Actions

Work Header

Как ебучая дженга

Chapter Text

— Пацаны, у меня сегодня не тусим, — покачал головой Макс.
Глаза у Антона сделались грустные-грустные, как если бы сенбернар, который выбрал родиться сенбернаром чисто ради бочонка бренди на шее, накануне своей первой спасательной миссии узнал, что с бренди наебали, и бочонок — это миф. Не тот, который форумный Оксимирон разлива нулевых... ну, понятно.
— А чего? Разбежались все-таки с Мышкой в конец, пойдешь печально бухать в одиночестве?
Макс затянулся и весь сморщился, выдыхая дым тонкой струйкой; в Диминой голове саундтреком к его мимическому этюду прозвучала пародия на спизженное у Рестора «камон».
— Да не, Алла болеет, наложила вето на базар-вокзал. Может, Григорий Парагрин приютит?
Антон единственный улыбнулся с четырех картавых «р» подряд.
— Дед сказал, сразу с баттлов монтировать пойдет, потом на неделе времени не будет нихуя, — вспомнил Дима.
— Ну, ебаный в рот.
Любая отмаза про Аллу работала безотказно, почти как «родителям надо помочь»: непроверяемо, неоспоримо, свято. Даже если Алла и болела, Макс тупо не хотел тусить, потому что когда Макс хотел, все преграды выстраивались лесенкой к его цели.
— В бар? — понуро предложил Антон.
— Ну, вон, — кивнул Макс на вывеску «Виновника», из которого один за другим выходили трое Вань: Вуду, сразу за ним наэлектризованный, пасмурный Иван Власов, чуть позже Ваня-оператор с разобранным софтбоксом подмышкой. Последний плюхнул свет и сумку в багажник и нырнул паковаться дальше. — Не, если все хотят, пойдемте, но это ж вообще не то же самое.
— Чего вы тут? — неестественно-нейтрально поинтересовался Ваня, потеснив залипшего Кепкина в их наполовину курящем кружке. Беспокойные пальцы все крутили цепочки-браслетики, и Дима шагнул чуть в сторону, намекая, чтобы не отмораживался и рядом вставал. Ваня проигнорил.
— Афтепати под угрозой, — изложил ситуацию Артем. — Столоваться не у кого, а к рюмочным да трактирам у Очередного свет Картавого душенька не лежит.
— А Максимушка за всех теперь решает? Я, как бы, уеду завтра, разойтись вообще не вариант. Дим?
— Чего?
— У тебя же свободна хата?
Судя по всему, он был уже на стадии «похуй». Похуй, что у Димы вообще-то не вписочная квартира, совсем, максимально не вписочная, особенно после того, чем они занимались с утра. После баттла с Максом, как и во время, и перед ним, Ване было хуево; теперь же он прибухнул, подсложил хуец и хотел так, как он хотел, а в ответ на Димин внимательный взгляд только брови задрал и плотнее сжал губы.
— Хуй с вами. Но выгоню до полуночи.
— Хорош, — просиял Антон, хлопнул его по плечу и промазал мимо мусорки бычком, обозначая готовность.
— Добираться, конечно... — Макс тоже докурил и пожал плечами. — Но заебись, Браги только дождемся и погнали. Бухло есть?
Полпути Ваня бичился изо всех сил, но когда в маршрутке им, наконец, удалось плюхнуться на вонючие от июльской жары сидения, тихо сказал:
— Спасибо.
Контрастный душ Дима ненавидел еще со времен своей первой телки, с тех же времен подсел на это дерьмо и предсказуемо таял, когда Ваню попускало.
— Норм.

Пришлось стерпеть десяток однообразных шуток, пока он застилал кровать и сгребал с нее свои и Ванины шмотки, после чего Макс преспокойно плюхнулся у изголовья со стаканом ром-колы и стал рассуждать о необходимости баттла Дэмы и Амели Ленц. Браги настраивал укулеле. Кепкин не доехал, скис и слился по пути.
— Ебались, — отрезал Ваня минуту назад на Максов прямой вопрос, что, мол, тут у вас происходило, и это вызвало только пару смешков у Антона, а Браги с видом усталого боцмана отвесил гротескно-понимающий кивок. С феномена «не хочешь спалиться — скажи как есть» перестать охуевать никак не получалось.
Чего хотел Ваня от этого вечера, Дима не понимал. Сидели нормально, но не душевно, а так, по инерции: прошло по кругу укулеле, отбренчав почти ставшего гимном «Отброса», три киношных аккорда под фристик и снова ЛСП, потом записали для Гриши видос, пока варили пельмени; Гриша ожидаемо окрестил их долбоебами и пожелал протрезветь, хотя уровень алкоголизированности к тому моменту был у всех очень разный. Браги всегда пьянел незаметно и хуй знает, что и как успел употребить, Ваня с начала посиделок мурыжил одну и ту же бутылку пива, Дима перепутал стаканы и хлебнул чего-то с градусом, но менее трезвым и загруженным от этого не стал; зато Макс с Антоном хуярили как в последний раз, переходя с разбодяженного на крепак и обратно, и тон среди них двоих задавал явно не Антон.
— Курить и сажать Сектора в такси, — скомандовал Макс без десяти полночь. Браги цивилизованно отбыл, пока еще ходили маршрутки, эти же двое беспечно сослались на установленный дедлайн и продолжили квасить. Тело Антона прямо сейчас, судя по звукам, устраивало боулинг ботинками в прихожей; Макс подхватил под ручку ошарашенного Ваню и потащил за собой.
— Мусор, — догнал их на пороге Дима с раздутым от бутылок пакетом. Ваня взял, посмотрел затравленно поверх Максовой сгорбленной спины, и вообще-то Дима предпочел бы, чтобы в такой охуительной компании тот сейчас никуда не ходил. Хуй знает. Было какое-то предчувствие, но в мордобой верилось с трудом, да и не мамка он, чтобы с ним везде таскаться. В общем, все, на что Диму хватило, это мутно пожелать:
— Не разъебитесь там.
— Все под контролем. — Ваня улыбнулся краешками губ, и Дима понял, что все нихуя не под ним.

* * *

Ваня пошел первым, потому что иначе, реши Антон наебнуться, они с Максом сложились бы аки доминошки.
— Хорошие вы, ребят. — Сектор был покемоном особым, под воздействием спиртяги эволюционировал в корень Слова Свердловск и рассыпал любовь везде, куда заносило его пропитое естество. — Вы только посрались зря, хорошие, не нужно вот это... всерьез. Обзывалки детские, хуйня без палки. Побаттли... лили... и забыли, ну?
— Да все хорошо, расслабься, не срался никто, — утешительно заверил Макс, и мышцы на Ванином лице напряглись все разом, сдвигая брови на затылок. Да ладно! Что, правда, ебать? — Обнялись даже, помнишь? Ну и все.
Кому-то, может быть, и все, но сорри, у Вани было другое мнение по этому вопросу. Мнение по вопросу Картавого у Вани вообще было довольно непопулярным, созвучным разве что мнению Паши Мартовского, хотя эту симметрию Ваня всегда перекладывал в самый низ стопки, отказываясь толком рассматривать и признавать.
Вернее, не так.
Картавый был ярким, въедливым, перспективным баттловиком, но Макс Махов был пиздоболом. Картавый был харизматичным, Макс — ссыклом. И только одна черта была их бесспорно общей: оба отменно хохмили про пидорасов.
В пролете между вторым и третьим этажом Антон завалился на перила; Ваня думал, блеванет, и отскочил с линии огня, но тот только мученически прикрыл глаза и буркнул:
— Продолжаем.
Остаток пути Макс придерживал его за плечо, другой рукой пытаясь заново набрать адрес — предыдущий заказ слетел.
— Какой дом, Вань, забываю все время?
— Седьмой.
Со скоростью хромой улиточки они, наконец, добрались до подъезда, и, едва не разнеся заныканную под лестницей коляску, высыпали во двор.
По липкой предгрозовой духоперке совсем не тянуло курить, но и отказаться от предложенной сижки не вышло. Такси обещалось быть через шесть минут, сигарета закончилась раньше, и, чтобы не завязывать разговор, Ваня жестом попросил у Макса вторую.
— Вы не подумайте, ребят, я не то чтобы вам не доверяю в этом вопросе или что-то такое, но атмосферка ебнутая. Давайте вы, что ли, руки пожмете, — снова полилось из Антона растафарианство. — Я прослежу... чтобы точно. Надо скрепить.
Надо скрепить. Одним из немногих преимуществ убитой внешности было то, что любая дешевая фразочка из Антоновых уст звучала как выстраданная, дзеном и опытом пропахшая истина.
— Я скрепы из Питера не захватил, — отмазался Ваня. Никакие руки он жать не планировал, оставалось дотянуть до машины, потому что противостоять Антону в его стремлении причинить добро могло быть затруднительно.
— Да не вопрос вообще. — Что? Ах, да, он же тоже бухой. — Пожмешь?
Макс смотрел на него ясным взглядом, яснейшим, прямо на него, в глаза смотри, сука, улыбался и тянул ладонь, искренне, открыто, с надеждой как будто. Ваня уже, если честно, нихуя не понимал.
— Это что будет значить? — пробуксовал он еще раз, и тут их окатило спасительным светом фар.

— Так что, пожмешь?
Они вверили дальнейшую судьбу самого особенного покемона в руки некоего Хусниддина и в молчании, мягко говоря, неловком, провожали взглядом потрепанный «Ниссан».
— Я думал, это так, для Антона спектакль, — съехал с вопроса Ваня, правой рукой выуживая ключи из левого кармана джинсов. — Зачем? Даже обнимались сегодня уже.
— Ты же понимаешь, это не одно и то же, на толпу после баттла и вот сейчас.
— Макс, объясни нормально, нахуя?
Неловкие пальцы как свело, хоть убей не цеплялся брелок, что за говнище, вместо него настырно лез какой-то бумажный комок и зажигалка.
— Тебе удобно вообще? Дай, — Макс шагнул, и в кармане оказалась его рука, горячая, как и все вокруг, момент — и ключи звякнули в его ладони. — Только давай бутылки назад не потащим.
Хуяшечки, это он все это время держал пакет? Ваня взлохматил свободной рукой отросшие кудри, пытаясь не так нещадно плыть по этой ебучей жаре. Сконцентрировались.
— Ты, типа, тоже обратно пойдешь? От Димы пиздов не боишься?
— Я же ниче с собой не взял. Давай. — Макс улыбнулся и толкнул его в сторону мусорки. Ну охуеть.
Самое ебучее говно, это когда вы начинаете разговаривать, и все типа нормально. Разговариваете про хуй знает что, про полный левак, конечно, но это кажется мелочью, когда аж лихорадит — так хочется, чтобы все было как было. Как было до. Пока Ваня шел до контейнера, он решил, что не поведется на эту хуйню, глубоко вздохнул и сразу почувствовал, что поправляется. Когда развернулся обратно, увидел Макса и снова заболел, даже от курева в глотке отвратительно запершило.
У подъезда Макс снова протянул руку, и Ваня чуть не въебал ему, но это были всего лишь ключи.
Поднимались молча. Ваня совсем решил было, что пронесло, но на площадке перед Диминой квартирой, когда до окончательного спасения оставалось полшага, его ухватили за запястье.
— Стой-стой, Вань, так и чего мы теперь с тобой, телки-обиженки? Забирай игрушки, в горшок мой не ссы, вот эта хуйня? Или побратаемся все-таки, как мужики? Я готов.
— Я вот с того и охуеваю, что ты готов.
Ваня развернулся, но смотрел на чахлое лестничное каланхоэ, а не на пышущего пьяным румянцем Макса. Рука в захвате висела безвольно, Ваня и хотел бы с этим что-то сделать, но не мог.
— Как мужики, Вань.
И вот тут-то перестало тлеть, возгорело на всю катушечку, на всю кукушечку, блядь.
— Как мужики это как, Максимушка, дорогой? На диване ты меня тоже как мужик тискал, или только шутил потом про это достаточно маскулинно? Мужественно из штаб-квартиры просирался на каждый мой фейл? Ты себя видел вообще, мэнли мэн, нахуй, мне за зеркалом сбегать сейчас?
Макс смотрел растерянно, красивый, сука, и напрочь отбитый, судя по тому, что в следующий момент он дернул Ваню к себе, ладонями обнял за шею.
— Что, блядь? — Ваня охуевше отдернулся, но Макс удержал, сунулся губами.
— Тот же вопрос, — сказал Дима в полушаге за спиной, и Ване будто шокером ткнули под ребра.

* * *

Диму c Ваней познакомил Гриша в день камбэка филиала, улыбаясь загадочнее Моны Лизы, будто знал, насколько основательный фундамент закладывает в этот момент. Ваня с Сиптиконом тогда вписались у него, с ним же притащились в Hookah Place за дохуя до начала, когда еще даже не вынесли столики и не выставили свет. Дима вежливо отбил краба и тут же слился в звукарню, типа поучаствовать в разборках по поводу косяков с подключением харда, в которых заведомо не рубил. Завязывать знакомства был вообще не его конек.
Впрочем, дедов вклад был не так уж велик. Фундамент заложил себя сам на послебаттловой торжественной пьянке, во время самого интимного и сближающего из всех возможных вписочных процессов, включая еблю и игру в крокодила — во время совместной блевотни. Дима как раз, придерживая завязки толстовки, сплевывал в белого друга желчные останки Юбилейного печенья и собирался на следующий заход, когда в приоткрытую дверь ввалилось тощее тело и, упав рядом, немедленно блевануло через бортик пожелтевшей, едва не дореволюционной чугунной ванны. Крошечный, два на три, Гришин толчок в момент заполнился всецело разделенным пониманием и сочувствием.
Места было настолько нихуя, что в Диму то и дело толкался чужой костлявый зад. Проблевавшись, Ваня сел на потертую плитку, промямлил что-то про «сближение через жопу», жалко улыбнулся, вытер туалеткой рот и заметил, что, кстати, не пидор. Дима хмыкнул: уж конечно. Насколько ему было известно, в этой стране даже долбежка в очко не являлась достаточным основанием для подобного наименования, да и в принципе имела слабое к нему отношение, если имела вообще.
— Ваня Власов, — заново представился этот непидор сразу, как Дима, попустившись, прополоскал рот и сбрызнул водой лицо. — Ни к чему не обязывающая откровенность, просто решил, что мы, типа, достаточно теперь близки.
Дима хмыкнул еще раз и тоже представился по паспорту. В конце концов, почему нет.
Прикус действительно делал улыбку мышиной, особенно когда Ваня чуть смущенно поджимал уголки губ:
— О, так и думал, что в треке честно было.
Тут смутился уже Дима.
— Изящно ты подкатил, братан.
— Неплохо, да? Как будто я твоя фанаточка, а не погуглил перед приездом, что за хер такой Дима Шумм.
Дима рассмеялся и мотнул головой на дверь.

Макс...
Макс не влился в тусовку, это тусовка окончательно сложилась вокруг него. Просто — оп! — и уже до апрельского, первого настоящего ивента, дефолтной хатой Слова Екб перестала быть парагриновская. Просто — оп! — и у Макса постоянно кто-то тусит, и ни одна встреча не обходится без Максовой гитары. С нелегкой руки, но бесконечной душевности Браги посиделки и вовсе стали походить на квартирники, и даже Дима почти не проебывался — хотя как раз где-то там открылся очередной ментальный клапан, лирика поперла просто бешено, и он весь до конца ушел в треки, не вылезал из студии с Багдадом, закончил, наконец, работу над ипишкой, и едва вспоминал выползать на подработки и поебули с девочкой — по большей части, в их излюбленной позиции, в мозг. Сходки возрожденного из пепла Слова Екб расслабляли и вдохновляли одновременно, и Ваня очень многословно страдал, когда в чат сваливали очередную порцию смазаных фоток или на хуй записанный фристик.
В январе Ваня приезжал пару раз, а к марту накатывал уже чуть ли не каждые выходные, благо, сидячкой туда-обратно влетало меньше, чем в косарь. Каждый приезд он просиживал у Макса безвылазно, и Дима очень хорошо запомнил, что произошло, когда он попытался вытащить Ваню прибухнуть тет-а-тет.
Если вкратце, у него не вышло. Ваня сперва согласился с энтузиазмом, потом, уже в сам день, напустил тумана, все откладывая и откладывая встречу, а потом, около десяти, Дима получил следующее: «к Максу заваливайся может :) :) :) сорри завис не развиснуть прости меня зай», и эмодзи с поцелуем.
Дима так охуел, что пришел. Дверь открыли двое сияющих, очевидно накуренных пидоров; оказалось, Алла уехала к родителям, а эти намутили водник и неприлично счастливые, без малейшего чувства вины за накрывшиеся пиздой его планы на эту субботу, прекрасно просирали время. Дима почему-то не развернулся с порога, и еще где-то час, потягивая выдохшийся теплый «Дюшес», наблюдал, как Макс рубится в приставку, не слезая с Ваниных коленок. После каждого замечания о дефиците гетеросексуальности в их голубином уголке он манерно кивал и пару раз даже нежно чмокнул Ваню в щечку. Оба раза тот заметно прихуел, но маховские чары взяли верх: с такого мощного притока обожания Ваню таращило как с ебаного экстази, и нужен был ахуевоз покрепче, чтобы ему хотя бы отдаленно захотелось соскочить.
Допив «Дюшес», Дима пожелал им хорошего вечера и ушел, и такого ебаного настроения у него не случалось, пожалуй, года так с одиннадцатого.
Назавтра, протрезвев, Ваня все-таки извинился.
— Перед поездом проставлюсь тебе пивчанским? — понуро предложил он, когда Дима, подняв трубку, поинтересовался о причинах не послать его нахуй. — С шести могу быть, где скажешь, но если все-таки нахуй, то объясни, как добраться, а то с вашими топонимами народными я уже охуел многократно.
— Я недалеко от вокзала живу, — смилостивился Дима, не готовый в воскресенье выходить за пределы кровати. — Будет скучно, но можешь завалиться, если хочешь.
И назвал адрес.

* * *

В марте шестнадцатого Ваня закинул в конфу авторский стикерпак, и стикером с собой Макс сразу заспамил ему всю личку. Он просто открывал чат, видел ебучие сердечки и не мог удержаться. Вани сперва долго не было в сети, а потом, когда появился, скинул вопросительного себя и замолк.
«ну у меня два варианта»
Макс, после вчерашней ссоры с Аллой оставшийся без ссобойки и вынужденный искать себе пропитание сам, остановился у пешеходного перехода и принялся строчить с удвоенным энтузиазмом.
«либо ты считаешь, что это я тебя так обожаю»
«либо из всего филиала я твоя любимая жена»
«Либо у нас все взаимно <3»
Хрюкнув, Макс снова отправил свой полный любви еблет и одернул:
«слишком самонадеянно, Ванюш... так не бывает»
Ваня в ответ прислал ему скептически выгнувшего бровь Диму Шумма и одинокую секторскую слезу, после чего Макс наконец-то перешел через дорогу, попутно накидав свое ебло в личку всем, с кем он общался в личке и кто мог ответить тем же. Все ответили тем же, и только Дима, прочитав почти сразу, предпочел не отвечать ничего.
«игнорирование стикеров - крайняя степень неуважения к собеседнику», — оскорбленно заметил Макс. На этот раз Дима оказался неожиданно резвым:
«или тебя?»
«Это отягчающее обстоятельство, но меня ты уже не игнорируешь, так что»
«на моем стикере лицо какое-то кривое»
«На стикере?»
«все, пока»
Макс хохотнул и отсыпал ему штук пять кривых лиц самостоятельно. Через полчаса, когда Макс уже доскребывал ложкой остатки столовочной солянки, от Димы пришел обычный текстовый смайлик.

В апреле шестнадцатого Ваня припер Максу «уступи дорогу».
— На твой иконостас, — пояснил он, как будто были другие варианты, прижал треугольник к груди, выпятил губы и страстно заскользил по нему руками.
— На сортирах значки-треугольнички рисуют, знаешь? Так вот, ты, Ванечка, сейчас облобызал условное обозначение мужика. — Ваня закатил глаза, Макс оскалился, уступил дорогу и замахал рукой. — Давай, давай, заходи.
Он смутно надеялся, что Ваня от самого Челябинска катился с сияющим еблом и треугольником в обнимку, но уточнять не стал. Самое тупое, что можно спросить, когда тебе притаскивают дорожный знак, это: «О, круто, бро, а где взял?»
Повесить, правда, пришлось вверх ногами, иначе места не хватало, не складывался настенный паззл; условные сортирные обозначения были вообще не при чем, но Ванька не упустил, конечно, шанс позубоскалить.
— Погоди, — встревоженно сказал он, когда Макс уже ввернул первый саморез, — а Алла не приревнует, что у тебя тут на стене какая-то телка?
— Чего? — не сразу понял Макс. — А. Ты думаешь, будет лучше, если мужик?
— Ну... отмазался бы, что типа портрет твой абстрактный. Встань-ка, — Ваня подтолкнул его и развернул голову в профиль. — Ебать, ну, одно лицо же. Если перевернуть. Так-то, конечно, телка.
Макс замахнулся дать щелбан, и Ваня увернулся, хохоча.
— Ну, спасибо, хоть без сердечек на этот раз.
— Ща, погоди, у меня же тут маркер был где-то...
Маркер они нашли, а потом, пока с искристого отражателя и Ваниного лица стирали хуи и сердечки (в основном, конечно, хуи), перевели остатки туалетной бумаги и четверть бутылки водки, которую за два дня до этого принес Антон.

Нахуя он это все сейчас вспомнил?
Подъездные оттенки щедро добавляли зелени в Ванино бледное, ни разу не сияющее лицо, и последнее, что приходило в голову при взгляде на Диму, это смайлик.
— Бля-адь, — простонал Ваня и одной рукой полез тереть глаза, от чего очки задрались на лоб, а другой уперся в Макса и оттолкал его на плюс-минус пионерское расстояние. Макс нахмурился, когда пальцы больно впились в плечо, отодвинули с неожиданной силой, уверенно, как отцепляют заползшего на ногу жука.
— Вы, я вижу, все как надо порешали.
— Дим. — Макс честно пытался посмотреть на него, но взгляд то и дело уносило, смывало куда-то вправо мягкой алкогольной волной. — Да ладно... Вань? Ну, чего вы?
— А, да хуй знает, — флегматично заметил Дима, сложив руки на груди. — Вань, чего это я?
— Бля-адь, — повторил Ваня, зажав ладонями нос и глядя на Макса так, будто тот сейчас с телефона зачитает ему начало следующей строчки. Макс осоловело моргнул, и Ваня закрыл глаза. — Так, блядь, секундочку. — На третий раз Ванином тоне проскользнула сосредоточенность.
Макс послушно молчал. Сейчас было не его слово, он давно научился не перебивать. Дима поджал губы и, не жалея черной футболки, прислонился плечом к выбеленной стене, глядя то Максу в глаза, то на Ванин кудрявый затылок. Вдруг захотелось улыбаться, хуй знает с чего, но он вроде бы сдержался, не стал.
— А почему, кстати, я? — встрепенулся Ваня и прищурился на Макса незнакомо, как делал на баттле, будто в душе не ебал, почему вообще когда-то зависал с ним, обнимался, дул, бухал, дарил какие-то ебучие дорожные знаки. — Хули ты молчишь, Маня? Не я к тебе лез. Ни тогда, ни сейчас это не я к тебе лез. Вот и давай, разруливай как-то, — поболтал он рукой, поправил браслетик, пожал плечами, потом повернулся. — Дим... — По этому тону, по тому, как Дима приподнял брови, Макс вот-вот должен был что-то понять. — Сейчас просто вот... я до самолета могу остаться?
— Иначе что? В аэропорту куковать будешь?
— Ну, в кафехе посижу.
Дима реально задумался.
— Ну, на диване, как бы, свободно место.
Теперь Макс улыбался точно, просто потому что больше ничего сделать не мог. Он конкретно не выкупал, а если выкупал, то это было такой вселенской ахинеей, что он заулыбался еще шире и даже хихикнул, как дебил.
— В смысле, вы чего? Вы правда ебетесь? — Он потыкал пальцем в пространство между ними, прикрыл ладошкой очередной проскочивший смешок. — Не, ребят, я, как бы, ничего такого, пожалуйста... Да вы рофлите.
Беспомощная улыбка никак не слезала с лица. Дима с Ваней смотрели на него с абсолютно одинаковым выражением, и в нем не было ни радости от удачной наебки, ни смущения, ни растерянности, ничего из того, что Макс ожидал бы, что он хотел бы там найти.