Actions

Work Header

Нежности и доверие

Work Text:

Дурное предчувствие завладело Би Чжунляном с самого утра: как открыл глаза, так сразу понял, что ничего хорошего от этого дня ждать не стоит.
Не утешила его даже привычная мягкость жены. Он честно старался совладать с собой, но тревога разрасталась — от желудка к голове, — пока не заполнила его разум целиком, не стала единственным, о чем он мог думать.
Еще и растреклятая логика, которая настойчиво требовала прислушаться к интуиции.
Би Чжунлян сел за стол, взял в руки палочки, да так и не позавтракал, лишь с трудом влил в себя две кружки горячей воды. Так и ушел на работу голодным, но без признаков аппетита.
К обеду лучше не стало. В отделе творился привычный бардак, отряды мерялись между собой своими начальниками, «А»-мальчики жарили крыс, Лю Мэйна сплетничала и кокетничала. Все было в порядке. Отчего же Би Чжунлян так тревожился?
Шпионы? Ничего нового. Би Чжунлян уже привык к мысли, что в его отделе затаились Ремания и Воробей, их поимка — вопрос времени, а не повод для тревоги.
Беспорядки в Шанхае? Вряд ли. Японцы держат город под контролем, именно поэтому Би Чжунлян работает на них, а не националистов или коммунистов.
— Лю Эрбао, — позвал он единственного человека, которому на самом деле доверял, пусть и не называл братом. — Проверь, чем занимаются начальники отрядов.
— Сидят по своим кабинетам.
Отличная у них работа — сидеть по кабинетам да зарплату получать, а Чэнь Шэнь каждый раз жалуется, словно под палящим солнцем в поле работает и даже жажду утолить не может.
— Пригласи ко мне… А впрочем, не надо.
Ну посмотрит он на эту троицу, что это изменит? Тревога чудесным образом рассосется? А то как же.
Би Чжунлян жестом отпустил Лю Эрбао, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Наверное, просто съел что-то не то, вот нутро и бунтует, раз других причин нет.

К вечеру нутро не успокоилось, скрутилось в тугой змеиный узел, вцепилось в позвоночник, да так, что голову от боли заломило. Би Чжунлян сдался и пошел по кабинетам, лично проверить, кто чем занимается.
Чэнь Шэня привычно не было, скорее всего, опять по девицам убежал.
Тан Шаньхай и Сюй Бичэн как раз ушли домой, он только их спины и увидел.
Су Саньсин спал, лежа головой и грудью на столе и сминая бумаги.
Совсем стыд потеряли! Никакой дисциплины! А все почему? А потому, что он — Би Чжунлян — слишком добрый, и это его самая большая ошибка, которая ему жизни может стоить.
— Решено, никакой отеческой доброты! Сплошная начальственная строгость!
Сказав так, Би Чжунлян подошел к столу Су Саньсина и хлопнул по нему раскрытой ладонью. В тихом кабинете звук показался особенно громким, похожим на выстрел. Су Саньсин вздрогнул, дернулся, потянулся к поясу, но тут же обмяк. Лишь тогда Би Чжунлян заметил лихорадочно горящие щеки, и испарину на лице, и влажные волосы.
— Да вы больны, дружочек! — воскликнул он.
Ужели тревога его объяснялась так просто? Но откуда было ему знать, что Су Саньсин так болен?
«Потому что я головой думаю. Кто под ливнем стоит и после всю ночь по улицам бегает, просто обречен заболеть».
Но переживать-то зачем? Би Чжунлян только выиграет от смерти Су Саньсина.
Наверное.
Хотя стоило признать, Су Саньсин был лоялен и крайне деятелен, работал с полной отдачей, пока не валился с ног от усталости. Или болезни. Нет сомнений, он предаст любого, если это будет ему на руку, но до тех пор будет служить верой и правдой, лишь самую малость хуже, чем А Сы. Его смерть была бы бесполезной тратой ценного ресурса.
Би Чжунлян тяжело вздохнул, подошел к Су Саньсину, перекинул его руку через плечо и подхватил за талию.
— А вы хорошо кушаете, — пробурчал он, с трудом подняв Су Саньсина. — В больницу или домой? Домой или в больницу?
— Домой, — слабым голосом разрешил его сомнения Су Саньсин.
— Так и знал, что вы просто на мне хотите повисеть.
— Простите.
— Да не дергайтесь! Я шутить изволил, а вы нервничаете. Вас же ноги не держат. Значит, домой? — уточнил он на всякий случай. — Ну, тогда домой.
И только закрыв за Су Саньсином дверцу своей машины и заметив удивление на лице Лю Эрбао, Би Чжунлян спросил себя, почему таскал болезного сам, а не вызвал подручных. В отделе мальчики на побегушках закончились?
«Сделанного не воротишь», — отмахнулся он от неудобного вопроса, сел в машину и приказал трогаться.

Болезный сразу же задремал. На повороте его качнуло и он упал головой на колени Би Чжунляна, завозился, пытаясь подняться, пришлось прижать его твердой рукой, а после, когда затих, устроить поудобнее.
Би Чжунлян с нескрываемым интересом смотрел на новое лицо Су Саньсина — такое трогательное, по-детски беззащитное и открытое. Контраст был разительным.
Ужели этот человек — мальчик! — был безжалостным убийцей, неутолимой ищейкой, способной загнать и себя, и жертву, единожды взяв след?
В груди Би Чжунляна разлилась щемящая нежность, он поймал себя на том, что глупо улыбается, тут же отвернулся и закрыл глаза, но увиденного не развидишь, и образ спящего Су Саньсина отпечатался на изнанке его век, врезался в память так глубоко, что не стереть.
Не сотрудники, а сплошное наказание.
Поездка закончилась возмутительно быстро. Лю Эрбао попытался было вытащить из машины сонного Су Саньсина, но Би Чжунлян остановил его резким:
— Я сам.
И сам же удивился своей реакции и волне глухого гнева, поднявшейся при взгляде на бесцеремонную хватку Лю Эрбао.
— Открой двери. У тебя же есть запасные ключи?
— Да.
— Вперед.
Можно было бы разбудить сестру болезного, даже стоило бы, кому-то же надо ухаживать за ним, но Би Чжунлян не хотел выпускать его из рук, терять прижавшийся к левому боку жар и ворочаться потом всю ночь, спрашивая себя, донесла ли Су Цуйлань брата до его постели, и удобен ли его подголовник, и тепло ли его одеяло.
Би Чжунлян себе не враг, поэтому — и только поэтому — сам, лично, потащил Су Саньсина в спальню.

Су Цуйлань дома не было. Разве для того ее привезли из деревни в Шанхай, чтобы она дома не ночевала? И как теперь оставить Су Саньсина одного, без присмотра?
Би Чжунлян снова стер с лица глупую улыбку, пока Лю Эрбао не заметил ее, и тут же укорил себя за потерю контроля. Ну не мальчик уже, почему же ведет себя так, словно впервые в жизни увидел нечто красивое и возжелал обладать им?
Красивое попыталось отлепиться и дойти до спальни самостоятельно, но Би Чжунлян решительно прижал его к себе — раз уж взял на себя нелегкую миссию, то доведет ее до конца, а не сдастся на полпути.
— Свободен, — сказал он Лю Эрбао. — Выйдешь, закрой дверь.
— А как же вы?
Би Чжунлян повернулся, склонил голову к правому плечу и, легко улыбаясь, уставился на Лю Эрбао.
— Ну… я тогда утром… привезу завтрак, — замялся тот, развернулся и торопливо убрался с глаз долой.
Наконец-то, одни.
Горячечное дыхание казалось особенно шумным в ночной пустоте. Би Чжунлян закрыл глаза, медленно выдохнул, успокаивая свой разум, подхватил Су Саньсина поудобнее и отвел его в спальню, усадил на кровать и опустился перед ним на колени.
— Я, конечно, всячески извиняюсь, но мне придется преступить границы дозволенного и раздеть вас, — сказал Би Чжунлян и торопливо — снова! — стер с лица улыбку.
— Я сам, — ответил Су Саньсин и тут же попытался снять с себя пиджак, но запутался в рукавах и спустя несколько секунд обессиленно уронил руки. — Сдаюсь, — прошептал он и надул губы.
Би Чжунлян прикрыл глаза руками, торопливо поднялся и отошел в другой конец комнаты.
— Дайте мне минуту, — глухо сказал он. — Я… в горле пересохло, мне срочно нужна вода.
Хорошее оправдание, убедительное.
Би Чжунлян вылетел из спальни и заметался во дворике, как тигр в клетке.
Он, не иначе, и сам заболел. От чего бы еще у него щеки горели и сердце бешено колотилось? А вот это дыхание? И дрожь в пальцах? И желание прижаться горячим лбом к холодному камню?
— Возьми себя в руки, право слово, — приказал он себе жестким шепотом, остановился и похлопал ладонями по щекам. — Не мальчик.

Мальчик сидел на кровати и сражался с узлом галстука. Бесславно проигрывал, отчего был явно недоволен собой — и галстуком тоже. Бубнил себе что-то под нос, как Би Чжунлян ни вслушивался, ни слова разобрать не смог.
Су Саньсин дернул галстук особенно неудачно, затянул его на своей шее, закашлялся, пришлось срочно вмешаться, иначе так и задохнулся бы и смерть его повесили бы на Би Чжунляна, а тот не был готов мараться так явно, потому подошел, стукнул по ладоням, заставляя Су Саньсина опустить руки и расслабиться, снял с него галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.
— Дальше помогать или сам? — спросил он и похвалил себя за спокойный, ровный голос.
— Сам, — кивнул Су Саньсин, поймал руку Би Чжунляна, поднес ее к своему лицу и прижался к ней горячим лбом. — Хорошо, — прошептал он. — И что я вам сделал? И почему вы меня убить пытались? Я ведь знаю, знаю, это все с вашего одобрения, а может, и вовсе с вашей указки. Ну ладно эти ваши начальники — один раздолбай, другой подкаблучник, — приревновали, за себя испугались, решили избавиться. Но вы-то? Вы?
«Да вы бредите…»
— ...дружочек, — выдавил из себя Би Чжунлян и попытался высвободиться, но Су Саньсин держал крепко и отпускать не собирался.
— Не уходите, — прошептал он, развернул руку Би Чжунляна и прижал ладонью к своей щеке.
— Не уйду.
Обещание далось легко, за ним пришло облегчение — он и не хотел уходить, но все не мог оправдаться перед самим собой.
Ладонь впитывала в себя жар щеки, большой палец гладил бровь, дыхание частило, а Би Чжунлян не мог насмотреться — на лицо в неровном свете керосиновой лампы, на надутые губы, на глубокие морщины на переносице.
Как же он попался в эту паутину?
И все же выпутаться надо было. Хотя бы для того, чтобы раздеть Су Саньсина и уложить его спать. Разве не для того он остался в этом доме, чтобы ухаживать за больным?
Би Чжунлян сжал губы, собрал всю свою решимость в кулак и высвободился — чтобы тут же попасть в пытку еще более изощренную: Су Саньсин вскинулся, поймал его в кольцо рук, прижался щекой к животу и забормотал сдавленно:
— Вы же обещали, обещали же, не пущу!
И что с ним делать?
Би Чжунлян поднял руку, замер, собирая остатки решимости, и заставил себя положить ладонь на голову Су Саньсина.
— Я обещал и сдержу свое слово. Но вам надо раздеться. Спать в костюме — не только глупо, но и вредно для здоровья. Ну же.
— Нет, — замотал головой Су Саньсин и сжал руки еще крепче.
— Ну же.
— Нет.
Би Чжунлян закрыл глаза, медленно выдохнул и улыбнулся от нелепости ситуации. Чуть задумался над ней и хихикнул. Прикрыл рот пальцами, дернулся — хватка Су Саньсина стала еще жестче, так и переломить может, какая нелепая смерть — и засмеялся в голос.
— Ну же, дружочек, куда я от вас денусь.
— Убьете. Уйдете, — глухо сказал Су Саньсин.
— Только после порции нежностей. Обещаю.
От всей души пообещал, искренне, так что нельзя не поверить, и Су Саньсин ослабил хватку, руки его упали безвольно, да и сам он весь поник — не поверил, сколько же его обманывали, что в нем надежды не осталось?
Би Чжунлян взял Су Саньсина за подбородок, потянул его наверх, открыл лицо, наклонился и легко прикоснулся поцелуем к губам.
— Вы обязаны мне верить, дружочек, — строго сказал он. — Я ваш начальник, и вы обязаны мне верить. Понятно?
— Да, — выдохнул Су Саньсин, глядя такими невинными большими глазами, что удержаться было невозможно, и Би Чжунлян даже не стал пытаться — отпустил подбородок, сжал руку на крепкой шее, впился в губы жадным поцелуем, подчиняя красивое себе.
Су Саньсин вцепился в пиджак, потянул, уронил на себя, напрягся — откуда только силы взялись? обманщик, мошенник, все они! — и перекатился, сел сверху и уставился огромными блестящими глазами, так и не выпустив лацканы пиджака.
— Убьете? — глухо спросил он и, дождавшись кивка, добавил: — Уйдете? — Би Чжунлян снова кивнул. — Но сначала нежности и доверие?
— Да.
Су Саньсин замер, прищурился (глаза его стали узкими, как у степняка), дернул бровью (повел бедрами, Би Чжунлян вспыхнул весь и сразу), пришел к какому-то выводу и вернул на лицо порочную невинность.
— По рукам, — согласился он, намотал галстук на кулак и притянул Би Чжунляна к себе.
И поцелуй его был столь же жадным.