Actions

Work Header

Кофе и много любви

Work Text:

Их запах на троих — это кофе. Никто из них не любит этот напиток на вкус, но каждый — Цзялэ уверен, — моментально заводится, когда чувствует крепкий, насыщенный аромат кофейных зерен, где бы они не находились, втроем, вдвоем или поодиночке.
Потому что в такие моменты кофе пахнет все вокруг них. Вот сейчас, когда они наконец-то здесь, вместе, Цзялэ падает в этот запах с головой, дурея. Желание расплавляет мозги целиком и полностью, а в мыслях — огромное чернильное небо, в котором вспыхивают яркими фейерверками образы Е Сю и Ханя. Ханя и Е Сю. Друг с другом и с Цзялэ.
Это редкость — вот так упасть в двоих сразу. Еще большая редкость — что все это окажется взаимным. Им повезло — да так, что никто из них не мог поверить в это. Особенно Цзялэ — потому что ну это же Е Сю, он совершенно охуевший и бесит так, что хочется дать в морду сразу же. И Хань Вэньцин — человек, надежнее и страшнее которого в Альянсе, наверное, не найти. И по-отдельности все было нормально. С ними можно было играть, их можно было ненавидеть и уважать. А стоило им оказаться в одном зале на первых “Олл Старз” — и всех накрыло. Едва до раздевалки дотерпели.
Теперь у них есть — не расписание, но что-то подобное. Уверенность. Стабильность. Ключи от трех квартир. И три кофейных зерна из серебра. Непримечательно, не привлекает внимание журналистов, понятно только им. Идея была Е Сю. Охуенная идея.
Еще у них есть новогодние каникулы — время навестить семью и близких. Самых близких на свете.
Цзялэ влипает в Ханя и Е Сю с порога. Сгребает, стоит только снять ботинки, и тащит в спальню. Кто кого целует — да какая разница, на самом деле. Цзялэ до такой степени накрывает ими обоими, что кажется, будто они, все, единое целое, и каждое прикосновение отзывается в остальных.
У Ханя глаза черные. Зрачок расплывается так, что радужки не видно. И кожа раскаленная настолько, что жарит даже через зимнюю толстовку и футболку. Он дышит хрипло, тихо и ровно, отчетливо вздрагивая каждый раз, когда Е Сю с Цзялэ касаются его или друг друга. Запах смазки наполняет комнату, стоит Ханю пошевелиться, и все инстинкты Цзялэ требуют немедленно коснуться, отметить собой. Во взгляде Е Сю точно такая же жажда.
Они одновременно подаются вперед и так же синхронно прижимаются губами к шее Ханя с разных сторон. Кусают — тоже одновременно. И стонут в унисон.
Терпения у Е Сю иногда меньше, чем у Цзялэ. Особенно он почему-то не любит форму “Тирании”, вот как сейчас — он цепляет пальцами то толстовку Ханя, то куртку Цзялэ, дергает, зло и тихо рычит.
Раздевается сам, и Хань кладет ладонь ему на грудь, а Цзялэ целует в мокрый висок. Они все скучают. Так сильно, так остро. Иногда с их графиком не получается встречаться втроем месяцами. Остается голос, видео, иногда встречи на двоих — и тоже с видео для третьего, но всего этого так мало.
Одежда перепутанной грудой валится на пол. Вся разом, потому что на самом деле терпение осталось за дверью. Цзялэ думает, что самое трогательное в Хане и Е Сю — то, что их срывает одновременно и одинаково, на каком бы расстоянии они не находились. Цзялэ иногда удается продержаться на несколько мгновений дольше, чтобы насладиться видом, но сегодня явно будет не тот случай.
Он первым толкает Ханя к кровати и первым же приземляется на постель. Хань умеет переворачиваться в падении, как кошка, подминая под себя Цзялэ, накрывая собой и с рычанием целуя. Трахая языком так, что Цзялэ едва не срывает. Он выгибается, обхватывая ногами бедра Ханя, притирается членом к члену, сходя с ума от жара и резкого запаха кофе. Е Сю оказывается рядом совсем скоро, проходится пальцами по бедрам Цзялэ, а затем раздвигает ягодицы Ханя. Цзялэ не видит — чувствует всем собой.
Когда Хань стонет в голос и подается назад, Цзялэ целует его шею. Вылизывает, обводя обе метки, прикусывает метку Е Сю, дуреет от бешеного пульса под губами, целует в ямочку между ключиц. Сползает пониже, прихватывая губами соски, гладит ладонями горящие ягодицы, разводя сильнее. Хань зарывается пальцами ему в волосы, тянет в поцелуй, стонет в губы.
— Цзялэ, — голос у Е Сю плывет. Они оба дрожат, и Е Сю, и Хань, жадно глядя, как Цзялэ, сдвинувшись наверх, на подушки, готовит себя. Растягивает быстро, с силой разводя пальцы. Смазки столько, что она проливается на постель, и Хань подхватывает капли, растирает по ладони и толкается поверх пальцев Цзялэ.
Цзялэ стонет, подаваясь навстречу прикосновениям, гладит Ханя по затылку, тянет к себе, жадно целуя.
— Эй, я тоже хочу. Совсем вы забыли старого бога Е.
Хань отрывается от Цзялэ, мутно смотрит на Е Сю, а потом тянет его к себе, целуя так, что Цзялэ чуть не кончает. Сдохнуть можно от того, какие они красивые и как Цзялэ их любит. Иногда ему хочется вылезти на самую высокую крышу и оттуда запустить дохера фейерверков, чтобы весь мир знал о том, как Цзялэ любит двух самых охуенных мужиков во всей “Славе”.
Как у Е Сю хватает терпения не двигаться, пока Цзялэ не сползает обратно вниз и не направляет Ханя в себя, Цзялэ не знает. У него бы не хватило, наверное, а Е Сю слегка покачивается, чуть-чуть, едва заметно толкается в Ханя, и они оба стонут, совсем тихо, на грани слышимости.
А когда Хань входит полностью, они стонут уже втроем. Громко и в унисон. И двигаться начинают тоже в унисон. Е Сю придерживает Ханя за бедра, и Цзялэ накрывает своей ладонью его пальцы. Гладит, лаская, сжимает, когда Хань проезжается членом по простате. Запах кофе заполняет все. Цзялэ чувствует, как течет по бедрам Ханя смазка, а потом протягивает руку, растирая ее по коже, между ним и собой, гладит раскрытый вход, касаясь начинающего набухать на члене Е Сю узла.
Хань целует Цзялэ. Так нежно-нежно, невесомо, что Цзялэ открывает рот, чтобы что-то сказать, и его накрывает слепящим чувством бесконечной любви — до слез, до оргазма, до крика. Цзялэ подбрасывает под Ханем, он вцепляется в него, в Е Сю, чувствуя, как нарастает бешеный ритм двоих над ним, и содрогается от удовольствия снова и снова.
— Мало, — рычит Хань, не давая ему отдышаться. Двигается внутри, вбиваясь все быстрее, так сильно, что подушка под головой Цзялэ уезжает куда-то в сторону, ну и хрен с ней, только мешала.
Цзялэ тянет Ханя на себя.
Мало, так мало.
— Еще, — сипло выдыхает Е Сю над ними обоими. Цзялэ изворачивается, со стоном снимаясь с члена Ханя, приподнимается, целует Е Сю — глубоко, жадно, трахая языком в рот, целует ладонь Ханя, прихватывая пальцы, смотрит, как они целуются — бешено, нежно, ненасытно.
Цзялэ вдруг замирает. Время останавливается, как в самом охуенном, сложном, восхитительном матче. Он смотрит на Ханя с Е Сю, приоткрыв рот, машинально облизывая пересохшие губы. А потом улыбается.
Толкает Е Сю на подушки спиной. Хань — как будто чувствует, воспринимает мысли Цзялэ напрямую, — тут же склоняется над ним, целуя довольную горячую усмешку. Цзялэ тяжело выдыхает, наклоняется и проводит языком по мокрой от смазки расщелине между ягодиц Ханя, по пульсирующему, сжимающемуся и раскрывающемуся отверстию, толкается в анус кончиком. Пряный вкус смазки оседает на губах. Хань коротко, мучительно рычит. Цзялэ видит, как двигаются руки Е Сю по его груди, сжимая соски, по напряженному поджатому животу, как быстрые красивые пальцы обхватывают член, мнут яйца.
— Давай, — просит Е Сю тихо, глядя Цзялэ в глаза. Взгляд у него туманный, дикий.
Цзялэ приставляет головку члена ко входу. Медленно, почти нежно толкается внутрь, во влагу и жар. Гладит Ханя по мокрой спине, глядя, как член погружается между ягодиц, плавно и легко, до самого конца, как по коже медленно сбегают капли смазки, как припухшие яркие края ануса сокращаются, сжимая член.
Хань содрогается всем телом. На спину, влажную от пота, ложатся отсветы, бликуют на светлых ладонях Е Сю, который его удерживает, обнимает, почти защищающим жестом — как будто оберегая от слишком, запредельно острых ощущений.
Е Сю самый бережный из них троих, когда дело доходит до сердец. И самый жадный. И это охуенно.
Цзялэ плавно подается назад под возмущенный стон Ханя, который — как приказ. Но будет еще лучше — именно это шепчет Е Сю, целуя Ханя во влажный висок. Цзялэ мягко разводит ладонями бедра Ханя, еще шире — он поддается. Цзялэ бы залип на пару вечностей на сильные бедра, на проступающие под кожей мышцы, если бы не слепящая жажда. Когда Е Сю толкается внутрь, погружаясь сразу до конца, легко, искушение становится невыносимым. Цзялэ бездумно гладит пальцами анус Ханя, а потом снова лижет, обводя кончиком языка член Е Сю, красные яркие края входа, собирает их — и свой, — общий вкус. И только потом, облизнувшись, выпрямляется и очень медленно, осторожно, надавливает головкой на вход, рядом с членом Е Сю.
Хань вздрагивает, глухо стонет и подается вперед, распластываясь на Е Сю. Их всех трясет, и уже очень сложно различать, где кончается каждый из них и начинаются другие. Е Сю разводит ягодицы Ханя, раскрывая его для Цзялэ, Хань тяжело дышит, принимая их обоих, до тех пор, пока Цзялэ не входит полностью.
Жар затапливает его целиком, а запах кофе выносит все остатки терпения одним критом. Хань сжимает их с Е Сю, пульсирует изнутри, не давая пошевелиться, а потом расслабляется одним махом, позволяя двигаться. Они с Е Сю начинают одновременно, придерживая Ханя за бедра с двух сторон, переплетая пальцы у него на коже, обжигающе-горячей и так сладко пахнущей их общим запахом. Цзялэ смотрит — на их ладони, на широкую спину Ханя, на две одинаковые, яркие отметины у него на шее, на покрасневший вход, растягивающийся еще больше от их с Е Сю узлов. Это заводит так, что Цзялэ кажется, он сгорает целиком и полностью, и разлетается на кусочки.
Хань стонет низко, почти угрожающе. Вскидывается, выламываясь в спине, бешеная пульсация внутри отдается в растущем узле, Цзялэ двигается все быстрее, попадая в один ритм с Е Сю на каждом вздохе, чувствуя, как узлы сталкиваются, прижимаются друг к другу, когда два члена погружаются в раскрытое, горячее тело.
Огонь и кофе. Больше в мире нет ничего. Цзялэ кричит, запрокидывая голову, выгибаясь весь, вбиваясь в Ханя. Сжимает ладони Е Сю, утыкается лицом в спину Ханю, чувствуя, как тот бьется между ними, и как Е Сю длинно стонет, содрогаясь, стискивая ладони в ответ.
— С приездом меня, — говорит Е Сю, не успев отдышаться. — Цзялэ, достанешь мои сигареты?
Они на тумбочке, можно дотянуться, но Цзялэ откровенно лень и хочется самую малость понаслаждаться запахом кофе, не перебивая его ничем, даже привычным табаком Е Сю.
— Потом. Лежи, — сурово отвечает ему Хань.
А Цзялэ одновременно с ним говорит:
— Обойдешься.
— Я тоже вас люблю, — усмехается Е Сю и, продолжая сжимать ладонь Цзялэ, тянет их обоих на себя.
Они сжимают Ханя с двух сторон, а Цзялэ мстительно думает, что Е Сю должно быть тяжело. Ничего, пусть поупражняется.
Мстительности хватает всего на пару секунд, потом они все одновременно аккуратно переворачиваются на бок. Цзялэ обводит пальцем растянутые узлами мышцы, и Хань тихо стонет, подаваясь бедрами назад.
У Е Сю будут его сигареты, а потом у них всех — второй раунд. И может быть, даже третий, они все-таки очень давно не виделись. А потом — сон. И новогодние каникулы.
И много любви.