Actions

Work Header

Во времени и в пространстве

Chapter Text

Поля подозревал, что день сегодня будет не очень. Полностью он в этом убедился, от души наступив в грязь – вчера поливало, и земля по нежаркой погоде не успела просохнуть. Ругнувшись, Поля двинулся дальше, в правом кроссовке после мокрой тяпши хлюпала вода. Дорожки здесь были самыми обычными, идти до нужного участка было далеко, а ещё Поля боялся пропустить поворот и заблудиться среди одинаковых оград, венков и памятников. Добравшись, наконец, до цели, Поля испытал двоякие чувства. Плюсом было то, что он явно на месте (на зрение и память никогда не жаловался, поэтому и описание вспомнил, и эпитафию прочитал), минусом – что не один. Поля никак не ожидал, что увидит у могилы своего друга какого-то неизвестного мужика в сером плаще.

Поле это не понравилось: во-первых, сам он шёл сюда с определённым настроем и вести бестолковые разговоры ни с кем не хотел. Во-вторых, надо было разобраться, кто это вообще такой и зачем ему с суровым видом курить около могилы Стаси. Поля прикинул варианты: либо родственник, либо знакомый из той, проблемной части Стасиной жизни, где они с Полей не пересекались. До поры. А может, мужик просто любил гулять по кладбищам и случайно решил именно здесь сделать перекур, а за ограду зашёл просто так, надпись прочесть.

Из родственников Стаси Поля никого в глаза никогда не видел, лишь помнил про родителей, живущих неизвестно где. С другой стороны, кто-то ведь должен был заняться похоронами, вот и нашли родственников. По виду мужик в плаще тянул лет на сорок – сорок пять, если совсем с натяжкой, так что отцом явно не был: там родители были постарше. Да и не приходят в таких случаях с пустыми руками. А у этого не было с собой ни цветка, ни водки на помянуть, стоял себе и курил спокойно. Точно, подумал Поля, не родственник. Или мимо шёл, или откуда-то из тех. Ни один из этих двух вариантов Поле не нравился, и с этим нужно было что-нибудь делать.

– Здрасте, – уверенно сказал Поля, зайдя за ограду и приблизившись к возможному любителю кладбищенских прогулок. Тот как-то странно посмотрел в ответ: сначала с видом «тебе чего надо», потом нахмурился и вроде даже удивился. «Лицо не понравилось», – хмыкнул Поля. Если так, то мужика можно было понять, потому что Полино лицо и ему самому не очень теперь нравилось. В больнице подлатали, большинство ссадин почти зажило, но шрам, сказали, останется. Тонкая длинная черта тянулась поперек левой щеки: Поля хорошо помнил, как его, в крови пополам со слезами, на полароид щёлкнули, чтобы снимок Матвею прислать. Для демонстрации, так сказать, серьёзных намерений. Спасибо, что хоть не отрезали ничего, или второй для симметрии на другой щеке не нарисовали.

Мужик в плаще, посмотрев на Полю и сделав ещё одну затяжку, здороваться в ответ не спешил. Поле он нравился всё меньше и меньше, а подозрительных типов рядом с могилой Стаси он видеть был не готов.

– Здрасте, говорю, – гораздо недовольнее, чем в прошлый раз, произнёс Поля. Заодно пригляделся к мужику, с которым его разделяла пара шагов: мало ли, потом опознавать надо будет, если тот и правда из криминальных сторон. Ростом повыше, но не сильно, не такой каланча, как Романов из отдела, в плечах пошире, коренастый. Сам в тёмно-сером плаще, длинном и с поясом, пуговицы в два ряда – в таких вещах половина Питера ходит. Лицо как лицо, обычное, под глазами синяки, на лбу морщины, виски седеть начали, щетина отрастает. Поля запомнил взгляд: цепкий, холодный, серьёзный, точно профессиональный. Память, заключил Поля, у этого типа наверняка хорошая. И здесь появилась опасная мыслишка, что его самого мужик уже где-то видел. Если видел со шрамом, так и вообще вспомнит на раз-два. Поля пришёл к окончательному выводу, что неожиданного гостя, если он не чудом объявившийся родственник Стаси, пора прогонять.

Пока Поля тренировал свой профессиональный взгляд третьекурсника юрфака и бывшего практиканта убойного отдела РУВД по N-скому району, мужик, видимо, дозрел до диалогов о животных.

– Здрасте, – ответил, снова посмотрев на Полю. Менее подозрительным, правда, этот тип с пристальным взглядом после одного слова не стал. Поля решил не ходить вокруг да около:

– А вы кто вообще? Вы родственник Стаси? Если мимо шли, так дальше идите, и за ограду можно было не заходить. В другом месте покурите.

Поля, решив в своей агрессии на минуту отвлечься от изучения мужика, наклонился к могиле и положил на землю шесть красных гвоздик. Бросил взгляд на надгробие: самое простое, даже фотографии нет, одни строчки с именем и датами. Не по себе от них было. Поля вдруг вспомнил, как на Троицу обычно ездили поминать и бабушек, и деда по матери – другой уже полвека лежал в одной из братских могил на просторах Беларуси. Поля всё детство на кладбище ездить не любил, да и остальные, если честно, вряд ли горели желанием. Мама в эти дни выглядела усталой больше, чем обычно, но они всё равно каждый год ездили. Навещали три могилы, клали к надгробиям цветы, перекусывали бутербродами с колбасой, вливали в себя кто чай (Поля, Серёжа и Матвей) из термоса, кто по стопке (папа, мама, иногда тётя Катя и тётя Лиза). «Надо будет потом сюда съездить и посмотреть, приезжает ли кто, – размышлял Поля, – траву дёргать или ещё чего».

Мужик выдохнул дым, переведя взгляд с Поли на могилу перед ними. «Попробуй только бычок сюда кинуть», – мысленно проворчал Поля. Настроение и так было хуже некуда: он хотел тихо постоять, цветочки положить, со Стасей поговорить, а тут плащовый этот.

– Не родственник. Жалко парня просто, стреляться зря придумал, – мужик затянулся сигаретой, успевшей к тому моменту выгореть почти до фильтра, – жизнь с зоной не кончается.

Версия с неожиданно приехавшим в Питер неизвестным дядей отпала сама собой. Поля завис, подумав, как лучше задать следующий вопрос, но его опередили:

– А ты младший Муравьёв? – здесь даже вопросительного тона особо не звучало. «Конечно, – подумал Поля, – меня теперь любой дурак приметит». Это очень ему не нравилось. Поэтому Поля нахмурился и, угукнув, попытался вспомнить, где этот мужик мог встречать и его, и Стасю, но не сумел.

Плащовый удержал остаток сигареты между зубов и протянул Поле правую руку, которую тот и пожал:

– Баранов, из службы безопасности. Сергей Алексеевич, – у Поли на этих словах возникло чувство, что первая часть была на автомате, а вторая произносилась куда реже, – чтобы дальше не мучился, помогу. Мы с отделом твоего брата работали, когда тебя доставали и тех четверых брали. Я группой захвата руководил. Но ты, кажется, не помнишь.

Полю резко передёрнуло. Под ветровкой вдруг заныло предплечье. Баранова он и правда не помнил: во-первых, там все были в масках, во-вторых, с того дня в памяти остались одни обрывки. Виноваты в этом были боль в простреленной руке и, как выразился лечащий врач, «тяжёлое нервное потрясение на фоне перегрузки». Остались некоторые эпизоды: вот стоит со спортивной сумкой бледный Матвей, вот появляются Серёжа с капитаном Рылеевым, вот в них стреляет один из четвёрки, который светлый и с острым лицом, вот Поле больно, а вот уже всё очень громко и путано. Скорее всего, где-то там Баранов и был. Больше ничего оттуда Поля вспоминать не хотел.

– А ты часто на могилы к бандитам ходишь, или это случай особый? – вдруг спросил Баранов. Наверное, считал, что это отличный вопрос для непринуждённой беседы. – Синдром привязанности?

– Я к другу пришёл, – резко ответил Поля. У него имелось полное право здесь быть: они со Стасей были не разлей вода с самого Полиного посвята в институте. С него, правда, прошло всего три неполных года, но сейчас Поле казалось, что он знал Стасю не меньше десяти. Может, будь это правдой, всё было бы иначе. – А вы чего тут забыли? Вас сюда никто не звал. Тоже часто к бандитам на могилы приходите?

– Ага, каждые выходные свои на обход трачу, – усмехнулся Баранов, отвернувшись в поисках места, куда можно было бы отправить окурок. Поля пристально следил за этими муками: Баранов огляделся по сторонам, подошёл к ограде и с равнодушным видом бросил окурок в траву рядом с дорожкой, натоптанной за десятилетия.

– Нехорошо вы, – сказал Поля. Он точно помнил, что от поездок Муравьёвых на кладбище оставались только цветы. Не мусорить было очевидным и нерушимым правилом.

– Да, – ответил Баранов, вернувшись на прежнее место около Поли. Сунул руку в карман, вытащил пачку и, достав ещё одну сигарету, снова посмотрел на Полю. – Тут некуда больше, а снаружи участка всё как-то получше. Будешь?

Поля помотал головой: курить он за свои двадцать лет жизни не пристрастился. В отделе, куда его не без блата пихнули на три месяца практики, дымили почти все, но ему не предлагали. Память подкинула картинку: Поля сидит на стуле у окна, держит в руках простую, видавшую виды кружку с чаем. Справа стол, заваленный бумагами и папками: за ним стучит дыроколом Евгений Петрович, удерживая губами сигарету. В кабинете стоит запах дыма, Поля отпивает чай и думает, что жизнь, в общем-то, ничего. Сегодня среда, а там и выходные скоро, в субботу у Светы Давыдовой день рождения, почти всю группу позвала – вот можно будет и расслабиться. А сейчас Поля устроился с чужой кружкой на «допросном» стуле, до конца практики больше месяца, и Евгений Петрович выпускает в его сторону дым. В утыканный столами кабинет возвращается ходивший до дежурного капитан Рылеев. «Жень, не дыми на стажёра», – говорит он Евгению Петровичу, садится за свой стол слева от Поли, натягивает почти до пальцев синие рукава свитера и тоже погружается в бумажную свалку. Евгений Петрович – тоже капитан, но Поля быстро привык ко всем по имени-отчеству обращаться, кроме Рылеева и Муравьёва: к тем по званию больше подходило. Снова хлопает дверь: с обеда, сияя покрасневшим от ветра лицом, возвращается Анна Владимировна, пристраивает пальто на общую вешалку и идёт проверять, сколько в чайнике осталось воды. Поля отпивает чай из кружки, грея об неё ладони. «Нет там ничего, – не поднимая от заполнения документов головы, говорит Рылеев Анне Владимировне. – Надо налить сходить».

Пока Поля листал в голове воспоминания, Баранов успел кивнуть, вернуть пачку в карман и пощёлкать зажигалкой. Затянулся от души. «Тоже смолит, как паровоз», – подумал Поля, посмотрел вниз, на траву и свои кроссовки с ошметками грязи. Сам он не знал, хочется ли продолжать разговор, потому что смысла в нём всё равно не было, только раны ковырять. С другой стороны, Серёжа ему так ничего толком и не объяснил – зато достал вопросами про Стасю, подвал и остальных. А в отдел Поля больше не ходил, чтобы у остальных спрашивать. Да и дело это было заведомо провальным. Ясно представилось, как Николай Павлович поднял бы свой тяжелый, приковывающий к месту взгляд и ответил: «Не положено». Вряд ли, конечно, ФСБ-шник разговорчивее обычных ментов, но попытаться стоило.

– Скажите, – не очень уверенно начал Поля, подняв взгляд от кроссовок, – а вот вы когда там со своими меня вызволяли, можно было по-другому всё сделать?

– Это как? – спросил Баранов, выпустив в сторону дым от очередной затяжки.

– Ну, – Поля замялся. Мысль словно пульсировала в голове, а вот наружу выходить никак не хотела. Обычно он за словом в карман не лез, но сейчас терпел полнейший разгром, – не знаю. По-тихому. Им же только деньги были нужны, Матвей их принёс, я помню. Они меня передают, и мы уезжаем спокойно. И всё нормально бы было. А тут вдруг Серёжа вылез, откуда он вообще там взялся, там ментов не должно было быть. А потом ваши чекисты всех повалили, в меня кто-то выстрелил, и я теперь с покалеченной рукой и без друга, потому что он с собой покончил, пока вы там вязали остальных и того говнюка, который мне лицо порезал, укладывали на месте.

– Муравьёв… Как там тебя? – судя по виду Баранова, тому явно не понравилось про чекистов. Даже затянулся как-то агрессивно. Только у Поли тоже настроение было не на высоте, а в глубоком минусе.

– Ипполит. Иванович, – ответил Поля. Он ощущал, как начинало колотить от невыплеснутой злости и отчаяния. Всё было настолько несправедливо, что хотелось выйти в чисто поле, как в сказках, и покричать от души. Он не должен был сейчас здесь стоять. И Стася не должен был ни с кем связываться. Стреляться тоже. Поля дураком себя не считал, жил не в информационном вакууме, слушал, хоть иногда и вполуха, в институте и на практике чужие рассказы из оперской жизни. Но чувство, что всё неправильно и нечестно, не покидало Полю с того самого дня, как его взяли в заложники – по наводке Стаси и с его же непосредственным участием.

Баранов кивнул и продолжил:

– Ипполит Иванович, не надо указывать, как мне мою работу делать. Мы вместе с твоим отделом этих товарищей пасли, пока ты у них сидел. Тебе брат, который мой тёзка, не рассказал, что ли?

– Не-а, – Поля снова мотнул головой. – Он когда в больницу приходил, говорил, что волновать зря не хочет, а потом мы не очень часто виделись.

– Ясно. То есть то, что тебя этот твой друг заложил, чтобы деньги получить и свалить, не смущает, – Баранов повернул голову в сторону надгробия со Стасиным именем. – Радуйся, что порезали слегка и по руке в суматохе попали, а не по частям прямо в администрацию другому брату прислали.

– Я просто, ну… Понять не могу, как так всё получилось. Вообще вот эта ситуация. Мне Серёжа потом передал, что тех двоих раскололи, там набор полный, вы и так про это, наверное, знаете. И всё, больше ничего не говорил, сказал, что в суд вызовут потом. Спрашивал зато, как я умудрился Стасе поверить.

Поля смотрел на Баранова и видел, что у него на лице читался тот же вопрос, мигал большими красными буквами, как вывески в темноте. С горечью подумал, что не надо было говорить последние слова, потому что стало только хуже.

– Вы извините, но я разговаривать об этом больше не буду, – решительно заявил Поля. Его потряхивало, словно от огромного волнения. – Я вообще, когда сюда шёл, хотел здесь молча в одиночестве постоять.

– Ага, а тут мужик незнакомый, – хмыкнул Баранов. – И не колотись так, ты уж точно не виноват ни в чём.

Баранов вновь протянул ему руку, но уже на прощание – и Поля опять её пожал.

– Бывай, Ипполит Иванович («не надо отчества» – угрюмо донеслось в ответ), – попрощался с ним Баранов. И посмотрел как-то иначе: не вот этим взглядом почти любого работника органов, а по-доброму, понимающе. – Может, ещё пересечемся.

– До свидания, – сказал Поля. Баранов кивнул и, выйдя за ограду, неторопливо направился в сторону развилки на другую часть кладбища, откуда вела дорога к остановке. Идти и правда было прилично, но если на машине к территории поближе подъехать, уже не так страшно. У Баранова, скорее всего, машина была.

Поля остался в одиночестве. Зацепившись взглядом за красные гвоздики, он подумал, что сейчас для полного набора не хватает только дождя. Тут же понадеялся, что закон подлости пока не сработает, и решил постоять ещё минут десять.

– Стась, – тихо произнёс Поля, – привет.