Actions

Work Header

Подсчет матчей

Work Text:

Завтра один из последних матчей. Е Сю думает об этом, пока открывает дверь в “свою” комнату. В “Тирании” дышится иначе, воздух Циндао вообще — другой. А может, дело в том, что курить приходится выходить на балкон, потому что пожарная сигнализация здесь наверняка работает.
Проверять Е Сю не хочет. Его клонит в сон, он чувствует себя одновременно — слишком взбудораженным, уставшим и надеющимся. Давно забытое сочетание. Интересно, хоть комната — та же, в которой они с Ханем почти поцеловались много лет назад?
Почти — не считается. Почти победу никто за победу не примет, можно спросить у Цзялэ, хотя лучше не надо — слишком много шуток на одну тему утомляют. Перестанет вестись, придется что-то еще придумывать.
Е Сю усмехается, с Цзялэ легко придумать что-то, чем его можно вывести, он всегда заводился с полоборота. А вот заставить реагировать старину Ханя — совсем другое дело. У Е Сю получается почти всегда, но все равно недостаточно сильно.
“Ты с кем сейчас разговариваешь” — угроза, но не взрыв. Старина Хань владеет собой слишком хорошо, и так же хорошо знает Е Сю. И наверняка чувствует, что ему мало, с Ханем у Е Сю плохо получается скрывать свои желания.
Он закуривает и думает, что сам ведется на свой трэш-толк. А Хань — единственный человек, с которым у Е Сю ничего не получается. Все — ладно, почти — подколки отскакивают от него, как от стен, которые он пробивает лбом и учит пробивать своих малышей.
Пепел уносит ветром на какое-то растение в углу балкона. Е Сю трогает его из любопытства — настоящее — и стряхивает с него пепел в горшок, а сигарету тушит, так до конца и не докурив. Возвращается к компьютеру, смотрит на экран сообщений. С Ханем они не разговаривали довольно давно, он вообще, кажется, не любит переписываться в чате. И лишние слова тоже не любит.
Вообще — ничего лишнего. Е Сю рассматривает сигареты так, как будто впервые их видит. Надо лечь, закрыть глаза и попробовать заснуть, а завтра — будет матч. И Хань. Е Сю наслаждается моментами, когда у него есть возможность играть с Ханем, стараясь запомнить и прочувствовать до конца каждую секунду. Потом этого не будет. Да и матчей тоже не будет, и ему, если быть с собой честным, жаль. “Слава” будет все равно, но ночами, редко, мало. Без диких боссов, соревнований, рекордов и игры сутками напролет.
И без Ханя.
Не то чтобы у него сейчас был Хань. Но скоро история их соперничества закончится тоже. Е Сю опирается локтями на перила балкона, все-таки закуривает еще одну сигарету. Сколько сезонов еще продержится старина Хань? Два? В любом случае, больше, чем он сам.
Мысль о том, что сейчас Хань совсем рядом, не отпускает. Е Сю никогда не считал себя склонным к сантиментам, к глупой романтике, как в дорамах. Но недосып, похоже, берет свое.
Когда в дверь коротко стучат, Е Сю чуть не выходит в комнату с сигаретой в зубах. Приходится задержаться, чтобы и ее затушить тоже. Все-таки, интересно — та это комната, или нет? Наверняка, нет. Таких глупых совпадений не бывает, да и какая, на самом деле, разница?
Открыв дверь, Е Сю готов увидеть на пороге кого угодно. Вэй Чэня, Чэнь Го, которой не спится, Мучэн. Фан Жуя, хотя он, наверняка, чатится с Линем или отсыпается перед матчем.
Кого угодно, кроме Ханя.
Е Сю замирает, пытаясь подобрать слова: в мыслях проносится столько вариантов отборного трэш-толка, что даже обидно, что не получится высказать сразу все. Он все же пытается:
— Пришел попросить о тренировке с бесклассовым персонажем, малыш Хань? — старина Вэй все-таки бесценен. Малыш Хань навеки займет прочное место в сердце Е Сю. Ему немного жалко, что первым так назвал Ханя не он сам.
Е Сю быстро облизывает губы. Нужно говорить, что угодно. Потому что Хань, в простой черной майке и джинсах, оказывает на Е Сю слишком разрушительное воздействие. Одним ударом. Одним присутствием.
— Нет.
Вот так всегда. Е Сю картинно вздыхает и отодвигается в сторону. Хань проходит внутрь, и Е Сю стоит огромного труда отвернуться от него, чтобы закрыть дверь. На задвижку. Хотя вряд ли он надолго, у Е Сю действительно нет идей, что могло понадобиться Ханю ночью, с учетом режима “Тирании” — тем более.
— Страшно перед матчем?
Хань смотрит на Е Сю в упор, во взгляде так и читается — с кем ты сейчас говоришь?
Он пожимает плечами — ну мало ли.
— Недолго нам с тобой осталось бояться, — усмехается Е Сю.
— Нет, — они оба понимают, что время их ограничено, и лишних слов здесь не нужно. У Е Сю осталось несколько матчей, у Ханя — еще сезон, максимум два, и то уже на пределе сил.
— Ты интересно меняешь стиль. — Е Сю повторяется, но сейчас, когда они не на стадионе, вокруг нет толпы, вообще никого нет, это звучит совсем иначе.
Хань слышит и вдруг делает шаг вперед, становясь слишком близко. Е Сю резко втягивает в себя воздух, ощущая слабый запах геля для душа или шампуня, чего-то свежего и немного пряного.
— Добавляю бесстыдства.
— Скучал? Я могу помочь, подсказать пару выражений.
— Обойдусь.
— Жаль, малыш Хань, такими предложениями не разбрасываются.
На втором подряд “малыше” Хань моргает, но напряжение в комнате не пропадает. Е Сю не удерживается снова:
— Так зачем ты пришел?
— За тобой.
Е Сю пропускает мгновение, кажется. Всего секунды достаточно, чтобы Хань положил ладонь ему на затылок, сжал в пальцах пряди и притянул Е Сю к себе. И поцеловал. Быстрее, чем любая из атак Пустынного Праха. Одним ударом Хань снимает с Е Сю все хиты до нуля. А потом Е Сю перестает думать о матчах и подается навстречу, открывает губы, впуская язык, подставляется под требовательный, на грани грубости поцелуй — идеальный, — и закрывает глаза.
Пусть сейчас будет только Хань.
Дыхание стремительно разгоняется, в висках грохочет кровь. Е Сю делает движение навстречу — это даже не шаг, слишком они близко, — вжимается всем телом в Ханя, чувствуя сквозь джинсовую ткань, как у него стоит.
— Ты умеешь удивлять, — Е Сю дышит, глядя на Ханя, в темные спокойные глаза. Нет, не спокойные. Хань смотрит уверенно, как человек, который все решил. Е Сю не отказался бы знать, что именно, но говорить не хочется, трэш-толк сейчас, когда Е Сю может водить пальцами по шее Ханя, чувствовать горячую кожу, не нужен.
И когда Хань слегка давит ему на поясницу, задирая футболку, заставляя прогнуться и прижаться еще ближе, тем более.
Хань не отвечает. Не поддается на трэш-толк, не ведется, а ведет — и сейчас Е Сю позволяет ему задавать ритм. Отчасти потому, что все еще не может поверить в реальность происходящего.
Хань тянет его футболку за подол вверх, Е Сю подается назад, едва не падает, цепляясь пяткой кедов за покрытие на полу. И длинно выдыхает, когда Хань придерживает — за талию, а потом жадно ведет ладонью по спине, с нажимом гладит. От всего Ханя идет жар, а от его прикосновений по спине бегут мурашки и сладко тянет под ребрами. Е Сю запускает пальцы под пояс джинсов Ханя, задирает майку и гладит кожу на пояснице.
От того, что все на самом деле, кружится голова. Тот почти-поцелуй из прошлого, на который Е Сю дрочил столько лет, стирается напрочь, заменяясь настоящими поцелуями, настоящими касаниями, теплом кожи Ханя, его запахом и тем, как трутся друг о друга через джинсы их члены.
А потом Хань удивляет его снова — выуживает из кармана тюбик со смазкой и швыряет на кровать.
— Серьезные намерения, малыш Хань? — нет, эта шутка не надоест. Особенно когда Хань целует вот так, явно затыкая Е Сю. У него это хорошо получается, следующая фраза разбивается в голове, разлетается в пыль. Хань сжимает ладонями ягодицы Е Сю, мнет, стискивает сквозь ткань, чуть разводит. Е Сю хватает губами воздух, запрокидывает голову и стонет, когда Хань целует его в шею.
До кровати еще надо добраться. Е Сю думает об этом, как о сложной задаче, пока Хань не толкает его: выверенно-точно, так, что Е Сю расслабленно падает на покрывало. И тут же стонет снова в голос, когда Хань накрывает его собой. Такой горячий, охуенный, так много, недостаточно. Е Сю дает волю рукам, гладит, трогает, целует везде, куда дотягивается, выгибается, потираясь всем телом и осознавая, что хотел его гораздо сильнее, чем думал.
Хань стаскивает с себя джинсы, белье, тянется к поясу Е Сю, резко дергает молнию, задевая ладонью член, и у Е Сю темнеет в глазах. Он только успевает приподнять бедра, помогая Ханю, и снова падает на постель, глядя на него снизу вверх. Вид отличный, Хань выглядит так, будто бы вышел из самых жарких и подробных фантазий Е Сю. И смотрит при этом так, словно выиграл кубок.
О кубке в этом сезоне он может даже не мечтать, думает Е Сю. А затем до него доходит, что Хань смотрит так на него, и от этой мысли его подбрасывает.
Додумать Е Сю не успевает — он вообще тормозит сейчас, — вместо этого едва не кончает, толкаясь в ладонь Ханя, когда тот ведет пальцами по члену. Быстро, сильно, так хорошо.
Хочется еще.
— Потерпишь, — шепчет Хань, обдавая дыханием мочку уха, и тут же прикусывает ее, а затем — шею. Не так, чтобы остались следы, но Е Сю срывается на стон.
— Как ты жесток, малыш Хань, — улыбается Е Сю, сжимая ладони на заднице Ханя. Не отказывает себе в удовольствии смять пальцами горячую кожу, заставить Ханя задрожать.
Хань наклоняется ближе, смотрит ему в глаза и очень четко произносит:
— Я старше.
И толкается бедрами, проезжаясь членом по члену. А потом нащупывает где-то под боком у Е Сю тюбик со смазкой и выливает себе на пальцы так много, что капает Е Сю на живот.
Растирает капли, нарочито медленно водя ладонью по коже, и Е Сю не может оторвать взгляд от его руки. Когда он раньше дрочил на Ханя, никогда почему-то не думал про его пальцы. Руки, плечи, задница — да. Губы, особенно когда Хань злится и сжимает их плотно. А пальцы — ну, красивые, ухоженные, как у всех игроков, но фантазия Е Сю к ним не добиралась. Зато теперь он не может перестать думать о том, как это — ощутить пальцы Ханя в себе.
Е Сю разводит ноги шире, упирается пятками в покрывало. Жесткое, и под спиной колется тоже, но Е Сю наплевать.
Хань растягивает его долго и тщательно. Так, как будто собирается убить желанием: Е Сю выгибается, насаживаясь на пальцы сам. Комкает покрывало, то вжимаясь в него щекой, то вставая почти на лопатки. Стонет, ругается, сам почти не слыша собственного голоса.
Торопит Ханя, и даже, кажется, пинает пяткой в бедро.
Если бы это еще действовало. Хань целует Е Сю — в плечо, в шею, водит губами по мокрому виску, и от его дыхания Е Сю пробирает дрожь. Каждый раз, когда Хань разводит пальцы внутри, растягивая мышцы сильнее, Е Сю утыкается ему в плечо. Так хорошо, так мало, так много.
— Еще, — требует Е Сю. Сам удивляется, насколько у него хриплый, севший от стонов голос. От недосыпа сейчас нет и следа, все тело пронизывает возбуждение, такое острое, что ничего подобного Е Сю не испытывал в жизни.
Глядя, как Хань размазывает смазку по члену, Е Сю неторопливо дрочит себе. И так же медленно, пьяно думает о том, что хочет посмотреть, как Хань дрочит. Подрочить ему. Трахнуть его. Дать Ханю трахнуть себя в рот. Хочет все больше, больше и больше.
— Я даже не думал, что буду так тебя хотеть, — говорит Хань, озвучивая его мысли. А затем целует, не давая ответить и все испортить трэш-толком. Е Сю улыбается в поцелуй и стонет, когда Хань толкается в него осторожно и медленно, гораздо медленнее, чем можно было бы.
— Расскажешь, чего хочешь, малыш Хань?
Е Сю сбивается на последнем слоге, на вдохе. Вдох превращается в стон, когда Хань срывается, начиная двигаться сильнее.
— Тебя, — выдыхает он, сжимая ладони на бедрах Е Сю, натягивая его на себя, входя до конца. — Всего тебя, целиком, сейчас, завтра, потом, после всего.
Он замирает на секунду, глядя Е Сю в глаза.
— Просто хочу тебя.
От его интонации Е Сю оказывается на грани оргазма мгновенно. Приходится дышать, дышать и дышать, приоткрыв рот, чтобы не сорваться прямо сейчас, подождать еще хоть пару мгновений.
— Да.
Е Сю ведет ладонями по плечам Ханя, вцепляется, держится. Подбрасывает бедра, жадно насаживаясь сам, срываясь со стонов на вскрики, когда член входит до конца, со шлепком.
Хань двигается, не отводя от Е Сю взгляда. Темного, пристального. Е Сю цепляется за него и сам больше не закрывает глаза. Не может, не сейчас. Смотрит, открываясь, кажется, сильнее, чем если бы говорил, не останавливаясь.
Удовольствие накатывает все сильнее, он дышит открытым ртом, не в силах даже стонать — только ловит волну за волной, подгадывая вдох к каждому толчку. А потом он не может уже считать и дышать, только смотреть, как Хань хмурится во время оргазма и наконец закрывает глаза, с силой вбиваясь в Е Сю. Оргазм прокатывается по телу, лишая сил, превращая мысли в желе, и Е Сю держится за Ханя просто чтобы остаться в реальности, и чувствует, как тот наклоняется и снова целует его. Когда он сам успел закрыть глаза, Е Сю так и не понимает.
Хань тяжелый и горячий, но Е Сю отдал бы все на свете, кроме кубка, чтобы тот не сдвигался еще немного. Слишком острое удовольствие пронизывает Е Сю насквозь, когда он ведет ладонями по мокрой спине Ханя, чувствуя отголоски дрожи.
Хань не двигается. Только дышит неровно, часто, и касается губами виска Е Сю. А потом прижимается лбом ко лбу и смотрит.
— Не будем считать в матчах, — это не вопрос. Это — серьезные намерения. И даже если это — другая комната, и сами они изрядно изменились за прошедшие сезоны, и никто никого никогда не боялся, а трэш-толк действовал или не действовал на них обоих, сейчас здесь только они вдвоем и никаких больше недопоцелуев.
— Я как-то слишком сильно на тебя дрочил, оказывается, малыш Хань.
— Я старше, — повторяет Хань, приподнимаясь на локтях, и целует Е Сю. А потом добавляет: — Я тоже.
Е Сю улыбается, притягивая его к себе. Ерзает, сдвигаясь так, чтобы Хань мог вытащить из-под него одеяло, и на этом заканчивает шевелиться. Лень двигаться и думать, слишком хорошо и он слишком устал, а завтра — игра.
А сегодня — Хань проведет с ним ночь. А утром — принесет Е Сю сигареты, Е Сю будет очень убедительно просить. Ну, попытается.
А потом посмотрит, как старина Хань будет выходить из его комнаты, когда все уже начнут просыпаться. Хе-хе.
Они все равно будут считать в матчах. Своих собственных.
Е Сю закрывает глаза и засыпает, так и не переставая обнимать Ханя.
Этот матч за ним. За ними.