Actions

Work Header

Январь 1826 года

Work Text:

Январь 1826 года


Январь 1826. Крепость «Грозная»

Известия о восстании на Сенатской уже добрались до юга России. С того момента, как тревожное письмо о возможном аресте оказалось в руках Александра Сергеевича Грибоедова, время приобрело способность растягиваться до предела. Вместе с этим росла уверенность, что скоро всё закончится. Приедут, арестуют, и крепость сменится на другую. Но в той не будет уютных посиделок с Ермоловым и праздной болтовни с солдатами. Некому будет читать «Горе…», разве что крысам.

При этой мысли усмешка едва коснулась губ Грибоедова, и он развернул очередное письмо из своего архива. Генерал Ермолов ясно дал понять: собрать всё, что могло скомпрометировать или выдать причастность к декабристам, и безжалостно бросить в огонь. Но как не хотелось этого делать!.. Все эти письма, живые воспоминания среди строк и чернил, ниточка, связывающая его с миром интересных ему людей... Ниточка. Сколь тонкая, столь и опасная. Для людей, которые будут допрашивать (а в этом он не сомневался), прекрасный повод обвинить не только Грибоедова, но и самого Ермолова.

А за неделю до того, как появился курьер с бумагами на арест, произошло событие, которое окончательно поставило точку во всяческих сомнениях по поводу решения Ермолова.

В тот день холодный северный ветер так продувал крепость, что, кроме часовых, все пожелали отсидеться в казармах, лишь бы не высовывать и носа на улицу. К тому же зимой ночь наступала слишком рано, и пару часов ей хватало, чтобы залить чернильной темнотой всё вокруг. Но даже сквозь сильный вой ветра часовые услышали голоса путников, направляющихся к крепости. То, что это не были горцы из отряда Бейбулата Таймиева, солдаты поняли сразу. Шли путники в открытую, не прятались, говорили если не громко, то слышимо. Когда же они подошли вплотную к воротам, их уже ждали.

Ермолову доложили о гостях ещё до того, как они вошли в крепость. Напряжение на лице генерала сменилось недоумением. Ждали фельдъегеря, а прибыл следователь-дознаватель из Петербурга со своим помощником.

Грибоедов узнал в неожиданном госте Якова Петровича Гуро практически сразу, едва тот вошёл в комнату. После весьма дружелюбного приветствия Гуро предложили пройти в столовую, чтобы тот мог обогреться с дороги не только теплотой огня. За столом тот в свойственной ему ироничной манере рассказал об очередном расследовании и своей командировке, жаловался на невозможность толком поесть и с чувством поспать. И всё же… всё же… пристальный взгляд, которым он посматривал на Грибоедова, давал понять, что он в курсе некоторых дел, связанных с Александром Сергеевичем.

Несмотря на то, что за столом тема о декабристах если и поднималась, то как-то вскользь, начеку были все. И слуга Грибов, ожидавший условный знак, и дежурный штаб-офицер, и адъютанты, да и прочие офицеры, с которыми Грибоедов успел познакомиться. На Гуро они-то как раз посматривали весьма недоброжелательно, но видя, как спокойно и даже слишком ведёт себя рядом с ним Грибоедов, остудили пыл.

Уединения, о котором незаметно для остальных в разговоре попросил Гуро, достичь удалось далеко не сразу. Когда ночь закрепила свои позиции и те, кто не состоял на дежурстве, отправились спать, Гуро и Грибоедов наконец-то смогли переговорить с глазу на глаз.

— Можете быть покойны, я не по вашу душу, — с таинственной полуулыбкой произнёс Гуро.

— Вы сущий дьявол, когда так говорите, — ответил Грибоедов, но не смог скрыть в голосе облегчение.

— Дьяволов на наш век хватит, но… — тут Гуро подошёл совсем вплотную и, снизив голос до шёпота, проговорил: — Вам всё же стоит быть осмотрительнее и бдительнее. Решение принято, и приказ о вашем аресте вот-вот будет подписан, если не уже.

Несмотря на холодную ночь и ледяной ветер, от которого уже заиндевели пальцы, кровь прилила к щекам Грибоедова.

— Вы мне это сейчас говорите, чтобы…

Гуро тихонько засмеялся.

— Вас, дипломатов, за версту чуешь. Да, вы поняли правильно. Но моё предупреждение не означает, что мой долг оплачен сполна. Правда… — тут он оглянулся, словно действительно услышал кого-то постороннего, — для полноценной расплаты придётся обождать немного. Полгода продержитесь?

— Полгода? — выдохнул Грибоедов, и его голос прозвучал на ветру сипло.

— Полгода. Я постараюсь его уговорить. Вы спасли мне жизнь, я обязан спасти вашу, но и вы должны мне помочь. — Гуро поправил ворот пальто Грибоедова и прикоснулся к плечу. — Всё, что может говорить о вашей связи с заговорщиками, — в огонь. Без жалости. Иначе конец.

— Я.. да, я всё уже сжёг, — солгал Грибоедов и по взгляду Гуро понял, что его ложь была услышана.

— Вот и славненько. На допросах всё отрицайте. И помните — полгода.

Грибоедов кивнул. И лишь когда Гуро развернулся, чтобы отправиться в выделенную ему комнату, спросил:

— Вы снова гоняетесь за демонами? Поэтому вы здесь?

— Не совсем, — ответил Гуро, не оборачиваясь. — Именно здесь я из-за вас. А направлялся я в Пятигорск, раны на водах подлечить. С таким распорядком дня язвенную болезнь заполучить недолго.