Actions

Work Header

Терминатор

Work Text:


Первой на пустую лестничную клетку выпала резиновая собачья игрушка. Пожёванная.

***

На выходе Гарольд спецагента почти пропустил.
Пропустил бы совсем: тот, несмотря ни на что, неплохо сливался с обстановкой. Но вот уже пять лет Гарольд периодически ощущал на шее ледяное дыхание ФБР, а это, знаете ли, обостряет восприимчивость. Высокому полуседому мужчине в хорошем костюме совершенно нечего было делать в такой час в их офисном здании: сюда даже редкие инвесторы ездили на переговоры в джинсах. Да и выглядел этот тип так, что в голове сразу противно затренькали воображаемые звоночки.
Но всё-таки что-то в нём облику агента ЦРУ или ФБР не соответствовало.
Во-первых, он был один. Гарольд уже успел уяснить, что правительственные оперативники никогда не ходят по одному. Во-вторых… сложно объяснить.
Человек скучал, разглядывая вывешенный в окошке напротив прайс-лист — там принимал Гарри Кроу, частный детектив. Ныне он отсутствовал, как подозревал Гарольд, пребывал в запое — дела у него последние пару недель не ладились.
— Простите, мистер, — обратился агент к Гарольду, едва тот вышел из кабинета, — вы не знаете, когда вернется мистер Кроу?
— Не имею ни малейшего представления, — сказал Гарольд, потянулся поправить очки, но оборвал нервный жест.
Человек посмотрел на него с хорошо замаскированным удивлением, но больше ничего не сказал и за Гарольдом не пошёл.

***

— Как ты мог его упустить? — тихо спросил Риз.
Он не прижимал Фаско к стенке, не натягивал на себя его рубашку так, чтобы воротничок врезался в шею детектива, даже не нависал угрожающе. Он просто очень внимательно на Лайонела смотрел, и от этого взгляда из комнаты улетучивался кислород.
— Что я должен был делать?! — «Всё равно он меня убьет, — подумал Лайонел, — хоть слабаком не буду напоследок». — Там было десять человек в броне и с оружием, и я с чертовым кольтом! Как мне, по-твоему, нужно было вытаскивать Профессора? Да открой я огонь, они бы и меня продырявили, и его заодно! — Риз выглядел так, будто хотел что-то сказать, и Фаско с отчаянной злостью обречённого сам бросился в атаку, даже почти ткнул Ризу в грудь, но в последний момент всё-таки побоялся остаться без пальца. — И ты думаешь, ты мог бы что-то сделать, если бы поехал в Вашингтон вместо меня? Может, и мог, ты у нас супермен, но я тебе серьёзно скажу, против десяти подготовленных парней в снаряге и с гранатами, да ещё когда гражданский за спиной, даже ты не выстоишь! Тебя бы положили, и нам теперь было бы в сто раз сложнее, так что перестань уже катить на меня бочку и давай думать, как его вытаскивать!
— Я и думаю, — Риз звучал всё так же обманчиво мягко, явно не собираясь сдавать позиции. — Ты был ближе всех, Лайонел, в этом хранилище ФБР, я пытаюсь получить оперативные данные. Куда отправились люди «Бдительности»? О каких планах они говорили? Но только ты, Лайонел, ничего не запомнил и не увидел, и мы не можем найти Финча...
— Не ссорьтесь, пёсики, — мелодично проговорила чокнутая, которая то ли с ними теперь была, то ли нет, хрен поймешь. — Не всё потеряно. У Неё, — Фаско отчётливо услышал большую букву в этом «Неё», — есть козырь в рукаве. Пробуждение Самаритянина нам поможет.
— Что за хер этот Самаритянин? — вопросил Фаско в воздух, но его никто не слушал: Супермен с Психованной сверлили друг друга взглядами.

***

Второй раз Гарольд заметил наблюдателя в библиотеке, позже, вечером. Он остался один, потому что Нейтан улетел в Вермонт убалтывать потенциальных «инвесторов» на очередной конференции. В успех этого предприятия Гарольд уже не верил, а потому, вопреки обыкновению, не полетел с ним, чтобы заниматься отработкой творческих способов прослушки. Взамен полета он отправился в библиотеку. Номинально «поработать», а на деле — заняться моральным самоистязанием и почитать Пола Андерсона.
Зелёные лампы и запах книжной пыли никогда ещё не подводили, но сегодня Гарольд всё не мог забыть о недавней неудаче. Если бы… Ну почему, чёрт возьми, не они выиграли конкурс, а эти поганцы из «Майкрософт»! Да, у них проще, но столько дыр в дизайне… Кого-то подмазали, наверняка. Чтобы создать успешный продукт, нужно исследовать не только код, но и человеческую составляющую. Раскладывать её на винтики и шпунтики, изучать взаимосвязи. То, что у Гарольда получалось хуже всего. Надо учиться. Пусть Нейтан говорит, что по книгам не научишься, но учиться нужно и по книгам тоже...
Он грыз ручку, даже начал, по старой ещё, детской привычке, раскачиваться на стуле и осёкся, только когда проходившая мимо библиотекарша кинула неодобрительный взгляд. Гарольд немедленно извинился, даже привстал… И тут опять заметил того самого полуседого господина. В библиотеке его излишне дорогой костюм выделялся не так сильно, но всё равно привлекал внимание.
Человек читал газету и был так явно поглощен этим занятием, что сомнений в роде его деятельности не оставалось.
«Ну вот, — подумал Гарольд с тоскливой обречённостью, — мало нам было неприятностей. Но почему он всё-таки один? Или я просто не вижу остальных?»
Нужно было уходить. Уходить не хотелось. Хотелось истерически плюнуть и сдаться: сажайте на здоровье!
Но Нейтан. Нейтану тогда тоже достанется, а его подвести Гарольд не мог. Особенно сейчас.
Пришлось действовать.
Гарольд мысленно похвалил себя за культивацию добрых отношений с библиотекарями — навык был отработан ещё в школе. Роуз Кейли, заведующая секцией современной литературы, которой Гарольд зимой починил обогреватель, поверила, когда Гарольд указал на Риза и вполголоса объяснил, что это отец его девушки, и нет, не подумайте, ничего такого, мы только в кино сходили пару раз, а он…
Миссис Кейли, мать двоих сыновей, погрозила пальцем, вздохнула, но пропустила во внутренние помещения. Дальше выбраться по боковым лестницам было делом техники.
Было бы… Но на первом этаже Гарольда встретили два других типа в костюмах, на сей раз дешёвых.
«Я попал», — подумал Гарольд, попытался дать задний ход вверх по лестнице — и наткнулся спиной на препятствие, которого только что там не было. Судя по ощущениям, как минимум каменное или железное.
— Ищете туалет, парни? — поинтересовалось препятствие хриплым шёпотом над ухом Гарольда. — Извините, здесь только для персонала.
Обернувшись, Гарольд увидел — да, того самого седого типа, который выслеживал его с утра. Сглотнув, Гарольд приготовился к тому… а собственно, он не знал, к чему готовиться. Его пристрелят? Закуют в наручники?
Но седой не предпринял в отношении Гарольда никаких противоправных или правоохранительных поползновений, только обошёл его по лестнице, чуть подвинув (у Гарольда возникло ощущение, что в случае чего тип мог бы просто взять его и переставить, как вазу). Один из идущих навстречу ребят попытался ударить типа… или даже ударил… или ударил, но попал мимо… В общем, Гарольд не понял, что произошло, а только через пару минут оба «плохих костюма» валялись на ступеньках.
Сам Гарольд метнулся по лестнице вверх, но седой умудрился схватить его за локоть.
— Не надо, Гарольд, — сказал он так же низко. — Я хочу тебе помочь.
— Кто вы такой и что вам от меня надо? — Гарольд старался говорить спокойно, но голос всё равно дал петуха.
— Меня зовут Джон Риз, — ответил седой, — и я буду твоим другом. Когда-нибудь.
Гарольд нервно хмыкнул.
— Так у нас теперь вербуют?
— Нет, это буквально, — мужик качнул головой. — Я из будущего. Там, в будущем, мы друзья.
Теперь Гарольд засмеялся совсем нервически и сухо; в пустом лестничном пролёте звуки отдавались особенно гулко.
— У вас апокалипсис, мир захватили разумные компьютеры, и я один могу спасти человечество?
Риз криво ухмыльнулся.
— А я и забыл, что этот фильм уже вышел. Да, у нас там разумные компьютеры пытаются захватить человечество. И ты единственный можешь это предотвратить.
— Почему?
— Потому что ты их создал. А теперь пойдём быстрее: я не знаю, сколько людей за тобой послали.

***
Рут порой жалела людей. Иногда — когда-то давно и неправда — даже боялась. Но она не боялась сейчас Джона Риза. Пусть кого другого выводят из себя опасно поджатые мраморные губы и лицо как из камня, и обманчиво спокойно опущенные руки («вероятность насилия — пятнадцать процентов» — шептал голос её богини).
Но нет, собака не укусит. Псы без хозяина, бывает, совершают жестокие поступки, но она не будет гладить его против шерсти. Как это ни неприятно, он полезен Гарольду и, что важнее, полезен Машине.
Тихий пульс у основания уха говорил о том же: всё хорошо, моя девочка.
— Разрывы реальности образовались спонтанно, — Рут говорила мягко. Мягкость ей всегда нравилась больше: в мире так много острых углов. — Она не ожидала этого. Она не знает, какой они природы. Видимо, накопление информации привело к серьезным искажениям пространства-времени… но я не учёный, Джон, я не понимаю, что она говорит, вернее, я понимаю только часть. Важно то, что эти порталы переносят — если переносят — на фиксированный отрезок времени. К тому моменту, как Машина и Самаритянин начали впервые воплощаться, отпечатались на информационной структуре вселенной. И Грир решил рискнуть.
— Как именно?
Джон Риз похож на громадного каменного истукана. Только первобытные варвары боятся камней.
Рут склонила голову, картинно прислушиваясь. Ей нравились и маньеризмы — в них есть такая очаровательная театральность! К тому же, следовало напомнить Ризу, что он говорит не с Рут… не только с Рут. Иначе он, существо примитивное, может забыть.
Вдруг тихий пульс пресёкся. Стало зябко, словно она опять одна, и ни оружие, ни взрывчатка, ни презрение не спасут. Машина думает очень, очень быстро. Чтобы пауза в её речи стала заметна человеку… Нельзя даже представить, насколько сложные вычисления она должна сделать в этот период.
— Он… отправил несколько команд в прошлое на тридцать лет, чтобы убить Гарольда до того, как Машина была задумана и построена. Чтобы Артур Клейпул был единственным, кто…
— Это возможно?
И вот тут Рут впервые по-настоящему испугалась — нет, не Джона Риза, а его вопроса. Потому что Машина ответила короткой пульсацией.
— Да, — тихо повторила Рут.

***

Гарольду случалось угонять машины. В колледже, на спор, с Нейтом и Арти. Они бросали тачки через пару кварталов и даже сами звонили в полицию, зажав пальцами нос, чтобы изменить голос. Нейтан изображал британский акцент — у него здорово получалось.
Но никогда ещё ему не случалось этим заниматься среди белого дня, на людной улице, напротив библиотеки!
Пришелец из будущего — а может, просто псих, или обманщик, Гарольд ещё не определился — вёл себя, будто ничего особенного не происходило. В два счёта взломал переднюю дверь, в три счёта скрестил проводки зажигания… ещё и напомнил Гарольду:
— Пристегнись.
— Я думал, у вас там в будущем сплошные флаеры, или хотя бы все автоматизировано, — ядовито произнёс Гарольд, когда Джон Риз, сноровисто поглядывая через плечо и руля одной рукой, выехал с забитой автостоянки.
Пришелец фыркнул.
— Думаешь, из какого я года?
— Две тысячи двадцатый? — рискнул предположить Гарольд. — Тридцатый?
— Четырнадцатый. Самое начало.
Гарольд быстро прикинул возраст.
— То есть ты родился…
— Двенадцать лет назад, да. Сейчас он — я — должен жить с матерью в Колорадо.
Гарольд искоса, недоверчиво посмотрел на пришельца. Он привык максимально дозированно выдавать людям информацию о себе. По идее, суперагент из будущего должен иметь схожие привычки. С другой стороны, если они там, в будущем, дружили, значит, будущий Гарольд и так знал о матери в Колорадо и прочем…
Если, конечно, Риз в самом деле пришёл из будущего.
Это навело Гарольда на пугающую мысль.
— Ты знаешь, как меня зовут?
Риз нехорошо, криво улыбнулся, у Гарольда даже мурашки по спине пробежали.
— Я знаю несколько псевдонимов. Например, сейчас ты пользуешься, в основном, именем Гарольд Рен.
Гарольд постарался, чтобы облегчение отразилось на его лице не слишком заметно. Скорее всего, не получилось. К тому же, Риз мог и врать.
— Что ты ещё обо мне знаешь? — потребовал он. — Докажи, что ты в самом деле из будущего!
— Не так много, — Риз пожал плечами. — В будущем мы знакомы всего три года. А люди меняются. Хотя, скорее всего, ты так же любишь Диккенса и недолюбливаешь старину Хэма, а твой любимый автор с детства — Джек Лондон. Ты этого немного стесняешься. Ты всегда готов критиковать Конан-Дойля, но перечитываешь «Белый отряд», когда расстроен. Хранишь первое издание «Основания», но больше любишь амберский цикл Роджера Желязны… Или он пока не дописал? Кроме того… — Джон залез двумя пальцами в карман рубашки и достал оттуда сложенный пополам блокнотный лист. — Перед отправлением сюда мне записали результаты сегодняшнего баскетбольного матча. Кто, сколько и когда... Нужно только подождать, пока он закончится.
Бумага была совершенно обычная на ощупь и пахла совершенно как бумага. Видимо, её выдрали из блокнота с мелкой линовкой в синюю клетку. У листка были узкие поля, и на одном из них было отпечатано мелким шрифтом — «Ингрэм Фьючер Текнолоджи, с 1983 г.». Глядя на голубые буковки, почти истаивающие на белом фоне, Гарольд понял, что поверил.
И про книги он тоже всё угадал — правда, о вкусах Гарольда мог знать любой сотрудник библиотеки.
Внезапно очень захотелось курить. Дрожащими пальцами Гарольд полез в карман брюк за сигаретами и зажигалкой.
Риз отвлёкся от дороги и уставился на него в глубочайшем, неприкрытом шоке — Гарольд не мог и представить, что это каменное лицо способно принимать такие выражения.
— Что? — спросил он с некоторым испугом.
— Ты куришь?!
Звучал он в этот момент точь-в-точь, как миссис Дэвис из их прихода (всегда заговаривала с отцом после службы).
— А ты хочешь? — спросил Гарольд сквозь сдавленные смешки. — Правда, это «Лаки Страйк»...
(Нейтан посмеивался над ним за «девчачьи» сигареты, но Гарольду нравился вкус).
— Не курю, — качнул головой Риз. — Вредно.
— Зато приятно, — отмахнулся Гарольд, прикуривая.
Миссис Дэвис стоило взять у этого коммандос из будущего пару уроков: передать такое выражение неодобрения одними глазами — это нужно постараться.
Гарольд даже царапнуло: после рождения Уилла Нейтан тоже поговаривал, что надо бы бросить, хватит, мол, дымить при ребенке. Интересно, а Нейтана пришелец тоже знает? Или они всё-таки перессорятся к четырнадцатому году? Но ИФТ, видимо, будет существовать, даже заказывать фирменные блокноты.
Сигарета истлела только наполовину, а Гарольд уже понял, что ни капли Риза не боится.
— А куда мы едем, кстати? — уточнил он.
— Это я у тебя хотел спросить, — Риз приподнял бровь. — Нам нужно переждать где-то сутки, пока портал не закроется. Не верю, что у тебя нет ни одной «чистой» квартиры в Манхэттене.
Гарольд фыркнул.
— Мистер, я не знаю, за кого вы меня принимаете, но квартира у меня только одна, она в Бронксе, и особой чистотой не отличается.
— М-да, — пробормотал Риз. — Денег тоже нет, конечно?
— Баксов пятьдесят в бумажнике, — пожал плечами Гарольд. — В квартире больше. И на счету долларов пятьсот.
На самом деле на разных счетах было тысяч до пяти.
— Нет, — резко сказал Риз. — Ни у тебя дома, ни в банке нам показываться нельзя. Будем надеяться, что мои доллары сойдут. Да, по поводу твоего партнёра, Нейтана Ингрэма. Где он?
— В Вермонте по делам, — с подозрением ответил Гарольд. — Не нужно его втягивать.
— Я и не собираюсь. Лучше бы он был подальше, но сойдёт. А его семья? У него же уже есть сын, так?
— Оливия с Уиллом уехали на месяц к её семье в Калифорнию.
— Хорошо.
— Боже, — пробормотал Гарольд. — Им могут угрожать из-за меня?
— Я бы попробовал. А в «Дециме» спецы не хуже.
Гарольда прошиб холодный пот.
...Доллары у Риза в бумажнике оказались какие-то странные, слишком красочные, хоть и с тем же дизайном, и бумага на ощупь была иной. Гарольд с некоторым головокружением разглядывал даты изготовления, проникаясь всё больше и больше.
Плюс целых три банковские карты, тоже странные… И — черт возьми! — на всех них были микрочипы!
— Деньги не примут, — сказал Гарольд твёрдо, в восхищении рассматривая карты. — Надо же, а мне и в голову не пришло… Как их уменьшили!
— Наконец-то я тебя начинаю узнавать, — пробормотал Риз. — Ладно, я знаю, как раздобыть наличку.
Он сделал крутой поворот, и минут через десять Гарольд осознал, что едут они в Брайтон.
— А туда нам зачем?! — удивлённо спросил он.
— А что, в восьмидесятые там ещё не было мафиозных берлог?
— Вы… — Гарольд поправил очки. — Криминальный элемент?!
Он уже совершенно уверился, что в будущем их с Ризом свёл Нейтан. Говорил же ему Гарольд завязывать с сомнительными знакомствами. Всё более и более невероятным казалось, что Риз мог быть его другом.
— Хуже, — Риз сверкнул зубами. — Раньше я работал в ЦРУ.
— Раньше? — буркнул Гарольд. — А потом кем?
— А потом — на одного эксцентричного гения, который заставлял меня делать ужасные вещи. Например, купать его собаку.
Гарольд спросил себя, насколько безопасно высадить дверь плечом и спрыгнуть на ближайшем светофоре, как раз перед тем, как свет поменяется с красного на зелёный. Но неизвестно, есть ли у Риза оружие и выстрелит ли он… Конечно, он сообщил, что его задача — охранять Гарольда, но может быть, охранять Гарольда, хромого на одну ногу, ему проще?
Тут же Риз показал, что либо он умеет читать мысли, либо краем глаза заметил, как Гарольд разглядывает дверцу.
— Только не пытайся от меня сбежать. Либо потеряем время, либо у тебя получится, и ты погибнешь. А затем, разумеется, и я.
— А ты при чем? — нахмурился Гарольд.
— В будущем ты спас мне жизнь, — объяснил Риз. — Поэтому у меня шкурный интерес.
— Слушай, — Гарольда прорвало, — ты что, хочешь сказать, что всерьёз можно менять будущее, прошлое? А как же парадоксы? Или параллельные миры создаются?
— Не знаю, — Риз упорно смотрел вперед, поверх руля. — Может, и можно. Может, и создаются.
— А кто знает? Что ваша наука по этому поводу говорит?
— Ничего не говорит. Когда меня отправили в прошлое, путешествия во времени существовали всего часа четыре. Я вообще не был уверен, что меня не размажет в квантовый суп. Но раз я здесь, значит, по крайней мере, принципиально изменение прошлого возможно. Или может быть возможно. Так мне объяснил суперкомпьютер, который ты построил. Приходится ей верить — других-то специалистов нет.
— Ей? Я что, запрограммировал в компьютер пол?! Зачем?!
Риз только ухмыльнулся.
— Ну, я не знаю, чем вы, программисты, занимаетесь в своих серверных...
Гарольд удушливо покраснел и подумал, не побиться ли ему головой о стекло. Просто так, для разрядки.
Он толком не знал ничего о будущем, кроме того, что там надвигается кибервойна, Гарольд каким-то образом спасает жизнь неприятных типов вроде Джона Риза, и ещё, очевидно, превращается (или уже превратился) в отвратительного старого извращенца. Сколько там ему, пятьдесят четыре? С ума сойти. Старый перечник.

 

***

Портал выглядел так: словно посреди комнаты установили призму, и солнечные лучи надламывались, проходя через неё. Всё, что по другую сторону, оказывалось слегка смещённым. Ну как тот опыт на физике, классе, кажется, в восьмом? Сэм давно позволила большей части школьной программы стереться из памяти за ненадобностью.
Риз сверлил призму взглядом с тем же недоверием. Но Сэм уже знала — шагнёт. Эмоциональная уязвимость, все дела.
Иногда — раз в полгода где-то — Шоу почти завидовала им с Гарольдом. У неё даже с Коулом такого не было, как у этих двух (ну, или у Коула с ней было, а она не замечала). Но чаще совершенно не завидовала. Вот как сейчас.
Шоу выбрала одну из игрушек Медведя — постарше, самую облупившуюся. Медведь поглядел с воодушевлением, но она велела ему сидеть и кинула игрушку в портал.
Игрушка пропала без всяких спецэффектов.
Медведь издал короткий удивлённый звук. Сэм мысленно пообещала купить ему десяток самых лучших (и чтобы пищали, доводя Финча), пусть только это всё благополучно закончится.
— Сколько, говоришь, они отправили туда групп? — уточнил Риз обманчиво-деловитым тоном.
Шоу-то видела, что нифига он не деловит сейчас, вибрирует ещё как.
— Она знает об одной, — пожала плечами Рут. — Но скорее всего, две или даже три. Джон, я понимаю, что ты мне не доверяешь. Но я не стала бы врать о безопасности Гарольда.
Улыбалась солнечно, и в голосе звучало сочувствие.
— С тремя группами профи Риз может не справиться, — решила Сэм. — Я пойду тоже.
— К сожалению, моя милая, в это приключение я тебя отпустить не могу. Ты нужна мне тут.
Ох уж эти глаза, как теплый мёд.
Снова что-то трепыхнулось в груди, но — и сразу же вскинулось подозрение. У Риза тоже, и оба они поглядели на Рут с одной и той же мыслью: ох и крутишь ты что-то, ох и подставляешь ты Джона…
На столе Гарольда зазвонил телефон.

***

Гарольд не знал, как должно выглядеть изъятие денег и оружия у боевиков из наркокартеля, но как-то не думал, что для этого приходится скучно курить в автомобиле на жаре позади какого-то склада.
Риз припарковался, внимательно посмотрел на Гарольда и спросил:
— Не удерёшь, пока я буду ходить?
— А что ты сделаешь, чтобы не удрал? — хмыкнул Гарольд. — Привяжешь?
— Могу и привязать, — дернул плечом Риз, бандитски улыбаясь, — ты меня привязывал, — («Тебя бы вообще на цепь посадить, — неприязненно подумал Гарольд. — Чёрт, что значит, привязывал?») — Но не хотелось бы начинать отношения с этой ноты. Достаточно, если ты просто пообещаешь.
Гарольд постарался выразить скепсис всем своим видом.
— Да ладно, Гарольд, — подначил его Риз. — Я знаю, тебе со мной интересно.
— Как в бассейне с акулой, — мрачно заметил Гарольд.
Риз приподнял брови.
— Надеюсь на твоё благоразумие. Если смоешься с машиной, перережешь мне путь к отступлению и меня растерзают разъяренные русские. Всех я не перебью.
Он говорил почти шутливо, но страшно Гарольду стало всерьёз.
— Вы собираетесь кого-то убивать?
— Если получится, то нет, — хмыкнул Джон и был таков, только хлопнула дверь машины.
Гарольд мгновенно пересел на водительское место и подумал, не переключить ли ему передачу с холостого хода на первую и не дать ли дёру. Он всё ещё дискутировал сам с собой — в голове бурлила тысяча аргументов и контраргументов — как дверь склада, куда только что вошел Джон Риз, отворилась снова. Пришелец из будущего появился за порогом, но на сей раз позади него шел тип в кожаной куртке (при сегодняшней-то жаре!). Со своего места Гарольду было не видно, но он не сомневался, что в руках у кожаного какое-то огнестрельное оружие. Наверное, даже что-то посерьёзнее пистолета, если судить по длине ствола. А может быть, это глушитель такой?
Уравнение и так не поддавалось решению, а тут добавилась ещё одна переменная, совершенно неожиданная.
Расширившимися от ужаса глазами Гарольд смотрел на эту мизансцену, понимая, что вот сейчас пришельца из будущего убьют у него на глазах, а он ничего, ровным счётом ничего не сможет…
Джон Риз ему подмигнул.
Гарольд моргнул от удивления и совершенно пропустил момент, когда Джон начал движение. Только и ясно было, что он как-то увернулся и то ли ударил своего конвоира ногой в коленную чашечку, то ли как-то вывихнул ему локоть плечом… Длинноствольный пистолет поменял хозяина, тип в кожаной куртке полетел в пыль. Риз одернул пиджак и, уже вооружённый, вновь вошёл в здание.
Гарольду захотелось протереть глаза.
Риз вернулся к машине минут через семь, с большой чёрной сумкой через плечо и небольшим автоматом, который, надо думать, в сумку не влез. И то и другое отправилось на заднее сиденье, что, с одной стороны, не могло не радовать, с другой…
«Не уступлю ему руль, — подумал Гарольд с внезапной решимостью, — окей, бросить не брошу, но не уступлю».
Но Риз и не думал требовать водительское место. Как ни в чем не бывало он занял соседнее кресло, вытянул ноги (Гарольд против воли проследил за ними взглядом) и сказал равнодушно, с ленцой:
— Я так долго, потому что никого не убил. Связал только. Можем позвонить полиции с ближайшего автомата.
— Да мне плевать, убил ты этих мафиози или нет, — сказал Гарольд почти правду, маскируя дрожь в руках тем, что выкинул окурок за окно. В награду он получил ещё один изумлённый взгляд. — Теперь, может быть, объяснишь мне толком, что там у вас происходит, кому я нужен и зачем они за мной охотятся?
— Объясню, — Риз сделал театральную паузу. — Но сначала мы сменим машину и снимем где-нибудь номер. Этой тачки могут скоро хватиться.
— Где? В каком-то мотеле? — спросил Гарольд, заводя автомобиль.
У него мелькнула странная, совершенно никуда не идущая мысль: каково это, интересно — спать на соседних кроватях с тренированным убийцей.
— Думаю, «Плаза» подойдет, — Риз зевнул. — Прятаться в дорогих отелях проще. Там штук пятьсот в сумке, я не считал.
Гарольд чуть было не врезался в ворота, выезжая с территории.

***

Механический голос в трубке сказал:
— Вероятность. Смерти. Админа. Пятьдесят. Восемь. Процентов.
Джон сдавил трубку до боли в пальцах. Таких людей, как Гарольд, нельзя пускать на передовую. Они рвутся, они готовы взять пистолет и пойти стрелять в воздух, чтобы не допустить гибели ребёнка. Конкретно Гарольд ещё умеет приказывать так, словно знает, что делает.
Но он не знает. Даже близко.
— То есть ты не знаешь? — спросил он в трубку, забыв, что разговаривает не с человеком и что угрожающий тон ничем ему не поможет.
— Утвердительно.
— Считаешь, я должен отправиться в одиночку?
— Вероятность. Успеха. Операции. При. Успешном. Переходе. Шестьдесят. Процентов. Вероятность. Гибели. При. Переходе. Неизвестна.
— Ты думаешь, что меня расплющит четвёртым измерением, и не хочешь рисковать Шоу?
Сэм презрительно сморщилась.
— Утвердительно. Есть. Вероятность. Спасения. Админа. В. Этом. Времени.
Ясно. То есть Машина хочет спасать Гарольда от «Бдительности» и почему-то решила, что Сэм для этого подходит больше, чем Джон. Или, скорее, решила, что Сэм меньше Джона подходит для путешествия в прошлое… Ну хотя бы потому, что она куда моложе и воспоминаний о восьмидесятых у неё меньше.
Джон сам не знал, верил он или нет в эту ненаучную фантастику. Но выходило, что верил. Одним безумным поворотом больше, подумаешь.
Джон был далёк от того, чтобы обожествлять Машину, как это делала Рут. Далёк он был и от того, чтобы доверять ей. Но человеку, создавшему Машину, он доверял. Причём доверял с такой силой, что это пугало его самого. Ведь, по большому счёту, не стоило. Гарольд имел привычку скрывать важное и подставляться самому, пытаясь защитить тех, кто рядом, и через то подставляя Джона ещё больше...
— Я пойду, — сказал он и повесил трубку.
— Отлично, — тут же отозвалась Рут, вновь наклоняя голову, словно прислушиваясь. — Ты попадёшь в восемьдесят пятый год. Адрес, который тебе нужен…

***

Гарольд не то что никогда не останавливался в «Плазе» — зачем бы? — но он даже на бизнес-переговорах в одном из здешних конференц-залов не бывал. Конечно, мраморных полов, кожаных кресел и огромных люстр было недостаточно, чтобы его смутить… может быть, лет пять назад, только приехав из Айовы, он бы растерялся слегка, но точно не сейчас. Однако, когда Джон Риз за локоть подтащил его к стойке регистрации, Гарольд понял, что улыбается милой девушке за стойкой чересчур нервно, и рассердился на себя за это.
— Мы хотели бы снять номер, — произнёс Риз тем же своим низким хриплым голосом, но на сей раз он как-то умудрялся звучать почти нормально и улыбался совершенно не угрожающе. Гарольд даже лишний раз на него посмотрел — вот чудеса!
— Прошу прощения, сэр, — проговорила девушка с искренним сожалением, — у нас нет свободных номеров с двумя кроватями, только…
— Мы возьмем люкс, — перебил ее Риз.
— Сэр, я очень сожалею, но люксов тоже нет! Сейчас в Нью-Йорке проходят одновременно несколько крупных конференций и неделя моды, почти всё забронировано. Есть только номер для новобрачных, резервацию отменили вот буквально полчаса назад…
— Ну, — хмыкнул Риз. — это знак судьбы, да, Гарри?
Гарольд сглотнул, не зная, как ему реагировать. Конечно, почти наверняка Риз шутит или играет на публику, но если...
Лицо девушки сразу сделалось слегка напряжённым, улыбка — чуть натянутой, но интонации ничуть не переменились.
— Очень хорошо, сэр. На какой срок желаете снять номер?
— На два дня. Платить буду наличными.
Когда с формальностями было покончено, Риз зачем-то взял Гарольда под локоть и не выпускал всё то время, что коридорный показывал им номер. Гарольд изрядно нервничал и с каждой секундой всё больше раздражался — да, именно раздражался.
«Вздумает приставать по-настоящему, ударю в пах, — подумал Гарольд отчаянно, — выскочу в коридор и нажму пожарную тревогу».
Он понимал, что едва ли эти меры будут действенны против бывшего агента ЦРУ, но...
Однако едва за ними закрылась дверь номера, Риз тотчас отошёл на два шага в сторону.
— Прошу прощения за спектакль. Просто иначе персонал гадал бы и проявлял любопытство. Я снял лишние вопросы… И да, вижу, тут есть диван. Я на нём прекрасно высплюсь.
Гарольд сглотнул. Внезапно, когда опасность миновала, он не мог не признаться себе, что он был… не то чтобы не прочь, но поведение Риза не шокировало его так, как могло бы. В конце концов, ведь были же те эксперименты в колледже, и тот раз, о котором они с Нейтаном решили потом не говорить…
Каково это, интересно — спать на одной кровати с профессиональным убийцей?
— Мне немного не по душе, что меня приняли за твоего… сладкого мальчика, — чопорно проговорил Гарольд, поправляя очки.
Риз усмехнулся.
— А меня принимали за твоего.
— Мы такое проделывали?
— Пару раз, — отозвался Риз из ванной (он обходил номер, выглядывая из окон и что-то проверяя). — Если нельзя представиться боссом и ассистентом, в некоторых ситуациях двое очень непохожих друг на друга мужчин привлекают меньше внимания как пара.
— У вас там такие свободные нравы?!
— Не совсем. Но геи уже не так скандальны. Да и чёрного президента выбрали.
Гарольд присвистнул.
Ему стало немного стыдно за свои подозрения, но одновременно подумалось — а там, в будущем, Риз знал об этих его… юношеских экспериментах? Или… кто знает, что там вообще Риз знал о его личной жизни?
Широкий раскладывающийся диван в номере даже на вид был куда удобнее, чем узкое лежбище в квартире Гарольда, а уж широченная кровать, занимавшая половину спальни, и вовсе казалась вершиной роскоши. Номер состоял из двух комнат, хотя и небольших. На столике в гостиной стояли белые розы, у кровати в ведёрке со льдом стыло шампанское.
Риз вытащил бутылку, скептически повертел в руках и поставил обратно.
— Хочешь выпить? — спросил он Гарольда. — По-моему, у них тут должен быть скотч в баре.
— А ты сам?
— Я не пью на работе. А вот тебе нужно расслабиться.
Парадоксально, но мысль о выпивке показалась привлекательной.
Гарольд окинул номер мрачным взглядом. Никаких книг, разумеется… разве что обязательная Библия в спальне. Ну и что они тут будут делать? Сидеть и сверлить друг друга взглядами под работающий телевизор?..
Мучительно не хотелось оставаться с Ризом наедине. Сверлило что-то, скребло. Особенно после этого дефиле под ручку.
— Обязательно пить здесь? По-моему, нас никто не преследует.
— Я не знаю, сколько групп за тобой послали, — Риз говорил мягко, терпеливо, но, как чувствовал Гарольд, со скрытым раздражением.
— Это не твоё будущее со следящими камерами, — заявил Гарольд с бравадой, которой не чувствовал. — Если они не найдут нас в этом номере, не найдут и в баре.
— Согласен на бар отеля, — хмыкнул Риз. — Хотя, насколько я знаю, ты такое времяпрепровождение не любишь.
— Через тридцать лет, может, и не буду любить, — упрямо поджал губы Гарольд. — И не в баре отеля, в них всегда ужасная публика, — ещё одно «книжное» знание. — Пойдем в пивную через улицу.
— Ты там был?
— Нейтан был. Советовал, — пояснил Гарольд.
На самом деле Нейтан ничего подобного не советовал, зная мнение Гарольда о пивных. Но Гарольд как-то озорства ради посадил в его портфель радиомаяк, который Нейтан не мог найти две недели; и за эти две недели он провел в общей сложности четыре часа в заведении напротив «Плазы». Что уже о многом говорило.
Риз, кажется, заколебался.
— Ты что, в плену меня держишь? — поинтересовался Гарольд. — Или в заложниках?
Пришелец из будущего раздражённо сжал зубы, тряхнул головой.
— Пойдём.

***

Мальчишка был не похож.
Рут дала Джону только адрес офисного комплекса и довольно расплывчатые инструкции. Вывеску ИФТ на фасаде он не заметил — потому что её там не было. Зато увидел табличку «частного детектива Г. Кроу» и сделал стойку: он помнил такой псевдоним Гарольда.
Поэтому появившийся из неприметной двери паренёк в очках застал Джона врасплох. Если бы тот не открыл рот, Риз бы, наверное, его не узнал. Но этот слегка монотонный, культурный голос мало изменился за тридцать лет. Разве что в молодости Гарольд разговаривал попроще.
Да и одевался попроще. Никаких дорогих костюмов: светлые брюки, светлая рубашка с короткими рукавами, стёганая жилетка с кучей карманов, как тут сейчас модно… Выглядел он куда моложе двадцати пяти, будто только-только из школы. Впрочем, Гарольд никогда не выглядел на свои годы, ничего не изменилось.
Длинные — относительно — волосы Джон ожидал.
Чего он никак не ожидал, что Гарольд, оказывается, был смазлив.
Ну да, красивый такой юноша с острым выразительным лицом и внимательными глазами. На фотографиях этого не было видно. Но фотографии вообще редко передают обаяние лиц в движении.
Ещё он почему-то не думал, что Гарольд мог курить, хотя, если так прикинуть, в восьмидесятых и девяностых курили почти все. В марках сигарет Джон совсем не разбирался: даже в армии как-то умудрился к табаку не пристраститься. Когда молодой Гарольд предложил ему сигарету, а потом сам нервно затянулся, Джон подумал, что надо будет потом (если у него будет это «потом») посмотреть в Интернете, чем так уж характерны «Лаки Страйк». Или спросить у настоящего Гарольда.
Да, парнишка был фальшивым.
Слишком дёрганым, слишком разболтанным, слишком напуганным и не владеющим собой. Он даже казался глупее, хотя этого никак не могло быть. И — Джон не сразу подобрал слово — эгоистичнее. Ни разу даже не побеспокоился о сопутствующих потерях.
Он раздражал. Каждым словом, каждым движением, которые были похожи, но — не дотягивали. Через тридцать непростых, откровенно даже тяжелых лет из юнца получится тот Гарольд, которого Джон знал и любил. Но пока тридцать лет казались непреодолимой пропастью.
Возможно, получится. Если Джон в ближайшие сутки не облажается и не даст мальчишку убить.
Своё отношение нельзя было показать. Нужно было завоевать его доверие, без доверия защищать объект тяжело. Один плюс: этот Гарольд ещё не успел развить подозрительность до настоящей паранойи.
И он же минус: паранойя взрослого Гарольда была дополнительной линией защиты.
«Это будут долгие двадцать четыре часа», — решил Джон, когда подопечный утащил его в бар.

***

Бары всегда заставляли Гарольда нервничать. Как и любые скопления слегка неадекватных подвыпивших людей. А если учесть, что бильярдный кий или пивная кружка вполне сойдут за оружие…
Но страх мешает в жизни. Гарольд работал с этим ещё во время учебы, специально выбираясь в такие места. Ради этого он когда-то и познакомился с Нейтаном: подумал, что тот ему составит компанию. Ну вот… до сих пор составляет.
Этот бар выглядел не лучше и не хуже прочих. Вымпелы спортивных команд под потолком, сигаретный дым клубами в воздухе, чад с кухни, голоса… То, что они в самом сердце Большого Яблока, напротив «Плазы», можно было понять только по дорогому алкоголю у бармена за спиной.
Они устроились за столиком не в самом углу, где-то в центре зала. Случилась заминка: оба пытались усесться лицом ко входу. В конце концов Джон уступил и уселся к двери вполоборота. Только тогда Гарольд заметил, что новая позиция позволила тому наблюдать за барной стойкой и за служебной дверью, откуда то и дело появлялись официанты.
Ну что ты будешь делать.
Гарольд молча уставился на телевизор. Там, с приглушённым звуком, показывали какой-то репортаж о разливе нефти. Поморщившись, он отвернулся.
— В будущем эта проблема не решена?
— Даже близко не решена, — подтвердил Риз.
— Что, там небоскребы с гетто на нижних этажах и тёмные колодцы улиц?
Риз пожал плечами.
— В Шанхае похоже немного. А вообще там как здесь. Почти.
— Приятно знать, что русские по нам не засветили атомной бомбой и Нью-Йорк не лежит в руинах, — заметил Гарольд с деланной лёгкостью. — Не то чтобы Нью-Йорку не пошла бы на пользу небольшая встряска.
У Риза что-то мелькнуло на лице, но он промолчал. Гарольд сразу заподозрил, что там, в будущем, что-то всё равно не так. Просто Гарольд не знает, как задать нужный вопрос. Да и ответит ли Риз?
Подошла официантка, и Гарольд заказал пиво, а Риз — содовую. Говорить сразу стало как-то не о чем.
— Меня это не волнует, — пробормотал Гарольд. — Проблемы будущего — это проблемы будущего. Как долго мне терпеть твоё общество?
Аутотренинг не работал. Риз смотрел с другой половины стола тяжёлым взглядом, но рот открыть соизволил:
— Около суток. Плюс-минус пару часов. Р… наша союзница сказала, что именно на такой срок открывается портал. Потом и меня, и людей «Децимы» просто выкинет отсюда в наше время.
Гарольд заметил, что Джон проглотил чьё-то имя, и испытал странное раздражение. Так бывает в компании приятелей, когда все говорят о фильме или книге, а ты ещё не прочел или не посмотрел. И вот все пытаются не сказать ничего, что приоткрыло бы тебе главный сюжетный поворот, сбиваются иногда, одёргивают друг друга…
Так-то весело, но вот когда не проспойлерить пытаются твою собственную жизнь — обидно.
— Как я там? — спросил Гарольд. — Мне пятьдесят четыре. Я совсем старик?
У Риза слегка вытянулось лицо.
— Мне, например, сорок два, — почти удивлённо сказал он. — Я что, старик, по-твоему?
— Двенадцать лет разницы в конце зрелости — большой срок, — Гарольд почувствовал себя идиотом, но сдаваться не собирался. — Ну, неважно. А что с Нейтаном? Ты его знаешь? Мы всё ещё друзья?
— Я не могу ничего говорить о будущем, — сдержано произнёс Риз. — Меня предупреждали.
— Послушай, — Гарольд начал ощущать, как в нем подымается раздражение. — Или будущее изменить можно, или нет. Во втором случае что бы ты мне ни сказал, это ни на что не повлияет. А в первом… последствия событий, которые сейчас происходят, всё равно непредсказуемы. И всё равно всё тысячу раз поменяется. Так что спокойно можешь рассказать, как было в твоем варианте.
— Не могу, — отрезал Риз.
Гарольд поджал губы. Когда некоторые солдафоны начинают цепляться за правила, которых не понимают…
Но Риз продолжил.
— Предположим, будущее изменить нельзя. Как бы ты ни пытался, что бы ты ни делал — нельзя. А я тебе расскажу. Допустим, назову дату, когда будет удар по… — он оборвал себя. — Я тебя знаю, Гарольд. Ты же не сдашься. Ты будешь стараться исправить, спасти кого-то. И не сможешь. Ещё и это вешать я на тебя не хочу.
Гарольд ощутил странное: в горле и во рту мгновенно пересохло, голова слегка зазвенела. Риз говорил с такой интонацией и с таким взглядом, каких Гарольд никогда не видел и не слышал в отношении себя. И уж подавно от «Терминатора» из будущего он такого не ожидал.
Но он говорил не о нём, о каком-то другом Гарольде. О ком-то, кем Гарольд не имел ни малейшего желания становиться, потому что ничего хорошего в этом нет — принимать на плечи беды всего мира.
И он выпалил первое, что пришло ему в голову.
— У меня что, к старости комплекс спасителя развился? Или я мегаломаньяк?
Кажется, это была неудачная фраза. Риз тут же видимо замкнулся и даже откинулся на спинку столика, физически увеличивая расстояние между Гарольдом и собой. Чёрт. Вечно он ничего не понимает в людях, говорит не то и не так.
А Риза обижать всё-таки не хотелось, хотя он Гарольда почти похитил и вообще вёл себя возмутительно.
Хотя есть в этом какое-то извращённое удовольствие — обижать других, говоря гадости о самом себе...
Тут, к счастью, принесли содовую и пиво, чем спасли Гарольда от дальнейшей рефлексии.
Разговор и дальше не клеился.
С Нейтаном выходило куда лучше, особенно за коньяком или виски. Каждый думал о своём, не мешая другому. Иногда их мысли пересекались, они лениво обменивались парой реплик и вновь погружались в неторопливое самосозерцание. Кажется, это и называется «хорошо молчать». С Ризом всё было иначе: даже тёмное пиво, которое Гарольд очень любил, казалось непоправимо разбавленным.
Четвёртая за день сигарета (для Гарольда явный перебор) не спасла.
Чтобы отвлечься, он принялся наблюдать за людьми в баре. Напротив, как раз у Риза за спиной, сидела довольно колоритная и шумная компания: двое мужчин в футбольных куртках (но сами не футболисты), с ними девица в такой же куртке и две девушки в обычной одежде.
Предмет был столь занимателен, что Гарольд сам не заметил, как забыл о Ризе.
Минут через десять он поднялся, отставил недопитый стакан с пивом и, сказав «Я сейчас», поднялся из-за стола. Риз только кивнул: очевидно, решил, что Гарольд отправился в туалет, и доверял, что не сбежит через окно.
Но Гарольд пошёл к столику соседней компании и обратился к мужчинам:
— Если вы не вызовете сейчас такси и не отправите их домой, я вызову полицию.
— Чего? — набычился один из мужчин.
— Эй, парень… — начал второй.
— Я видел, что вы подсыпали им в пиво наркотик, — произнес Гарольд. — Я готов выступить свидетелем. Кроме того, я знаю ваше имя, — он кивнул на одного из мужчин, — и вашу фамилию, — он кивнул на второго, — а также то, что вы оба работаете сварщиками на ближайшей стройке, потому что вы говорили достаточно громко. Даже если этого не хватит, чтобы начать дело о попытке изнасилования, сообщив о случившемся вашему прорабу, я порядочно испорчу вашу репутацию. Не так ли?
— Парень, — сказал второй, поднимаясь из-за стола во все свои два метра, — это я — прораб.
У Гарольда ёкнуло сердце. Он вынужден был запрокинуть голову, чтобы посмотреть мужику в глаза.
— Тогда, я думаю, мне придется обратиться к начальнику строительства, — проговорил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Как и следовало ожидать, в лицо ему полетел кулак.
Вот только до лица не долетел.
Кулак прораба перехватил мистер Риз, который каким-то неведомым образом вырос за плечом у Гарольда. Что характерно, как и тогда, в библиотеке, подошел он абсолютно неслышно.
— У вас с ним какие-то проблемы? — тихо и очень вежливо поинтересовался мистер Риз. — Я слышал, вы обижаете этих девушек?
Одна из девушек пьяненько захихикала и рухнула головой на стол. Другая заторможено хлопала глазами. В это состояние они перешли очень быстро, через полстакана пива каждая: ещё минут десять назад обе казались вполне вменяемыми. Именно это и привлекло внимание Гарольда.
Зато женщина в спортивной куртке — она была постарше, лет тридцати, может, и с высоко взбитыми кудрями — взвизгнула:
— А тебе, мудаку, какое дело? Отдыхают люди!
Упавшая на стол засмеялась, не поднимая головы.
— Предлагаю нам разойтись по-хорошему, — так же спокойно заметил Риз, и почудилась Гарольду в этом спокойствии предвулканическая дрожь.
Второй мужик, не прораб, усмехнулся и поднялся тоже, оказавшись только чуть пониже своего начальства и, пожалуй, плечистее Риза.
— А может, по-плохому? — спросил он. — Сейчас я твоему очкарику зубы-то пересчитаю. А потом и тебе. Чтобы не лезли не в своё дело.
— Можно и по-плохому, — согласился Риз.
Что было потом, Гарольд помнил очень плохо. Он читал, что есть такое свойство у людей, плохо привыкших к жестокости и не обладающих хорошей скоростью реакции: они не запоминают событий, произошедших иногда прямо на их глазах. Поэтому так разнятся показания свидетелей в полицейских протоколах. Одно запомнил отчётливо: женщина в спортивной куртке долбанула бутылкой об стол, делая «розочку» — брызги стекла и пива полетели в разные стороны.
Ещё он запомнил, как перевернули стол: тарелки и бокалы полетели со звоном на пол. К драке присоединился кто-то ещё: кажется, их пытались растащить бармен и охранник. Риз же действовал спокойно и методично: два или три удара — и оба сварщика валяются на полу, а девица тихо воет, зажимая расквашенный нос. Между пальцев у неё капала кровь, и Гарольда чуть не замутило. Крови как таковой он не боялся, но внезапность насилия на него подействовала.
Риз тем временем схватил Гарольда за ворот («Шкиряк», — подсказал внутренний голос) и поволок к выходу.
— Девушки, — трепыхнулся Гарольд. — С ними-то…
— Никто их в койку не потащит, не до того, — огрызнулся Джон. — Полиция скоро прибудет. А нам нужно уходить.
До самого отеля шли в гробовом молчании. Так же молча поднимались на этаж. Сперва Гарольд шагал как заторможенный: всё произошло слишком быстро, он толком не успел среагировать. Но в лифте его вдруг затрясло. Он как-то всей кожей, физически ощутил исходящую от Риза грозную силу. С мафией — это было как-то не то. Мало ли, что произошло там, на складе, он же ничего толком не видел. А тут… раз, два, три — и всё.
И он ударил женщину. Конечно, не самую лучшую женщину, что-то вроде сводницы, но тем не менее…
А ещё Риз сделался страшен. Глаза бешеные, зрачки узкие, рот сжат в узкую нить, на лбу взбухли жилы...
— Почему ты вмешался? — тихо, опасно прорычал Джон, когда они переступили порог номера. — Что, адреналина захотелось? Я же велел сидеть тише!
Последняя фраза помогла Гарольду взять себя в руки. Он очень не любил, когда ему «велели», и напор Риза позволил собраться.
— Если ты хочешь защищать меня, валяй, защищай, — резко сказал он. — Но девушек могли изнасиловать!
— Ты мог сказать мне, — Риз практически шептал и, как уже Гарольд понял, это у него был эквивалент дикого ора. — Я бы разобрался. Сам.
— Откуда я знал?!
Риз подобрался, то ли запирая ярость на замок, то ли в самом деле чуть успокаиваясь.
— Да, когда ты ведёшь себя, как Гарольд, легко забыть, что ты меня не знаешь так... — он отошёл на несколько шагов, упал в кресло, потёр лицо. — В общем, не бросайся спасать котят из-под колёс и старушек с деревьев сам. Позови меня.
— Наоборот.
— Что?
Гарольд поправил очки.
— Котят с деревьев и старушек из-под колёс. Ты оговорился.
Риз медленно моргнул. Потом хмыкнул. Это был слабый смешок, но вместе с ним на его лице появилась совершенно настоящая улыбка. Гарольд и не думал, что он так умеет.
Помолчав немного, Риз вдруг сказал:
— Ты спрашивал про Ингрэма. Насколько я знаю, между вами были разногласия. Но потом вы помирились.
— Вот как.
Гарольд чувствовал, что Риз что-то скрывает за этими бережно выстроенными фразами. Вероятнее всего, причину, по которой они с Нейтаном ссорились. Но… всё равно стало как-то легче.
И тут Гарольд заметил кровь на рукаве своего собеседника.

***

Риз отнекивался. Риз говорил: «Это царапина!» и даже «Это вообще не в драке, об угол ободрался». Но это был всё-таки настоящий глубокий порез, и сделан он был куском стекла. Не иначе той самой «розочкой».
Теперь разбитый нос женщины не вызывал у Гарольда столько внутреннего возмущения.
Аптечки в номере не было, и Гарольд уже совсем было собрался бежать в аптеку, но Риз посоветовал ему позвонить портье.
Потом Джон с закатанным рукавом рубашки сидел на столе, пока Гарольд рассматривал порез через лупу в поисках мелких осколков стекла. Рука у Джона была хорошая: мускулистая, сильная. Но обычная. Совершенно непонятно было, как он двумя такими просто взял и раскидал полный склад мафиози.
На Гарольда, пока он промывал и бинтовал этот порез, словно начали наваливаться невозможные события этого дня, которые он не давал себе труд осознать. А их, этих событий, было множество.
Слежка. Нападение ребят в костюмах на черной лестнице в библиотеке. Угон автомобиля. Угон второго автомобиля. Драка в баре. Дурацкий смех этой одурманенной девицы…
И вот теперь он сидит и перевязывает пришельца из будущего, который пришёл спасти Гарольда от адептов разумной машины (в создании которой Гарольд каким-то боком тоже замешан), и от всего это попахивало бы совершенно космическим безумием, не будь этот пришелец из будущего таким настоящим. И кстати, довольно неплохим человеком. Может быть, даже хорошим.
— Ты умеешь оказывать первую помощь, — проговорил Риз с некоторым удивлением, когда Гарольд закончил накладывать повязку: не слишком тугую и не слишком свободную, в самый раз.
— А ты не знал? — уточнил Гарольд.
— Ты перевязывал меня несколько раз. Пару раз даже штопал. Но я был уверен, что это новый навык.
— Нет. У меня же отец был автомеханик. Это постоянно ожоги, порезы… Ну и клиенты часто приходили тоже… Мол, промыл, йодом залил — само заживет… Врач был далеко.
После короткого молчания Риз произнес:
— Мой отец был военным. Но погиб из-за такого вот... несчастного случая на производстве. А я и не знал, что ты вырос на ферме.
Голос у него был мягким, странным. Как та улыбка. Вроде ничего особенного, но эти мелочи примирял с его невыносимым обликом самоуверенного суперагента. Да, в общем, и облик этот… Гарольд покривил бы душой, сказав, что ни капли не восхищен. В детстве он никогда не хотел быть Джеймсом Бондом, но какого мальчишку оставит равнодушным очарование физической силы и смелости?
В Ризе такого обаяния было — хоть ложкой ешь.
— Я не говорил, что я вырос на ферме, — возразил Гарольд, стряхивая наваждение.
— Ну, я всё-таки работал в ЦРУ, — Риз улыбнулся краем рта. — Прочёл между строк. Будь осторожнее, Гарольд: ты ведь не хочешь, чтобы я в самом деле догадался, откуда ты и как тебя зовут?
Что-то было в его тоне такое, отчего у Гарольда горячие мурашки побежали по позвоночнику. Но он умудрился ответить с достоинством.
— Я вижу перед собой человека, который на моих глазах рискнул несколько раз жизнью ради меня. Я не знаю, что там у вас было… со мной в будущем и чем я это заслужил. Но ясно, что ты не просто телохранитель.
У Риза от удивления изменилось лицо.
— Я могу притворяться, чтобы втереться в доверие.
— Иногда можно рискнуть.
— Ты точно изменился, — пробормотал он. — Стал куда… менее импульсивен. Хотя… ну да, вообще с тобой всякое случалось.
И Гарольд, при всём своём скудном знании человеческой натуры, наконец-то понял, что за чувство проскальзывало иногда во взгляде Риза.
Тоска оно называлось.
Понятно было, что эта тоска никак не может быть связана с ним, с нынешним Гарольдом. Это была тоска по тому, будущему.
Так тоскуют по другу только люди с каким-то выдающимся талантом дружить. Вообще-то так тоскуют по любимому человеку.
«Наверняка я ошибаюсь, — подумал Гарольд. — Наверняка. Я же плохо читаю людей».
Но в некоторых обстоятельствах многое начинаешь понимать инстинктивно даже со сбитыми социальными настройками.
Лицо Риза было очень близко и казалось застывшим, как мраморная маска. Невозможно было на него смотреть просто так. Горячо бухало сердце.
— Сейчас я опять сделаю кое-что импульсивное, — предупредил Гарольд.
И поцеловал его.
Мужчину, в чьей ориентации (и уровне терпимости) он не был уверен и от которого, теоретически, могло прилететь за это в морду. Пришельца из будущего, с которым ещё днём он не был знаком, которого потом чуть не бросил на расправу мафии и которого всего час назад чуть ли не ненавидел. Молодец, Гарольд, всегда так делай.

***

Стоило Ризу исчезнуть в портале, Рут повела себя типично непредсказуемо: шагнула за один из стеллажей библиотеки, выкатила оттуда сумку-холодильник и картинно вручила Шоу.
— Ты разберёшься, что с этим делать. Лайонел, а ты идёшь со мной.
— Э, э! — коп вскинул руки перед собой. — Как насчёт объяснить толком?
— Если наш громила не выживет, тебе придётся работать с нами плотнее и ты поймешь, что на объяснения никогда не хватает времени, — Рут лучезарно улыбнулась и подхватила его под локоть. — Извини, моя дорогая! — а вот Шоу она улыбнулась, словно извиняясь, отчего под рёбра кольнуло нехорошим предчувствием. — Риз вернётся через час или два по нашему времени, телефон доктора Мадани у тебя есть. И не скучай!
Послав воздушный поцелуй, она была такова. И Фаско за собой утащила.
Сэм расстегнула сумку.
Там обнаружились пакеты с плазмой и первой положительной, а также лекарства, прочие медикаменты и даже три скальпеля в стерильных упаковках. М-да.
Шоу ругнулась и начала собирать стенд для переливания крови.

***

У Джона были прохладные губы и мягкий язык. Он приоткрыл для Гарольда рот то ли случайно, то ли инстинктивно, и воспользоваться преимуществом оказалось проще простого. Гарольд коснулся этих губ сперва мягко, потом поцеловал второй раз быстро, жестче, прикусывая губу, потом третий раз, глубже, проникая языком; сердце забилось быстрее. Хотелось и впечатлить сразу, показать — чёрт знает что показать, может, что он не так уж и бесполезен во всяческих физических аспектах, что он умеет целоваться хорошо — и прочувствовать. Никогда раньше ему не приходилось с такими мужчинами, как Джон Риз…
Но Джон на поцелуй не ответил.
Гарольд положил руки ему на затылок, ощущая под пальцами удивительно мягкие волосы, наклонил голову, чтобы поцеловать в уголок челюсти под ухом — Джон вдруг крепко обнял его и прижал к себе, так плотно, что нельзя было вздохнуть.
— Гарольд, — сказал он над ухом. — Не нужно.
— Почему?
— Просто… Не надо. Я тебе в отцы гожусь.
— Придумай что-нибудь получше, — посоветовал Гарольд почти сердито. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Мы друг друга не знаем.
— По всей видимости, мы друг друга знаем просто отлично. Как я уже говорил, на простого телохранителя ты не похож.
— Не знаю, что ты себе вообразил, — Риз проговорил с холодной злостью, — между нами никогда ничего не было.
Но Гарольда не отпустил: видимо, понимал, что стоит ему разжать руки, как Гарольд рванёт на северный полюс.
У Гарольда от паники вспотели ладони, но мысли, которые бились в голове, отдавали залихватской, отчаянной храбростью — два раза, мол, сгореть от стыда нельзя, а один раз ему уже гарантирован.
— Не знаю, почему не было, — он попёр напролом. — Я вижу, как ты к нему относишься. И он к тебе… не может он к тебе относиться хуже, чем я. Сколько лет он тебя знает? А я всего несколько часов… И не говори мне, что я моложе, мне не семнадцать!
Кажется, последнее Гарольд добавил зря — это прозвучало чуть ли не по-детски.
— Вот именно, что он меня знает дольше, — проговорил Джон хрипло. — Он… ты в будущем… знаешь про меня всё. Я не могу тебе это рассказать, потому что ты тогда, пожалуй, от меня сбежишь, — в последней фразе прозвучал намёк на юмор.
— Он знает — и всё равно с тобой работает, — возразил Гарольд. — Мне нелегко подпускать к себе людей. Судя по твоим словам, в будущем я конченый параноик… Но всё-таки тебе — доверяю.
— Не слишком. Я многого не знаю о тебе. Ни где ты живешь, ни, — Гарольд почувствовал его усмешку, — твой любимый цвет.
— Белый и голубой в сочетании, — он сказал торопливо, — тоже мне секрет… Правда, цветовые предпочтения меняются. Может быть, через тридцать лет будет другое. Джон, неважно, что тогда. Важно, что сейчас. Сейчас мне очень хочется поцеловать тебя ещё раз. А лучше не один.
Мертвая хватка Джона немного ослабла.
— Между нами ничего нет, потому что ты любишь другого человека, — едва заметная дрожь в глубине его хриплого голоса говорила: Джон готов сдаться.
Гарольд чувствовал эту дрожь всем телом, и она придала ему силы.
— Возможно, — ответил Гарольд. Он слегка отстранился, взъерошил волосы Джона, провёл пальцами по вискам и щекам — тот не сопротивлялся. — Но сейчас мне это сложно представить.
На смену неловкости вновь пришло это удивительное чувство — ощущение власти и правильности. Гарольд сам с трудом понимал, отчего он так хотел Джона — возможно, сработал адреналиновый откат, возможно, авантюрная жилка. Но он видел, что Джон хочет его, и это ощущение пьянило. Как говорил один их профессор, «молодостью нужно пользоваться». Ну вот Гарольд и пользуется. В буквальном смысле.
Целуя Джона в очередной раз, он подумал с легкой снисходительностью, что ему жалко себя-будущего — как это он не заявил на Джона свои права? Или в самом деле из-за возраста и чрезмерной осторожности? Ну ничего, если историю можно изменить — а теперь Гарольд не сомневался, что можно, — это он изменит тоже.
Потом он долгое время не думал ни о чём сложнее того, как лучше повернуть голову, когда укусить, как справиться с пуговицами рубашки, не разрывая поцелуя, и какой Джон железный под мягкостью кожи, словно действительно персонаж Шварценеггера…
Наверное, Джон сначала не до конца верил, что это действительно происходит. Он начал отвечать на поцелуи, положил руки на плечи Гарольда, но словно осторожничал. И только когда Гарольд начал расстёгивать его рубашку, сказал:
— Может, в спальню?
До спальни было всего несколько шагов, но Гарольд чуть было не одумался: в самом деле, что он делает и зачем? Кажется, не так уж Джону этого хочется, и Гарольд мог неверно просчитать ситуацию, да и потом, мало ли какие сложности это вызовет между ним и вторым Гарольдом, когда Риз вернётся в будущее… Но тут Джон обхватил его за пояс и увлёк на кровать, целуя так, будто мир закончится завтра. Все сомнения мигом вылетели из головы.
Джон был поразительно силён, и от этого не было даже первоначальной неловкости, когда двое человек не знают, как лучше распорядиться своими телами в пространстве. Всё происходило будто само собой и происходило великолепно, лучше не придумаешь — обычно при первом сексе так никогда не бывает.
— Эй, — спросил Гарольд, пьяный от удовольствия, когда одежда уже исчезла куда-то, и они с наслаждением касались обнаженными телами, прижимались, никуда не торопясь, потому что торопиться было абсолютно некуда, — хочешь меня трахнуть?
Джон замер на секунду, напрягся, потом проговорил:
— Может, лучше наоборот?
— Ты предпочитаешь снизу или просто осторожничаешь? Потому что я — предпочитаю снизу.
Гарольд кожей почувствовал улыбку Джона, такой тёплой она была.
— Никогда бы не подумал, что у тебя много опыта такого рода, — признался он с какой-то беззащитной искренностью. — Ты всегда был… таким сдержанным.
— Немного, — Гарольд вновь смутился. — Но достаточно, чтобы сказать, что мне это нравится… Вот чёрт, а ничего и нет!
— Это номер для новобрачных. Наверняка что-то найдётся.
Нашлись презервативы, и смазка тоже нашлась, правда, вроде бы не анальная, но Гарольд решил, что сойдёт. На самом деле он пробовал с мужчинами всего пару раз, в колледже. Но помнил, что ему сразу понравилось это — и ощущение растяжки, когда осторожные пальцы ласкали его сзади; и последующее лёгкое жжение, и чувство наполненности, и, конечно, внезапное и непривычное наслаждение, которое штормовой волной бьёт в неготовое к нему тело. Даже боль кажется невысокой ценой, только оттеняя удовольствие, — хотя потом, конечно, сидеть не вполне приятно…
Но с Джоном боли не было совсем. Когда Гарольд полностью отдал управление, Джон оказался ласков до такой степени, что голова кружилась. Он касался легко и так неторопливо, что пришлось даже напомнить пару раз: «Я не стеклянный!», и «Жёстче!». Он готовил его так тщательно, что Гарольд начал скулить, утыкаясь лбом в перекрещенные предплечья, и входил так медленно, что пришлось самому податься назад, насаживаясь. Даже потом он действовал медленно, осторожно, ещё почему-то норовил поддержать Гарольда под плечи…
Как Гарольд ни просил, и ни скулил, и ни кусался — Джон не ускорялся, всё также твёрдо и медленно водил рукой по члену Гарольда, всё так же ровно, как маятник, входил и выходил, пока Гарольд не кончил, истерзанный и доведённый до точки. Джон, пожалуй, прекратил бы после этого, если бы Гарольд чуть ли не с матом не потребовал продолжать — и был вознаграждён несколькими восхитительными болезненными и чудными мгновениями, когда его тело, чересчур чувствительное после оргазма, содрогалось под ласками Джона.
Джон всё-таки задышал чаще, ускорился — потом кончил, избавился от презерватива и буквально свалился рядом на кровать, тяжело дыша.
— Гарольд, — пробормотал Джон, сжав его бицепс.
Гарольд прилёг рядом, но глаз не закрыл, глядел на любовника с удивлением. Теперь, обнажённый полностью, Джон был ещё красивее, чем казался на ощупь.
Очки Гарольд снял ещё раньше, он не помнил, когда, но даже без них можно было оценить эту загорелую гладкую кожу, эту словно высеченную в мраморе мускулатуру… Нет, никак не «Давид», скорее уж «Дискобол»: чувствовалось, что в этих жестких, тяжелых линиях спит до поры убийственно-грозная сила. А вот и живые свидетельства предыдущих битв: шрамы на плечах, груди, животе... Боже, что если бы эта пуля прошла левее? А один шрам на животе, кажется, совсем свежий.
— Ты специально тянул, не так ли? — с усмешкой спросил Гарольд, приглаживая спутанные от пота волосы на лбу Джона, чтобы избавиться от мрачного холодка, пробежавшего по позвоночнику.
— Не то чтобы, — ответил Джон лениво.
И вдруг Гарольд понял, что только часть этой осторожности — нежность, которую Джон мог показать только телесно, а не на словах (поскольку у Гарольда тоже в ситуациях, когда нужно было объясниться, язык примерзал к нёбу, он это очень хорошо понимал). Часть — глубоко вбитая боязнь причинить боль...
«Он травмирован, — догадался Гарольд. — Он — то есть я, в будущем. У меня какая-то травма, и Джон из-за этого всё время придерживал мои плечи… Боже мой, надеюсь, я не в инвалидном кресле, как профессор Ксавье!»
Мысль была не столько страшная, сколько смешная. Гарольд фыркнул. Ну да, вся их ситуация — как из комикса, но сверхспособностей ни у кого нет. А жаль...
— Знаешь что, — сказал он, — как насчёт второго круга со сменой ролей?
— Через полчаса, — ответил Джон, не открывая глаз. — Я не такой мальчишка, как некоторые.
— Ты ещё хуже, — хмыкнул Гарольд, смыкая пальцы на его члене. Тот твердел буквально на глазах.
Джон картинно застонал.
— Я тебе отомщу, — пообещал он.
— Мсти, — согласился Гарольд, целуя.
И подумал, что в постели игривый вариант Джона ему нравится больше, чем умирающий от невысказанных чувств.
Что же сделал тот, будущий Гарольд, чтобы заслужить такое? И почему не смог — или не захотел? — дать Джону больше?
Гарольд почувствовал жгучую, неизъяснимую ревность к самому себе, этому стареющему придурку.

***

Фаско всякого безумия навидался с этой честной компанией. Но такой дикой свистопляски, как когда Профессора вытаскивали из старых доков, не припоминал.
Вообще, он и раньше догадывался, что Очкарик с мистером Солнышко связаны с какой-то гигантской компьютерной сетью, но представить, что в деле замешан искусственный интеллект, который отдаёт приказы мисс Куку, никак не мог. Воображения не хватало.
И уж точно он никогда не стал бы освобождать заложника, вызвав на подмогу федералов и ЦРУ сообщениями о террористах или наркотрафике. Ну или что там мисс Куку им сказала. Во-первых, есть риск, что заложник ёкнется под перекрёстным огнем. Во-вторых, а как потом с этими конторами разбираться?
Но мисс Куку только сказала:
— Я понимаю твои опасения, Лайонел. Но как быть? Нас двоих явно недостаточно, чтобы вытащить Гарольда. Я бы предпочла взять с собой Шоу, но ты ведь не сможешь ассистировать врачу во время полостной операции?
— А она с чего будет ассистировать? — подозрительно уточнил Лайонел. — Ты намекаешь, что Риз вернётся в наше время с дырой в животе? Сама говорила, что не знаешь, чем кончится путешествие в будущее! Или врала?
В этот момент Фаско честно прикидывал, не надо ли ему вынести Чокнутой мозги на всякий случай — а то что она крутит-вертит.
— Я правда не в курсе, — улыбнулась она. — А вот Она… Но даже мне Она не говорит. Я думаю, тут всё дело в вероятностях. Только вероятности решают, жить нам или умереть, Лайонел. Поэтому, пожалуйста, позвони агенту Моссу из ФБР и говори, что я тебе скажу.
...И Профессора они спасли. Но, может, лучше бы не спасали. Потому что, едва увидев их, он, небритый, в окровавленной рубашке, произнёс:
— Где Джон и мисс Шоу? — а потом, переведя взгляд с Рут на Лайонела, испуганно уточнил: — Это что, тот самый момент, когда он отправился в прошлое спасать меня? Мисс Гроувз! Как вы могли!
И, хромая, прошёл мимо них к выходу — ни здрасьте, ни спасибо.

***

Очень приятно просыпаться утром после бурной ночи с отзывчивым партнером.
Некоторые мышцы слегка ноют, если вы переусердствовали накануне, но по-настоящему ничего не болит. Эндорфины струятся в крови, мир восхитителен и интересен. В желудке урчит, и вдвойне прекрасно, если можно заказать завтрак в номер, и завтрак этот — правильно заваренный чай и отличные тосты с джемом. Очень хорошо, даже если твой партнёр всё ещё спит тяжёлым, кирпичным сном вымотанного до последнего предела человека.
Гарольд разглядывал Джона почти жадно: странно было осознавать, что вчера он ещё ничего не знал о нём, а сегодня к вечеру этот человек исчезнет, чтобы — возможно! — появиться в его жизни через тридцать лет. Или не появиться… Если будущее в самом деле изменчиво, то, может быть, их действия уже перекроили всё до неузнаваемости.
«Я найду его раньше, — пообещал себе Гарольд. — Пусть даже у нас с ним ничего не будет. С ним явно произошло что-то очень плохое. И, если верить ему, у меня со временем появятся и деньги, и возможности… Я постараюсь ему помочь. Он не говорит, но шрамы явно не только на теле… Если я смогу сделать хоть что-то…»
Тут Гарольд остановил себя, потому что данных для формулировки плана было слишком мало, и отправился доедать тосты. Этим утром его радовал даже собственный нехарактерный аппетит.
Потом, уже после тостов, он вспомнил о Нейтане, о том, что вчера не вышел на связь, как договаривались… Ну да, Гарольд был виноват — забыл. За всем случившимся неудивительно.
Нейтан, должно быть, звонил Гарольду домой, и там его не застал. Но у них была экстренная линия связи на непредвиденный случай.
Забрав из спальни телефон, чтобы не потревожить Джона, Гарольд расположился на диване в гостиной и набрал номер их «секретного ящика», где они оставляли друг другу сообщения, если по какой-то причине не удавалось связаться.
Он ожидал услышать знакомый, чуть раздражённый, но в целом энергичный голос, рассказывающий об успехах — или, скорее, неудачах — в Вермонте. Но голос оказался чужим, с британским акцентом.
— Уважаемый мистер Рен, — проговорил голос, — спешу сообщить, что мы встретили вашего друга в Вермонте и уговорили вернуться в Нью-Йорк тремя днями раньше. Он сейчас с нами и останется в целости и сохранности, если вы прибудете…
Гарольд уже почти не слушал, куда должен прибыть, потому что перед глазами полыхнуло паникой. Зато хорошо услышал голос Нейтана — дрожащий и болезненный:
— Знаешь, Гарри, они тут говорят, чтобы я сказал тебе приезжать. Но я не советую. Лучше позаботься о… ты знаешь, о ком.
А потом вновь британский акцент:
— Осторожность вашего друга похвальна, но о существовании Оливии и Уильяма Ингрэмов мы тоже знаем. Поэтому настоятельно рекомендуем вам всё-таки прибыть. И лучше одному.
Возможно, Гарольд выронил трубку. Возможно, вздохнул или произвёл ещё какой-то звук. Потому что на пороге спальни возник Джон — ещё взъерошенный со сна, с красноречивыми синяками на шее, но уже смертоносный даже на вид.
— Заложники? — догадался он, бросив один взгляд на Гарольда.
Гарольд молча кивнул.
— Сколько времени дали?
— До трёх дня, — выдавил он.
— Ясно, — буднично ответил Джон. — Я не стану тебя отговаривать. Но один ты туда не пойдёшь.
И скрылся в ванной.

***

Джон представлял их мир, их маленькую группу «потерянных душ» как опорную конструкцию с лучами симметрии. Все они чем-то похожи: он и Гарольд, Рут и Шоу. Одна ось симметрии — их навыки. Хакер и убийца, «мозг» и «мускулы» (хотя ни его, ни Шоу нельзя назвать идиотами, а Рут не беспомощна в драке). Другая ось симметрии — Машина. Гарольд относится к Машине совершенно иначе, чем Рут. Можно сказать, что у него прямо противоположное отношение. Для него это инструмент, который необходимо контролировать. Для Рут — божество, которому нужно подчиняться. При этом Машина впитала представления об этике от Гарольда и передала их Рут. И Рут тоже хочет Гарольда защитить, не меньше Машины.
Наконец, сам Джон и Шоу. Ему хотелось бы думать, что Шоу тоже что-то от него переняла, но иллюзий он не строил. Их с Шоу боевое товарищество тоже было завязано на Гарольда и на то, что он давал им обоим.
Третья ось симметрии — потеря. Все они потеряли кого-то.
Гарольд — вот общая точка опоры. Убери её, и конструкция расшатается, рассыплется.
Если они потеряют Гарольда, они потеряют всё.
Ради Гарольда Джон был готов на многое.
Например, выдержать многочасовые пытки. Сесть в тюрьму. Погибнуть.
...Но спасать не Гарольда, а кого-то другого, если он сам об этом попросит? (Допустим, Грэйс. Или вот Ингрэма, который — ирония судьбы! — в их времени всё равно мёртв). Позволить Гарольду пожертвовать собой?
Джон не знал, достаточно ли в нём для этого.

***

Автобус трясло.
Гарольд нахохолился на сиденье, обитом плохой искусственной кожей, смотрел, как мимо скользят улицы Манхеттена, и ощущал странное состояние раздвоенности. Никак не мог поверить, что он именно здесь и сейчас. Что уже час пополудни, что отпущенный ему срок (во всех смыслах) подходит к концу. Но страшно не было. Скорее, он чувствовал раздражение и мутное желание: хоть бы всё быстрее закончилось.
Ещё хотелось что-то придумать в последний момент и всех спасти. Ну или хотя бы только Джона с Нейтаном. У Нейтана сын. А Джон… Джон сказал: «Обо мне не беспокойся. Если тебя сейчас прикончат, в будущем я всё равно не жилец». И добавил: «У меня есть план, как вытащить Ингрэма. Но ты должен мне верить. Сейчас семь утра. Я постараюсь вернуться к полудню. Пока я не приду или не позвоню, не уезжай на место встречи. И будь в отеле». Гарольд возразил, что ему нужно будет сходить на почту. Джон велел оставить почту портье, ещё раз повторил, что будет к двенадцати, и добавил, что если Гарольд отлучится даже ненадолго, то подведет Нейтана и себя. Крепко поцеловал и ушёл, прихватив сумку с деньгами.
Гарольд остался один в пустом номере для новобрачных, который не убирали со вчерашнего дня: цветы в вазе поникли, на полу в душе лежали грязные полотенца, которые они туда беспечно побросали… всё это казалось нереальным.
Гарольд не стал думать о смерти и запретил себе поддаваться панике. Хотел было закурить, но мысль о сигарете вызвала отвращение — какое дурное клише! Минут пятнадцать он просто размышлял. Потом позвонил в пару мест и сел писать письма. Хорошо, что номера и адреса он помнил наизусть…
Времени как раз хватило.
В первую очередь он написал пространное, но сухое деловое письмо Оливии. Ещё год назад, когда родился Уилл, Нейтан составил завещание, по которому Гарольд назначался опекуном мальчика в случае смерти Нейтана и Оливии. Гарольд тогда же отписал Уиллу старый фермерский дом, который остался ему от отца. Если они с Нейтаном погибнут оба, Оливия должна знать кое о чём, чтобы не влезть из-за этого дома в неприятности с ФБР.
На тот же максимально неприятный, но весьма вероятный случай Гарольд написал письмо Арти Клейпулу, сообщив, где он сможет найти черновики его последних проектов и как до них добраться. Они с Арти потеряли связь после колледжа, но он хотя бы поймет, о чём речь. Если доведёт до ума, скорее всего, поделится доходом с Оливией и Уиллом. Люди, конечно, порой преподносят сюрпризы, но доверять проекты поверенному, который не разбирается в компьютерах, — хоронить гарантированно, а времени на оформление юридических гарантий уже не оставалось.
Над личным письмом Нейтану Гарольд просидел всё оставшееся время, глядя на чистый лист бумаги. Больше всего его волновало: как снять с друга чувство вины?
Подумал и понял, что никак: если вдруг каким-то чудом сам Гарольд сейчас выживет, а Нейтана убьют, утешиться будет нельзя.
Поэтому он ограничился максимально несентиментальным, но тёплым посланием. Подумал и приписал в конце, чтобы Нейтан полностью доверял Джону и, если потребуется, помог ему устроиться здесь: вдруг Гарольд погибнет, а Джон по какой-то причине не вернётся в своё время?
Кажется, предусмотрел всё. Сделалось даже немного легче. Реальность рвалась из рук, но какую-то её часть Гарольд по-прежнему контролировал.
Ещё через полчаса вернулся Джон, уже с другой сумкой. Судя по весу и форме, там были отнюдь не деньги, но что — Гарольд рассмотреть не решился. Хотя чего там, конечно, оружие. Лишь бы не тротил.
Поверх оружия в сумке оказался бронежилет, который Джон заставил Гарольда надеть под пиджак и свитер. Глупо: стрелять будут наверняка в голову.
— Пожалуйста, спасай в первую очередь Нейтана, — попросил Гарольд как-то отстранённо. — У него сын…
Джон посмотрел на него хмуро.
— Я в курсе.
Из номера они вышли молча, никаких объятий, никаких поцелуев. И слава богу: Гарольд бы, пожалуй, расклеился.
Они не пошли на стоянку автомобилей: Джон притащил его на остановку общественного транспорта, и Гарольд не стал спорить.
— Доверься мне, — повторил Джон, чуть ли не впихивая Гарольда в автобус. — И не лезь на рожон. С Ингрэмом всё будет хорошо. С тобой всё будет хорошо.
— А с тобой?
— Я тоже умирать не собираюсь.
Гарольда это не успокоило.
И вот они тряслись в автобусе уже минут двадцать. До места оставалось остановки три, а Гарольда всё никак не отпускала мысль: ну давай уже, пора просыпаться, ну чушь же полная творится… И письма эти писал дурацкие зачем-то, словно по-настоящему…
Автобус печально отполз очередной остановки. Джон поднял сумку себе на колени, вытащил из наружного кармана чёрную шапочку и натянул на лицо. Шапка оказалась с прорезями — маска. А потом ловким, слитным движением Джон встал, одновременно выхватывая из сумки автомат, в два шага дошёл по салону до водителя, направил длинноствольную дуру на него и велел:
— Останови автобус.
Всё произошло так быстро, что даже Гарольд не успел отреагировать. Остальные пассажиры — а было их по дневному времени немного — сидели как громом поражённые.
Вот странно: Гарольд думал, что Джон физически не может говорить громко, но в этот раз его приказ слышно было везде.
Водитель — молодой чернокожий парень — ударил по тормозам, прижимаясь к тротуару.
— Всем сидеть, — гаркнул Джон снова, направляя автомат на салон.
Но никто и так не шевелился.
— Ух ты! — воскликнула девочка лет пяти. — Это настоящее?
Мать испуганно схватила ребёнка и прижала к себе, одновременно зажимая рот.
— Настоящее, — ответил Джон. — Выполняйте мои приказы и никто не пострадает. Детей я выпущу, как только подъедет полиция.
Кроме пятилетней девочки в автобусе был ещё один ребенок — мальчик лет двенадцати, который ехал почему-то один. Он глядел на Джона, приоткрыв рот.
— Джон! — Гарольд поднялся с места. — Джон, что ты задумал?! Что ты творишь?! Зачем?!
— Я сказал сидеть! — снова рявкнул Джон, поведя стволом автомата.
— А не то что? Застрелишь меня? — вспылил Гарольд. Ситуация становилась всё более абсурдной с каждой секундой. — Ты с ума сошёл, это же Манхэттен, посреди бела дня!
— Не застрелю, — очень тихо и мягко сказал Джон, — но могу застрелить кого-нибудь ещё.
— Не можешь! — голос у Гарольда дрогнул.
— Я предупреждал, ты совсем меня не знаешь. А теперь сядь и веди себя, как примерный заложник.
Что-то в его голосе было такое, что Гарольд упал на сиденье без дальнейших споров. Печёнкой чувствовалось: этот человек, который всего несколько часов назад ласкал Гарольда так, словно он был соткан из всего самого драгоценного на свете, сейчас в самом деле готов... На что готов?
— Вы его знаете? — обернулась к нему пожилая женщина с сиденья впереди.
— Вчера познакомились.
— Ну и молодёжь пошла, — осуждающе прошептала старушка и вновь развернула вязание, которое держала на коленях.

***

Медведю не нравилось, как пахло в библиотеке.
Ему вообще не нравилось, как пахло без Альфы, но тут ещё потянуло откуда-то бензином. Еле заметно, но это-то и мешало: щекотало ноздри, не давало успокоиться. А Женщина-с-запахом-стейка ушла, и он остался один, совсем один…
Потом женщина вернулась, ведя за руку незнакомого человека с чёрным мешком на голове. От него пахло неприятно, хоть и знакомо. Рычать Медведь не стал, потому что знал по опыту: если нарычишь на людей с таким запахом, хозяин и Альфа будут недовольны. Заставят лежать на холодном, и переворачиваться, а человек с запахом будет щупать везде…
Но этот человек щупать не стал. Он только спросил озабоченно у Женщины-с-запахом-стейка, как только она сняла с его головы черный мешок:
— Где раненый?
— Не где, — поправила Женщина. — Когда.

 

***

Время тянулось невыносимо медленно. Иногда казалось, оно вообще остановилось. А потом Гарольд кидал взгляд на старушку и видел, что она связала уже сантиметр или два своего шарфика.
Риз уселся в проходе, вытянув ноги, чтобы его не видно было с улицы, и заставил несколько человек занавесить окна куртками. Всё-таки через щёлку Гарольд видел, что вокруг автобуса начала скапливаться толпа. Сначала ему это не пришло в голову, но потом он начал бояться, как бы у кого в толпе не обнаружилось оружие и как бы этот кто-то не открыл пальбу… Возможно, Риз опасался того же, потому что Гарольду показалось, что он вздохнул с облегчением, когда в окнах наконец-то замелькали розово-синие сполохи полицейских мигалок.
Прокашлявшись, громкоговоритель на улице предложил человеку с оружием выкинуть автомат и выйти из автобуса с поднятыми руками — тогда, мол, никто не пострадает.
Гарольд решил, что это очень дельное и своевременное предложение.
Риз усмехнулся, вытащил из сумки (бездонная она у него, что ли?) две жизнерадостно оранжевые рации и жестом подозвал к себе мальчишку.
— На, — он сунул одну парню. — Иди отдай полиции. Скажи, что есть ещё женщина с ребёнком и я готов их выпустить, если полиция удовлетворит мои требования. Только высовывайся за дверь аккуратно, сперва рукой помаши.
— О-окей, — заикаясь пробормотал мальчишка.
Мальчику можно было только посочувствовать: несмотря на спокойный тон, Риз сейчас был страшен. У Гарольда почти физически болело сердце за него, ни о себе, ни о Нейтане он уже не вспоминал.
Минуты через две после того, как мальчишка выскочил из автобуса, рация ожила, представилась «агентом ФБР Майклом Вебером» и спросила, чего Джону нужно.
— Для начала, — хмуро сказал Джон рации, — мне нужно, чтобы вы пригласили сюда журналистов, как минимум Си-Эн-Эн. И чтобы по телевидению передали местоположение и список заложников. Все имена.
Рация замолчала — требование было странным.
— Какие имена?
— Здесь есть женщина с маленьким ребёнком, — ответил Джон. — Сейчас я попрошу всех собравшихся в автобусе написать свои имена на бумажке, и девочка эту бумажку вынесет. Как только вы их передадите по телевидению, я отпущу и её мать.
Рация опять замолчала.
— Кто ты, парень? — спросил агент ФБР совсем другим тоном. — Что тебе нужно?
— Меня зовут Итан Хант, и я хочу стать звездой теленовостей, — ответил Джон и убрал палец с приёма.
Потом он обратился к девочке:
— Ну что, малышка, у меня есть к тебе маленькое задание. Возьми-ка в этой сумке блокнот и ручку… да, вот эти… и пронеси их по рядам. А вы, господа, напишите свои имена и фамилии. И побыстрее, пожалуйста: время ограничено.
Джон демонстративно посмотрел на часы.
Гарольда поразило, насколько дружелюбным, даже заговорщицким тоном Джон говорил с девочкой. Она ничуть не испугалась, спокойно ходила по рядам, гордая порученной задачей. Мать провожала её испуганными, сухими глазами, но ничего не говорила.
Имена были собраны — Гарольд тоже написал на обычном линованном листе «Гарольд Рен» — и девочка выбежала из автобуса вприпрыжку. Гарольду сделалось нехорошо. Он начал догадываться, чего хочет Риз.
Джон же вытащил из сумки ещё одну рацию, уже не оранжевую, а неприметно чёрную. Минут пятнадцать ничего не происходило, потом мужской голос, искажённый помехами, произнес:
— Росомаха, это Рысь. Приём.
— Росомаха на связи, приём, — ответил Джон, схватив рацию.
— Вошли, был один охранник. Мы его подстрелили, он ушёл. Твой парень цел. Больше охраны нет. Мелкий докладывает, они по ящику передали про автобус. Как обстановка? Приём.
— Пока все живы. Сворачивайся. Парня отправь домой, вели держать язык за зубами. Как понял? Приём.
— Все по домам, операцию кончаем. Адьос.
— И тебе асталависта.
Гарольд слушал, не дыша. Если он всё правильно понимал, они там освободили Нейтана. Но кто?! И куда делись те ребята с британским акцентом, которые держали Нейтана в заложниках?
Подтопленный было паникой разум начинал соображать. Джон, выходит, организовал захват автобуса, только чтобы пришельцы из будущего в точности узнали, где Гарольд, узнали, что у него самого нет возможности прийти, и оставили бы Нейтана в покое, а сами бы двинули сюда… Значит, они сейчас будут здесь…
Но разве они не догадались, что это Джон всё подстроил?..
Наверняка догадались. Но им важно точно выяснить, где Гарольд, а Джон им это сообщил.
Но как Джон мог быть уверен, что Нейтан останется цел?
...Потому что, чтобы подстраховать Нейтана, Джон отправил туда каких-то своих людей… Неужели всё-таки соврал, и с ним кто-то ещё прибыл из будущего? Или он умудрился за утро кого-то найти?
Джон тем временем заговорил в оранжевую рацию:
— Не стреляйте, я выпускаю заложников. Всех, кроме одного. И дальше тоже стрелять не советую, ещё его продырявите ненароком.
Не слушая требований агента ФБР объяснить, что это, чёрт побери, значит, Джон направил автомат в толпу.
— На выход, — сказал он таким тоном, что люди сразу повскакивали с мест. — Все, шагом.
Один за другим люди выпрыгивали из автобуса, пока не остался только темнокожий водитель. Джон показал ему дулом, но тот внезапно воспротивился.
— Мужик, — сказал он. — Лучше дай мне пистолет. Заряженный.
Джон приподнял бровь — это было видно даже под маской.
— Догадался, — сказал он, опуская автомат.
— Ты не поставил предохранитель, — пожал плечами водитель. — А я всё-таки два контракта отслужил. Ты не похож на психа, который хочет пострелять по гражданским ради полминуты славы. Да и я не глухой. Ты кого-то из жопы вытаскивал, так?
Гарольд сообразил, что водитель не так молод, как ему сначала показалось. Лет тридцать или тридцать пять. Просто некоторые люди вечно выглядят моложе своих лет.
— И всё-таки уходи, — посоветовал Джон. — У меня нет запасного бронежилета.
Водитель хмыкнул.
— Уходи-уходи. Жена тебя, может, и не дождалась, а вот дочка ждёт.
— А ты откуда знаешь? — водитель поглядел с подозрением.
— У тебя в бардачке фотография. Ты открывал, когда мы только вошли в автобус, я видел. А обручального кольца нет.
Шофер мотнул головой.
— Ну что ж, удачи.
И тоже вылез. Гарольд и Джон остались в автобусе одни.
Выстрелы ударили почти сразу.
Гарольд инстинктивно сполз с сиденья. Джон тоже пригнулся и метнулся к нему.
— Это полиция?!
— Нет, — ответил Джон. — Это «Децима». Надеюсь, полиция, наоборот, их придержит. Если их там хоть пара человек, один отвлекает копов, другой пойдёт убивать тебя.
— Боже…
Но Джон уже тянул Гарольда в дальний угол автобуса. Видимо, в самое защищённое место. Гарольд и сам охотно занял бы его, если бы не нужно было ползти туда по-пластунски.
— На тебе-то есть бронежилет?! — крикнул Гарольд. — С кем ты разговаривал? Где ты нашёл людей?
— Нейтан в порядке, — ответил Джон. — Неважно, где. У отца был…
Он не договорил, кто там был у отца — лучший друг и названный брат, компромат на какого-нибудь отставного сержанта или должок за кем-то. Со скрежетом отодвинув переднюю дверцу автобуса, в салон поднялся высокий человек в костюме и с легкой киношной небритостью. Гарольд успел подумать, что чем-то он на Джона похож, хоть и не лицом. Двигается так же, что ли?
Они с Джоном выстрелили одновременно. Человек уклонился, скрывшись за рядом сидений.
— Так, — прошептал Джон, — у меня осталось всего три патрона. У него наверняка больше. Так что я сниму его, а ты сиди тут.
Гарольд не успел сказать «Нет, не ходи!» или что там положено в таких случаях. Риз выкатился из укрытия; бухнули два выстрела, почти слившись в один.
Потом всё стихло, только снаружи выли полицейские сирены.
— Гарольд, — сказал Риз напряжённым голосом, — кажется, он мёртв. Но не высовывайся.
Гарольд, разумеется, тут же высунулся: уж больно ему не понравился тон.
И правильно сделал, потому что Риз сидел на полу, привалившись к опоре кресел, и прижимал ладонь к груди. Между пальцами у него сочилось тёмным, лаковым, а лицо было бледное до синевы и слегка удивлённое.
— Мать твою, — Гарольд хотел выругаться, но голос его подвёл, и он сказал это почти жалобно.
— Да всё в порядке, — говорил Риз как-то странно, с хлюпаньем. — Всего-то лёгкое.
И начал заваливаться влево.
Гарольд метнулся к нему, сам не зная, что собирается сделать: небольшие травмы в автомастерской не научили его, как быть, если прострелено лёгкое, боже, это же наверняка смертельно! — и опоздал.
Потому что Риз исчез, как не было. Только пятна крови на полу автобуса остались.

***

Долг Фарука Мадани менялся за его жизнь много раз, он почти потерял этому счёт. Сперва он был сыном преуспевающего семейства, блестящий студент медицинского факультета. Долг состоял только в том, чтобы преуспевать в учёбе. Позже его долгом как врача стало спасать жизни, а как почтительного сына — жениться на той, на кого укажут родители. Ещё позже его долгом как главы семьи стало уехать в дальние края и работать ночным дежурным в морге (долг ночного дежурного — правильно заполнять документы и поддерживать температурный режим, ничего больше).
Потом он снова сделался врачом — благодаря невысокому человеку в очках, который когда-то велел ему заштопать своего подручного, не задавая вопросов.
С тех пор этот человек не раз повторял, что мистер Мадани ничего больше ему не должен; но не раз и посылал к нему подлечиться того самого молчаливого мужчину с глазами смертника или ещё более мрачную женщину, которая напоминала соотечественниц Фарука, но не была одной из них, хоть и понимала по-арабски.
Платил неведомый благодетель, правда, столь щедро, что доктор Мадани смог завести собственную клинику. Поэтому он всегда приезжал без споров, даже если для этого нужно было надеть на голову чёрный мешок, вроде того, в которых в Аль-Наджафе увозили по ночам. Все такие мешки кроят из одной и той же ткани.
Доктор Мадани хорошо понимал, как надо отдавать долги.
Но даже он, со всем его многолетним опытом штопки пулевых, всё-таки не сталкивался с ситуацией, когда пациент вываливается прямо из воздуха на паркетный пол старой библиотеки, истекая кровью и надсадно клокоча пробитым лёгким.
Будь у Фарука чуть меньше опыта, он бы заподозрил, что на шестом десятке лет Аллах всё-таки явил ему чудо. Но ни один врач не верит ни в Аллаха, ни в Саваофа, а уж хирург — тем более. Все хирурги будут гореть в аду.
А значит, всё, о чём спросил себя доктор Мадани — давать ли пациенту наркоз, или он сам сейчас отключится.
Он упал рядом с раненым на колени, бросил на пол открытую сумку и принялся разрезать на пациенте одежду. В стороне заскулил пёс.
— Собаку привяжите и идите помогать, — велел Фарук хмурой женщине (он уже знал, что она неплохой полевой медик). — Тут штопки хватит на двоих.

***

Отбрехаться от полиции оказалось несложно.
Дело вышло каким-то мутным, странным: захваченные непонятно с какой целью, а потом отпущенные заложники, исчезнувшие мёртвые тела и подозреваемые (одного из пришедших пострелять по автобусу прикончили полицейские, другой продолжал от них отстреливаться, засев за бетонной тумбой автобусной остановки — оба как испарились), отпечатки пальцев на оружии, которые не проходили по картотеке ФБР… Гарольда так и подмывало намекнуть, что владельцы этих «пальчиков» сейчас ходят в школу, детский сад или вообще не родились.
Так вот, ни полиция, ни ФБР решительно не понимали, какие претензии предъявить лично Гарольду, хоть он и выглядел подозрительно во всей этой истории. Старушка с вязанием никаких показаний на его счёт не дала, водитель тоже промолчал. Остальные свидетели в показаниях расходились. Оружия Гарольд явно в руках не держал, и когда его нашли в автобусе, он всхлипывал над лужей крови в состоянии, близком к невменяемому. В общем, Гарольд наплёл что-то про поездку к другу, про какого-то сумасшедшего, который сел рядом с ним, а потом достал пистолет…
Нейтана, естественно, даже не допросили. Никто и не знал, что он в этом замешан каким-то боком.
Самым сложным было разыскать потом Джона.
Гарольд знал, что его отец был военным, что — скорее всего — у того остался какой-то друг, работавший в Нью-Йорке в силовых сферах. Гарольд решил, что друг этот достаточно близкий, раз Джон с детства помнил его имя, примерный адрес и знал достаточно о нём, чтобы убедить помочь. Но за бесплатно этот друг вряд ли взялся бы таскать каштаны из огня. А значит, получил большую сумму денег наличными в день событий. Деньги уже можно было попытаться отследить.
Но расследовать по горячим следам у Гарольда не было возможностей, а потом, когда он всё-таки разыскал этого отставного капрала, тот уже погиб в какой-то заварушке.
Однако Гарольд нашёл Джона, хотя на это ушло пять лет, и пришлось поднять личные дела всех военных из Колорадо, уволенных в запас за последние годы. Повезло: Джон и его отец оказались очень похожи внешне, Гарольд сразу узнал фото.
Джон жил уже не в Колорадо: после смерти отца его мать продала дом и переехала жить к собственной матери в Нью-Джерси. Гарольд ещё не успел проникнуться снобизмом нью-йоркцев к соседнему штату, поэтому отправился туда бестрепетно. Времени было в обрез: они с Нейтаном как раз запускали новый проект. Поэтому Гарольд рванул ночью, с тем, чтобы приехать утром.
Он припарковался через улицу напротив маленького дома за белой изгородью. Гарольд уже знал, что в этом доме жили мирно и спокойно: Джон учился в предвыпускном классе (ничего выдающегося, но терпимо), играл в бейсбол с прицелом на профессиональную карьеру, бабушка была больна — возраст, мама работала медсестрой в ближайшей клинике… Пока было совершенно непонятно, что же погонит Джона в армию, а потом, по всей видимости, в спецслужбы, что переедет его паровым катком и приведёт в конечном счёте к тому, что он будет истекать кровью на грязный пол пассажирского автобуса…
Может быть, заболеет мать. Или Джон получит травму и не сможет играть (хотя вряд ли, тогда бы и в армии его забраковали). А может, ничего особенного не случится, просто Джону покажется важным послужить Родине по примеру отца.
Гарольд увидел, как калитка отворилась и на тротуар легкой рысцой выбежал Джон. Он уже не казался мальчишкой: рано пошел в рост, раздался в плечах. Но и тем сильным мужчиной, которым помнил его Гарольд, не выглядел. Был он какой-то голенастый, нескладный слегка: слишком длинные руки, слишком узловатые колени. Но побежал ловко и легко — владел своим телом. И уже был невероятно красив, даже издали, даже в утренних сумерках.
Укололо в сердце: захотелось увидеть, как он седеет.
Гарольд аккуратно поставил первую передачу и покатил прочь.
Он не собирался заговаривать ни с Джоном, ни с его роднёй: это выглядело бы странно, даже подозрительно. Гарольд собирался наблюдать издали, приглядывать… и если что — вмешаться. Возможности у него уже были. А с годами появится больше: Гарольду очень нравилась та часть истории, где он становился миллиардером.
Но повторения всего остального он не собирался допускать.
Елозя одной рукой по карманам в поисках зажигалки, Гарольд задумался: а тогда, пять лет назад, Джон взял у него прикурить? Почему-то не получалось вспомнить.

***

Джон не первый раз приходил в себя на полностью оборудованной больничной койке в их конспиративной квартире. Он привык уже, что обычно при этом присутствует Финч. В этот раз Финча не было, и Джона накрыла паника: он всё-таки облажался. Каким-то образом боевик «Децимы» достал Гарольда. Гарольд убит, его нет и никогда не было — во всяком случае, того Гарольда, которого знал Джон…
Дверь приоткрылась, и тот, о ком думал Джон, показался на пороге. В руках он держал чашку, полную кубиков льда.
— Мистер Риз! — да, голос за тридцать лет поменялся меньше всего. — Вы пришли в себя скорее, чем рассчитывала мисс Шоу.
— Ну извините, — Риз попытался сесть и тут же обнаружил, что уже сидит… ну, полусидит. Правильно, его ранило в грудь… А, ну вот и трубка торчит. Правильно.
— Излишне, — ответил Финч очень официально.
Поставил чашку на тумбочку рядом с постелью — как раз дотянуться. Джон с благодарностью кивнул, взял кубик и кинул в рот. В горле пересохло, словно в пустыне Сахара.
Финч опустился в кресло рядом с кроватью — то самое, где сидел обычно, если Ризу или Шоу случалось получить ранение.
Джон, не таясь, разглядывал его.
Финч выглядел точно таким, каким он помнил его до путешествия в прошлое. И в то же время неуловимо иным. Теперь Джон словно видел за его чертами того мальчика: порывистого, резкого, ещё не отрастившего крабий панцирь, не научившегося манипулировать людьми для их же собственного блага... зато и не разучившегося глупо шутить и даже хохотать. Ну и да, Джон не мог не вспоминать во всех подробностях ту совместную ночь. Если бы боль в груди не мешала, может быть, подробности припомнились бы даже слишком живо.
— Я должен извиниться, — проговорил Финч.
— Это был мой выбор, — ответил Джон, имея в виду рану. — Я бы ещё раз туда пошел.
— Я не про то, — Финч наконец-то поднял на него глаза. — Я…. ничего тебе не сказал. Я уже четыре года всё помнил. И ничего не сказал.
— Что? — боль сразу отступила на второй план.
— Ни прошлое, ни будущее изменить нельзя, — горько проговорил Финч, — что, в общем, имеет неутешительные философские коннотации, но сейчас я не об этом… Я помню нашу встречу в восемьдесят пятом. После… вашего отбытия я пытался вас разыскать, чтобы не допустить последующих событий. Но, когда нашел, я, кажется, подсознательно успокоился. С вами тогда всё было в порядке. Я собирался следить за вами, наводить справки… Но у нас был большой проект… Да, кажется, именно тогда… Я, помню, месяц спал урывками, часа по два-три в сутки. И после него я уже не вспоминал вас. Как отрезало. Мисс Гроувз говорит, что, согласно вычислениям Машины, — Гарольд проговорил это слово с горечью, — вселенная не допускает парадоксов. Я не смог бы смириться со всеми бедами, которые произошли… но если бы они не произошли, я никак не узнал бы о них. Якобы поэтому я обо всём забыл. Но я до сих пор не знаю, не мог ли я… — он осекся. — Нет, не буду оправдываться. Я вспомнил вас, только когда увидел вашу фотографию в декабре две тысячи одиннадцатого года. Я тогда работал с другим оперативником, и речь шла о Дэниеле Кейси, а вы с мисс Стэнтон…
— Тот высокомерный недоучка, — пробормотал Джон, прозревая. — Диллинджер! Ты за ним стоял!
— Увы, — по лицу Финча промелькнула странная смесь стыда и вины, и Джон решил расспросить, но не сейчас — сейчас ему было не до того. — Наше партнёрство оказалось крайне неудачным. Я хотел… думал… сразу же выйти с вами на связь, но не получилось — вас отправили на задание, потом уже и в Ордос… Потом всё и так вернулось на круги своя. Согласитесь, странно было бы сказать вам… после того. Что вы были в прошлом. Что мы там… — Финч откашлялся, — что наши отношения для меня зародились значительно раньше, чем вы думали. Но хуже всего было другое: я не мог знать, что вы выживете после того — этого — ранения. Я столько лет об этом не знал!
— Если Самаритянин знал, что прошлое изменить нельзя, зачем он вообще послал убийц? — медленно спросил Джон.
— Самаритянин не знал. И Машина не знала, хотя допускала такую возможность. Знал только я, а я молчал… потому что не хотел заработать вторую амнезию, на сей раз, возможно, перманентную. За это я тоже прошу у вас прощения. Я снова проявил крайнюю трусость. Ни Машина, ни мисс Гроувз не виноваты, что отправили вас в прошлое. Они действовали, исходя из доступных им данных.
Джон откинулся на подушку и закрыл глаза. Ему было странно. Не горько, не обидно, а просто странно.
Значит, Гарольд помнил обо всём уже четыре года и молчал. Означает ли это, что он и ту ночь решил замолчать? Ведь он любил Грейс.
Сам Джон, правда, не видел в этом ничего плохого. Каждому времени своё. Он ведь тоже любил Джессику — до сих пор и, наверное, всегда… Другое дело, Гарольд мог его взглядов и не разделять.
Ладно. Главное, что он жив. Даже если у них больше ничего и никогда — Джон переживёт.
— Не за что извиняться, — вновь повторил он. — Ты тоже действовал, исходя из доступных данных. Я жив. Ты жив. Всё остальное исправимо.
Пальцы Гарольда осторожно коснулись его щеки.
— Джон, — сказал он. — Ресурсы твоего прощения неисчерпаемы. И я их, определённо, не заслуживаю.
Джон открыл глаза и поглядел на него.
— Ты можешь меня поцеловать?
— С радостью, — тихо ответил Гарольд.