Work Text:
Лили опять играла на заброшенной площадке. Играла с Петуньей, но какая разница? Она была здесь, она, наверное, его ждала, он расскажет ей сегодня про сонное зелье, которым мама вчера напоила отца. И они, может, как-нибудь сварят его — он внимательно следил, как все делает мама, — и вольют в Петунью. Она задрыхнет, и они смогут нормально поболтать. Только вдвоем, да.
Северус рванул было к Лили, но снова вспомнил, почему сидит за кустом, а не вышел давным-давно на площадку. Дурацкая рубашка никуда не исчезла, наоборот, вон, даже появилось пятно. Откуда-то… Северус лизнул палец и потер зеленый след.
— Кого ты там высматриваешь, пойдем уже отсюда, — сказала на площадке Петунья.
— Никого, — сказала Лили, — отстань.
Северус зло дёрнул кружева, но вот они держались крепко, как прибитые, будто кто-то нарочно хотел насолить именно ему. И не срезать ничем.
Подозрительно зачесался нос, Северус старательно нахмурился, чтобы случайно не хныкнуть.
— Пойдем! — повторила Петунья.
— Да, сейчас! — крикнула Лили.
Надо было действовать. Отец наподдаст, конечно, но, если они с Лили сварят сонное зелье, он подольет и отцу немного тоже. Мама простит. Да и, может, у него нечего не получится еще.
Северус стащил с себя рубаху, расправил. Зябко повел плечами, но велел себе не дрожать. Уставился на эти мерзкие… позорные рюшки, стиснул зубы. Подумал: огонь, огонь, инсендио, горите вы наконец, я с Лили гулять хочу!
— Я ухожу, — сказала где-то совсем рядом Петунья.
Чтоб вы сгорели!
Внезапно кружева действительно затлели. Северус выдохнул: получилось… и резко вдохнул: огонь подпрыгнул, теперь горели не только кружева, а вся рубашка. Что делать, что делать…
Он бросил рубашку на землю, принялся топтать, огонь не угасал. Рядом взвизгнула Лили, тоже затоптала, закричала: воды! Северус кинулся к ближайшей луже, зачерпнул жижи ладонями.
Рубашку было не спасти.
Ну, или так показалось вначале. В целом, она была грязнущей, обгоревшей, но еще целой. Только уже не очень похожей на рубашку и на одежду вообще. Зато без идиотских рюшек.
— А я вижу, будто дым какой-то, — сказала Лили, отдышавшись. — Ты чего тут? Это зачем?
— Привет, — ответил Северус. У Лили было пятнышко возле носа, тоже испачкалась.
За спиной Петунья, кажется, сказала, что его за пожар могли бы арестовать. И правильно бы сделали!
— Я тут… в общем, случайно.
Не признаваться же, что у них нет денег, и ему пришлось напялить рубашку с кружевом из благотворительности.
— Ужас, — сказала Лили. — Тебе не холодно? Ты весь дрожишь.
Да, в одной майке было не очень. А еще мама расстроится. И отец разозлится, запрет его наверняка. Лили подняла рубашку с земли, от души ее тряхнула, но лучше не стало. Она все еще была похожа на половую тряпку.
— А знаешь… А помнишь, есть же «репаро»! Ну! Когда все чинится, ты мне рассказывал.
С левого бока Петунья вредно добавила, что да, само собой все чинится, как же. А с неба падает мороженое.
Какая же Лили все-таки классная! Сейчас они все исправят, чего это он сам не додумался.
— Точно! Ты самая умная!
Лили взяла себя за хвост и два раза дернула. Сказала довольно:
— Давай!
Они аккуратно разложили рубашку на земле, подальше от грязи. Первым начал Северус: зажмурился, заговорил про себя: репаро, репаро, починись, пожалуйста, пожалуйста.
Рубашка не менялась.
Петунья громко и очень противно хмыкнула.
— Давай я! — сказала Лили. — Петунья, не отвлекай нас!
— Больно надо! — злорадно ответила Петунья. Северус сжал зубы. Он обещал Лили, что не будет ругаться с ее сестрой, и он не будет! Может, потом.
Лили закусила губу, ее глаза стали немного выпученными, как у лягушки. Северус замер, тоже уставился на рубашку. Ну давай же…
Рубашка дернулась, и вдруг на воротнике и краях рукавов полезли… да. Полезли кружева.
Северус рванул вперед, но было уже поздно: Лили восторженно схватила рубашку и потрясла ею в воздухе.
— Ты видел, видел, да? У меня получилось! Какие смешные! У меня похожие на платье.
Северус потрогал горячие щеки. Исчезнуть бы вот прям сейчас.
— Пфе! — сказала Петунья. — Ну и страшила! Какие дырки, ужас! Так и знала, что ничего нормального у вас не выйдет.
И она свалила из кустов.
Да, все выжженные огнем дырки остались на месте, как и грязь, вернулись только кружева.
— Ну, главное, что рюшечки снова на месте, да? — неуверенно спросила Лили. — Тебя сильно заругают?
Об этом лучше было пока не думать.
Северус покачал головой.
Кусты снова затрещали, к ним вломилась красная, как помидор, Петунья с маленькой коробочкой в руках.
— Дайте мне! — и она выхватила рубашку из рук Лили.
— А ну отдай, — возмутился Северус, — не твое!
Но Лили схватила его за руку, и у него сразу ослабели колени и сжалось горло.
— Как ты вызвал огонь? Ты же сам вызвал? У меня так никогда не получалось!
Северус кашлянул, повел плечами.
— Ну, короче…
— Нате, — прервала его спустя минут пятнадцать Петунья и пихнула ему в руки несчастную рубашку. Все такую же грязную, но уже без дырок. Дырки были аккуратно зашиты белыми нитками. Петунья громко щелкнула своей коробочкой, убирая катушку. — Магия, ха-ха.
И она, высоко задрав подбородок, снова полезла через кусты.
Лили вытащила рубашку из рук Северуса, цокнула языком.
— Слушай, неплохо она сделала, постирать, и вообще хорошо. Здорово она умеет все-таки. У меня так не выходит.
Ее волосы казались на солнце почти золотыми. И она была такая красивая. И милая. И умная. И вообще.
— Северус, ты меня слышишь?
Северус встряхнулся:
— А, да! «Репаро» у тебя и правда классно получилось.