Actions

Work Header

Я Бестужев/Мы Рюмин

Chapter Text

https://sun9-10.userapi.com/wQ7Rsuha1Z90GpnrzCgRWzHC3KMScHwvAxUKSQ/itrDlKBtvkI.jpg

 

    Иногда (это происходило не так часто, как хотелось бы) Сергей вспоминал, что учится в университете. Поскольку этот факт был сопряжен с необходимостью ходить на пары, в такие дни парень выбирался из постели пораньше, варил кофе покрепче и появлялся в аудитории с вечно недовольным из-за перебоев работы мобильного интернета лицом и общей тетрадью для всех предметов.
    Проблема была в том, что большая часть лекций едва ли интересовала Сергея с какой ни посмотри стороны, и даже необходимость потом сдавать их на сессии не заставляла чаще  в стенах альма матер появляться или внимательнее слушать. Другая проблема заключалась в том, что кроме университета у Трубецкого было не так и много дел: в работе, которую он иногда делал для маминого бизнеса, случилась временная передышка, друзей — временное отсутствие. В итоге, он перемежал свои будни чтением, пролистыванием инстаграма и периодическим появлением в родном институте.
    Впрочем, в тот день пара философии была совсем невыносимой. Уже полтора часа Сергей слушал про концепцию пещеры Платона — складывалось ощущение, что это единственные две страницы «Государства», которые преподаватель читал — и даже не мог пожаловаться на это Рылееву, потому что парня не было в сети. Так что в перерыв Трубецкой лёгким движением подхватил сумку и покинул аудиторию без какого-либо желания возвращаться.
    Коридор вместо привычной пары человек, сидящих на подоконнике, встретил толпой и окриками, которые разносились над головами. Парню не понадобилось много времени, чтобы идентифицировать причину шума в отсутствие драки: МГИМО принимал у себя очередную конференцию. Он пробежался глазами по названиям отделений, висевших на ближайшем стенде и, заинтересованно хмыкнув, скользнул между людьми в направлении литературной секции. Всё интереснее, чем мёртвый античный мужик.
    К его большому разочарованию, все дальние углы были уже заняты и пришлось сесть поближе к кафедре. Сергей задумчиво обновил сообщения ВК и убрал телефон, осматривая зал из-под длинных ресниц. Выступления начали, по исконно русской традиции, с опозданием. Докладчики быстро сменяли один другого: Анненков, Юшневский, Одоевский, Рылеев…
    Подождите, Рылеев? Неужели тот самый Рылеев? Хотя вряд ли во всей Москве найдется второй человек с таким именем. Да и сам Кондратий, помнится, что-то рассказывал об очередном опусе, с которым собирался выступать. Правда, место действия забыл упомянуть. А зря.
    Трубецкой примерно представлял, как выглядел собеседник по ту сторону экрана — аватарка маячила перед глазами довольно часто. Впрочем, знания оставались скудными — фотографии, выложенные на страницу, были либо старыми, либо плохого качества, либо всё вместе. Рылеев обновлял страницу регулярно: выкладывал стихи, статьи, репостил новости оппозиции, но, видимо, терпеть не мог фотографироваться. Пару недель назад он обновил главный снимок профиля на что-то приличное: парень стоял где-то на улице, с растрёпанными ветром волосами и чуть покрасневшим носом. Он был поглощен разговором, не смотрел в камеру и совсем не скупился на жестикуляцию. У человека, который занимал место докладчика, было определённое сходство с этой фотографией. В Москве не могло быть двух Кондратиев, отрицающих существование геля для укладки и, судя по хроническим синякам под глазами, режима сна.
    Пока Трубецкой пытался осознать степень случайности произошедшего, Кондратий начал говорить. Кажется, студента абсолютно не напрягало отсутствие какой-либо заинтересованности в глазах половины аудитории: он увлечённо рассказывал доклад, размахивая руками, делая драматические паузы и явно получая удовольствие от процесса. Сергей хмыкнул, удерживаясь от желания закатить глаза от комичности происходящего, — впечатление, которое он сейчас не мог вербализировать, хорошо описал один русский классик, сказавший, что Чацкий только мечет бисер перед свиньями. Оставалось надеяться, что, несмотря на петербургские корни Рылеева, он собирался уезжать из университета не на карете.
    После по расписанию шёл перерыв. Не самая удачная позиция с точки зрения внимания аудитории — под конец чувствовалось всеобщее желание поскорее уйти из душного конференц-зала. Задав для приличия пару вопросов, люди повскакивали со своих мест.
    Может, не стоило б им выходить за рамки друзей по переписке? Что им обсуждать вживую — ни общих знакомых, ни, если честно, интересов, ни прошлого. В конце концов, они не собирались встречаться в жизни и, если Сергей не подойдёт, все останется так, как есть.
    Трубецкой уже почти развернулся, чтобы раствориться в толпе, атакующей буфет, когда в спину ударило растерянное:
    — С-сергей?.. Извините, пожалуйста, я вышлю весь список по почте, всего доброго. Сергей!
    Игнорировать оклик дальше было невозможно, поэтому Трубецкой остановился, немного злясь на себя за медлительность. Он повернулся лицом к звуку, фирменно улыбаясь, как будто перед ним нарисовался очередной бизнес-партнер матери. И сделал вид, что его не узнал.
    — Вы меня? Чем обязан?
    Рылеев выглядел донельзя взволнованным, доклад и то спокойнее рассказывал.
    — Я… Ты- Вы… Черт, Сергей Трубецкой, правильно? — Трубецкой прищурился.
    — Мы знакомы?
    Парень нахмурился, бегая глазами по лицу напротив. Видно было, насколько он растерян и уже, кажется, жалел, что вообще подал голос.
    — Извините, видимо, ошибся. Принял за знакомого, — наконец, сухо ответил он и повернулся.
    Стоило только выдохнуть и сделать ещё шаг по направлению к выходу, как завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. Трубецкой достал его, щурясь.
    — Значит, это всё-таки ты.
    Сергей сжал телефон и челюсть.
    — Никогда бы не подумал, что ты стыдишься знакомства со мной, — уязвлённо проговорил Кондратий. Он выглядел одновременно злым и обиженным. — Не хочешь общаться — так и скажи. Впрочем, ты и сказал.
    — Не знал, что ты исследуешь современных эмигрантов, — негромко сказал Сергей, выдыхая.
    — Теперь знаешь и можешь осмеять так же, как и всё остальное, чем я занимаюсь, — вспыхнул Кондратий.
    — Я собирался сказать, что мне понравился твой доклад, но ты прав, дурацкое название, — Трубецкой скрестил руки на груди. — Лимонов в гробу перевернулся.
    — Лимонов жив, — как-то устало ответил Рылеев, повторяя жест. — Буфет справа — ты же за этим пришёл?
    — Это мой университет, я знаю, где тут буфет. Кормят, кстати, отвратительно, — пробормотал парень, хмурясь. Рылеев знал, что у них отвратительно кормят. Сергей упоминал это в среднем минимум раз в неделю.
    — А где библиотека знаешь? — насмешливо выгнул бровь Кондратий.
    — Не могу объяснить, могу только показать, — он повторил его жест. — Заблудишься.
    — Если не изойдешь желчью — с удовольствием приму твое приглашение.
    — Я тебя никуда не приглашал, просто мне тоже нужно в библиотеку, а ты и рад привязаться, — развернувшись, Трубецкой стал проталкиваться сквозь толпу по направлению к лестнице. Он любил оставлять последнее слово за собой.
    Снова завибрировал телефон.

Сдалась мне твоя библиотека, господи. Рад, что ты вообще умеешь читать.

не понимаю о чем ты
думал ты на какой-то хитровыебанной конференции
я кстати тоже
встретил одного парня
жуткая заноза в заднице вы бы поладили

    Трубецкой споткнулся о ступеньку, пока набирал эту тираду, и вышел в коридор второго этажа. Тут было поспокойнее.

Какой же ты невозможный мудак.

    Сергей хотел набрать что-нибудь в соответствующем тоне в ответ, но опоздал секунд на десять. В диалоге высветился баннер о невозможности отправки сообщений. Так за пятнадцать минут личного знакомства он оказался в чёрном списке Рылеева.
    Остатки совести подсказывали, что совершенно заслуженно.

— // —

    Миша-оптимист полагал, что он хорош в дебатах — дома он был лучшим и участие автоматически приносило команде победу; несколько раз их даже отправляли на турниры в столицу. Миша-реалист осторожно допускал, что уровень дебатов в районном доме культуры в Петушках мог качественно отличаться от дебатов, проводимых ВШЭ. Победил, как обычно, Миша-похуист, поэтому Бестужев-Рюмин бессовестно опоздал на первое собрание.
    В аудитории успел собраться весь клуб. Лица были знакомы: кого-то Миша просто видел в коридоре, чьи-то имена даже успел запомнить. Не сдержал смешка при виде Миши Бестужева, тёзки-второкурсника, о существовании которого ему не сообщил только ленивый. Подавил вздох, увидев Пестеля — воспоминания о приёмной комиссии были ещё свежи. Чуть нервно поправил лямку рюкзака, столкнувшись с проницательным взглядом Муравьёва-Апостола, от которого почему-то становилось немного не по себе. Старшекурсник встречался в коридорах достаточно часто, чтобы фамилия впечаталась в память.
    — О, явление Христа народу! — язвительно воскликнул Паша. — Апостол, ты рад?
    — Аня, я снова слышу голоса, сделай с этим что-нибудь, — Муравьёв потёр виски и излишне тяжко вздохнул.
    — Собирались проводить дебаты, а получился снова балаган, — незнакомая девушка с улыбкой обвела компанию взглядом и остановилась на застрявшем в дверях первокурснику: — Мы ещё не начинали.
    Муравьёв приветственно кивнул. Миша так привык к созданному вокруг этой фигуры ажиотажу, что даже удивился. Он, что, живой и разговаривает?
    — Всем привет в этом ча… клубе, — сморозил что-то вроде приветствия Бестужев и, наконец, закрыл дверь.
    — Я Аня, это Полина… — начала представлять присутствующих всё та же девушка.
    — Бельская, он всё равно нас не запомнит и вряд ли вообще переживёт эту зиму. Без обид, но новички часто отсеиваются, — глядя в потолок, равнодушно сказал Паша.
    Миша тут же решил, что из принципа проходит минимум семестр. Но вслух сказал:
    — Это не к спеху, я и так всех задержал.
Серёжа чуть заметно улыбнулся, изучающим прищуром глядя на парня, но в беседу встревать не спешил.
    Дело было то ли в слухах и характеристике, данной Оболенским, то ли в самом Муравьёве, но он и правда казался отчуждённым и недосягаемым. Миша не мог разделить, где кончалось собственное впечатление и начинался сложившийся образ. Хотелось одновременно узнать его ближе и не продолжать знакомство вовсе.
    — По традиции первая встреча проходит в необычном формате и тему мы выбираем условную.
    — Хернёй занимаемся, в общем, — вставил свои пять копеек в Анину речь Паша. Девушка отвесила ему подзатыльник и продолжила:
    — Это что-то вроде разминки, восстанавливаем забытые за лето навыки.
    — Чтобы восстановить, надо было уметь, — снова встрял Пестель. Несколько человек закашлялись, маскируя смешки.
    На стол водрузили бордовую панамку в белый горошек, куда предстояло складывать варианты тем. Аня встряхнула головной убор и вытащила бумажку:
    — Тема первой встречи в этом году — тайные общества или… что это за слово?
    — Император, — услужливо подсказал Паша, заглянув за плечо. — Ну у тебя и буквы, рыбак на причале. — Муравьёв показал ему средний палец за Аниной спиной, как будто этого никто не видел.
    — Можно темой нашего собрания будет изгнание Пестеля? — уныло спросил Оболенский, качаясь на стуле.
    — Вы не дослушали, — девушка вскинула руку. — Тема собрания — тайные общества или император: кто виноват и что делать?
    — Снимать трусы и бегать, — пробормотал Миша, но случайно получилось чуть громче, чем предполагалось. Второй Бестужев выжидающе поднял брови. Оболенский с трудом удержался на многострадальном стуле.
    — Чего мы там не видели, — фыркнул Пестель. В воздухе повисло всеобщее желание услышать предысторию.
    — И всё-таки вы угораете, — выдохнул Бестужев. Повторил тему про себя ещё раз, надеясь, что на самом деле все не так плохо. — Кто вообще устраивает дебаты на историческую тему? Это ж сплошное если бы да кабы, в чём смысл?
    — А ты у нас сообразительностью не отличаешься, да? — ласково улыбаясь, почти пропел Паша. — Мы устраиваем, Мишель, мы. Потому что можем.
    — А ну не распугивай новичков! — гневно шикнула Полина.
    — Да хуй их распугаешь, сколько пытаюсь, а они всё ещё тут… — уныло развёл руками Пестель, будто искренне расстроенный таким положением дел.
    — Паш, заебал материться, — Муравьёв выдохнул, потягиваясь, и встал. — Давайте уже начнём.
    Бестужев окинул фигуру заинтересованным взглядом. Не такой уж он высокий, как казалось издалека. Правда, к сожалению, всё такой же симпатичный.
    Команда, в которой оказался Миша, должна была защищать императора; Серёжина выбрала защиту тайных обществ; Аня взялась судить.
    — Это, конечно, избиение младенцев, — Паша, оказавшийся в одной команде с Муравьёвым, энергично хлопнул в ладоши. — Я в деле!
    — Посмотрим ещё, кто кого, — хмыкнул Бестужев.
    Пестель многозначительно посмотрел на друга. Он всегда давал новичкам позицию, которую было сложнее защищать: хотел проверить, умеют ли они идти наперекор своим убеждениям. Муравьёв, рассеянно смотревший на первокурсника, переглядок не заметил.
    Как только команда села за подготовку, шутовской налет как рукой сняло — по крайней мере, с одной из команд. Пестель всё ещё пытался подуть Муравьёву в ухо, за что был сброшен со стула на пол. Они, видимо, вообще не рассчитывали на приличное сопротивление (учитывая точку зрения, которую они защищали, это было иронично).
Миша же попал в свою колею. От Оболенского помощи было немного, зато с Полиной работа ладилась — первые аргументы они уже набросали. Аня горестно вздохнула и демонстративно посмотрела на наручные часы.
    — Цирк уехал, клоуны остались… — уныло пробормотала она под нос, подперев голову рукой. И громче: — Время почти закончилось, вы готовы?
    Миша вызвался отвечать первым. В команде оппонентов это право делегировали Серёже.
    Муравьёв занял трибуну и откашлялся, обводя всех присутствующих пристальным уверенным взглядом. Начал говорить, последовательно излагая аргумент за аргументом, повышая голос там, где это требовалось и переходя на шепот, чтобы аудитория к нему прислушивалась. Даже стороннему наблюдателю — а Бестужев в тот момент таковым и являлся — было ясно: Муравьёв был хорош, очень хорош. Это чувствовалось по поставленному голосу, четкой речи и умением зацепить внимание зрителя. Редко встречались достойные оппоненты. Но Миша видел явный недостаток в речи Апостола и задавался вопросом, видели ли его остальные. Это даже немного расстраивало — четверокурсник не посчитал его достаточно хорошим соперником, чтобы качественно подготовиться — решил, что самих навыков публичного выступления хватит, чтобы перекрыть среднее содержание.
    За хорошо поставленной речью не было слышно личного участия. Серёжа, определённо, был очень техничным. И именно из-за этого его позиция звучала не так убедительно, как могла бы. Миша знал, что сможет лучше.
    Выступление закончилось, настала очередь команды противника.
    Бестужев занял освободившееся место и, чуть опёршись о трибуну, начал.
    Он знал, что умеет быть обаятельным и убедительным. Вовремя улыбнуться, не закрываться от публики, правильно подобрать слова, пошутить в нужном месте. Возможно, главный навык, вынесенный со школьной скамьи, — говорить так, чтобы тебе безусловно верили. В своё время Миша развлечения ради спорил с кем угодно, пока не заставлял оппонента переменить точку зрения, изучал аргументацию по Гомеру и аристотелевскую логику — делал всё, чтобы при желании убедить собеседника в чём сам пожелает. Он видел промелькнувшее в сосредоточенном Муравьёвском взгляде смятение и победно улыбнулся.
    Понимая, что его аргументы только что были разбиты в пух и прах, Серёжа слабо улыбнулся в ответ.
    Расходились медленно, ошарашенные внезапным поворотом — команда Муравьёва, который сам регулярно забирал награду лучшего спикера, почти никогда не проигрывала. Миша, окрылённый победой, ввязался в диалог одновременно с Аней и Полиной, размахивая руками и рассказывая, как ему нравился университет. Он шёл с девушками к двери, приятно ощущая себя уже не зелёным перваком, а почти полноправным членом клуба.
    На выходе из кабинета, опираясь плечом о стену, кого-то спокойно ждал Муравьёв. Заметив Серёжу, собеседницы тактично что-то забыли в аудитории.
    — Хотел поздравить, — начал парень в ответ на немой вопрос в ореховых глазах. Миша ждал подвоха. Миша ждал чего угодно, но не внимания от старшекурсника, который по слухам общался только с избранными. — Ты отлично выступил. Так говорить об этом периоде, о Николае, подобрать фактологию… достойно, правда.
    Бестужев, смущённый внезапной искренностью, поморщился и издал крякающий звук. Несерьёзный путь — самый простой путь.
    — Фактология-хуектология. Тема была не сахар, конечно, но выплыл, как смог. А за поздравления спасибо, тебя очень приятно было победить, — и, подмигнув, он прошел мимо. — До скорой встречи, Апостол!
    Спиной Миша почувствовал, как Муравьёв провожает его взглядом по коридору. Оставалось надеяться, что старшекурсник запомнит его как хорошего дебатёра, а не как сомнительного шутника. 
    Оставалось надеяться, что Мишу вообще запомнят.