Actions

Work Header

Сон во сне

Chapter Text

Живая коричневая лента вытянулась от края до края дорожки ипподрома, собралась в нервно пульсирующую каплю – и почти тут же распалась на отдельные фрагменты. Слишком быстро, чтобы запомнить каждую лошадь и цвета жокеев, но достаточно медленно, чтобы хотя бы попытаться это сделать.
Вокруг закричали и завизжали – первая лошадь пронеслась мимо табло со временем на финише. Одна минута, тринадцать целых и восемьдесят семь сотых секунды, двадцать шесть участников.
Лошади, свежая зелень травы, солнце, разноцветная россыпь курток жокеев – наверное, это красиво. Во всяком случае, ярко. Только Джо Чандлер был совершенно равнодушен к скачкам. Даже если это Аскот в свои пять знаменитых дней в году. Даже если смотреть с «королевской трибуны», куда можно попасть только по приглашениям.
Чужие азарт и возбуждение бурлили рядом, не задевая даже краем. Впрочем, после смерти Морган Лэмб его вообще мало что задевало.
До последней скачки оставался ровно один час и пять минут. Еще полчаса после ее завершения, и можно будет уйти, не нарушая правил вежливости.
Насколько сам Джо был равнодушен к скачкам, настолько же неравнодушен к ним был коммандер Андерсон. А очередной визит к матери закончился очередным же укоризненным «Ты совсем зарылся в работу после того… инцидента. Энтони, дорогой, ну хоть вы на него повлияйте!»
«Дорогой Энтони» и влиял.
– Шропшир должен был прийти первым! Ему дали слишком большой дополнительный вес! – звонко и возмущенно прозвучало рядом.
– Простите?
Сливочно-бежевые перья на шляпке осуждающе дрогнули, бриллианты в ушах на шее отозвались предупредительным высверком:
– Это же был гандикап! – Видимо, это должно было все объяснить.
Девушка была очаровательна: каштановые волны волос, серые глаза, хрупкая фигура – и заодно пара десятков миллионов и десяток отцовских лошадей. Джо очень хотелось страдальчески вздохнуть и спросить, что такое гандикап. Машинально прикинув, что перед ним на тонкой девичьей шее – примерно половина годового бюджета какой-нибудь «банановой»республики. Он вежливо улыбнулся, пытаясь вспомнить имя девушки. Их же знакомили.
Имени собеседницы после пяти минут светского разговора он так и не вспомнил, зато узнал, что позавчера лошадь королевы выиграла Золотой кубок. А также кличку кобылы – Эстимейт, и что на королеве были лавандового цвета пальто и шляпка.
Через семь минут – на подробном описании хода скачки с перечислением кличек лошадей, имен жокеев, тренеров и владельцев – он уже незаметно озирался по сторонам, ища предлог сбежать. Бежать с открытой террасы – кроме как в помещение ложи, что снимал отец этой милой барышни, и где было еще два десятка гостей – было некуда. Впрочем, там все то же: перья, шляпы, цилиндры и светские разговоры.
– Тысяча извинений, Аделина, но я на время украду у вас Джо. – Помощь пришла, откуда не ждали.
– Прекрасная девушка, – опершись на перила, коммандер бесстрастно разглядывал бурлящую внизу, вокруг главной дорожки ипподрома, толпу. – Ты ей очень понравился.
С отчетливым намеком: «познакомься поближе».
Помощь оказалась откровенно сомнительной. Чандлер промолчал, делая вид, что не уловил подтекста.
– Джо, повторяю свое предложение, – перешел к делу Андерсон. – Одно твое слово, и буквально в понедельник я могу устроить тебе перевод в Вестминстер.
– Пьяные драки пакистанцев предлагаете сменить на пьяных дипломатов?
Для инспектора Джозефа Чандлера дело братьев Крей закончилось двумя трупами главных подозреваемых. А вот для коммандера Энтони Андерсона – переводом в Вестминстер. Куда тот и стремился: округ Тауэр Хамлет и Вестминстер очень близки географически, но весьма далеки по статусу.
Не то, чтобы Чандлер не понимал правил игры, но эмоции от того, что тогда его использовали «втемную» – нет-нет, да и проскакивали. И отнюдь не самые приятные. То, что прошло уже почти два года, ничего не меняло.
– И выписывать штрафы за превышение скорости? Спасибо, сэр. Меня вполне устраивает мое нынешнее место.
– Ты уже третий год всего лишь инспектор. Джо, ты слишком хорош, чтобы похоронить себя в Уайтчепеле.
– Вам не кажется, что мы ходим по кругу, сэр? – перебил его Чандлер.
Начинать заново старый спор не хотелось. За последние шесть месяцев он слышал предложение о переводе уже трижды. И трижды отказывался.
– Кажется, – сухо согласился коммандер. – Впрочем, я не за этим. Идем, есть пара человек, с которыми я хотел бы тебя познакомить.

– Джо Чандлер. Гарри Тейлор.
Невысокий плотный мужчина с лицом неизвестного, но близкого родственника Черчилля вежливо кивнул. Протокольный, для «королевской трибуны», цилиндр, который тот держал на сгибе локтя, лишь усиливал сходство. Джо даже не стал гадать над родом занятий. Года два назад – попробовал бы. Рядом с Ламбетским мостом или с Воксхолльским? Учитывая круг интересов и «нужных» знакомств коммандера, могло быть и то, и другое.
После дела Креев – нет.
– Значит, полиция… – без особого интереса то ли констатировал, то ли поинтересовался новый знакомый.
Телефон в кармане завибрировал как нельзя кстати – не пришлось придумывать ответную вежливую банальность.
–Убийство, сэр, – Майлз не стал тратить время на приветствия. – Вы нужны.
– Где?
– Клуб «Фиолетовая Черепаха». Самый конец Коммершал-стрит. Последнее здание прямо перед старыми железнодорожными путями.

* * *

Встречные машины мелькали за окном редкими мазками – вечером субботы М4 радовала безлюдностью. Тридцать миль от Аскота до Лондона заняли ровно пятьдесят минут. И большую часть из них Джо гадал, что же такое случилось, что по телефону Майлз ограничился лишь мрачным «сами все увидите».
Позвонить тому прямо сейчас и начать выспрашивать про детали дела означало – для самого себя, разумеется – признать, что после гибели Морган он живет от одного убийства до другого. А признаваться в этом Джо совсем не хотелось.
Хотя это было чистой правдой. Найти очередного убийцу, предотвратить дальнейшие смерти… Чандлер раз за разом проделывал то, что с Морган у него так и не вышло. Он понимал – былое не переиграть и не вернуть. Но в каждом новом деле отвоевывал кусочек того прошлого, потому что «сейчас и здесь я смог».
Кто-то назвал бы это борьбой с ветряными мельницами, но Джо просто считал, что делает то единственное, что ему под силу.

Полицейские машины, «скорую помощь» и пожарную машину он разглядел еще издали. «Фиолетовая Черепаха» оказалась ярко-синей, с вкраплениями белого и розового. Действительно, мимо не проехать при всем желании.
На углу у клуба обнаружились Майлз и Кент. Боковой проезд между зданием и железной дорогой был оцеплен. За покосившейся и ржавой оградой стоянки что-то вяло дымило.

– Добрый вечер, сэр, – как всегда вежливо и ровно приветствовал его Кент. – Кофе?
– Да какой он добрый? – Майлз был мрачнее тучи. – Быстро приехали, сэр. Райли в клубе пытается разобраться, что у нас со свидетелями. Манселл выясняет, как дела с записями с камер в клубе и на улице.
– Тело там? – кивнул Джо в сторону оцепленного переулка.
– Тела… – проворчал сержант. – Пять штук. Все там. Пойдемте.

В горле першило от едкого дыма.
Высокий сетчатый забор вокруг железной дороги. За ней – старая эстакада: темно-коричневый древний кирпич с потеками грязи и поросль из кустов и деревьев поверх. Ржавая и покосившая ограда стоянки – когда-то ее красили в желтый. Полусгоревший фургончик на самой стоянке. Дымил как раз он. Нет половины стекол. Зато есть следы от пуль. Много.
Его что, очередями из автомата расстреливали?
И две стандартные палатки – одна прямо перед фургоном, вторая – почти у самой ограды.

– Добро пожаловать. Прекрасно выглядите, инспектор, – радушно поприветствовала его доктор Ллевеллин. – Красивый галстук.
Нахлынуло отчетливое ощущение дежавю. Три с лишним года назад он так же приехал на место преступления. В первый раз, на свое первое убийство. Только не со скачек, а из клуба... И были и Майлз с Кентом, и доктор Ллевеллин на коленях рядом с трупом.
– В общей сложности пять погибших. Все в возрасте двадцати – двадцати пяти лет. Три тела здесь, перед вами. Еще два – вон там, чуть поодаль, у забора. Все пятеро застрелены. Предположительно из автоматического оружия. Точнее я вам не скажу, необходимо заключение баллистиков.
Насчет очередей он оказался прав.
Парни как парни. То ли студенты, то ли хипстеры, то ли богема. Разноцветные брюки, рубашки, общая старательно продуманная небритость и лохматость. И общие же множественные пулевые ранения.
Совсем некстати вспомнились собственные ощущения, когда братья Крей разносили из автоматов паб. Как сыпалось стекло, разлеталась острыми щепками мебель. С пятью или десятью пулями в груди он, наверное, выглядел бы так же. Вот только тогда у него под рукой оказался пистолет.
У этих парней пистолета не оказалось.
– А две других жертвы? – поинтересовался Чандлер.
– Там картина совсем другая. – Ллевеллин поднялась, уступая место фотографу. –Обратите внимание, джентльмены, эти трое застрелены практически в упор. Все выстрелы – в грудь и живот. А вот у двух других погибших все пули пришлись в спину.
– Пытались убежать?
– Вероятнее всего.

С бокового фасада клуба на людское мельтешение внизу надменно взирала розово-фиолетовая крыса – высотой в два этажа. Чем-то неуловимо похожая на коммандера Андерсона на трибуне ипподрома Аскота, поймал себя на сравнении Джо. Впрочем, выше второго этажа тянулась уже обычная грязно-охристая стена – руки уличных Пикассо тоже имеют свою длину.
Служебный вход из клуба выходил как раз на стоянку. А ведь гораздо ближе выйти из клуба, чем идти вдоль здания.
– Их застрелили почти в упор. Может, они знали нападавшего?
– Возможно…– с долей скепсиса протянул Майлз. – Или не посчитали его опасным, пока тот не вытащил оружие. И еще… Видите еще один забор дальше по улице?
Чандлер молча кивнул, продолжая изучать окрестности. Забор, перегораживающий улицу, был солидным. В рост человека и со спиралью «колючки» поверх. Так просто не перелезть.
– Там уже вторую неделю идут дорожные работы. Поэтому здесь образовался тупик, который клуб тут же приспособил под стоянку. А сегодня у них проходит какой-то там фестиваль… То ли «За права уток», то ли «Защитим белок от уток», неважно. Но у нас там, – сержант ткнул рукой в сторону клуба, – почти пятьсот пятьдесят человек зрителей, персонала и тех, кто выступает. А тут, – он широким жестом обвел стоянку, – полтора десятка машин, пять фургонов групп и постоянная толкотня народа между клубом и стоянкой. Кто что-то забыл – вышел, взял в фургоне, вернулся обратно…
Джо в полной мере понял мрачное настроение Майлза: чтобы тщательно обыскать стоянку, машины и прилегающую территорию, опросить потенциальных свидетелей, нужен день, а то и два, а не пара часов до темноты, как у них.
Но еще одно…
– Майлз, вы сказали – фестиваль? Пресса есть? Если у нас завтра в газетах появятся фотографии этой стоянки…
– Я уже распорядился. Никого сюда ни с улицы, ни со служебного входа не пустят, пока все не уберут.

В фургоне, на первый взгляд, не было ничего интересного. Обычный хлам: журналы, пластиковые стаканы, пакеты из-под чипсов. Какое-то оборудование и одежда. Что не обгорело, то намокло. Чандлер глянул в наполовину выбитое пулей окно: служебный вход в клуб – как на ладони.
Стоп.
– Майлз, все выстрелы сделаны по верхней части фургона, так? А отчего он загорелся?
– Подожгли. Бросили что-то на водительское сиденье. Эксперты точнее скажут.
– Мусорные баки, насыпь вокруг путей, вот тот забор посреди дороги. Все места, куда могли выбросить части оружия.
– Сказал. И обыскать все машины на стоянке – тоже. Но что-то подсказывает: ничего мы не найдем, сэр. Преступники нынче пошли не дураки – избавляются от оружия тут же, но не на месте же преступления… – остаток фразы Майлза съел грохот от накатившего товарного состава.
Поезд скрылся в туннеле под мостом, и Майлз повторил начатую фразу:
– Поезда здесь проходят в среднем раз в полчаса. В клубе идет выступление. Кто в клубе – ничего не слышат из-за музыки, те, кто на улице, из-за поезда.
– Майлз, вы хотите сказать, что у нас средь бела дня расстреляли пять человек, и никто ничего не видел и не слышал?
–Да, сэр. Я хочу сказать именно это.

У служебного входа дежурила пара полицейских, то и дело косящихся на дверь. Дверь содрогалась. Глухой шум голосов и методичные удары изнутри навевали мысли то ли о грядущем зомби-апокалипсисе, то ли о тюремном бунте.
– Личности жертв установили? – напоследок поинтересовался Чандлер.
– Да, – Кент словно из воздуха соткался.
Впрочем, Чандлер давно привык. Хотя иногда такое постоянство Кента действовало на нервы. Всегда здесь, всегда рядом… Обернешься – встретишь его взгляд.
– Всех пятерых. Они должны были играть сегодня вечером. Группа называлась «Языческий ангел».
– Я один вижу в этом названии некоторое противоречие? – дергая на себя дверь служебного входа, пробормотал Чандлер.
– Нет, – проворчал Майлз. Кент промолчал. – Только вряд ли это нам поможет.

Шум оглушал.
– …Пустите меня к моей машине! На каком основании вы нас здесь удерживаете?!
– …Я здесь работаю! Почему я не могу выйти?!
– …Где ваш начальник?!
После сакраментального «Вот!» озверевшего от напора толпы констебля на Джо устремились взгляды пары десятков глаз и разве что не протянулись руки.
«Если бы это был зомби-апокалипсис, насколько бы все было проще», – еще успел подумать Чандлер.
А потом на него налетел скворец в розовой жилетке – директор клуба.
– Почему полиция ходит по клубу и говорит об обыске?! У вас происшествие на стоянке! Не в клубе! – Мистера Ливси не устраивало решительно все.
После требования «вернуть все как было» Джо с трудом подавил желание поинтересоваться, не хочет ли уважаемый мистер Ливси, чтобы полиция взяла на себя функции господа Бога и воскресила пять человек?
Хотя мистер Ливси наверняка хотел. Острый нос дрожал от возмущения, зализанные гелем черные волосы так и норовили растрепаться.
– Вы нарушаете график выступлений! Вы задерживаете людей!
Слова про график выступлений напомнили о проблеме куда более серьезной, чем все претензии директора, вместе взятые.
– Мистер Ливси, будьте добры, подождите, – вежливо, но твердо прервал водопад претензий Джо и отошел к Майлзу с Кентом.
Директор онемел от возмущения, но послушно застыл посреди коридора.

– Там играют? – на всякий случай вполголоса уточнил у Майлза Чандлер. Судя по доносившемуся неразборчивому, но ритмичному шуму, в зале по-прежнему шло выступление какой-то из групп.
– Пока да. Мы не стали их прерывать. Если на нас сейчас свалятся еще и пятьсот человек зрителей, нас просто сметут. Пока мы по-тихому опрашиваем тех, кто уходит. Решайте, сэр, что делаем дальше?
Картина служебного выхода в прямой видимости из окна фургончика так и застряла гвоздем в голове. Если из фургона так хорошо просматривался служебный выход, то логично и обратное. Любой, да даже зритель – например, жаждущий автографа или перекинуться парой слов с музыкантами – мог все видеть…
Но пятьсот человек… Полтысячи! Слишком мал шанс, что из этой толпы кто-то что-то заметил. Можно сказать, один к пятистам.
Через два часа его будет проклинать каждый человек в этом клубе, Чандлер это прекрасно понимал. И понимал, почему Майлз перекладывает это решение на него. Природная дотошность, желание все контролировать, ОКР… да черт с ними. Но он не может упускать этот шанс!
– У каждого на выходе возьмите координаты. Задайте вопрос, не видели ли они что-то необычное. И только после этого отпускайте. Если кто-то покажется откровенно подозрительным – задержите и поговорите отдельно. Кент, займитесь этим. Найдите Райли и организуйте максимально быстрый опрос зрителей. Майлз, вы останетесь со мной. Надо организовать опрос сотрудников.
Зато теперь можно спокойно разбираться с администрацией клуба.
Все так же вежливо Джо сообщил мистеру Ливси, что после опроса свидетелей он закроет клуб до окончания следственных мероприятий. Если любезного господина Ливси что-то не устраивает, он, разумеется, может написать жалобу. А также может завтра пообщаться с пожарной инспекцией. Она, несомненно, найдет некоторые нарушения, требующие не только закрытия клуба, но и уплаты штрафа. Если же в результате обыска будет найдено что-то противоправное, то руководство клуба будет иметь удовольствие познакомиться еще с отделом по борьбе с наркотиками и отделом нравов. Для начала.
Любезный господин Ливси нервно сглотнул, пообещал «найти на всех управу» и сгинул в лабиринте коридоров.
– Растете, сэр, – одобрительно проворчал Майлз, даже не думая скрывать своего удовлетворения.

– Добрый вечер, шеф! – По радушию и жизнерадостности Манселл решил переплюнуть даже доктора Ллевеллин. – У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?
– С плохой, – ответил за Чандлера Майлз.
– Камеры на служебном входе не работают. Кто входил и выходил через служебный вход, мы не узнаем. Зато работают камеры на железной дороге, на другой стороне улицы, за забором. И на входе в клуб, и на въезде на стоянку. С них записи будут.
– Не работают или испорчены? – Дьявол, а он так надеялся на записи с тех камер!
– Да кто же тут правду скажет? – с сарказмом хмыкнул Манселл.

Через три часа лица и люди начали сливаться перед глазами в одно большое говорящее пятно. Свидетели, патрульные, свои люди из отдела – Джо было уже все равно. А сам себе он напоминал жука, который хочет бежать сразу во всех направлениях.
Зрителей и часть персонала клуба пришлось опрашивать прямо в концертном зале, как в самом большом из помещений. Поэтому, когда из толпы вдруг донеслось энергичное «Эй!», Джо на автомате, даже не оборачиваясь, начал было официальное «оставьте свои координаты…». Но когда раздалось «Чандлер! Джо Чандлер!» – тут уж пришлось обернуться.
На секунду показалось, что он не в Лондоне, а в Оксфорде, восемь лет назад. А вокруг – не обшарпанные стены и замусоренный пол клуба средней руки, а кожаные диваны студенческого клуба «Оксфорд Юнион».
Потому что улыбка у Гордона Каннингема была по-прежнему столь же ослепительна, столь и доброжелательна. А к ней прилагалось все, что полагается отпрыску славного и древнего рода. Правда, светлые вихры теперь не дыбились, а были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и намечающиеся ранние залысины. Контактные линзы пришли на смену очкам. Помнится, Гордон как-то признался Джо, что очки он таскал больше для важности, чем из-за проблем со зрением. Зато любимые светлые джемперы и светлые брюки, сшитые на заказ, остались неизменными.
– Ты здесь главный?
– Вообще-то, да, – невольно улыбнулся Джо.
– А можно как-то быстрее? Я вижу, что у вас тут что-то случилось, но…
– Я понимаю, – кивнул Чандлер, пряча усмешку. За Гордоном виднелась еще и пара девушек. Гордон и девушки – есть в мире постоянство.
Можно было, конечно, сказать «все в общем порядке», но что такое пять минут, потраченные на студенческого приятеля? При том, что им здесь еще работы часа на три…
– В принципе, можно. Сейчас…
Манселл как раз отпустил часть сотрудников клуба, так что для небольшого злоупотребления служебным положением Джо решил использовать именно его.
– Манселл, займитесь этими леди вне очереди. А с джентльменом я побеседую сам.

– Может, здесь? – Джо кивнул в сторону пустого закутка между сценой и стеной.
– Не думал тебя здесь встретить, – оглядывая его, задумчиво протянул Гордон. – Да еще и в полиции…
– Я тебя, честно говоря, тоже.
– Да все просто, – пояснил Гордон. – Дед всегда жертвовал англиканской общине Спитэлфилдса на этот фестиваль, мать не стала нарушать традицию. Идея объединения разных конфессий через искусство, музыку и благотворительность. Поэтому и в рамках фестиваля мы стараемся обеспечить максимальное разнообразие мероприятий и стилей…
– Гордон, ты говоришь, как профессиональный политик, осторожнее, – усмехнулся Чандлер.
– Извини, издержки соответствующего общения. До этого клуба два дня подряд были концерты классической музыки. Поэтому я решил посетить менее формальное мероприятие.
– Да уж… – После дня на скачках Чандлер понимал приятеля очень хорошо.
– Зато тебя, вижу, выдернули сюда прямо с Аскота, – костюм не остался незамеченным. – Но все же… Ты – и полиция... Тебя же звали в дипломатический корпус?
– Мы не сошлись во взглядах на то, что считать дипломатическими мерами, – говорить, что к дипломатии прилагалась еще и МИ6, Чандлеру не хотелось. Методы и лавры Джеймса Бонда его никогда не привлекали. – А ты?
– Перекладываю бумажки в парламенте… – не закончив фразу, Гордон кивнул в сторону Майлза. – Но, кажется, это к тебе?
Тот застыл выжидающе и неодобрительно. «Дались вам эти светские разговоры, сэр, когда у нас еще куча дел» – считывалось без всякого труда.
– Да, ко мне. Гордон, ты оставишь свои координаты нашим сотрудникам?
– Я их оставляю лично тебе. Вот, держи. Ты всегда можешь мне позвонить и задать все интересующие тебя вопросы. Да и просто так звони. Встретимся, выпьем, поговорим…
– Отлично. Я тебя провожу, чтобы вас выпустили из оцепления.
Недовольное сопение Майлза за плечом стало совсем уж красноречивым.

– Какие птицы в наших краях… И вот стоило так расшаркиваться перед каким-то там хлыщом? – пробормотал Майлз, наблюдая, как Гордон грузит своих девушек в светлый «ренджровер». – Хорошо его знаете, сэр?
– Мы вместе учились в Оксфорде. Год жили в соседних комнатах в кампусе и два снимали на двоих квартиру…
Помедлив, Чандлер все же добавил:
– Он оказался единственным, кто смог со мной ужиться. Несмотря на все мои… особенности.
– У него светлые брюки и светлый свитер. Не самая лучшая одежда, чтобы разгуливать с автоматом… – задумчиво проворчал сержант.
– Майлз, ради бога! – не выдержал Джо. – Иногда ваша подозрительность начинает меня пугать. Нельзя же подозревать всех и каждого! Особенно из-за его социального положения, будь оно выше вашего или ниже. Сами слышали, он тут был чуть ли не официально.
– Ага, контролировал, как тратят семейные денежки, и выгуливал баб. А подозревать всех, сэр – это не подозрительность. Это опыт.

Уходили из клуба они уже за полночь. Майлза, как оказалось, подбросила сюда патрульная машина, так что доставку сержанта обратно к жене и детям Чандлер взял на себя.
– Цилиндр? Цилиндр, сэр?
– Майлз, давайте не сейчас, – устало вздохнул Чандлер. – Садитесь, если не хотите ехать домой на патрульной машине.
– Я сегодня в очередной раз оторвал вас от шампанского, земляничных лепешек и светского общества, – пристегиваясь, констатировал тот.
– Знаете, Майлз…
Всего восемь часов разделяли настоящий момент и Аскот со скачками. Но пресловутое «светское общество» и «нужные люди» казались чем-то полупрозрачным и призрачным.
– …Тут общество душевнее.
– Даже те, что уже мертвые?
– Особенно мертвые.
– Эта работа начинает плохо на вас влиять, сэр.

* * *

Новое дело, новые фотографии.
Это ритуал – аккуратно, методично и ровно вывесить на доску ряд фото. Жертвы, улики, место преступления. Обязательно лично, обязательно первыми идут жертвы, обязательно подписи разместить под фотографиями, а не над ними. Если ритуал совершен правильно, дело будет раскрыто. Но про это Джо, конечно, никому не говорил и не скажет. Даже Майлзу, который приловчился чуять возможные срывы у инспектора чуть ли не раньше его самого.
Дети играют в «чет-нечет» и «любит-не любит». Повзрослев, бывает, что принимают решения по количеству розочек на обоях или цвету первого встреченного автомобиля.
А инспектор Джозеф Чандлер развешивает фотографии.

– Итак, напоминаю детали нашего нового дела. Пять жертв. Пол Хикки, Марк Флиттон, Ли Моулдс, Алистер Петри, Шон Эванс. Были застрелены на стоянке клуба «Фиолетовая черепаха» около собственного автобуса. Все пятеро являлись членами рок-группы «Языческий ангел». Признаков грабежа, на первый взгляд, нет. Зато есть попытка поджога автобуса. Баллистики уже дали свое заключение. Все жертвы убиты из одного и того же оружия, калибр патрона стандартный: 5,56×45 мм. Используется в доброй полусотне моделей автоматов…
– …А оружия мы так и не нашли, – вставил Майлз.
– Да. Но должны продолжать искать. У нас на настоящий момент есть масса фактической информации. Наша задача – проанализировать и систематизировать ее, чтобы найти убийцу.
– У нас ее даже слишком много, – снова подал голос Майлз. – Не утонуть бы.
– К сожалению, дополнительно людей нам не выделят. Будем обходиться собственными силами.
– А вы просили?
– Просил.
Отвечая на вопрос сержанта, Джо ни на йоту не погрешил против истины. Но не стал говорить, что утром суперинтендант Теллер не только отказалась дать еще людей, но отказала и в другой просьбе – заниматься только этим делом, а остальные передать другим группам. Вместо этого Джо прочитали лекцию о многозадачности и распределении работы между сотрудниками. Можно подумать, он сам этого не знал.
К тому же у него сложилось ощущение, что суперинтенданта гораздо больше подвижек по делу волнует, чтобы ничего не просочилось в прессу. За очередное нераскрытое дело голову с инспектора Чандлера никто не снимет, а вот если что-то появится в газетах – расплата последует в момент.
– Ладно уж, где наша не пропадала, – проворчал Майлз. – Теперь про записи с камер. Манселл, давай.
– Мы сопоставили показания свидетелей, записи с камер и график движения поездов. Получили ориентировочное время убийства: четыре двадцать – четыре двадцать пять вечера. Тела обнаружили в четыре сорок. Полиция приехала в пять. Отсмотрели все записи с момента убийства и до оцепления здания и стоянки полицией. Камеры работали на входе в клуб, перед въездом на стоянку и за забором на стройке. И никого, шеф. – Манселл был необычно серьезен. – Из клуба в этот промежуток времени никто не уходил. Приходить – да, приходили. А также выбегали покурить и возвращались обратно. Со стоянки клуба тоже никто не отъезжал.
– Получается, наш стрелок вернулся в клуб?! – перед глазами снова встала картинка: служебный вход из окна фургона. Ведь он как чувствовал! Убийца с самого начала был в клубе. – И он был среди тех, кого мы опрашивали?
– И кого мы потом отпустили, – мрачно добавила Райли.
– А отпустили мы… – Майлз поискал в бумагах нужную. – Вот. Пятьсот семьдесят шесть человек.
– Нехило, – фыркнул оживившийся Манселл. – Зато нам всем будет, чем заниматься до пенсии.
– Надо сузить круг подозреваемых, – высказал Джо витающую в воздухе мысль. –Что у нас есть еще? Кент, у вас их семьи и друзья.
– Да, сэр. Группа местная. Все жили здесь, в Уайтчепеле и Спитэлфилдсе. Должны были играть на концерте, в рамках фестиваля Спитэлфилдс. Фестиваль старый, проводится уже больше двадцати лет. Обычно проходит два раза в год – зимой на Рождество и летом. Длится несколько дней на разных площадках района… Раньше из музыки, в основном, была классика, сейчас разброс жанров стал больше.
– А они что играли? – кивнула Райли на фотографии на досках.
– Немного индастриала, немного инди, много фолка.
– Странная смесь.
– Райли, хочешь сказать, – поддел ее Манселл, – что кто-то из эстетов оскорбился смешением стилей? И бах-бах-бах – проблема решена.
– Вряд ли. Такая смесь сейчас популярна. Ну, в определённых кругах, – пояснил Кент. – И они считались многообещающими. Из тех, у кого еще нет лейбла и контракта на запись альбома, но есть уже пара демо и выступлений по клубам. И куча знакомых. Что в жизни, что в социальных сетях.
– Короче, ничего собой не представляют, а гонора уже, как у Мика Джаггера с Элтоном Джоном, – подытожил Майлз.
– Нет, – запротестовал Кент. – Друзья и члены семей, кого я успел опросить, утверждают – врагов у них не было. Они были парнями общительными и дружелюбными.
– Ага. Настолько, что по дружбе толкали наркоту. Траву и «колеса», – ядовито заметил Майлз.
– Майлз, вы что-то раскопали? – заинтересовался Джо.
– Поспрашивал своих информаторов. Наши миляги-парни приторговывали. Зарабатывали, видимо, на свой первый альбом. Не в промышленных масштабах, но перейти дорогу кому-то могли.
– Как могли и задолжать кому-то…
– Именно.
– Майлз, это уже реальная зацепка и хорошая версия. Постарайтесь узнать детали.
– Конечно, сэр.
– Знаете, что-то еще не дает мне покоя… – Четверть часа назад Джо сам повесил на доску фото общего плана стоянки с расстрелянным фургоном. Но теперь чувство, что он не замечает чего-то, лежащего на поверхности, не давало отвести взгляд. Что же?..
Вот!
– Смотрите! Все сделано как-то напоказ. Демонстративно. Еще светло, достаточно людное место. Убийца как будто говорит: «Смотрите, что я сделал!» Чтобы все это увидели… Понимаете?
– А ведь точно! – выдохнула Райли.
– Думаете, это послание, сэр? – Кент внимательно изучал пачку фотографий с места убийства. – А фургон еще хорошо видно не только от служебного входа, но и от въезда на стоянку…
– Вот только кому такие письма? – вставил Манселл.
– А может, было что-то раньше, чего мы не заметили? До этого? – Джо перебирал в памяти недавние дела, ища сходство, но его опередил Майлз.
– А помните Эндрю Боула, сэр? Наркоторговец из мелочи. Получил три пули в череп на пороге своего дома. Полтора месяца назад.
– Припоминаю…
– С поиском убийцы мы зашли в тупик. Никто ничего не видел и не знает. Шепотом говорят о разборках местных группировок. Копну-ка я то дело снова. Вдруг сейчас кто заговорит.
План действий начинал вырисовываться.
– Майлз, ваша задача – наркотики. Манселл, еще раз обыщите клуб. Наш стрелок вернулся туда, а на улице оружия так и не нашли. Значит – здание. Все там переверните, но найдите его мне! Кент, Райли, на вас семья, друзья. Долги, конфликты – выясняйте все.

Бакана, почти невидимого за стопкой папок за самым дальним столом, Джо заметил лишь в самом конце совещания.
– Эд, ты чего-то хотел?
– Нет. Просто сидел тут, слушал, – грустно улыбнулся тот.
– А сказать-то нашему мистеру Книжнику и нечего? – Майлз, конечно, не смолчал. Впрочем, как и всегда.
Отношения Майлза и Бакана можно было описать расхожей фразой «и вместе тесно, и порознь скучно». Джо не раз пытался перевести их в более мирное русло, но потом махнул рукой. Тем более, что оба спорщика – пусть даже не признаваясь в этом прямо – явно находили в постоянных стычках своеобразное удовлетворение.
– Я мог бы сказать даже больше, чем надо.
– Что ты имеешь в виду, Эд? – сейчас Джо был не в настроении говорить загадками. – Если можешь чем-то помочь или есть прецедент из истории, говори прямо.
– Слишком много дел. Сотни раз расстреливали людей из-за долгов, из-за девушки, из-за наркотиков, да из-за чего угодно. Ты неправильно спрашиваешь.
– Если бы я знал, Эд, как спрашивать правильно…
Отвечая так, Джо был как никогда искренен.

Звонок от коммандера раздался, когда Чандлер уже садился в машину, собираясь домой. «Загляни в клуб» – и все. В клуб Джо заехал, вспомнив не самый приятный утренний разговор с суперинтендантом Теллер. В некоторые совпадения он давно уже не верил.
И правильно делал.
– Что у тебя за новое дело?
Джо молча тянул виски и разглядывал портрета адмирала Эндрю Каннингема, виконта, лорда адмиралтейства и прочая, и прочая… – и, кажется, не столь уж дальнего родственника Гордона – и гадал: кому он успел за сутки перейти дорогу?
Коммандер встал из кресла, подошел и остановился рядом. Портрет лорда Эндрю, благополучно скончавшегося более полувека назад, наверное, еще никогда не удостаивался такого внимания.
– Меня об этом деле спрашивали…
Пауза.
– Знакомые…
Пауза.
– И о тебе тоже.
– Уж не ли те самые, со скачек? – раздраженно бросил Джо. Наугад. Но тут же понял: а ведь попал.
Все же он знал коммандера не год и не два. И различал оттенки его молчания.
– Будь аккуратнее, Джо.
– И опять вы знаете больше, чем говорите мне, сэр.
– Возможно.

* * *

Шесть пуль в лицо красоты никому не добавляют. Зато избавляют от большей части черепа и мозга. Те части, что остались на своем, природой данном месте, утверждали: покойный на момент смерти был сед и практически лыс. Сдувшимся пузырем скособочившийся живот, при полном отсутствии одежды, позволял сделать вывод о склонности к греху чревоугодия.
– Знатный траходром! – заглянувший в спальню Манселл присвистнул, оценив монументальность сооружения.
«…А возможно, и к греху сладострастия и прелюбодеяния», – добавил Джо завершающую фразу к мысленному описанию жертвы. Распятие на стене в изголовье кровати как-то настраивало на соответствующие формулировки.
– Оливер Кейн, шестьдесят восемь лет, – деловито пояснил Майлз. – Родственников нет. Признаков грабежа нет. Все вещи на своих местах.
Мистер Оливер Кейн, судя по всему, загромождать помещения лишними предметами не любил. Вязь темного металла на кованых спинках широкой и массивной кровати. Напротив – старое, может даже антикварное трюмо. Темное дерево, множество ящичков, зеркало в строгой раме. Ни безделушек, ни фотографий. Разве что вот распятие на стене.
С личных позиций Джо такой подход к интерьеру всемерно одобрял, а вот с точки зрения полицейского – совсем наоборот. Больше вещей – больше зацепок.
Впрочем…
Кровать, тело на ней и пистолет рядом – тоже весьма лаконично.
– Кто обнаружил тело?
– Соседка, Эмма Бишоп, – отозвался Майлз, осматривая содержимое ящиков трюмо. – Постучала, он не ответил. Дверь была не заперта, так что она вошла. Потом позвонила в полицию, сообщила о теле. Заодно попросила разрешения забрать аквариум с рыбками из гостиной. Чтобы те не умерли с голоду.

– Уделите мне минуточку вашего внимания, джентльмены?
Можно бесконечно смотреть, как горит огонь, как течет вода, и как работают люди. На работу доктора Ллевеллин Чандлер был готов смотреть бесконечно.
Доброжелательность, искренний интерес и почти слышимое бодрое «на что жалуетесь больной?» То, что все больные доктора Ллевеллин мертвы, а некоторые еще и довольно давно, роли не играло. Они все равно охотно рассказывали ей, «что», «как», «когда», а иногда и «почему» их убило.
– Посмотрите на края ранений. Видите следы на коже? Это ожоги и следы пороха. Стреляли в упор, приставив ствол пистолета к голове. А теперь переместимся ниже. Смотрите, внутренняя сторона бедра. Приглядитесь внимательно, там все уже высохло, – она провела рукой над дряблой кожей. – Следы видите? Вот, вот, и еще. Ваши предположения, джентльмены?
Джо склонился над телом, приглядываясь:
– Сперма? – предположил он.
– Очень на то похоже. Интересно, вы не находите? – торжествующе улыбнулась доктор. – А вот его это сперма или нет, я вам скажу позже.
– Кажется, выражение «умереть в своей постели» подразумевает несколько иное…– задумчиво пробормотал Джо, разглядывая тело.
– Зато нам работать удобно, – еще раз улыбнулась Ллевеллин. – Не люблю землю и песок. Всю картину портят.

– Кстати, сэр, – подал голос Майлз. – Обратите внимание на пистолет.
– Если нужно, можете трогать, с ним уже закончили, – вставила доктор Ллевеллин, не отвлекаясь от взятия образцов – уже с простыней.
– Люгер P08. В отличном состоянии. Раритетная, кстати, пушка. Выпускалась до сорок второго, но до сих пор в мире масса рабочих экземпляров. Часто встречается в коллекциях. У одного моего приятеля есть.
– Номер спилен. – Чандлер обратил внимание на другое.
– Знаете… – Майлз крутил пистолет в руках так и этак, разве что не пробовал его на зуб. – У меня нехорошее подозрение, сэр. Как бы отпечатки на стволе не оказались только от нашего дедули, – кивнул он на труп.
– Предполагаете, он застрелился? Шесть раз подряд? – не удержался от сарказма Джо.
Восемь дней назад у «Фиолетовой черепахи» расстреляли группу, и вот новое убийство. И снова – огнестрельное.
Как-то подозрительно много стало в районе стрельбы.
Иисус с распятия в изголовье кровати смотрел меланхолично и загадочно.

– Майлз, пока тут еще работают эксперты, займемся делом. Пройдемся по соседям. Навестим эту Эмму Бишоп.
Джо жаждал деятельности. Хоть что-то, но делать, а не стоять на месте. Так как всю предыдущую неделю они занимались именно этим – бодались со стеной.
Майлз со своей версией о наркотиках зашел в тупик. Слухи, сплетни… и ни одной достоверной зацепки. Были живы, стали мертвы – ничего не изменилось. На криминальном небосводе Уайтчепела новых звезд не прибавилось, прежние тоже не притухли. Майлз даже притащил пару мелких торговцев, надеясь, что в участке те расколются быстрее, чем в беседе на улице.
Джо направил запросы в отдел по борьбе с наркотиками и организованной преступностью.
Ответ доблестных борцов с наркотиками Манселл читал всему отделу вслух. А некоторые особо удачные места – дважды. Когда чтение началось в третий раз, Джо не выдержал и бумагу забрал.
Общий смысл послания сводился к нехитрому посылу «только вашего дела нам и не хватало». Потому что формулировки в стиле «недостаточный объем, чтобы привлечь внимание отдела» расшифровывались именно так.
Отдел по борьбе с организованной преступностью ответ написал более вежливый, но все с тем же смыслом: «не усложняйте нам жизнь».
Почти сразу после этого новый начальник, сменивший приснопамятного Казенова, поймал Джо в коридоре. Ласково и нежно глядя ему в глаза, он заявил: «Ты у нас работаешь не за зарплату, а за идею. Мы все это ценим. Очень ценим. Но такое рвение – процесс сугубо интимный, и посторонние тут не нужны».
Кент и Райли увязли в друзьях и знакомых погибших. Получилось выудить, что один из участников группы подумывал об уходе. Еще двое поругались из-за девушки. Кроме того, обнаружился долг в три тысячи фунтов за оборудование.
Манселл, перерывший все в клубе и окрестностях, оружия так и не нашел. Клуб стоял закрытый. За неделю из-за этого пришли уже две жалобы от его директора.
Подвижек по делу не наблюдалось и не ожидалось.
И вот – еще одно убийство.

 

Природа щедро одарила миссис Бишоп. Возможно, даже излишне щедро. Когда на Джо из-за распахнувшейся двери внезапно надвинулось что-то большое, цветастое, остро пахнущее мускатным орехом, то на мгновение он почувствовал себя очень хрупким.
– А я печенье пеку. Будете? Когда грустно, всегда так есть хочется, – она шумно и влажно вздохнула. Бусы и цепочки, буквально лежавшие на обширной груди, звякнули и бросили на стены щедрую россыпь солнечных зайчиков.
Предки миссис Бишоп переселились в Англию с Ямайки уже не один десяток лет назад. Но любовь к ярким тканям, подвескам, бусам и массивным серьгамвсе равно осталась. «Главное, чтоб не к куклам вуду», – подумал Чандлер, и тут же обругал себя в потакании суевериям.
– Так мне разрешат забрать аквариум? – опередила она все их вопросы. – Рыбки же погибнут. Оливер завел их в прошлом году, когда Рольф умер.
Чандлер было напрягся, но миссис Бишоп тут же пояснила:
– Такса. Они друг друга очень любили. И Оливер сказал, что больше никакой собаки. Второго такого, как Рольф, не будет. И я ему дала рыбок.
Рыб миссис Бишоп однозначно любила. В гостиной стояло три аквариума, а еще в один Джо чуть было не врезался в коридоре. Сколько аквариумов притаилось в других комнатах, он угадать не пытался.
– …Только Оливер все путал корм. Так что я уже сама стала и покупать, и заносить. Бедные рыбки, такое ужасное потрясение. Слава богу, он не у них на глазах застрелился…
Майлз внезапно раскашлялся. Миссис Бишоп утешающим жестом пододвинула ему тарелку с печеньем – заесть горе. Снова шумно вздохнула и тут же отправила в рот очередной кусочек.
– Миссис Бишоп, разумеется, мы примем все меры, чтобы рыбки не пострадали, – Джо постарался ответить максимально дипломатично. – К сожалению, мистер Кейн не покончил с собой, его убили.
– Какой ужас! – ахнула миссис Бишоп. – Значит, я могла столкнуться с убийцей?
– Почему вы так думаете? – подался вперед Майлз.
– А Оливер всегда закрывал входную дверь на цепочку. Даже когда дома был. Да и заходил домой он чаще с заднего входа, и там же машину ставил. Я ведь почему и зашла: нажала на ручку-то, дверь и открылась.

– Покойник был душка-плюшка, любил собаку, но неправильно кормил рыбок и поэтому плохо кончил, – отойдя подальше от дверей миссис Бишоп, Майлз желчно подвел итог получасовой беседе.
– Но печенье вы взяли, – усмехнулся Джо, кивнув на солидный бумажный пакет.
– Так печенье-то хорошее. Хуже то, что ничего дельного она не сказала. А записи с камер по улице мы бы и так посмотрели. Еще пару домов, сэр?
– Давайте.

По обе стороны от двери миссис Бишоп им не открыли. Но в третьем доме живые люди нашлись.
– Неа-а-а, не видал я ничо… – Невысокий лохматый парень лет четырнадцати смотрел на них наивно и бесхитростно. Совсем как шоколадный подросток-лабрадор, крутящийся у него под ногами. – Я тока со школы пришел. С Ларсом вот в магаз пойдем, – кивнул он на лабрадора. Тот, услышав свою кличку, забил хвостом и заскакал в два раза активнее.
Джо отшатнулся от пса, что на радостях попытался зажевать и обслюнявить край пиджака. Собак он не то чтобы не любил, скорее, не понимал. Как существ иррациональных, вносящих в жизнь хаос и не поддающихся контролю и упорядочиванию. Впрочем, в эту же категорию входили кошки, птицы, а также большая часть людей. С насекомыми, к счастью, помогали инсектициды.
Оливера Кейна парень, назвавшийся Робертом, видел часто.
– А чо, дед как дед. Шкандыбал себе. Бодрый. Хотя перемыкало у него что-то время от времени…
– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Чандлер, отпихивая снова активизировавшегося пса.
– Раз я флаг Лондона вывесил. Ну, на день рождения королевы как без флага, да? Так он подскочил и сорвал. Я у него отбирать. Потом, вроде, его отпустило, постоял, посопел. Флаг мне отдал. Грит, «извини, не разглядел» и пошел дальше. И что там разглядывать? Флаг Лондона не знает, чо? Ладно, я вам еще нужен? Или мы пойдем?
– Кто-то приходил к нему? – для очистки совести уточнил Майлз.
– А я чо, вижу? Он машину с другой стороны дома ставит. Ставил, – поправился Роберт. – В тупике. Но тихо он жил. Стекла не бил, не буянил. Бухим я его тоже не видел.

 

– Мисс, туда нельзя! Туда нельзя, мисс! – вяло доносилось откуда-то с периферии. Привычно и устало. Уже десятки раз за три с лишним года слышал. На любое происшествие, как мухи, тут же слетаются зеваки и любопытные.
Джо уже садился в машину, когда сзади донеслось:
– Инспектор, погодите, сэр! – он оглянулся.
Один из патрульных констеблей сопровождал невысокую полную даму средних лет. Хотя… кто кого тут сопровождал, можно было и поспорить. Уж слишком потрепанный вид был у патрульного.
– Как вас зовут? – требовательно вопросила дама. Разве что пальцем в грудь не ткнула.
– Инспектор Джозеф Чандлер. Мисс?..
– Миссис Беатриче Вудс, – отчеканила та. Джо показалось, что шапка черных кудрей воинственно приподнялась. – Может, хоть вы, наконец, скажете мне, что тут происходит? Мистер Кейн являлся активным членом католической общины. Участвовал во всех наших общественных мероприятиях! Сегодня мы должны были обсудить…
– Миссис Вудс, простите, – прервал ее Джо. – К сожалению, мистер Кейн скончался. Не могли бы вы подойти в участок и ответить на несколько вопросов? Ваша помощь может быть очень полезна. Если вас не затруднит, то можно и прямо сейчас. Сержант Майлз вам все объяснит…
На сегодня свидетелей с Чандлера было достаточно.

 

В участке ждала обычная рабочая бумажная круговерть. Свидетели, эксперты, записи с камер наблюдения, улики… оформить, задокументировать, написать запросы. Райли, Манселл и Кент еще не вернулись, обходили дома в районе.
В самом конце дня ему принесли жалобу – уже третью! – от директора клуба на то, что «Фиолетовая черепаха» до сих пор закрыта. Чандлер мрачно смотрел на бумагу и гадал, когда ему ждать вызова к суперинтенданту Теллер: завтра же с утра, или день у него еще есть?
Он смотрел в темное и пустое пространство отдела, а перед глазами по-прежнему стояла двадцать пятым кадром картинка: осколки стекла и вид на служебный вход клуба из окна фургона.
Черт, хоть разбирай этот клуб по кирпичику!

Застывший перед глазами пейзаж исчез лишь с приходом сержанта.
– Фух, все… Всех опросили и отпустили, – Майлз удовлетворённо развалился в своем любимом кресле. Заодно расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и ослабив узел галстука.
Чандлер молча кивнул.
– Что вы такой мрачный, сэр? Рабочий день закончился, – специально глянул на часы Майлз. – Сорок минут назад.
Не желая тратить слова на объяснения, Джо просто передвинул жалобу через стол.
– Паршиво… – прокомментировал Майлз бумагу. – Гадит мелко, но настойчиво.
– Что свидетели по делу Кейна? – вернулся к более насущным делам Джо. С характеристикой директора клуба он спорить не собирался.
– Был, жил, умер – пока картина такая. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Но Кент и Райли еще на месте, может, что и выплывет. Дальше… Та энергичная дама с кудряшками, что вы мне скинули. Говорит, мол, образцовый гражданин, католик, столп общества. Разве что мучеником не объявила.
– А в мученический венец Оливера Кейна вы не верите? – Чандлер усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. Подобные разговоры с Майлзом, случавшиеся иногда после тяжелого рабочего дня, всегда действовали на него почти терапевтически. И уж точно помогали упорядочить соображения по текущим делам.
– Не верю. Странно как-то. Стерильная биография: за двадцать лет – три штрафа за превышение скорости. Но при этом в базе данных нашлись его отпечатки.
Ответить Чандлер не успел.
Доктор Ллевеллин в отделе – гость редкий, обычно это они ходят к ней.
– Так и знала, что вы еще не ушли, – улыбнулась она. – Мне только что прислали результаты. За такую оперативность, джентльмены, вы мне будете должны.
– Доктор, вот не будь я женат…– начал Майлз.
– Да-да, я знаю, – перебила его Ллевеллин. – Итак, обнаружены следы спермы не одного, а – внимание! – двух человек. Один образец идентичен сперме убитого, второй принадлежит неизвестному.
– ДНК! – с хищным удовлетворением разве что не облизнулся Майлз.
– Именно! И есть еще волосы. Светло-русые, средней длины. Но и это еще не все. Оружейная смазка на пистолете. Ее следы обнаружены на постельном белье. Это раз. А два – множественные следы в выдвижном ящике под кроватью.
– Из чего можно заключить, что пистолет принадлежал убитому, – закончил за доктора Чандлер.
– Грохнули из его же пушки. Кстати, совершенно незаконной пушки, – Майлз был и прямее и грубее. – И дедуля любил мальчиков, а не девочек.
– Скорее всего, – не стала спорить Ллевеллин.
– А отпечатки на пистолете?
Найти на оружии отпечатки убийцы было бы чем-то из разряда рождественского чуда, и Чандлер это понимал. Но вдруг? Нашли же ДНК.
– Тут ваш сержант оказался пророком, – вздохнула Ллевеллин. – Лишь отпечатки покойного. И, наконец, самое последнее. На пистолете обнаружено кое-что еще. Тут вы удивитесь – любрикант. Смазка.
– А дедушка был с фантазией… – несколько ошарашенно пробормотал Майлз.
Чандлер промолчал. В студенчески-беспутном Оксфорде случалось и не такое. Сам он ни в чем подобном не участвовал. Но вот как развлекались некоторые знакомые, знал.
– Но в доме покойного мы не нашли любриканта, идентичного обнаруженному, – закончила доктор. – Оставляю вам все заключения. Доброго вечера, джентльмены.

Дверь за доктором Ллевеллин еще не успела закрыться, а Джо уже придвинул к себе органайзер. Кажется, настало время напомнить о себе нескольким знакомым.
– Что вы делаете, сэр?– поинтересовался Майлз, глядя, как он набирает номер.
– Пытаюсь выяснить, не было ли у нашего мистера Кейна чего-то более значимого, чем три штрафа за двадцать лет.
Чандлер не очень любил рассказывать о своих первых шагах в полиции. Два года в управлении по связям с общественностью. Затем еще два в управлении информации, где он и дорос до инспектора. Не без помощи и протекции коммандера, разумеется. Хотя в управлении информации ему нравилось. В это время как раз реализовывался проект «Метколл» по созданию общей информационной базы полиции. Упорядочивание, контроль и статистика…
Пусть последние три с половиной года он был от всего этого далек, но нескольких хороших знакомых в Хендоне и Ламберте сохранил. Тех, кто по дружбе поищет информацию о человеке совершенно неофициально.
Майлз терпеливо дождался окончания разговора.
– А теперь поехали, сэр. Прошвырнемся по району. У вас свои методы, а у меня свои.

Есть такие места, что словно застывают во времени. Меняются вывески, одежда людей, адреса дублируются на бенгали, но суть места остается прежней. Вот Брик Лейн для Чандлера была именно таким местом.
– В самый конец, сэр. До поворота на Вудсир-стрит, а на нем притормозите, – взял дело в свои руки Майлз.
– И зачем мы сюда приехали? – поинтерсовался Джо, останавливаясь у тротуара.
– Дом нашего почившего дедушки – через три квартала. Не слишком близко, не слишком далеко. Скорее всего, снимал парней в этом радиусе. Повезет – попадем с первого раза. Нет – поедем по остальным местам… – Майлз высматривал кого-то в тени переулка. – Ага, вот и она.
Девушка была одета весьма скудно даже для летнего вечера. Коротенький топ, такой же пиджачок и брюки в обтяжку. Клиент должен видеть, за что платит.
– Привет, Триша. Как бизнес? – Майлз был сама любезность.
– Вашими молитвами, – без особой радости пробурчала та.
– Кафе хочешь? Мы тебе – кофе и незапланированный перерыв, а ты с нами поговоришь.
– И круассаны,– улыбнулся Джо, видя колебания девушки. Информация требовалась позарез.
Похоже, круассаны оказались самым убедительным доводом, и Триша залезла в машину.

– Знаешь его?
На стол легла фотография Оливера Кейна. До того, как он лишился части головы.
– Тонкий Фредди, – ни секунды не колебалась Триша.
– А почему тонкий и Фредди? – удивился Майлз. – Он же и не Фредди, и далеко не тонкий.
Джо наблюдал, не вмешиваясь. Если что-то пойдет не так, он вмешается, а пока пусть ведет разговор сержант.
– А это он так свой сморщенный стручок называл, – чего в голосе Триши было больше, злости или насмешки, определить было сложно. – Приезжал, заявлял, что «его Фредди хочет свежатинки», и штаны расстегивал. Ебанутый на всю голову. Но он по мальчикам. Совсем по мелким.
– Знаешь, кого он снимал?
– Ну… – протянула она. – Пара парней ходила. Но я говорю, он совсем со съехавшей крышей…
– Можешь кого-то привести? – не в манере Майлза было ходить вокруг да около.
– Пятьдесят мне, пятьдесят ему, – перешла на деловой тон Триша.
– Веди.
На хлопнувшую за Тришей дверь хозяйка кафе за стойкой чопорно поджала губы и недовольно покосилась в их сторону.

– Вообще-то это подкуп,– усмехнулся Джо, на автомате выстраивая в один ряд сахарницу и салфетки. Место было неплохое, тихое.
– Вам жаль ста фунтов? – нарочито удивился Майлз.
– Нет. Если мы все оформим потом официально.
Майлз только головой покрутил, словно ему начал жать воротник рубашки. «Безнадежно» – означала эта пантомима.

Кофе тут тоже оказался неплохим.
Вторая чашка как раз подошла к концу, когда перед столиком материализовались теперь уже две фигуры.
– Ээ-э… а мы сразу на двоих не договаривались, – невысокий паренек в толстовке и узких джинсах попытался трепыхнуться по направлению к выходу.
Но хватка у Триши оказала цепкая – никто никуда не ушел.
– Обойдешься, – проворчал Майлз. – Нам поговорить.
– Это Ларри, – она вытолкнула мальчишку вперед.
Шестнадцать – семнадцать, вряд ли больше, прикинул про себя Джо. Так что все клиенты этого милого мальчика попадают под статью. До восемнадцати предлагать ему деньги за услуги противозаконно. Но это если подходить буквально. На деле же каждый из попавшихся заявляет, что либо никаких денег не давал, либо не знал, что его случайному любовнику меньше восемнадцати. И все возвращается на круги своя. Клиенты по домам, мальчики на улицы.
– Я…
– Полтинник, – не дал закончить фразу Майлз.
– А чо надо-то? – при магическом слове «полтинник» глаза Ларри заинтересованно заблестели.
– Тонкий Фредди.
– Мудила ебнутый. – Ответ последовал без малейшей паузы на раздумье. – А чего вы о нем спрашиваете? – Ларри настороженно переводил взгляд с Джо на Майлза. Желание заработать боролось с желанием все же дать деру.
– Да ты садись, – кивнул на стул Майлз.
Подумав еще немного, Ларри устроился за столом.
– Не видел? – Сержант широким жестом выложил на столешницу фотографию мистера Оливера Кейна. В том самом виде, как того нашли утром.
Триша непроизвольно дернулась. Ларри же, наоборот, заинтересованно притянул к себе фотографию, разглядывая ее как произведение искусства.
– Дотрахался!
Джо усмехнулся про себя такой емкой характеристике. Эпитафия для мистера Кейна вышла очень короткой и очень злорадной.
– Пусть теперь его на том свете ебут!
– Добрый ребенок, – почти по-отечески вздохнул Майлз. – А где ты был вчера ночью?
– Так я только сегодня днем из больнички вернулся! – с нескрываемым торжеством похвастался Ларри. Настроение у него повышалось просто на глазах.– А ночью с медсестрами в карты играл. Ну, так что? Только деньги вперед. И кофе. И круассаны.
– Не наглей, – ласково посоветовал ему Майлз.
А Джо просто подсунул под сахарницу десятку и две бумажки по двадцать фунтов:
– Получишь, когда все расскажешь.
– Твой босс, да? – тут же живо поинтересовался Лари у Майлза. Умудряясь одновременно еще и улыбаться Джо. И, кажется, заодно успев оценить стоимость его костюма, часов и галстука.

– …Нет, платил-то он нормально…
Как можно тараторить с набитым ртом, Джоне знал, но у Ларри это получалось.
– Но у него уже просто так, само, не вставало. И «виагра» не помогала. Поэтому он любил сначала пистолет в рот сунуть и так трахал. И уж не себе в рот сунуть, если чо. Пару раз чуть зубы мне не выбил, урод. Правда, сначала я сам чуть на обоссался, когда первый раз пушку увидел. Все, пиздец мне, думаю. Он еще и показал, что она заряженная. Его это и заводило. Ну, когда боишься. Тогда у него вставало, и он трахал. – Ларри прожевал остаток круассана и тут же схватил новый.
– И сколько раз вы так развлекались? – Майлз был сама дотошность.
– Ну… – раздумывая, Ларри по одной выдергивал салфетки из держателя. – Вот, значит… – он пересчитал, сколько получилось салфеток. – Раз десять – одиннадцать точно. Я ж говорю, он платил хорошо.
– А чего разбежались? Постоянный клиент, все дела… Идиллия.
– А потом ему надоело мне ствол в рот пихать. Он начал в задницу. Вам понравится, когда в зад заряженную пушку суют? И слюнями на спину капают. Кто ж знает, когда его совсем переклинит? – Ларри помрачнел и поморщился. – Еще и в волосы вцепиться любил. Я у него, наверное, их клочьями оставлял. Жалко волосы-то.
Волосы у Ларри и вправду были хорошие. Густые, темно-каштановые, волнистые. Сейчас собраны в хвост, а в распущенном виде, наверное, чуть ниже плеч. Но это далеко не средняя длина и не светло-русый, что нашли в кровати Кейна. Парень, похоже, говорил правду.
– И он со всеми так?
– Угу, – пробурчал Ларри, допивая свой кофе. – Все, деньги давай, – пустая чашка со стуком опустилась на стол. – Если что, обращайтесь. Тебе, босс, будет скидка.
Джо даже не знал, радоваться или нет такому предложению.
– Сиди. Тебя еще не никто не отпускал, – тон Майлза стал жестким, а рукой он прижал сахарницу под которой лежали деньги. Ларри дернулся, порываясь встать, но жадность победила.
– Чего еще?
Теперь Майлз выложил фото участников «Языческого ангела» и Эндрю Боула.
– Кого-то видел?
– Э-э–ээ… Круассанов мне еще купите. С собой, – снова оживился Ларри.
– Ну и наглый же ты, – невольно восхитился сержант. – А в участок не хочешь?
– За что?! – искренне возмутился мальчишка. – Я чист! Говорил же вам!
– Майлз, спокойнее. Ларри, все тебе будет, – вмешался Джо. Если он уже нарушил правила и неофициально платит информаторам, значит, он может так же неофициально купить информатору рогалики.
– И где вы его прятали? – Хлопать ресницами и изображать наивное дитя Ларри умел воистину профессионально. Джо оценил. – А про скидки, босс, я не шутил. Ты учти.
– Учту, – сдержать улыбку у Джо не вышло.
– Хватит трындеть. К делу, – Майлз был суров и непоколебим. – Кого узнаешь?
– Его вот, – не тратя время на раздумья, Ларри показал на фотографию Марка Флиттона. Да, точно – он. Как же Фредди называл… «музыкант Марки», что ли… Траву у него еще брал. И… вот этот еще, – чуть подумав, Ларри выбрал еще фотографию Эндрю Боула. – Они вдвоем с вот этим Марки и приходили.
– Теперь забирай деньги и вали отсюда, – смилостивился Майлз.
Дважды повторять не пришлось. Прихватить пакет с круассанами Ларри тоже не забыл.
– Триша, твои пятьдесят, – Майлз подвинул деньги к девушке. – Последний вопрос. Знаешь кого-то из таких же мальчиков, только светло-русого? К которым Тонкий Фредди подкатывал?
Та только головой покачала:
– Уилки еще, но он вообще рыжий.
– А если поспрашивать?
Триша откровенно колебалась.
– Не бесплатно, конечно.
Это решило вопрос. Она молча кивнула и забрала свои деньги.
– Удачного вечера, – почти радушно пожелал Майлз.
Ответного пожелания не последовало. Дверь за Тришей закрылась, колокольчик коротко звякнул вслед. Ее силуэт почти тут же растворился в вечернем полумраке пустынной улицы.
Сто фунтов потрачены не напрасно. Может хоть по этому делу все пойдет гладко.

– Майлз, что-то еще? – Джо видел, сержант над чем-то размышляет.
– Вы помните того парня, сэр? Днем, с собакой? Еще рассказывал про вывешенный флаг? – Джо кивнул, пытаясь понять, к чему тот ведет. – А теперь еще припомните, на каком еще флаге у нас красный крест на белом фоне. И сопоставьте с тем, что покойный был католиком.
Ответить помешал телефон; звонил тот самый знакомый из информационного центра в Хендоне.
– Джо, твоего мистера Оливера Кейна на самом деле зовут Фредерик Маги…– раздался в трубке жизнерадостный голос. – И это еще не все…

Эндрю Боул, участники «Языческого ангела», Оливер Кейн – выстроить по горизонтали, по вертикали… Джо тасовал фотографии, слушал и понимал: гладко не выйдет.
«…в 70-м участвовал в организации взрыва в графстве Арма, Северная Ирландия. Погибли два офицера полиции…»
«…в 72-м участвовал в организации взрыва. Белфаст, Северная Ирландия. Погибли два офицера полиции и один солдат…»
«…в 75-м участвовал в организации взрыва в графстве Арма, Северная Ирландия. Погиб офицер полиции…»
«…арестован в мае 82-го по обвинению в убийстве офицера полиции…»
«…под программой о защите свидетелей с 83-го – в обмен на информацию об организаторах и исполнителях различных терактов период с 70-го по 81-й…»

Майлз угрюмо молчал, пока Чандлер пересказывал ему эту боевую биографию.
– Что я вам скажу, сэр, – медленно вытягивал из себя слово за словом Майлз. – У нас теперь есть еще один мотив. Хуже некуда мотив. Потому что имеется связь еще с вот этими, – сержант ткнул в фото участников «Языческого Ангела», – и с вот этим красавцем, – он показал на фото Эндрю Боула. – Давайте надеяться на обычные разборки с клиентом.
– Предлагаете придержать эту информацию?
– Да. Как только вы произнесете слово «Ирландия», разверзнутся хляби небесные.

***

Хляби небесные разверзлись прямо с утра. Даже говорить ничего не пришлось.
Не успел Чандлер зайти в здание участка, как рядом тут же возник Кент. Выглядел констебль откровенно встревоженным.
– Вас ждут, сэр.
– Кто? – на ходу поинтересовался Джо. Кент не отставал, держась чуть позади. – Раз уж вы специально ждали меня, чтобы предупредить.
– Не знаю, удостоверения я не видел. Но она не из полиции.
Чандлер подозревал, что по делу Кейна гости еще пожалуют, но чтобы так рано?
За дверями отдела его перехватил уже Майлз:
– Идемте, сэр? – Короткий кивок сержанта в сторону кабинета выглядел несколько нервозным.
– Вы никому не говорили о новых данных в деле Кейна? – вполголоса поинтересовался Джо. Из кабинета их уже вполне можно было услышать.
– Шутите, сэр? – Майлз ответил так же тихо.– Разумеется, никому.

Женщина, что поднялась им навстречу, тут же вызвала в памяти расхожую фразу из полицейской ориентировки: «без особых примет». Мысленно Джо примерил к ней именно эту формулировку. Не уродливая, но и не красивая. Обычное лицо, русые волосы, серые глаза, средний рост и комплекция.
– Сара Линтон.
Вместо рукопожатия ему предоставили для изучения удостоверение. МИ5, конечно же. Только их ему и не хватало.
– Инспектор Джозеф Чандлер.
– Сержант Рэй Майлз.
– Чем можем помочь? – задавая дежурный вопрос, Джо прекрасно знал, что сейчас услышит. Все, что касается «ирландского вопроса», всегда было прерогативой МИ5.Офицер Линтон не обманула его ожиданий.
– Оливер Кейн. Мы получили информацию о его смерти. Не могли бы вы ввести меня в курс дела?

Джо посетительницу в курс дела ввел. Подробно и в деталях, не скупясь на описания. Благо уже было, что рассказать.
Офицер Линтон выслушала все с непроницаемым лицом, лишь в самом конце сухо заметив:
– Инспектор Чандлер, Оливер Кейн в свое время искренне раскаялся и признал свои политические заблуждения. Последние тридцать лет он вел жизнь образцового члена общества. Поэтому я не совсем понимаю излишне эмоциональную окраску оценки происшедшего.
– Для образцового члена общества у него были не самые обычные предпочтения, – не выдержав, проворчал Майлз.
– Все его партнеры были старше шестнадцати лет? – В ровном голосе и в выражении лица Сары Линтон все же было что-то от рыбы. Щуки, скорее всего.
– Те, о которых нам известно – да, – столь же ровно подтвердил Джо.
– Но вы не можете определенно утверждать, знал ли мистер Кейн, что его партнерам еще нет восемнадцати. Таким образом, мистер Кейн нарушал закон только в части хранения незарегистрированного нарезного оружия.
– Да.
– Он не вел противоправной агитации или какой-либо иной подрывной деятельности?
– Не вел.
– До настоящего времени не привлекал к себе внимания полиции?
– Нет.
Срывание флага Лондона вряд ли попадало под определение «агитация».
– Тогда какие у вас претензии к нашей деятельности? Делайте вашу работу, инспектор. Если обнаружатся новые материалы по этому делу или возникнет подозреваемый – не сочтите за труд, наберите мой номер.
На стол перед Чандлером лег белый прямоугольник визитки.

– Упыри! – взорвался Майлз, стоило офицеру Линтон скрыться за дверью. – Вечно приходят на все готовенькое. Нам все сделай, а они заберут дело!
– Пока они не хотят его забирать, – попытался успокоить того Джо.
– Так это пока… – большого оптимизма сержант явно не испытывал. – Помните взрыв в девяносто шестом? В феврале? Полтонны самодельной взрывчатки рвануло. Тут, недалеко, в Доклэнд. Скорее всего, не помните. Вы тогда еще в школу ходили. Так вот, всю работу там делала полиция. А потом пришли… эти – и забрали все материалы. А крайними – «не успели», «не предотвратили» – оказались все равно мы. Полиция. Так еще и этот говнюк МакАрдл мало того, что получил двадцать пять лет, вместо пожизненного…
Майлз, на секунду перевел дух и закончил:
– …Так еще и вышел через два года!
– Я понял, – предпринял вторую попытку успокоить разошедшегося сержанта Джо. – Но это было семнадцать лет назад. Давайте не будем забывать, что…
– Вы из другого поколения, сэр. Вам этого не понять, – Майлз раздраженно рухнул в свое любимое кресло. – Вас еще тут не хватало! – Заглянувший в кабинет с таинственным видом Бакан тоже получил свое. Но пробормотал это Майлз уже почти спокойно.

– Можно? – дождавшись кивка Джо, Эд все с тем же загадочным видом боком разве что не протиснулся в кабинет.
– Я нашел!
«Эту бы экспрессию – и на театральные подмостки», – не удержался от ироничной мысли Джо.
– Я ведь недаром говорил, что «ты неправильно спрашиваешь», – возбужденно продолжал Бакан. – Так вот – я нашел! После последнего дела, этого Оливера Кейна и, признаюсь, случайно. Ты же знаешь, меня всегда интересовали гораздо более ранние события из истории…
– Не тяните, – проворчал Майлз.
– Спокойнее, спокойнее, – начал входить во вкус Бакан. – Садитесь удобнее и послушайте меня. – Итак, Северная Ирландия, графство Арма, город Лурган, 1974-й год. В канун Рождества к семье приезжает некий Джон Френсис Грин. К слову, весьма примечательная фигура. Был одним из лидеров ИРА в графстве Арма, отвечал за снабжение и разведку. В семьдесят первом арестован, а в семьдесят третьем бежал из лагеря Лонг Кеш. Причем когда на Рождество приезжал к семье, их дом тут же обыскали военные – и никакого результата. Грин опять ускользнул. Десятого января 1975-го он объявился уже в соседнем графстве, в окрестностях городка Каслблейни на маленькой ферме.
Эд, на мгновение прервался, убеждаясь, что его слушают.
Майлз скептически хмурился, но не перебивал. Джо машинально раскладывал в ряд скрепки, это его всегда успокаивало.
– Ферма принадлежала старику республиканцу. Вечером тот отправляется подоить корову соседа. Грин остается в доме один. Когда хозяин вернулся, он нашел дверь дома выбитой, а своего гостя – мертвым. Джон Френсис Грин был застрелен. Убийство произошло во время Рождественского перемирия, когда республиканские и лоялистские группировки объявили о взаимном прекращении огня. Ответственность за смерть Грина взяли на себя Ольстерские добровольческие силы… – Бакан драматически умолк.
Майлз драме был чужд, так что, воспользовавшись паузой, тут же буркнул:
– Да мало ли их было убито…
– Но не шестью выстрелами в лицо! – Бакан торжественно возложил одну из папок с материалами на стол Джо. – И не из пистолета марки «люгер»! – и гордо обвел взглядом свою немногочисленную аудиторию, ожидая реакции.
И дождался.
– Вот дерьмо! – Деликатность тоже не являлась сильной стороной Майлза.
Чандлер же просто смотрел на папку, что принес Бакан, как на готовую разорваться бомбу. Чем, собственно, та и являлась.
– Эд, у тебя ведь не все? – ровно поинтересовался Джо и очень медленно и аккуратно вернул на свое место степлер, сдвинутый водруженной папкой. – Давай остальное, – он кивнул на вторую папку, что осталась у того в руках.
Тонуть так тонуть.
– Да, ты прав, это не все. А вот следующее, – Бакан вытащил фотографию. – Ничего не напоминает?
– Ничего. – Джо был честен. Покореженные остатки чего-то, что по отдельным деталям можно идентифицировать как взорванный и сгоревший автомобиль. Но не более.
– А теперь? – рядом с первой легла вторая фотография.
Мужчины в костюмах семидесятых годов, восемь человек. Трое с гитарами, ещё трое с трубами и саксофоном. Один с барабаном. На фоне автобуса.
Вот автобус был знаком. Такой же фургон Фольксваген Т2, что сгорел девять дней назад у «Фиолетовой черепахи».
– Кто это? – придвинул к себе фото Джо, внимательнее вглядываясь в расплывчатое старое изображение. Майлз не выдержал и встал с кресла, чтобы тоже взглянуть.
– Шоу-группа «Майями». Была популярна в Ирландии в конце 60-х – начале 70-х. Играли каверы известных песен, в общем, веселили людей. Их карьера закончилась тридцать первого июля 1975 года, на трассе А1, в графстве Даун, недалеко от города Ньюри…
– Эд! – Теперь Бакана торопил уже Джо.
– Так вот, – уже не столь театрально продолжил тот. – Группа возвращалась после выступления в Дублин, когда ее остановили солдаты. Было два тридцать утра. В автобусе в это время находилось пятеро из восьми участников группы. Музыкантам приказали выйти из фургона и встать рядом. Они подчинись людям в форме. Одновременно двое солдат стали обыскивать фургон. Но… Это были не солдаты! – повысил голос Бакан. – А боевики из добровольческих сил Ольстера. Под видом обыска фургона они попытались установить в нем бомбу с таймером. Дальше мнения расходятся. Одни считают, что она должна была взорваться, когда автобус пересечет границу и въедет в Ирландию. Вторые – что как только доедет до Ньюри… – Эд перевел дух и продолжил. – Но все пошло не так, как предполагалось. Как только лже-солдаты захлопнули дверцы фургона, грянул взрыв. Двое боевиков были убиты на месте, а остальные начали стрелять по музыкантам. Трое – гитарист Тони Джерати, солист Фран О’Тул, трубач Брайан Маккой – погибли на месте. Но двоим – басисту Стефану Треверсу и саксофонисту Десу МакАлеа – удалось выжить. Хотя оба были тяжело ранены.

Бакан умолк, но это был еще не конец.
– Что касается причин и мотивов столь жестокого преступления, то разные источники называют разное. Но все придерживаются того мнения, что убийство Грина полугодом раньше и убийства участников «Майями» как-то связаны. Об этом говорит общее оружие, один из пистолетов. Пули от него были найдены на месте убийства Грина, а сам пистолет – на месте убийства участников группы.
– Одни и те же формирования, что тут странного, – пробормотал Майлз, крутя в руках фото с улыбающейся группой на фоне автобуса.
Джо массировал виски и пытался привести мысли в порядок.
– А вы знаете, что до сих пор идут споры о роли… – Бакан пожевал губами дужку очков, подбирая подходящее определение. – Официальных сил, скажем так. Существуют диаметрально противоположные точки зрения. Сторонники одной утверждают, что армия, а точнее – несколько разведывательных подразделений – тут ни при чем. Другие – что участие отдельных военнослужащих было исключительно их личной инициативой. А третьи называют и конкретное подразделение, и даже конкретного человека, что стоял за организацией обоих… мероприятий.
– Эд, давай не будем все драматизировать, – с чувством попросил Джо. – Без громких заявлений, пожалуйста. Оставь все материалы мне, я их внимательно посмотрю.
– Ты мне не веришь? – уязвленно поинтересовался Бакан.
– Верю. Поэтому и прошу. Оставь материалы у меня и никому не говори о своих находках.
Эд еще раз обиженно и шумно вздохнул, но кивнул и ушел.

– Это все слишком сложно, сэр, – тут же заявил сержант, едва за Баканом закрылась дверь. – И главное – зачем? Сейчас-то зачем?
– Майлз, потом, – прервал того Чандлер. – Потом. Мне надо все обдумать.
Мозг маниакально пытался тут же разнести по таблицам всю полученную информацию, сопоставить, просчитать все сходства или различия, и на основании этого прийти к выводу.
Чандлер чувствовал – он тонет в хаосе деталей и событий. А те все сыпались, сыпались, сыпались… Надо переключиться на что-то другое, не столь глобальное… Он пожалел, что снял ту резинку, что дала ему Морган. Но резинки нет, значит, он должен переключиться сам. На что-то, что тоже сильно его беспокоило…
Вот оно!
– Знаете, Майлз, кое-что у меня не складывается. Предположим, Оливер Кейн привел к себе очередного мальчишку. Вытащил пистолет. Парень испугался и его пристрелил.
– Что вас смущает, сэр? Часть отпечатков он, конечно, стер, но избавляться от тела и белья не стал – дал деру.
– Отпечатки на пистолете. На нем тогда не было бы никаких отпечатков. Убийца бы первым делом все стер именно с оружия. А там все сделано наполовину. Создавать видимость, что от следов старались избавиться, но при этом оставить их более чем достаточно. И это не аффект. Это все продумано. Словно там были двое…
– Любите вы все усложнять, сэр, – не согласился с ним Майлз.

Кент даже в дверь стучался негромко и как-то… аккуратно.
– Сэр, мы кое-что нашли.
У мониторов, на которых просматривали записи с камер вокруг дома Кейна, собрались уже все.
– Это запись с камер по улице, на которую выходит дверь в дом, – комментировал Манселл картинку. – Время три ноль пять, освещение не очень, но дом Кейна разглядеть можно. Вот он, – показал он ручкой. – А теперь смотрите внимательно. Видите?
Темно-серая тень выскользнула из-за двери. Пряча лицо и время от времени срываясь на бег, скрылась в конце улицы. Деталей было не разглядеть, но то, что человек невысок и не отличается крепким телосложением, видно было отчетливо.
– Наш мальчик? – Джо чувствовал, как в нем начинает просыпаться азарт.
– Очень на то похоже, шеф, – гордо улыбнулся Манселл. – Но это еще не все. Теперь записи с камер в переулке. Туда выходит только выход из дома Кейна. Три сорок пять, и… Смотрите!
Статичная картинка из дороги, тротуара и стен домов вдруг ожила. Под камерой проскользнула крепкая фигура среднего роста.
– Оп–па…– удивленно протянул Майлз. – А вы оказались правы, сэр. Их было двое. Один трахался, второй стрелял.

 

Остаток дня прошел под знаком суперинтенданта Теллер: жалоба директора клуба наконец добралась до ее стола.
Сначала объяснения пришлось давать устно. И Чандлер не мог сказать, что в ответ на изложенную информацию и рабочие версии он услышал что-то для себя новое.
«…прошло девять дней, где ваши результаты?»
«…вы не можете держать клуб закрытым без серьезных на то оснований».
В принципе, Саския Теллер была не таким уж плохим начальником. У нее был лишь один недостаток – она очень хотела стать коммандером. А к должности, а потом и к очередному званию вели ступеньки «раскрываемость», «нужные связи» и «политически правильные решения». Причем ступенька «политически правильные решения» находилась в самом основании лестницы служебного успеха.
«…Мы надавили на владельца клуба. Если хоть что-то просочится в прессу, он получит обвинение в препятствии правосудию и клевете. Но завтра клуб должен быть открыт».
«…По делу Кейна всемерно сотрудничайте с МИ5. Не раздражайте их».
Связь между расстрелом у «Фиолетовой черепахи» и убийством Оливера Кейна суперинтенданта Теллер тоже не впечатлила.
«…Инспектор, меня интересуют не ваши гипотезы, а скорейшее закрытие дел».
Примечательно. Хоть высекай на стене над входом в кабинет. Хотя обычно Теллер рассуждала не настолько… прямолинейно.
На нее тоже кто-то давит?
Или она оказывает кому-то услугу?
Восемь дней назад его призывал быть осторожнее коммандер. Сегодня утром его встречает МИ5, а днем суперинтендант Теллер чуть ли не прямым текстом требует закрытия дела.
Такое впечатление, что он, инспектор Джо Чандлер, старательно и с удовольствием топчется по чьим-то любимым мозолям.
Понять бы еще, по чьим именно...