Actions

Work Header

Пальцы

Work Text:

Пальцы — первое, что замечает Чэнь Шэнь в Би Чжунляне. Грязные, с обломанными ногтями, тонкие, но сильные. Такими легко и удобно душить. Чэнь Шэнь сохраняет эту картинку, чтобы позже доставать ее из внутреннего кармана памяти и рассматривать, изучая малейшие детали.
Потом Чэнь Шэнь переводит взгляд и видит всего Би Чжунляна. Такого же, как его пальцы — грязного, тонкого и сильного. Таким удобно душить.
Чэнь Шэнь насаживается на цепкий прищур, всем телом ощущает, как с него снимают слой за слоем, чтобы добраться до самого нутра и… Ну, если повезет, то просто сдавить в кулаке, выжимая всю жизнь, до последней капли.
Лучше не думать об альтернативах.
Рядом взрывается очередная граната, Би Чжунлян моргает, переводит взгляд. Чэнь Шэнь вспоминает, что нужно дышать, закрывает глаза и пытается подавить дрожь. Перед ним проблемы посерьезней, ему надо пережить схватку с японцами, у него почти нет шансов умереть в руках Би Чжунляна.
Чэнь Шэнь цепляется за винтовку, смаргивает страх и оцепенение, выживает.
Наступит ли завтра?

Завтра наступает, за ним еще одно и еще. Дни наполнены запахом лекарств, флиртом с медсестрами и разговорами с Би Чжунляном.
— Почему ты меня спас?
— Не подумал. Я часто сначала делаю, потом думаю. Не надо было?
— А если серьезно?
— Я серьезен, как пуля.
Пуля, которая влетела в подростка.
Пуля, которая влетела в память Чэнь Шэня, застряла в его голове, окончательно и бесповоротно повредила что-то. Становится дурно от одной мысли об оружии в руках, о необходимости выстрелить. Чэнь Шэнь сглатывает густую слюну, смотрит на пальцы Би Чжунляна — чистые, с ухоженными ногтями, тонкие и длинные, такими удобно, — и дышит.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Пальцы.
Пальцы вытесняют воспоминания, Чэнь Шэнь (почти) не видит лица мальчишки-японца, перед его глазами увлекательные картины из будущего, которое никогда не наступит.
Чэнь Шэнь выживает.

— Найди мне какое-нибудь помещение, ты же можешь, — говорит Чэнь Шэнь, развалившись в кресле.
Би Чжунлян может. С таким-то кабинетом, с умением выживать в любой ситуации, со связями. Пусть не первый человек в Шанхае, но и не последний. Целый начальник отдела. Выгодного человека спас Чэнь Шэнь. Любоваться, опять же, можно.
Би Чжунлян смотрит пристально, опять препарирует. Переплетает пальцы, моргает пару раз, коротко улыбается.
— У меня есть идея получше. Работай в моем отделе.
— Да какой из меня агент? — отказывается Чэнь Шэнь. — Стрелять не могу, пытать не могу, сплошные убытки.
— Хорошему инструменту всегда можно найти применение.
— Я парикмахер.
Би Чжунлян молчит. Смотрит. Чэнь Шэнь начинает задыхаться под его взглядом. Кровь бежит быстрее, рот пересыхает, над губой вот-вот выступит пот. Чэнь Шэнь моргает, переводит взгляд на пальцы, представляет себе прикосновения, которых никогда не будет, успокаивается.
— Хорошо, убедил, — беспечно сдается он. — Но только плати хорошо, а то уволюсь. И твоей жене нажалуюсь.
— Только попробуй.
— Звучит как вызов.
Чэнь Шэнь улыбается. А что еще ему остается?
Би Чжунлян тяжело вздыхает. А что еще ему остается?

Чэнь Шэнь ворочается в постели. Подушка слишком мягкая, одеяло слишком жаркое, простыни слишком влажные от пота и сожалений, в окопе спать и то приятней.
Зачем он согласился на эту работу?
Зачем вообще приехал в Шанхай? Китай огромный, от войны и политики можно спрятаться в глухой деревне, где никто не найдет. Можно к русским уйти, у них коммунизм уже победил и перекраивает страну. Ну и что, что язык другой, зато какой квас!
Чэнь Шэнь садится, опускает голые ступни на холодный пол, медленно дышит и считает до десяти.
В Китае коммунизм пока не победил, значит, нельзя бежать.
Значит, надо держаться Би Чжунляна и делать карьеру, проникая все глубже в стан врага.
Все для партии. Все для свободного Китая.
Холод поднимается по икрам, разливается по бедрам. Чэнь Шэнь вслух говорит «десять», подскакивает и бегает по комнате, чтобы согреться и разогнать лишние мысли, которые мешают спать. Бесполезно. Они роятся рассерженными пчелами, впиваются в беззащитный мозг, мстят — было бы за что, Чэнь Шэнь ничего не сделал.
«Пальцы», — думает он, цепляется за образ, как утопающий за соломинку.
Удерживается на плаву.
Выживает.

Би Чжунлян сжимает пальцы на его горле, воздух заканчивается, лицо наливается кровью, та натягивает кожу до слез в глазах.
Он хватается за предплечья Би Чжунляна, не борется, просто нужно за что-то держаться, чтобы не утонуть раньше времени.
Смотрит в спокойные глаза, снимает с себя слой за слоем, обнажается — до самого нутра.
Пальцы (грязные, с обломанными ногтями, не видит, но знает) убивают, а в его голове что-то поломалось и он не боится.
Лицо горит (жажда поцелуя щиплет сухие губы).
Грудь горит (ткань пижамы раздражает соски, запускает волны жара).
Пах горит (стягивает в себя волны — и жара, и одиночества, и желания, — становится центром всего, туда бы пальцы).
Он выгибается, трется промежностью о крепкое бедро, проваливается в темноту.
Падает на пол.
Чэнь Шэнь рывком выныривает из сна, с трудом поднимается на четвереньки, дрожащей рукой стирает с лица пот.
Дышит.

Чэнь Шэнь крепится и не ерзает под пристальным взглядом Би Чжунляна. Смотрит ему прямо в глаза, приподнимает брови, всем лицом, всей расслабленной позой спрашивая «что?»
— С тобой сегодня что-то не так. Всю ночь гулял?
— Можно и так сказать. Я холостяк, могу себе позволить, это тебя жена держит дома, на короткой привязи.
Слов слишком много, Чэнь Шэнь понимает это еще до того, как Би Чжунлян меняет наклон головы и добавляет в глаза теплого любопытства.
— И кто же эта девушка?
— Хорошие девушки по ночам не гуляют.
— Какой скандал. Ты гуляешь с плохими девушками?
— С очень плохими. С самыми худшими, — кивает Чэнь Шэнь.
— Немедленно прекрати.
— Не могу. Где бы я ни появился, они слетаются ко мне, и липнут, и услаждают взор. А я слаб, сил нет, кушаю плохо, денег мало, на еду не хватает.
— Паразит, — тепло смотрит на него Би Чжунлян, и под этим взглядом зарождается волна жара. Чэнь Шэнь чувствует пальцы на своей шее, бедро между своих бедер, горячее дыхание на щеке, густой, дурманящий аромат тела.
Моргает.
— Пойду я, — говорит он и без спешки поднимается.
Нельзя суетиться, иначе Би Чжунлян что-нибудь подумает. Он и так слишком много думает, не надо давать ему лишней пищи для анализа, а то еще придет к неудобным выводам.
— Куда?
— В свой кабинет, куда еще?
— Зачем?
— Могу здесь остаться, — приподнимает бровь Чэнь Шэнь. — Хоть что-то красивое в твоем кабинете будет.
— Иди. Иди уже, — машет рукой Би Чжунлян.
Чэнь Шэнь впитывает в себя это движение, сохраняет картинку, отправляет ее в коллекцию к десятку других. Уходит — руки в карманах, плечи расслаблены, голова гордо поднята.
В животе нарастает беспокойство. Шею обжигают иллюзорные пальцы Би Чжунляна.

Чэнь Шэнь возвращается домой, закрывает двери, задергивает шторы, дышит холодным и пустым воздухом.
Что-то надо делать.
Как-то разрешить это напряжение.
Иначе оно будет нарастать, нарастать, нарастать, пока он не допустит глупую и роковую ошибку.
Только что и как? Даже в больницу бессмысленно попадать, Би Чжунлян примчится туда в числе первых. Еще и невестку с собой приведет, а та тоже любит задавать неудобные вопросы, лучше не станет.
Помочь себе самому?
Чэнь Шэнь закрывает глаза, откидывает голову и беззвучно рычит.
У любой проблемы есть решение, просто надо его найти.

Чэнь Шэнь больше не сопротивляется. Поддается приступам желания, любуется — пальцами, губами, глазами, Би Чжунляном целиком. Возвращает ему теплые улыбки, пристальные взгляды, ненавязчивые прикосновения и крепкие объятия.
Дружит — чисто и искренне, не нарушая негласных правил.
Удивительно, этого хватает. Особенно потому, что можно набраться картинок, и запахов, и тактильных ощущений, чтобы перебирать их в вечерней тиши, оставшись наедине с собой.
— И все же, что-то с тобой не так, — щурится Би Чжунлян.
— Со мной все так.
Чэнь Шэнь сидит в своем любимом кресле в кабинете Би Чжунляна и убивает время самым приятным способом. Представляет, как по лицу скользят пальцы, опускаются ниже, расслабляют узел галстука, освобождают шею, чтобы сжаться на ней.
— Нет, что-то не так. У тебя лицо изменилось. Одеваться стал лучше, больше внимания деталям уделяешь.
— Обижаешь, — возмущается Чэнь Шэнь, — я всегда уделяю внимание деталям и всегда безупречен. Ко мне даже в перестрелке грязь не липнет.
— Правда. И все же… Только не говори, что ты влюбился, — лицо Би Чжунляна озаряет догадка. Чэнь Шэнь глубоко выдыхает, прикрывает глаза и чуть заметно кивает, почему бы и не сыграть в эту игру. — Надо же. И кто она? Я ее знаю? Из какой семьи? Чем занимается?
— Столько вопросов. Ты все больше похож на невестку.
— Как брат я просто обязан знать все. Если не одобрю твой выбор… — грозит Би Чжунлян пальцем. — Хотя кого я обманываю, я, наверное, даже католиком стану, чтобы вместе с женой ее Бога поблагодарить. Так кто она?
— Секрет.
Би Чжунлян молчит. Пронзает взглядом, смурнеет, требует, столь грозный и опасный, что так и тянет рассмеяться от приступа любви. Чэнь Шэнь с трудом сохраняет невозмутимость, ждет, пока буря рассосется сама собой. А что еще ей остается?
— Все жене расскажу, — рассасывается буря. — Она из тебя точно правду выбьет.
Иллюзорные пальцы возвращаются к галстуку, поправляют узел, затягивают его. Дышать все еще можно, но уже больно.
— Тогда она узнает, что ты — самая большая любовь в моей жизни. А на тебе я жениться не могу, ты уже занят. Такая боль, — склоняет голову Чэнь Шэнь и часто моргает. — Только и остается на следующую жизнь надеяться. Или… как думаешь, невестка возьмет меня во вторые жены?
— Паразит, — бросает Би Чжунлян и коротко кивает в сторону двери.
Чэнь Шэнь нехотя поднимается и идет на выход. Бросает напоследок взгляд на длинные пальцы с ухоженными ногтями, чтобы было чем заняться вечером.
Помогает себе сам.