами.

Когда он наконец добирается до неё, чуть не падая на последнем шаге, она ловит его и радостно хохочет.

— Мама, — умудряется произнести он, и его, улыбаясь, берут на руки, а потом подбрасывают в воздух.

— Какой же умница мой А-Ин! Уже разговаривает!




Он просит, умоляет, рыдает. Родители нежно обнимают его, стараются успокоить, но всё равно уходят на свои ночные охоты.

И он не знает, не помнит, он не запомнил тогда, что это была за ночь, что за охота, с которой они так и не вернутся.

Проходит время, и он больше не пытается их остановить, просто наслаждается каждым мгновением, проведённым с семьёй. Вглядывается в их лица, бережно сохраняет эти моменты в своей памяти, улыбается и смеётся вместе с родителями. Наблюдает за проявлениями их любви друг к другу и буквально купается в привязанности, изливаемой на него самого.

Проходят годы. Вэй Усяню становится всё страшнее, время уже на исходе, и он возобновляет попытки.

Родители обмениваются странными взглядами, а потом отец разворачивает ослика в обратную сторону.




Вэй Усянь всё ещё очень мал и быстро устаёт, часто дремлет прямо у ослика на спине, чувствуя себя в полной безопасности в материнских объятиях.

Он смутно чувствует, что его поднимают, а затем опускают куда-то, но лёгкое покачивание лодки — такое привычное, знакомое до самой глубины души, — вскоре убаюкивает его обратно.

Вэй Усянь просыпается в Пристани лотоса. Она больше, чем в его воспоминаниях. Но такая же красивая. Цзян Яньли мгновенно привязывается к нему, как к родному. Цзян Чэн держится насторожённей, но доволен, что у него появится товарищ по играм.

Мама объясняет, что дядя Цзян и госпожа Юй позаботятся об А-Ине до их возвращения.

Родители Вэй Усяня так и не возвращаются, и Цзяны очень добры к нему. Когда он заливается слезами, дядя Цзян обнимает его.

Госпожу Юй трогает его скорбь, и она обнимает его тоже.




Вэй Усянь знает все сплетни, которые рассказывают о нём, клане Цзян и Пристани лотоса.

Большую часть он сам и распустил.

Госпожа Юй любит своих детей и даже малыша Вэй Усяня, сына её дорогой подруги Цансэ саньжэнь.

— С дороги, отродье, — ругается какой-то мужчина на улице, отпихивая Вэй Усяня в сторону. Цзян Чэн, стоящий неподалёку, выглядит возмущённым, его глаза пылают яростью. Это к нему навстречу бежал Вэй Усянь.

— Да как ты смеешь… — вопит он, бросаясь вперёд.

— Не надо! — восклицает Вэй Усянь, поднимаясь на ноги. Цзян Чэн замирает в недоумении. — Цзян Чэн! Если госпожа Юй узнает, что этот человек напал на меня, она ужасно рассердится. Его жизнь будет страшнее Диюя! А если с ним ещё и ты подерёшься, то его от неё уже никто не защитит!

— Но… — начинает Цзян Чэн. Вэй Усянь кидает на него взгляд, и он осекается.

Вэй Усянь разворачивается к человеку, который его отпихнул:
— Господин, если вы поскорее поторопитесь покинуть город, госпожа Юй не успеет узнать, кто вы такой. Ведь, если она это узнает, вы не будете в безопасности нигде в Юньмэне!

Мужчина таращится на него, несколько раз пытаясь что-то сказать. Но Вэй Усянь смотрит прямо ему в глаза абсолютно серьёзным и честным взглядом. Ему одиннадцать лет.

Мужчина поспешно удаляется, бледный и встревоженный.

Цзян Фэнмянь и госпожа Юй очень любят друг друга.

— Не думаю, что когда-нибудь захочу жениться, — громко и непререкаемо заявляет Вэй Усянь. — Представь, на публике постоянно придётся соблюдать приличия. Вот возьмём, к примеру, дядю Цзяна и госпожу Юй. Окружённые людьми, они вынуждены вести себя так холодно. Почему они не могут всегда открыто проявлять привязанность? Ты же только взгляни, как они смотрят друг на друга. Всё равно не заметить невозможно.

— Заткнись, — шипит Цзян Чэн, заливаясь краской. Сторонние наблюдатели — а они сейчас находятся в самом центре толпы — воспринимают это как подтверждение наблюдений юного воспитанника со стороны самого наследника семьи Цзян. Очевидно, в частной жизни госпожа Юй и Цзян Фэнмянь проявляют свою привязанность весьма откровенно, раз уж их собственный сын так смутился, когда его друг упомянул об этом.

Когда они появляются на публике, люди видят то, что ожидают увидеть. Всем известно, что они влюблены друг в друга, и их сдержанность достойна восхищения. (Никому даже в голову не придёт предположить, что Вэй Усянь — плод интрижки Цзян Фэнмяня на стороне. С чего бы тому предавать доверие женщины, которую он так бесконечно обожает?)

Цзян Фэнмянь и госпожа Юй — сильные заклинатели и усердно воспитывают своих детей.

Вэй Усянь полон решимости добиться, чтобы шицзе была в безопасности. А значит, она должна уметь защищаться. Редкие кланы уделяют много внимания совершенствованию своих дочерей, и он уверен, что у шицзе вполне мог быть прекрасный потенциал, который просто пропал всуе.

Но больше этого не случится.

Он поддерживает её в занятиях, бережно направляет, когда она сталкивается с трудностями. И с новым приливом любви осознаёт, что способности Цзян Яньли, возможно, не слабее способностей её брата, просто сила Цзян Яньли в другом.

Источник совершенствования — человеческая воля. Шицзе яростно защищает то, что ей дорого, проявляя неожиданную мощь. Она никогда не будет хороша в нападении, но её способности в обороне несравненны.

Вэй Усянь обучает шицзе втайне. Учит её заклятиям и ограждающим талисманам. Учит обороняться от атак — физических и духовных. К тому моменту, когда они втроём отправляются в Облачные Глубины, защитные печати, которые она способна создать, сильнее всех, какие Вэй Усянь когда-либо видел.

Что касается её брата, Вэй Усянь знает, что, окажись он сильнее Цзян Чэна, это… может вызвать проблемы.

Так что он не оказывается.

Он — очень старательно — на самую капельку слабее Цзян Чэна. Постоянно, постоянно на грани того, чтобы его превзойти.

И Цзян Чэн изо всех сил старается остаться первым. Он усердно трудится — усерднее, чем помнится Вэй Усяню, — чтобы сохранить преимущество. Иногда он даже покрикивает на Вэй Усяня за то, что тот старается недостаточно. (Это не в его натуре, никогда не было в его натуре, а сейчас он и вовсе слишком наслаждается домашним уютом и свободой своего второго детства. Так что в основном он катается на лодках, плавает, собирает соцветия лотосов и охотится на фазанов.)

Дядя Цзян всё равно относится к Цзян Чэну строже, чем к Вэй Усяню. А госпожа Юй по-прежнему нечасто довольна ими обоими.

Но когда гости восторженно повествуют о выдающихся успехах её детей, с восхищением отзываются о школе совершенствования ордена Юньмэн Цзян и намекают на то, что не прочь послать своих отпрысков поучиться в Пристани лотоса, она порой поглядывает на мальчишек с едва заметной удовлетворённой улыбкой.

К тому времени, как они отправляются в Облачные Глубины, всему миру заклинателей известно, что Цзян Фэнмянь и госпожа Юй воспитали одних из самых многообещающих заклинателей нового поколения. Тройное Соцветие Пристани лотоса обсуждают не меньше, чем Двух Нефритов клана Лань.




В первую ночь в Облачных Глубинах — куда они прибыли без происшествий, предъявив приглашение, за сохранностью которого он прилежно следил на всех этапах путешествия, — Вэй Усянь места себе не находит.

Лань Чжань где-то рядом. Только что вернулся после медитации в уединении.

Лань Чжань где-то здесь.

Он так давно его не видел.

Он выскальзывает из общежития приглашённых учеников и легко взмывает на крышу.

На этот раз Вэй Усянь не возвращается поздно ночью из Гусу, да и бутылей с запрещёнными спиртными напитками у него не имеется.

Но Лань Чжань всё равно обнаруживает его на крыше, замершего в лунном свете, в тот момент, когда он подставляет лицо дуновению свежего горного ветра.

— После девяти положено спать. Гулять запрещено, — слышит он.

И не в силах сдержать улыбку, когда оборачивается и не может наглядеться на Лань Чжаня, стоящего перед ним. Лань Чжань! Наконец-то!

Он улыбается так широко, что даже щёки сводит, наблюдая, как сменяются выражения на лице у Лань Чжаня. И почти не может поверить, что когда-то серьёзно считал его лицо совершенно нечитаемым. Он видит, как мысли одна за другой отражаются на этом лице. Лань Чжань не одобряет несоблюдение режима. Раздосадован тем, что кто-то из приглашённых учеников уже нарушил правила. Думает, что Вэй Усянь — очень хорошенький. Ужасается тому, что считает Вэй Усяня очень хорошеньким.

Вэй Усянь хохочет. Он честно не собирался смеяться над ним, но — уже? Прямо сейчас? Лань Чжань действительно начал влюбляться в него с самой первой встречи?

Лань Чжань злится из-за того, что Вэй Усянь смеётся над ним.

Вэй Усянь склоняется в поклоне:
— Мои извинения, Лань Чжань. Этот ученик не мог уснуть и решил отдохнуть в спокойных раздумьях. Он немедленно вернётся в общежитие.

Но он не может удержаться от того, чтобы не обернуться ещё раз:
— Лань Чжань, ты такой красивый в лунном свете! — окликает он.

Лань Чжань спрыгивает следом за ним, и на мгновение Вэй Усяню кажется, что им снова придётся сражаться.

— Кричать в Облачных Глубинах запрещено, — сквозь зубы цедит Лань Чжань и поспешно удаляется.




Вэй Усянь старается. Нет, правда, он очень старается.

Но он не в состоянии со всем вниманием слушать, как Лань Цижэнь зачитывает правила ордена Гусу Лань, да и другие приглашённые ученики справляются с этим не лучше.

Поэтому он смотрит на Лань Чжаня. Ему так нравится смотреть на Лань Чжаня, и он так давно не мог этого делать. Лань Чжань выглядит таким юным, таким хрупким.

Но всё равно таким прекрасным.

Лань Цижэнь снова с грохотом бросает свиток на пол. И снова с горечью сетует на то, что никто не проявляет почтения к правилам.

И снова вызывает Вэй Усяня.

— Я! — поспешно поднимается Вэй Усянь.

— Ответь мне на один вопрос. Яо, демоны, призраки и монстры — это одни и те же твари?

Вэй Усянь улыбается, пока Лань Цижэнь задаёт свои вопросы, и с лёгкостью отвечает на них. Он чувствует, как другие ученики потихоньку расслабляются, и готов рассмеяться. На самом деле, он наслаждается этим процессом. И предвкушает.

— Ответь мне вот на что, — начинает Лань Цижэнь. — К примеру, жил на свете один палач, и были у него, как у всех, родители, жена и дети. За всю свою жизнь он обезглавил больше сотни человек, а сам внезапно скончался прямо посреди городской площади, и в наказание за его деяния труп палача выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело, он восстал и начал убивать. Что нужно сделать?

Вэй Усянь немного медлит, стараясь выглядеть как можно серьёзнее. Другие ученики ёрзают от волнения.

Лань Цижэнь бранится:
— Что вы на него смотрите? Я и вам этот вопрос задал. Не открывайте учебники!

«Наверно, достаточно», — думает Вэй Усянь. И отвечает:
— Правило трёх «У»: упокоение, усмирение, уничтожение. Сначала следует обратиться к родственникам и исполнить его последнюю волю — дать ему отпустить свои земные заботы и упокоиться с миром. Если это не сработает — усмирить. Если же его преступления столь сильны, что тёмная энергия злобы не рассеивается, — полностью уничтожить.

Ну, может быть, Вэй Усянь и перечитал это перед занятием — просто для того, чтобы не ошибиться в формулировках.

Лань Цижэнь выглядит поражённым:
— Ни единой ошибки… — шепчет он. Вэй Усянь заговаривает снова, прежде чем тот успевает собраться с мыслями.

— Но у меня есть вопрос.

— Говори, — разрешает Лань Цижэнь.

— Хоть «упокоение» и идёт всегда первым, часто оно невыполнимо. «Исполнить его последнюю волю» только кажется простым. Хорошо, если усопший хотел новую одежду, но что, если он желал отмщения и убийства множества людей?

Ему отвечает Лань Чжань. Вэй Усяню удалось завладеть его вниманием.
— Именно поэтому за упокоением следует усмирение, а при необходимости — уничтожение.

— Разумеется, — улыбается Вэй Усянь. — Но что насчёт четвёртого способа?

— Какого ещё четвёртого способа? — мрачнеет Лань Цижэнь.

— При жизни палач обезглавил более сотни человек, а в смерти преобразился в лютого мертвеца, что совершенно очевидно проистекает из условий его кончины. Так почему бы не вскрыть могилы его жертв, пробудить их злобу и использовать в битве против лютого мертвеца?

Лань Чжань хмурится, а Лань Цижэнь так и просто в ярости. Вэй Усянь продолжает, не дожидаясь ответа:
— Некоторые вещи становятся бесполезны после упокоения, так почему бы не найти способ обратить их во благо? Когда Юй Великий усмирял воды, возведение дамб было лишь вспомогательным способом, основным же было перенаправление потока. Усмирение — это как возведение дамб. Затаённая злоба — это тёмная энергия, как духовное начало — светлая. Почему же нам также не использовать и тёмную энергию?

Он ждёт брошенную в него Лань Цижэнем книгу, поэтому легко ловит её и — неповреждённую — аккуратно кладёт на стол.

— Как ты можешь гарантировать, что тёмная энергия будет подчиняться тебе полностью и не навредит остальным?

— Разумеется, прежде нужно будет изготовить соответствующие духовные инструменты, необходимые для направления и перенаправления такой энергии.

— А как ты собираешься избежать того, что тёмная энергия повредит тебе самому? Подобные силы разрушают тело и душу!

— Избежать этого невозможно, — спокойно отвечает Вэй Усянь. — Но ведь это неважно.

— Неважно?! — поражённо повторяет за ним Лань Цижэнь.

Вэй Усянь смотрит на него с непривычной серьёзностью:
— Вот представьте, учитель, что вы попали в ловушку в пещере с людьми, лишившимися духовных сил, и орда лютых мертвецов атакует снаружи. У входа в пещеру есть магический круг, способный не пустить их внутрь, однако он повреждён. Как следует поступить?

— Конечно же, починить круг, — фыркает Лань Цижэнь.

— И как бы вы сделали это? — по тону, которым Вэй Усянь задаёт вопрос, ясно, что ему заранее известен ответ.

— Порез на ладони даст достаточно крови, чтобы восстановить недописанные или стёртые символы.

— Но ведь, порезав себе руку, вы нанесёте вред телу, — говорит Вэй Усянь. — Если причинение себе вреда — это неправильный путь, пусть даже его применение приносит большую пользу, то не значит ли это, что, починив магический круг собственной кровью, вы также следуете неправильному пути?

Лань Цижэнь недовольно морщится:
— Это совсем иное. С соблюдением надлежащей осторожности и при помощи духовных сил повреждение может быть исцелено.

— Разумеется, — Вэй Усянь улыбается, склоняясь в глубоком почтении. — Этот ученик благодарит за полученный урок и ценит наставления учителя.




Вэй Усянь отвешивает Цзинь Цзысюаню официальный поклон.

— Молодой господин Цзинь, если вы не заняты, я бы хотел поговорить с вами частным образом, — вежливо обращается он.

Цзинь Цзысюань не занят. Вэй Усянь заранее убедился в этом, прежде чем подойти. Их утренние занятия уже закончились, а время обеда ещё не настало. Цзинь Цзысюань стоит подле общежития в ожидании своего мерзкого двоюродного братца.

Он кланяется в ответ:
— Цзинь Цзысюань в полном распоряжении Вэй Усяня.

— Орден Ланлинь Цзинь славится хорошими манерами, — с улыбкой признаёт Вэй Усянь.

— Чем я могу помочь Вэй Усяню? — спрашивает Цзинь Цзысюань, и Вэй Усянь находит в высшей степени впечатляющим, что ему почти не слышно, как павлин потихоньку скрипит зубами.

— Клан Цзинь из Ланлиня также отмечен добродетелью смелости, — бесстыдно врёт он. — Честность, без сомнения, тоже относится к числу величайших добродетелей. Искренность в делах личных чувств и глубоко скрываемых чаяний — признак благородства и достойного воспитания.

Глаза Цзинь Цзысюаня расширяются, а потом загораются гневом.
— Не уверен, что полностью понимаю цель ваших высказываний, — холодно произносит он.

Улыбка Вэй Усяня становится ещё шире.

— Вполне возможно, что моя шицзе не воспримет как ужасное оскорбление ваши слова, если вы решитесь искренне выразить ей свою привязанность, — поясняет он. — Однако, если вы посмеете заговорить с нею грубо или заставите плакать, я абсолютно точно переломаю вам все кости. Надо сказать, что с некоторыми мелкими костями это сделать достаточно сложно. Но смею заверить вас, что я отнесусь к своей задаче со всей возможной ответственностью.

Лицо Цзинь Цзысюаня заливается краской, а после — смертельной бледностью.

— Вэй Усянь благодарит Цзинь Цзысюаня за уделённое ему время, — откланивается Вэй Усянь.




Когда Вэй Усянь в первый раз посещал занятия в Облачных Глубинах, он пропустил многие (если не большую часть) из них из-за своего наказания. И в какой-то степени он испытывает искушение заслужить такое же наказание снова, чтобы провести больше времени, флиртуя с Лань Чжанем… однако не делает этого. Отчасти потому, что у него есть важная цель, но также и потому, что ему интересно. Даже весело.

Кроме того, он и так флиртует с Лань Чжанем во время тренировок с мечом, приёмов пищи и по вечерам, и при этом никогда не отступает и не говорит тому, что это всего лишь шутка. На занятиях можно дать Лань Чжаню немного передохнуть. (Лань Чжань не игнорирует Вэй Усяня во время занятий. Лань Чжань смотрит на него, словно не может отвести глаз. Ужасается тому, что Вэй Усянь так часто спорит с Лань Цижэнем. Думает, что это самое возбуждающее зрелище, которое ему доводилось видеть. Впадает в смятение, оттого что думает, что это самое возбуждающее зрелище, которое ему доводилось видеть.)

Лань Цижэнь же как будто забывает о других учениках, находящихся в классе, как и о том, что Вэй Усянь пока ещё не взрослый заклинатель. Он дискутирует с ним, как с равным, не вспоминая о том, что Вэй Усянь всего лишь учащийся.

И хотя во многом тот и правда снова ощущает себя подростком, в некотором смысле Вэй Усянь значительно старше, чем Лань Цижэнь сейчас. Так что это — справедливая битва.

— Надлежащее совершенствование в соответствии с установленными методиками обеспечивает успех, — рявкает Лань Цижэнь. — Бесполезные методы — это неправильные методы.

— Но разве каждая проблема столь очевидна? — спрашивает Вэй Усянь. — Если к сложной проблеме применили методы, которые считаются правильными, но проблема не была решена, заклинатели должны быть готовы приспосабливаться.

— После надлежащего обучения тот, кто усердно трудится и внимателен ко всем деталям, сможет разобраться в любой проблеме! И уж кому не знать, что не соответствующие правилам методы слишком опасны, как не сыну Цансэ саньжэнь!

Рот Вэй Усяня распахивается. Но он не произносит ни слова.