Actions

Work Header

Мне снится старый друг

Work Text:

Третьи сутки после битвы в Безночном Городе

Ему снилось, как плачет флейта.

Адептам в Пристани Лотоса давали хорошее образование, но боевые техники ордена все-таки подразумевали меч и лук, и Цзян Чэн радостно забросил игру на цине сразу, как стало можно. Мелодий для флейты он вовсе никогда не учил.

И все же звук, который разливался вокруг, иначе как плачем назвать было нельзя.

Флейта плакала, словно ребенок, который устал настолько, что и слез уже не осталось. Едва слышно, но от этого плача болело сердце. Хотелось заткнуть уши и бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше. Хотелось найти источник звука, пока не стало поздно.

Почему именно «поздно», он не смог бы объяснить.

Цзян Чэн помнил, что упал спать в походном шатре через двое суток после битвы в Безночном Городе. Двое суток он не щадя ни себя, ни адептов обшаривал дно пропасти в поисках Вэй Усяня, а отыскал только черную флейту. Он так и заснул с флейтой в руках, не в силах разжать пальцы. Забылся, надеясь хотя бы так вырваться из кошмара, в который превратилась его жизнь, но и здесь его догнала эта проклятая мелодия!

Можно было не ходить за ней. Не надо было за ней ходить. Пусть катится ко всем демонам вместе со своим хозяином!

Где твой хозяин, Чэньцин? Неужели ты его бросила?

Туман вокруг соткался наконец во что-то узнаваемое, и Цзян Чэн не выдержал — закричал в темное, затянутое дымом небо:

— Будь ты проклят, Вэй Усянь! За что?! Что я сделал тебе, что ты так меня ненавидишь?!

Прямо перед ним горела Пристань Лотоса.

Он помнил этот запах: гарь, кровь, паленое мясо. Запах войны, запах страха, Цзян Чэн сам не раз оставлял его за собой. Все было справедливо — кровь за кровь, смерть за смерть. Только этот придурок решил, как всегда, сыграть по своим правилам и разрушил то немногое, что у Цзян Чэна еще оставалось!

Звук флейты почти потерялся за гулом пламени, но не исчез. Зудел над ухом, как комариный писк. Цзян Чэн выругался, закрыл лицо рукавом и шагнул в пламя. Он помнил, что это сон, знал, что огонь не должен причинить ему вреда, но глаза жгло от едкого дыма, волосы потрескивали от жара, как будто все было по-настоящему, снова. Кошмар, который Цзян Чэн предпочел бы не вспоминать никогда в жизни.

Он не видел эту часть Пристани такой — в ту недобрую ночь, когда Вэни убили его родителей, они с Вэй Усянем распластались на крыше и оттуда не было видно ничего, кроме залитого кровью главного зала и черного дыма, клубившегося у причалов.

Сейчас он шел по западному крылу, то и дело спотыкаясь об опрокинутые вазы или брошенное оружие. Спасибо хоть трупов не было. Вообще никого не было, только слышался треск пламени и жалобный плач флейты.

— Заткнись! — прошипел Цзян Чэн, отбросил ногой меч, попавшийся под ноги, и побежал.

Звук шел со стороны Камышового Причала. Вэй Ин любил его больше прочих, наверное, потому, что тот располагался вдалеке от женских покоев и здесь был меньше риск наткнуться на госпожу Юй. Мать цеплялась к Вэй Ину по любому поводу, а Цзян Чэн, как дурак, его вечно выгораживал.

Мать была права во всем, но от этого не становилось легче.

— Боишься показаться мне на глаза?! Давай, выйди без своей гуевой флейты и ответь за то, что натворил!


Кричать в ущелье было нельзя — Цзян Чэн еще помнил о том, как много взглядов на него направлено. А кричать хотелось. Даже не кричать — выть, швыряться камнями и расколотить Цзыдянем парочку валунов. Он не верил, что кого-то найдет — Вэй Усяню было не занимать изворотливости. Выжил же тот после падения на гору Луаньцзан!

Он и не нашел никого. Только черную флейту.

Это было на вторые сутки после сражения, адепты уже прочесали весь склон и ничего не обнаружили. Цзян Чэн полез на осыпь сам. Темнело, давно пора было возвращаться, но возражать ему никто не посмел. Цзян Чэн поскользнулся на одном камне, чуть не сверзился со второго — спасла только привычка ловить равновесие на мече — успел раз двадцать призвать на голову Вэй Усяня всех демонов и вдруг увидел между камней алый проблеск. Через три удара сердца он держал в руках Чэньцин.

Флейта была холодной. Воздух в горах к вечеру остывал, но казалось, что холод Чэньцин идет изнутри. Узоры под пальцами напоминали на ощупь шкурку диковинного зверя. Адепты заметили его находку, что-то кричали, махали издалека, а Цзян Чэн замер, не в силах пошевелиться. Холод покалывал пальцы, пронизывал насквозь.

С тех пор как у Вэй Усяня появилась Чэньцин, он никогда с ней не расставался, не давал в руки посторонним. Он мог бросить где попало меч, но флейту — никогда. И то, что Чэньцин лежала между камней без хозяина…

— Где ты?! — рявкнул Цзян Чэн. Адепты шарахнулись в стороны — плевать. — Где ты, гуй тебя побери?! Думаешь, спрятался от меня! Не выйдет! Клянусь, я найду тебя и вытрясу душу! Клянусь…

— Глава, — кто-то самый смелый подобрался поближе. — Глава, прошу, надо возвращаться. Глава Цзинь просил передать, что похороны госпожи завтра… Надо вернуться в Башню Кои.

 

— Сестра любила тебя, отец любил тебя, матушка не выгнала тебя из Пристани Лотоса! Чем ты отплатил за это?! Чем, я тебя спрашиваю?!

Цзян Чэн выбежал на причал и остановился. Он ожидал увидеть что угодно, кого угодно, но здесь тоже было пусто. Только кровь на деревянных мостках, везде, насколько хватало взгляда. И вездесущий запах гари. Но флейта точно звучала отсюда!

— Ненавижу тебя! — крикнул Цзян Чэн. Здесь, во сне, наконец-то можно было не сдерживаться. — Где ты шлялся, когда был мне так нужен?! Зачем полез защищать этих сраных Вэней, неужели они были тебе дороже, чем я?! Как ты мог потом отправить их на смерть?! Как ты мог отправить ее на смерть, она же пошла за тобой! Она тебе доверяла! Раз все равно решил умереть, запер бы ее на Луаньцзан и сдох сам!

Он подавился воздухом, ударил кулаком по деревянным стропилам. Засадил пару заноз, но легче не стало. Черный ящик с прахом, торжественная речь Цзинь Гуаншаня… Вэнь Нина не жаль, он заслужил смерть за то, что сотворил, но его сестра…

— Она пошла за тобой, — повторил Цзян Чэн и без сил опустился на деревянные доски. — Ты обещал защитить ее. Ты слишком много обещал.

Его не было в Башне Кои, когда Вэнь Нин и Вэнь Цин пришли с повинной головой. Он и к казни не успел, все произошло слишком быстро, без суда. Цзинь Гуаншань был в своем праве, и Цзян Чэн заставил себя не сожалеть. Вот только все равно было тошно. Она была Вэнь, от кончиков пальцев до легкой, едва заметной улыбки. Она тоже положилась на Вэй Усяня, и где она теперь?

— Будь ты проклят.

Гарью тянуло все сильнее, было тихо — ни ветерка — и жарко, как перед грозой. Черный дым поднимался вверх, заволакивая ночное небо, а флейта все плакала.

— Заткнись! — Цзыдянь развернулся лиловой молнией и снес часть перил, они тяжело плюхнулись в воду. Второй взмах оставил длинную выжженную полосу на причале. Флейта взвизгнула как-то уж очень жалобно, Цзян Чэн размахнулся в третий раз и вдруг заметил, что на потемневших от крови досках что-то блестит.

Это была подвеска в форме лотоса с лиловой кисточкой, настолько вымазанной в крови, что едва угадывался цвет. Серебро тускло мерцало, хотя на подвеску не падал ни лунный свет, ни отблески пламени, и это была не единственная странность.

Подвеска оказалась источником звука. Флейта пела из нее, изнутри. Цзян Чэн, не думая, сгреб подвеску в кулак и тут же взвыл от боли. Руку словно обожгло ударом дисциплинарного кнута, стало нечем дышать, в душе поднялся застарелый ужас.

Всего лишь сон. Сон! Гуев кошмар, от которого можно проснуться!

— Глава, — донеслось откуда-то издалека. — Глава, просыпайтесь…

Цзян Чэн с усилием открыл глаза. Над ним склонился Цзян Ливэй — дальний родственник, на два года старше. В последнее время только он и отваживался подходить к главе ордена, когда тот был не в духе.

— Глава, скоро рассвет. Пора отправляться в Башню Кои, а то не успеем…

Он не договорил «к обряду погребения», но Цзян Чэн понял сам.

— Принеси умыться, — хрипло сказал он, Цзян Ливэй тут же испарился.

Вокруг пахло гарью, как во сне. Пока Цзян Чэн носился по дну пропасти, разыскивая Вэй Усяня, остальные искали тела друзей и родных — немало воинов полегло в бою с бесплотными духами, а в резиденции орденов успели забрать только самых родовитых заклинателей.

Шатер чуть заметно колыхался от ветра, сквозь ткань пробивались серые предрассветные сумерки. Цзян Чэн рывком сел на лежанке. Понял, что до сих пор сжимает в руке флейту… и не только. В ладонь врезались острые грани серебряной подвески с промокшей от крови кисточкой. Прямиком из сна.

 

Четвертые сутки после битвы в Безночном Городе

— Говорят, вы нашли флейту Старейшины Илина? — Цзинь Гуанъяо улыбался очень доброжелательно, но Цзян Чэну вдруг остро захотелось выпустить Цзыдянь.

Вчера похоронили сестру, сегодня все так и норовили сунуться к главе Цзян с соболезнованиями. Быстро отставали, правда, стоило Цзян Чэну посмотреть на них в упор.

Башня Кои без труда разместила всех участников битвы в Безночном Городе, но главы орденов начали потихоньку разъезжаться. Цзян Чэну тоже хотелось сбежать. От навязчивой позолоты, от бесконечно сочувствующих лиц, от оценивающего взгляда Цзинь Гуаншаня.

Он бы точно кого-нибудь убил в это недоброе утро, если бы не госпожа Цзинь. Она поймала его в коридоре башни — постаревшая сразу на десяток лет — и поманила за собой во внутренние покои.

Цзян Чэн вошел в светлую просторную комнату, навстречу ему поднялась женщина с ребенком на руках — кормилица.

«Ваш племянник, глава Цзян, — негромко сказала госпожа Цзинь. — Не забывайте о нем, у этого мальчика осталось так мало родных».

Цзян Чэну уже доводилось брать на руки Цзинь Лина — сестра все потешалась над тем, как неловко он это делает, будто перед ним хрупкая ваза, а не младенец. Болтали, будто маленькие дети признают только матерей, но у Цзян Чэна на руках племянник не плакал, ни разу. Сейчас тоже не заплакал: похлопал глазами, схватил в кулачок прядь волос, дернул и разулыбался. Эта улыбка здесь, во дворце, где последние несколько дней все только и делали, что рыдали, как будто сняла с сердца тяжесть.

А потом у подножия Башни Кои его догнал Цзинь Гуанъяо, принялся спрашивать про флейту, и паршивое настроение вернулось.

— Нашел, — с вызовом сказал Цзян Чэн и невольно вспомнил сон, который видел накануне.

Ему уже доложили, что заклинатели ордена Ланьлин Цзинь попытались сыграть «Призыв», но не преуспели. Это могло значить, что Вэй Усянь не умер, что его душа просто не хочет отзываться… или что угодно еще.

Серебряная подвеска лежала в рукаве и, казалось, весила не меньше булыжника.

— Вы собираетесь хранить флейту у себя?

— Это трофей ордена Юньмэн Цзян, — холодно улыбнулся Цзян Чэн, по лицу Цзинь Гуанъяо пробежала тень. — Я же не спрашиваю, куда подевался Суйбянь. Полагаю, орден Ланьлин Цзинь удовлетворил свою алчность.

— Что вы, что вы, — Цзинь Гуанъяо опустил глаза. — Как можно, глава Цзян, я просто беспокоюсь за ваше благополучие, флейта — темный артефакт…

— Я знаю, как обращаться с адептами темного пути и их артефактами. Битва в Безночном Городе тому доказательство. Прошу извинить, мне пора.

Цзян Чэн отвесил небрежный поклон и бросил меч на воздух.

Невежливо, но плевать. Его трясло от гнева: при мысли о том, что Цзинь Гуанъяо потянул руки к флейте, Цзыдянь начинал искрить. Цзян Чэн никогда не позволял себе обидных слов в сторону Мэн Яо ни в бытность его помощником главы Не, ни потом, когда выяснилось, что он шпионил в ордене Цишань Вэнь. Но этот человек все равно ему не нравился. Было в братце Цзысюаня что-то лисье, как в оборотнях из сказок про неосторожных путников, которые поддались сладкозвучному голосу и потеряли жизнь.

***

Пристань Лотоса оделась в траур. Цзян Чэн не отдавал распоряжений на этот счет, но госпожу Цзян Яньли любили все. Сестра все недолгое время, прошедшее между гибелью родителей и ее замужеством, в меру сил помогала Цзян Чэну с делами. Она успела обставить выстроенные заново покои, привела в порядок кухню и кладовые, в то время как Цзян Чэна в первую очередь занимало восстановление причалов и тренировочных полей.

Сестра приходила к нему каждый день в одно и то же время — в кабинет, к причалам, на тренировочное поле — и Цзян Чэн откладывал дела, шел ужинать, как бы ни был занят. Цзян Яньли наливала ему суп, садилась напротив, подперев щеку рукой, и негромко рассказывала: в Юньмэн вернулось еще несколько семей, в главном зале перестелили пол, крышу в амбарах починили, лекари заготовили целебные травы — хватит до следующего лета… Эта забота была тихой, незаметной, закрывала словно защитным куполом, и как много она значила в его жизни, Цзян Чэн понял, только когда сестра вышла замуж и переехала в Башню Кои.

Но и там Цзян Яньли умудрялась готовить для него юньмэнские блюда каждый раз, когда Цзян Чэн бывал в гостях. Хотя в Ланьлин Цзинь не принято было пускать благородных дам на кухню.

А теперь не будет и этих недолгих встреч. Ничего не будет.

— Глава, — управляющий Ли Дамин встретил его у ворот, почтительно поклонился. — Понимаю, вы только с дороги, но есть несколько дел, которые требуют вашего внимания…

— В кабинет, — коротко скомандовал Цзян Чэн и взбежал по ступеням. Слуги и адепты склонялись перед ним, пока он шел по коридорам, от быстрых шагов колыхались тонкие шелковые занавески. Война отняла у ордена Юньмэн Цзян и кров, и достаток, но в захваченных надзирательных пунктах тоже были золото и шелка. Цзян Чэн брал все, что находил, не раздумывая.

Ему повезло с людьми. Нынешний его помощник, аккуратный, исполнительный Цзян Ливэй, при штурме Пристани раненым упал с причала, выплыл, отлежался в прибрежной деревне и отыскал Цзян Чэна, когда тот собирал всех, кто смог спастись. Управляющий, Ли Дамин, вел дела ордена еще при Цзян Фэнмяне. От смерти старика спасло то, что во время нападения Вэней он гостил у родственников. Тетушка Ван Сюли когда-то нянчила Цзян Чэна и его сестру, потом уехала жить в деревню, но по просьбе Цзян Яньли вернулась и взяла на себя хозяйственные заботы.

Цзян Чэн знал имена и истории всех, кто составлял его нынешний ближний круг. У кого-то война забрала детей, у кого-то — дом, у кого-то — братьев и сестер. Но они выжили, отстроились на пепелище, и Цзян Чэн собирался сдохнуть, но сделать так, чтобы в Пристань Лотоса больше никогда не вошли война и смерть. Правда, пока получалось плохо.

Наверное, его уважали — по крайней мере, слушались беспрекословно. Вот только одежды главы ордена были Цзян Чэну не по размеру, как слишком тяжелая броня. А теперь и вовсе не осталось тех, кто мог бы увидеть за этой броней человека.

— Зима обещает быть суровой, — Ли Дамин положил перед Цзян Чэном исписанный убористыми иероглифами лист. Уже пятый за вечер. — Возможно, стоит на время отменить налог с ближайших провинций, в Пристани достаточно денег и продовольствия, мы без потерь переживем холодные месяцы.

— Не думаю, что это поможет, — Цзян Чэн пробежался взглядом по донесению, потер глаза — в них будто насыпали песка. — Шидунь может заплатить налог и спокойно пережить зиму, а Хуай не спасет даже отмена сбора, там вообще ничего не уродилось. Соберем налог с самых благополучных поселений, остальным выделим помощь.

— В благополучных провинциях живет больше людей, — мягко заметил Ли Дамин. — Боюсь, они могут остаться… недовольны.

— Плевать, — дернул головой Цзян Чэн. — Меня не волнует, что болтает народ. Мне нужно, чтобы люди на моей земле не умирали от голода. Сам что думаешь?

— Это справедливо. Признаться, я тоже нахожу это лучшим решением, но…

— Тогда так и поступим. Что там еще осталось?

— Срочных дел больше нет, — склонил голову управляющий. — Глава, вы сегодня проделали дальнюю дорогу, а час уже поздний. Я прикажу подать ужин?

— Да, распорядись.

Есть не хотелось. Хотелось спать, но оставалось еще одна вещь, которая требовала внимания. Может, Цзян Чэн и впрягся в десяток дел сразу только для того, чтобы о ней не думать.

Служанка принесла поднос с ужином, поклонилась и тихо исчезла.

Цзян Чэн закрыл дверь, прошелся по кабинету, выдохнул — хватит уже маяться, как девица перед свадьбой — и вытащил из рукава флейту и поясную подвеску.

Он проверил их на присутствие темной ци еще в Безночном Городе. Талисманы высветили на Чэньцин небольшой шлейф, оставшийся с последнего использования, но в самой флейте не было тьмы. Подвеска тоже оказалась чиста.

Заметно было, что ее носили: серебро покрывали царапины, кисточка обтрепалась по краям. Никакая музыка, конечно, изнутри не звучала — во сне чего только не привидится. Но подвеска была настоящей, она приснилась Цзян Чэну, он вынес ее в реальность и понятия не имел, что делать дальше.

— Опять твои шуточки, — пробормотал он. — Когда ты угомонишься наконец?

Кончено, ему никто не ответил.

Цзян Чэн проверил флейту и подвеску еще раз, теперь просто на присутствие хоть какой-нибудь энергии. Выложил из талисманов нужную фигуру, сосредоточился, как учили в Облачных Глубинах.

Ему редко приходилось заниматься такой работой: война требовала умения драться, тварям на ночной охоте тоже хватало меча и Цзыдяня, так что опыта работы с артефактами у Цзян Чэна было не слишком много. По-хорошему, надо было найти умелого мастера и обратиться к нему, но все в Цзян Чэне восставало против этой мысли. Слишком многое пришлось бы объяснять.

И еще не следовало отдавать ни флейту, ни подвеску в чужие руки, не убедившись, что они безвредны.

На Чэньцин, как и раньше, высветились отголоски темной энергии, но уже меньше — шлейф почти рассеялся. От подвески веяло какой-то духовной силой, но столь незначительной, что этим можно было пренебречь. На вещах, которыми часто пользуются заклинатели, остается отпечаток силы владельца. Если взять поясную подвеску самого Цзян Чэна, на ней тоже будет заметен след.

Так что же это все означает? И куда подевался Вэй Усянь?

Чэньцин лежала на столе среди прогоревших талисманов, алая кисточка свесилась вниз, и Цзян Чэну подумалось, что флейта сейчас похожа на собаку с поникшим хвостом. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Вот еще — сравнивать Чэньцин с собакой! Слишком много чести!

Но все же к чему был этот сон? И что будет, если снова заснуть с флейтой в руках?

Связать сон и Чэньцин было несложно — звук флейты привел его к подвеске, а Цзян Чэн раньше никогда не доставал предметы из грез. Даже не думал, что такое возможно!

Решение напрашивалось само: надо повторить, заснуть с Чэньцин в руках и посмотреть, что получится. Другое дело, что повторять не хотелось. Слишком уж тягостным оказался прошлый раз.

Но Цзинь Гуанъяо был прав, флейта — темный артефакт, и неплохо бы узнать, что происходит. И выяснить, куда запропастился… этот. Появится опять через три месяца с очередной смертоносной находкой, и что тогда делать?

«Иметь дело с непредсказуемыми артефактами рискованно, — вспомнился поучающий голос Лань Цижэня. — Их самовольное изучение опасно».

Вэй Усяня это никогда не останавливало.

Цзян Чэн сгреб со стола флейту, спрятал подвеску в рукав и пошел в спальню.

***

Сон, как назло, не шел. Так с ним уже бывало от усталости. Похороны сестры, Башня Кои, полет на мече, вечер в делах… В голове крутились обрывки мыслей и воспоминаний, Цзян Чэн сжал флейту так, что будь у него в руках обычный бамбук, он бы уже давно переломился надвое.

Бледное, застывшее лицо сестры, гроб, украшенный пионами и лотосами, сладкий до тошноты запах благовоний. Чэньцин — оружие, с помощью которого Вэй Усянь разбил всю его жизнь. Надо сломать флейту. В обычном пламени она, конечно, не сгорит, но Цзян Чэн навскидку мог вспомнить несколько способов уничтожения темных артефактов. Тот же удар Цзыдянем, наверное, мог бы помочь. Это было бы правильно.

Тогда почему, гуй побери, он вместо этого по своей воле ныряет в кошмар?!

Что сон будет плохим, Цзян Чэн не сомневался и оказался прав. Только вокруг него была уже не Пристань Лотоса.

— Да ты издеваешься!

Кричать бесполезно — рядом снова никого не было.

Тихая и печальная мелодия лилась над площадью Безночного Города, той самой, где произошло финальное сражение. Все было воссоздано до мельчайших деталей: разбитые еще во время войны ступени, обломанные стрелы, не до конца прогоревшие талисманы, снова кровь… И по-прежнему ни единого человека вокруг. Только в воздухе скользили неясные тени, похожие на отражения минувшего.

Флейта пела откуда-то слева, Цзян Чэн обернулся, ища глазами источник звука, и рвано выдохнул. В той стороне стояла полуразрушенная колонна, у которой он подхватил падающую сестру.

— Как у тебя совести хватает? — гнев внутри копился и клокотал, ревел, как грозовые раскаты. — Как смеешь ты после всего, что сделал, показывать мне это место?! Это ты виноват, что сестра погибла!

Мысль заснуть с Чэньцин в руках была паршивой. Уже после первого сна стоило понять, что ничем хорошим это не кончится! Цзян Чэн думал, что готов снова увидеть пылающую Пристань, но недооценил фантазию Вэй Усяня.

— Думаешь, я мало мучился? — надо было остаться на месте, но Цзян Чэн не мог оторвать от колонны глаз. Слишком свежи были воспоминания. Он еще помнил, как по рукам бежит горячая кровь, а сестра вместо того, чтобы лежать спокойно, тянется к этому… до самого конца.

Зачем она пришла? Вэй Усянь убил мужа, которого она любила, и Цзян Яньли это знала. Зачем?

— Зачем? — тихо повторил Цзян Чэн, но конечно, здесь не было никого, кто смог бы ему ответить.

Под колонной расплывалась кровь и что-то блестело. Цзян Чэн сел на корточки, осторожно поднял женскую шпильку. Совсем простую — серебряную, с аметистовой бабочкой. Детское украшение, подарок отца, но сестра любила эту шпильку и носила до самого замужества. Когда Цзян Яньли прибежала в Безночный Город, были у нее украшения? Цзян Чэн не мог вспомнить. Как не мог вспомнить и то, что говорила сестра в последние минуты.

Она тянулась к Вэй Усяню, а Цзян Чэн только и мог, что поддерживать ее за плечи, шептать что-то успокаивающее, уже понимая, что ничего сделать нельзя. Тот воин, пытавшийся достать Вэй Усяня, только завершил начатое — смертельный удар сестре нанес мертвец. Мертвец, которого поднял Вэй Усянь! А она еще и защищала этого предателя до последнего!

Тысячу лет назад у Цзян Чэна была большая семья. Потом остались сестра и брат. Теперь не осталось никого.

В ночь после падения Пристани Лотоса горе разрывало Цзян Чэна изнутри. Больно было так, что перехватывало дыхание. Смерть сестры не вызвала в душе прежний пожар, но оказывается, все эти дни он просто держался. На ярости, на злости, на гордости — а теперь из-под ног будто выдернули опору.

Цзян Чэн рухнул на колени, сгреб пальцами серую пыль. Никогда. Сестра больше никогда не выбежит ему навстречу с улыбкой. Не будет шутить над его неловкостью, не позовет есть, не обнимет, не пожурит за то, что он себя не бережет…. Ничего не будет. Только в храме появится еще одна поминальная табличка.

Глаза обожгло.

Он плакал беззвучно, до боли сжимая в руках шпильку, но внутри болело сильнее, и эту боль нельзя было перекрыть ничем. Она не утихнет — Цзян Чэн это уже понял. Время не лечит, всего лишь дает возможность смириться. Плохо будет всегда.

— Будь ты проклят, Вэй Усянь! Чтобы душа твоя не знала покоя!

***

Очнулся Цзян Чэн серым предрассветным утром. Дождь барабанил по деревянным мосткам, казалось, сама природа оплакивает безвременно ушедшую госпожу. Кулак снова царапали острые грани — рядом с Чэньцин лежала шпилька с аметистовой бабочкой.

 

Три месяца после битвы в Безночном Городе

Флейту он запер в тайник в кабинете. Навешал на нее столько защитных талисманов, сколько смог. Туда же отправились подвеска и шпилька — их Цзян Чэн для надежности убрал в мешочек-ловушку для духов, хотя они по-прежнему почти не источали духовной силы. Но когда дело касается Вэй Усяня, нельзя быть уверенным ни в чем. Цзян Чэн как никто знал: Старейшина Илина умеет выбираться из любых историй. Выберется и на этот раз. С него станется заявиться в Пристань Лотоса в самый неподходящий момент и потребовать назад свою флейту.

Чем больше Цзян Чэн представлял такую сцену, тем больше ему этого хотелось. Снова увидеть знакомое нахальное лицо, ударить от всей души — кулаком, не Цзыдянем. После Цзыдяня останется только собирать с пола ошметки, а надо еще высказать все, что он думает об этом позоре ордена Юньмэн Цзян. До дрожи в пальцах хотелось вернуть обратно хотя бы часть боли, которую Вэй Усянь ему причинил. Чтобы он на своей шкуре прочувствовал, каково это — потерять все, что тебе дорого!

При мысли об этом Цзыдянь начинал опасно искрить, и Цзян Чэн усилием воли гасил воспоминания. Поначалу непривычный, кнут теперь отзывался не просто на движения — на мимолетные мысли. С одной стороны, это было прекрасно. С другой — обязывало держать себя в руках. По возможности.

Этой зимой, впрочем, у Цзян Чэна было мало времени на воспоминания. В Юньмэне развелось до гуя бродячих заклинателей. Большей частью это была мелкая шваль — слишком слабые или трусливые люди, отсидевшиеся во время войны в глухих деревнях.

Цзян Чэн до сих пор набирал адептов — Юньмэн Цзян хоть и поднялся с колен, все еще нуждался в свежей крови — и молва об этом бежала по всем провинциям. Те заклинатели, которые хотели и умели сражаться, присоединились к ордену еще во время войны. Те же, кто приходил в Пристань сейчас, в основном надеялись прилепиться к чужой славе и устроить свое будущее.

Облачные Глубины тоже приглашали заклинателей, но что-то Цзян Чэн не слышал об очереди из желающих вступить в Гусу Лань. Стена Послушания отпугивала всех неблагонадежных.

Цзян Чэн отпугивал таких числом тренировок.

И все же тех, кто отвечал требованиям, было немало. Приходилось встречаться с ними лично — правило, от которого Цзян Чэн не отступал, хотя его помощник и управляющий в один голос просили передать подчиненным хотя бы часть дел и поберечь себя.

Заклинатели, которые получали от ворот поворот, разбредались по провинции, и это Цзян Чэна тоже не устраивало. Во-первых, они ломили втридорога за свои услуги, а денег после войны у людей и так было немного. Во-вторых, получив неласковый прием в Пристани Лотоса, неудачники начинали травить байки о Старейшине Илина, а то и вовсе болтать, что когда-то были его учениками. Вэй Усянь, гуй его за ногу, умудрился подгадить даже в этом. Люди любят небылицы, среди обиженных заклинателей попалась парочка острых на язык, и вскоре по провинции расползлись слухи о темном учении Старейшины, которое обещало легкую силу и быстрый успех, правда, в обмен на отказ от пути меча. Но находились желающие и на такое.

Цзян Чэн скрипел зубами, адепты Юньмэн Цзян выдворяли из провинции всех пришлых заклинателей, но помогало не всегда.

Ко всему прочему, с холодами к городам и деревням потянулись не только дикие звери, но и темные твари. После войны их развелось немало, и Цзян Чэну пришлось помотаться по провинции. Многие из его людей были слишком молоды, умели сражаться с людьми, но слишком мало знали о повадках темных тварей: кто-то не успел закончить обучение, кто-то вообще был самоучкой. Они старались, но неизбежно совершали ошибки. Хорошо если дело заканчивалось всего лишь ранами. Терять людей Цзян Чэн не любил, поэтому водил ночные охоты сам.

Этой зимой в Пристани он появлялся, только чтобы поесть, поспать и разобраться с неотложными делами.

***

Тварь попалась изворотливая — Цзян Чэн и шестеро адептов никак не могли ее достать.

На нечисть пожаловались крестьяне из деревни Шиньду: что-то завелось в местном озере и повадилось таскать коз и коров. Людей тварь не трогала, и это обмануло Цзян Чэна — он ее недооценил.

Когда из воды вылезло нечто величиной с копну сена, с бессчетным количеством щупалец, отступать стало поздно.

Щупальца оказались тонкими и гибкими, на месте отрубленного тотчас появлялось новое (хорошо хоть не два), и тварь не давала к себе подойти. Надо было добраться до головы, где вращался бугор, очень похожий на глаз, но как?

Если бы кто-то мог оттянуть на себя внимание чудовища, другой подобрался бы к голове. Цзян Чэну хватило бы трех прыжков, он умел отталкиваться от воды; в детстве они с Вэй Усянем часто бегали по озерной глади — проверяли, кто первый не удержится и провалится вниз.

Но отвлекать тварь было некому — адепты неловко рубили щупальца и лезли под руку, даже Цзыдянем не размахнешься, зацепишь кого-то из своих.

Рядом раздался жалобный вскрик, Цзян Чэн выдохнул. Надо что-то решать, быстро.

— Все назад! — скомандовал он. — Отойдите, мне не размахнуться!

— Глава, — его помощник, Цзян Ливэй, был тут же, в грязи с головы до ног. — Я отвлеку его, чтобы вы успели ударить!

Рядом раздался свист, Саньду отсек кончик щупальца, на его месте тут же вылез новый. Можно попробовать: Цзян Ливэй неплохой воин; если все отойдут назад, можно будет ударить в полную силу и тварь растеряется.

— Давай, — решился Цзян Чэн. — Остальные назад! А ты не подставляйся под Цзыдянь.

Адепты бросились врассыпную, Цзян Ливэй тоже отступил на шаг, подбросил в воздух несколько талисманов. Они повисли, образовав огненный кулак, который с размаха ударил чудищу прямо в правый бок.

Тварь взревела, собрала щупальца и полезла на берег. Только не к Цзян Ливэю, который ударил ее талисманами, а в противоположную сторону.

Медлить было нельзя. Цзян Чэн оттолкнулся от земли, Цзыдянь вспорол воздух, снес пару самых прытких щупалец. Плечо обожгло болью, но уже было плевать. В три прыжка он оказался на голове твари и вонзил Саньду в ее глаз по самую рукоять.

Его обдало волной смрада, прямо в лицо брызнула слизь, Цзян Чэн слепо взмахнул Цзыдянем, разгоняя бьющиеся в судороге щупальца, и успел отпрыгнуть, как раз когда туша, закачавшись, начала уходить под воду.

— Глава, вы ранены?

Цзян Ливэй уже был рядом, бледный, с трясущимися руками. Цзян Чэн рявкнул:

— Твои талисманы что, старуха деревенская делала?! Лучше бы вообще под руку не лез!

— Простите, — заместитель поклонился чуть ли не до земли. — Я не рассчитал. Готов принять любое наказание!

— Вон с глаз моих! Помоги раненым, все должны встать на мечи. Возвращаемся в Пристань.

— Но мы собирались в соседнюю деревню…

— Ты еще здесь?!

Помощник поклонился и побежал к остальным.

Надо торопиться — они правда собирались заглянуть в соседнюю деревню, но после сегодняшнего Цзян Чэн предпочел бы не рисковать. Лучше вернуться через пару дней со свежими людьми и тщательно все проверить. Если здесь завелась такая тварь, кто поручится, что дальше их не встретит что-нибудь похуже. К тому же ныло плечо. Сейчас, пока не схлынула горячка боя, не сильно, но стоит промедлить, и Цзян Чэну будет сложно самому устоять на мече.

Надо было сразу отводить всех адептов назад и выпускать Цзыдянь — быстрее бы управились.

Надо было отказываться от старых привычек. В прошлом тактика «отвлекай и бей» работала отлично, но с тех пор, как Цзян Чэн возглавил орден, он все чаще добивал самых сильных тварей в одиночку.

«Отвлекай и бей» было любимой тактикой Вэй Усяня.

Цзян Чэн оглядел берег. Четверо адептов почти не пострадали. Одному перевязывали плечо. Второй лежал на земле, но вроде бы жив — над ним склонился Цзян Ливэй.

Цзян Чэну повезло с ним, он был толковый помощник, неплохой боец и разбирался не только в оружии, но и в торговых делах. Цзян Ливэй и сегодня искренне хотел помочь. Он не виноват, что он… не тот.

Вэй Усяня никогда не было рядом, пока Цзян Чэн отстраивал причалы и решал хозяйственные дела, даже в то короткое время, когда он все еще жил в Пристани Лотоса. Вэй Усяня невозможно было дозваться, нельзя было скинуть на него переговоры, докучливых просителей, закупку продуктов, перепоручить хотя бы часть дел, которые погребали Цзян Чэна под собой. Но Вэй Усянь всегда мог прикрыть спину в бою и на ночной охоте. Там он никогда не подводил. Пару раз сам был ранен — в паре «отвлекай и бей» Вэй Ин обычно работал приманкой — но ни одна тварь до Цзян Чэна не добралась.

В груди привычно закололо. Цзян Чэн по привычке же растер грудь круговым движением. Золотое ядро отозвалось на прикосновение. Война была виновата или время, но Цзян Чэн чувствовал, что становится сильнее с каждым днем. Давно пора было забыть про тактики, требующие напарников, но все равно… болело. Ныло, как старая рана на перемену погоды.

***

В Пристань они вернулись поздно вечером. Раненых унесли в лазарет, Цзян Ливэй попытался спровадить туда же и главу, указав на раненое плечо, но Цзян Чэн только покачал головой. Он знал орденских лекарей: вольют какое-нибудь целебное снадобье, и будешь спать сутки напролет. Пока голова еще ясная, надо хотя бы краем глаза взглянуть на дела, которые накопились в его отсутствие. А потом можно и к лекарям.

У кабинета Цзян Чэн замедлил шаг. Цзыдянь на руке налился тяжелой силой — тоже почуял неладное. Из-за закрытых дверей не слышалось ни единого шороха — и все-таки там кто-то был.

Лиловая молния сорвалась с пальца и в один миг расщепила дверь. Второй удар достался черной тени у окна. Человек сдавленно всхлипнул и повалился на пол. Цзян Чэн не собирался его убивать или калечить, но третий удар вырвался сам, стоило увидеть темный провал в стене — пустой тайник, где раньше лежала флейта.

— Глава! — домашние сбежались быстро. Управляющий, Ли Дамин, сунулся ему прямо под руку, и Цзян Чэн едва удержал Цзыдянь. Кнут свернулся на руке, недовольно посверкивая.

На полу уже растекалась кровавая лужа, Цзян Чэна еще потряхивало от ярости.

— Хороша же охрана в Пристани Лотоса. Любой может войти, как к себе домой, — негромко сказал он, слуги тут же отпрянули, на месте остались только Ли Дамин и Цзян Ливэй. — Проверить все! Этого расспросить!

— Он мертв, глава, — негромко сказал помощник.

— Значит, расспросите дух!

Цзян Чэн в два шага оказался у тела, носком сапога перевернул на спину. Лицо вора исказила смертная мука, но и так было видно, что он молод и внешность у него самая обычная, без особых примет. Темные волосы, темная одежда. Разве что с алым кантом по краю — в подражание Старейшине? Черное ханьфу топорщилось на груди. Цзян Чэн присел на корточки, вытащил у вора из-за пазухи Чэньцин. Флейта легла в руки прохладной тяжестью, и Цзян Чэн запоздало понял, что Цзыдянь вела вперед не только ярость. Он испугался. До смерти испугался, что потерял Чэньцин.

— Приберитесь тут, — бросил Цзян Чэн, забрал из тайника мешочек с подвеской и заколкой — на них грабитель не позарился — и пошел в свои покои. Ему надо было подумать.

 

Девять месяцев после битвы в Безночном Городе

— От Старейшины Илина нет вестей почти год. Вас это не тревожит? — глава Оуян таращил глаза и тряс куцей бородкой, Цзян Чэну остро хотелось отодвинуться от него хотя бы на локоть.

Большой Совет кланов проходил в Башне Кои и длился уже третий день. Все насущные дела обсудили в первые два, а сегодня с самого утра почтенные мужи только и делали, что перемывали кости Старейшине Илина, как торговки на базаре.

Цзян Чэн третий день рассматривал собравшихся и пытался понять: кто? Кто подослал в Пристань вора? Расспросить дух заклинателя не удалось, а это значило, что над лазутчиком провели особые ритуалы. Вряд ли это был случайный последователь Темного пути. Цзян Чэн не обольщался: многие не отказались бы от власти, которую обещали Чэньцин и Тигриная печать; многие знали, что флейта хранится в Пристани Лотоса.

По-хорошему, надо бы воспользоваться случаем и повернуть разговор в нужную сторону, окольными путями и намеками заставить людей высказать тайные мысли… Если бы Цзян Чэн мог, он бы, конечно, так и сделал. Но он не умел. Вэй Усянь, впрочем, тоже. Отец вот обладал подобным талантом и как-то ухитрялся быть в курсе всех мало-мальски важных новостей других орденов.

— Наши земли расположены по соседству с Илином! Представьте, в каком страхе мы живем?! Может, Старейшина затаился и собирает новую Тигриную печать?

— Вздор! — не выдержал Цзян Чэн.

Главы орденов обернулись в его сторону, Цзян Чэн против воли подобрался — ему еще тяжело давалось всеобщее внимание — и тут же разозлился на себя. Разве он не доказал свое право быть на этом совете и говорить что думает?!

— Если бы Вэй Усянь работал над чем-то, мы бы узнали об этом самое большее через пару месяцев! Когда у него что-то получалось, он первым делом бежал хвастаться…

«Хвастаться сестре», — вот как следовало закончить, но Цзян Чэн не договорил, а остальные слишком плохо знали Вэй Усяня, чтобы додумать окончание. Все они тут слишком плохо его знали. Разве что Лань Ванцзи мог сказать что-то дельное, но младший Нефрит не появлялся на людях после сражения в Безночном Городе. Где он, кстати? Неужели тоже… ищет? А если нашел? Цзян Чэн смерил взглядом Лань Сичэня, но тот как всегда излучал спокойствие и уверенность. Вряд ли за флейтой охотился орден Гусу Лань.

Но кто? Кто?

— Действительно, глава Цзян, вы лучше всех знаете Старейшину Илина, — речь главы Яо была тошнотворно сладкой, как патока. — Как думаете, где он может быть?

— Не имею понятия, — отрезал Цзян Чэн. — Если у нас не осталось важных вопросов, может, закончим совет? У нас нет новостей о Старейшине, что толку гадать?

— Но это важный вопрос! — голос из дальнего угла, еще один маленький клан. — У Старейшины появились последователи. Я слышал, вы сами поймали в Пристани кого-то из темных заклинателей! Вы его расспросили?

Ругаться мысленно, а не вслух, Цзян Чэн все-таки научился. Плохо. Он запретил своим людям болтать направо и налево, надеялся, что случившееся не выйдет за пределы Пристани Лотоса, и вот пожалуйста! О воре уже спрашивают на Совете кланов! Кто-то из его людей не сдержан на язык или хуже? Есть ли дома шпионы?

— Если вы слышали, что в Пристани побывал темный заклинатель, должны знать, что я его убил. У нас с такими не церемонятся, — иногда, когда удавалось смирить голос, Цзян Чэн замечал, что его спокойствие действует на людей не хуже, чем крик. Вот и сейчас из дальнего угла вопросов больше последовало.

— Но вы, должно быть, расспросили дух? — Цзян Чэн вздрогнул. Цзинь Гуаншань молчал почти весь сегодняшний день, но сейчас в как будто случайном вопросе звучал интерес.

Почему спрашиваешь? Боишься, шпион мог выдать тебя?

— Нам не удалось призвать дух. Скорее всего, над вором проводили особые ритуалы.

— Похоже на злой умысел… — снова дальний угол, но уже кто-то другой. — Дух может отказаться отвечать, но почти любого человека можно разговорить! Глава Цзян, не спешите в следующий раз казнить темных заклинателей. Возможно, вместе мы сможем…

У правого виска зарождалась боль, пока слабая, но еще чуть-чуть и станет сильнее — как всегда, когда Цзян Чэн пытался одновременно удержать в голове множество событий и смыслов. Он никогда не думал, что советы мирных дней окажутся намного тяжелее военных, после которых хотя бы не тянуло напиться.

— Правосудие в Юньмэн Цзян вершу я! Хотите оспорить мое право, глава Цай?! — он вспомнил наконец имя говорившего. — И почему вы уверены, что темные заклинатели еще появятся в Пристани?

— Тише, прошу вас, — Лань Сичэнь поднял руку, мягко улыбнулся. Цзян Чэн готов был поклясться, что старикашка из Фуян Цай в этот момент возблагодарил богов. — Никто не ставит под сомнение ваше право, глава Цзян. Но многие знают, что в Пристани Лотоса хранится Чэньцин. Мне не доводилось держать ее в руках, но это темное оружие. Достаточно грозное, насколько я могу судить. Многие хотели бы заполучить ее.

Знал бы Лань Сичэнь, что это самое грозное темное оружие прямо сейчас находилось от него на расстоянии десяти шагов! Чэньцин лежала у Цзян Чэна в рукаве-цянькунь. Он лично проверил охрану Пристани, обновил все защитные талисманы, но оставить флейту дома все-таки не рискнул. В прошлый раз туда пробрались в его отсутствие, все могло повториться.

При мысли, что сказал бы об этом добродетельный глава Лань, Цзян Чэн едва удержал нервный смешок.

— Вы испытывали ее, глава Цзян? Может ли флейта работать без темной энергии? — глава Яо. И глазки алчно блестят. Он? Не он?

— Почему ты до сих пор не уничтожил ее? Если нужна помощь, только скажи! — выдержать прямой взгляд Не Минцзюэ оказалось сложнее. Пожалуй, его тоже можно исключить из подозреваемых.

— Чэньцин — темный артефакт. Как вы представляете ее испытания, глава Яо? Мне пойти на Луаньцзан и поднять мертвецов с помощью светлой энергии?! Глава Не, я хорошо знаю Вэй Усяня. Если он объявится, то захочет вернуть себе оружие. Придет в Пристань, и я его встречу.

Это была правда, но не вся. Цзян Чэн и сам не знал до конца, почему до сих пор не уничтожил Чэньцин. Просто боялся об этом думать.

— Может, нам стоит еще раз проверить гору Луаньцзан?

Рогатые демоны, зря он про нее вообще заговорил! Сейчас обсуждение пойдет по новому кругу!

— Да мы там уже столько раз были, и ничего не нашли! Даже сам Ханьгуан-цзюнь, говорят, туда поднимался!

— Глава Лань, ваш брат правда был на горе Луаньцзан? Что он видел?

— Мой брат ничего не нашел, — негромко сказал Лань Сичэнь, но от Цзян Чэна не укрылось, как глава Гусу Лань стиснул пальцами рукава ханьфу. Что-то было нечисто с Лань Ванцзи, с Луаньцзан, с тем, что младший Нефрит почти год не появлялся на людях… Что-то не так, но, гуй побери, Цзян Чэн не знал, как подступиться к секретам Облачных Глубин. Не знал даже, с какого края за них взяться!

— Глава Цзян, орден Сунъян Тан просит вас о милости. Проверьте еще раз гору Луаньцзан! Наши земли граничат с Илином, мы маленький клан. Если Старейшина снова что-то замышляет, нам не выстоять.

— Глава Цзян, орден Молин Су присоединяется к просьбе.

— Глава Цзян, просим вас…

— Хорошо! — слушать это жалобное блеяние не было никаких сил. После битвы в Безночном Городе на горе Луаньцзан побывали все кому не лень. Вэй Усянь просто не мог там прятаться, но если согласиться сейчас, есть шанс, что совет не продлится до ночи.

— Добродетель главы Цзян не знает границ!

Цзян Чэн поймал на себе сочувственный взгляд Лань Сичэня и стиснул пальцами столешницу, чтобы удержаться и не потереть ноющий висок.

***

— Ты устал. Выпей, станет легче.

В покоях госпожи Цзинь царила блаженная тишина. Створки дверей, выходящих на террасу, были распахнуты настежь и открывали взгляду ухоженный сад. Сладковатый аромат цветов мешался с ночной прохладой, откуда-то из дальних комнат доносилась негромкая музыка, и Цзян Чэн чувствовал, как отступают усталость и головная боль.

Совет все-таки закончился не слишком поздно, он еще успел поиграть с Цзинь Лином до того, как кормилица увела его спать. Племянник неуклюже бегал, хватал все, что плохо лежит, и обмусолил Цзыдянь. Чуть не утащил его с собой в кровать — пришлось отнимать с боем.

— Спасибо, — искренне сказал Цзян Чэн, залпом выпил чашку ароматного чая и выудил из миски утиное крылышко. На торжественном ужине в присутствии глав орденов голова трещала и кусок в горло не лез, зато сейчас есть хотелось зверски.

Госпожа Цзинь сидела напротив в расшитых золотом одеяниях — скромных по меркам Ланьлин Цзинь.

Раньше они не были близки. Госпожа Цзинь привечала сестру, часто разговаривала с ней, опекала… Госпожа Цзинь тоже потеряла всех, кого любила. Цзян Чэн сам не понял, как вышло, что в каждый свой приезд непременно оказывался в этой небольшой комнате, пил душистый чай, играл с Цзинь Лином и разговаривал о чем-то не имеющем отношения к делам или вездесущему Старейшине.

Сегодня, правда, без дел не обошлось.

— Ты согласился отправиться на гору Луаньцзан.

Госпожа Башни Кои на совете не присутствовала, но, разумеется, уже знала, о чем главы договорились и о чем умолчали.

— Чтобы успокоить ворчливых стариков, — Цзян Чэн поморщился. Дома ждали дела, на Луаньцзан надо было ехать сразу после совета, а это не по дороге — придется заложить крюк. И главное, ради чего? — На горе побывали сотни заклинателей. Вряд ли там осталось что-то заслуживающее внимания.

— Ты мог бы отказаться.

— Они ныли так, что проще было согласиться, — честно сказал Цзян Чэн и захрустел еще одним крылышком. Госпожа Цзинь нахмурилась.

— Не следует так просто вестись на чужие уговоры. Тем более если они не приносят тебе выгоду.

— Да съезжу я на эту гуеву гору, там дел на полдня…

— Дело не в этом, — госпожа Цзинь сложила руки на коленях, переплела пальцы. — Если слишком часто делать то, о чем просят другие, они могут привыкнуть. А ты однажды пропустишь момент, когда незначительные уступки перейдут в важные. Понимаешь, о чем я?

— Да, — нехотя сказал Цзян Чэн и отставил в сторону чашку. Есть расхотелось. — Госпожа, из меня плохой политик. Я знаю.

— То, что ты об этом знаешь, тебе не поможет.

— Не думал… — Цзян Чэн осторожно подбирал слова, пытаясь облечь в них то, что копилось уже давно. — Не думал, что после войны станет сложнее.

— Будет еще сложнее, — госпожа Цзинь улыбнулась одними уголками губ. — Пока шла война, заклинателям нужен был сильный орден Юньмэн Цзян, но сейчас другое дело. Сейчас пришло время мирных союзов и интриг. У тебя есть шпионы в других орденах?

Цзян Чэн со свистом втянул воздух.

— Госпожа…

— Заведи, пока не поздно. О противниках надо знать как можно больше, о союзниках тем более.

— Госпожа…

— И женись поскорее. Но к выбору невесты подойди с умом. Я понимаю, ты молод, но смазливое личико мало что значит. Смотри на то, какую пользу тебе принесет жена. Если у тебя нет времени устраивать смотрины, я могу помочь. У меня осталось несколько знакомых свах в Юньмэне.

— Я не хочу, — у него и так голова шла кругом от дел. Жена — не красивая статуэтка, ее не задвинешь в дальний угол. Она требует времени, внимания… К тому же он еще слишком хорошо помнил тревожные, темные, как вишни, глаза, ловкие пальцы, сжимающие лекарские иглы…

— Ты же понимаешь, что это неважно.

— Да, госпожа, — здесь тоже было проще согласиться.

С госпожой Цзинь иногда приходилось чуть ли не сложнее, чем со всеми главами орденов вместе взятыми. Но зато у нее можно было спросить, почти прямо.

— Госпожа, кто-то хочет выкрасть вещь, принадлежащую моему ордену. Но я так и не смог понять кто.

— Берегись всех, — негромко сказала госпожа Цзинь, глядя мимо него куда-то в сад. — Даже Лань Сичэня и Не Минцзюэ нельзя сбрасывать со счетов. Глава Лань, конечно, добрый человек, но добрыми людьми просто управлять. А глава Не слишком вспыльчив. Зная это, на него тоже можно повлиять.

— Всех — это значит, даже вас? — не удержался Цзян Чэн. Хороший совет, ничего не скажешь!

— Меня можешь не бояться, — чуть заметно улыбнулась она. — Но я — не весь орден.

***

Гора Луаньцзан полностью оправдывала свое название — на ней было тоскливо и пусто, как на кладбище. Сопровождавших его адептов Цзян Чэн оставил в Илине. Он собирался дойти до подножия, проверить защитные печати и вернуться, но в итоге зачем-то полез на самый верх.

Тут уже давно ничего не осталось — только обугленные остовы вэньских построек. В прошлый раз они были еще целы — похоже, кто-то нарочно поджег. Грядки заросли травой, кое-где еще топорщил ботву упрямый редис.

В пещере Фумо было сыро и грязно — ветер нанес на пол сухие листья, навстречу ему вылетела стая летучих мышей. Пусто, ни следа Вэй Усяня. Как будто Цзян Чэн и правда надеялся здесь что-то увидеть. Смешно.

Илин и вовсе жил прежней жизнью, даже разговоров о Старейшине почти не было — только на площади какой-то шут в черно-красных одеждах торговал его портретами: «Оберег от порчи, сглаза и лютых мертвецов! Налетай, два фэня за штуку!»

Война не обошла городишко, но не спалила дотла. Цзян Чэну то и дело попадались знакомые места: здесь он останавливался, когда приезжал к Вэй Ину в первый раз, в этом дворике они обедали с сестрой…

Адепты ждали его в трактире на окраине. Цзян Чэн отпустил их до завтрашнего утра, они заслужили. После возвращения в Пристань их ждала большая ночная охота, пусть пока повеселятся.

Самому Цзян Чэну хотелось напиться. Было паршиво, как после похорон.

Он выбрал первый постоялый двор, который не вызывал никаких воспоминаний, распорядился подать в комнату ужин и пару бутылок чего-нибудь покрепче.

Местное вино оказалось на удивление неплохим, в голове зашумело уже после третьей чашки. После первой бутылки начали заплетаться ноги. После второй бутылки комната закружилась перед глазами. Как он добрел до кровати и добрел ли вообще, Цзян Чэн уже не помнил.

Очнулся он отвратительно трезвым и понял, что опять видит сон.

Снова играла флейта, но в этот раз не грустно, а скорее тревожно — мелодия была похожа на боевой марш.

Какого демона? Какого гуя лысого? Он же не доставал Чэньцин из рукава! Уснул, наверное, в одежде, ну и что?! Цзян Чэну уже доводилось дремать в дороге с флейтой в рукаве, и ничего такого ему не снилось!

Место было незнакомое — кругом царил мрак, виднелись скалы, какие-то строительные леса, повсюду на земле темнели лужи, валялись обрывки флагов для привлечения духов. Где он? Почему он здесь? Вэй Усяню наконец-то расхотелось показывать ему картинки из прошлого?

Воздух был промозглый, сырой, но этим все неудобства ограничивались. А то, что от скал веяло жутью… Ерунда. Цзян Чэну попадались места и похуже.

В предыдущих двух кошмарах ему не пытался никто навредить. Впервые место из сна не вызывало у него никаких воспоминаний, даже Вэй Усяня прямо сейчас убить не хотелось… так почему бы не осмотреться?

Цзян Чэн осторожно, обходя все попадающиеся на пути лужи, пошел к скалам. Ему следовало бы найти источник звука, но играть по чужим правилам он больше не хотел.

На камнях проступали старые, наполовину сколотые барельефы, кое-где еще можно было различить солнечную эмблему, и Цзян Чэн наконец понял, где находится. Громко, со вкусом выругался.

Тропа Цюнци, вот что это было такое. Судя по лесам и баракам, здесь работали пленные из клана Вэнь. Здесь умер Вэнь Нин. Здесь же Вэй Усянь и поднял его лютым мертвецом.

— Хочешь, чтобы я пожалел эту сволочь? — пробормотал Цзян Чэн и пошел-таки на звук флейты; было любопытно, что он там увидит. — Не дождешься! Почему ты не оставил его здесь? Взыграло великодушие? Что ж ты добренький был со всеми, кроме родных? О последствиях подумал?!

Звук шел прямиком из огромной лужи: на дне наверняка что-то лежало. Цзян Чэн не собирался вытаскивать это на свет.

— Нет, — громко, с удовольствием сказал он. — Слышал меня? Я не буду это доставать! Если тебе что-то надо от меня, приди и скажи в лицо! Хватит прятаться за своей дурацкой флейтой! Не думай, что я пожалею твоих Вэней! Они тоже никого не жалели!

***

Утро выдалось паршивым. Голова трещала так, будто вот-вот расколется. Цзян Чэн первым делом проверил рукав. Так и есть: кончик Чэньцин выскользнул из него и касался ладони. Поэтому Цзян Чэн и провалился в гуев сон. Как это вышло, он объяснить не мог: обычно рукава-цянькунь надежно удерживали любые предметы. С другой стороны, он был пьян. Мог сам оказаться небрежен.

Сон, хоть и не такой тяжелый, как предыдущие, очень хотелось запить, что Цзян Чэн и сделал, но ограничился одной чашкой. Лететь домой все-таки предстояло на мече.

 

Два года после битвы в Безночном Городе

Праздник середины осени в Юньмэне всегда отмечали с размахом, а это был первый за долгое время год, когда не приходилось ни тревожиться о клане Вэнь или Старейшине Илина, ни даже — о счастье — считать каждый фэнь и гадать, как распределить деньги, чтобы их хватило и на праздник, и на покупку зерна.

Этим летом они собрали хороший урожай, зимы можно было не опасаться. Темных тварей в округе истребили, бродячие заклинатели не болтались на каждом углу. Следовало жить и радоваться, Цзян Чэн пытался, но получалось так себе.

Из Ланьлина привезли подарок от госпожи Цзинь — искусно вышитый лиловый пояс. В письме, помимо пожеланий благополучия и рассказа о том, как поживает Цзинь Жулань, госпожа упоминала, что мастерица, которая расшивала пояс, происходит из хорошей семьи и будет рада познакомиться с главой Цзян.

Вышивка была неплохая, но у сестры все равно получалось лучше.

Может, Цзян Чэн был несправедлив, но сейчас его волновали не девицы, а предстоящий праздник и то, как обеспечить на это время охрану Пристани Лотоса.

На большое тренировочное поле выставили столы, ворота Пристани распахнули, в них хлынули празднично одетые, радостные люди. Дети запускали воздушных змеев, девушки перешептывались с молодыми адептами и уходили к причалам запускать фонари — давняя традиция, одна из немногих, которая пережила войну и счастливо продолжилась в обновленном ордене Юньмэн Цзян.

В прошлой жизни они бегали на причал и запускали фонари втроем. Смотреть на влюбленные парочки было и радостно, и горько, но Цзян Чэн уже привык — последние несколько лет любая радость отдавала горечью. Наверное, так теперь будет всегда.

Он произнес приветственную речь, первым поднял чарку крепкого вина за благополучие ордена и всех земель Юньмэна, посидел за столом еще немного, а потом, когда на Пристань спустились сумерки, незаметно ускользнул от общего веселья.

В отдалении начиналось самое интересное — адепты похвалялись удалью, затевали показательные поединки, стреляли по мишеням, завязав глаза… Раньше, бывало, отец тоже принимал участие в таких поединках. Он был отличный стрелок — и Цзян Чэна, и Вэй Усяня научил бить в мишень с завязанными глазами и сам нередко проделывал этот трюк. Всегда — когда среди зрителей сидела мать. Та, как обычно, кривила губы, но смотрела на отца не отрываясь.

— Не знаете ли вы, где здесь выход на причал?

Цзян Чэн вздрогнул от неожиданности. Перед ним стояла молоденькая девушка в скромной дорожной одежде: темное укороченное ханьфу без вышивки, такие часто носят бродячие заклинательницы. Меч из-за плеча у нее не выглядывал, но это неудивительно — с оружием в Пристань сегодня не пускали никого. Цзян Чэн и сам оставил Саньду во внутренних покоях, ограничившись Цзыдянем и флейтой. Он так и носил Чэньцин с собой — благо, рукав-цянькунь позволял прятать что угодно и не причинял неудобств.

Парадное верхнее ханьфу Цзян Чэна отличалось от одежд адептов цветом и вышивкой, но уже совсем стемнело, факелов здесь было немного — пожалуй, он мог сойти за простого заклинателя. А девушка, видно, приезжая, не знает его в лицо.

— Причал там, — он махнул в сторону, откуда доносились смех и негромкие голоса.

В руках девушка держала алый бумажный фонарик — понятно, зачем ей нужно к воде. Вот только почему одна, без пары?

— Простите, молодой господин, — девушка склонила голову, — а нет ли тут причала… потише?

Ну понятно, как она собралась найти себе пару. Цзян Чэн открыл было рот, чтобы сказать, что в свиданиях участвовать не намерен, но девушка торопливо его перебила:

— Не подумайте ничего плохого! Я просто хотела почтить память отца. Он умер здесь, при штурме Пристани Лотоса. Там, куда вы указали, веселятся и мне бы не хотелось…

— Пошли, — коротко сказал Цзян Чэн. — Покажу, как пройти.

Парочки не жаловали Серебристый причал из-за мрачной приметы — если влюбленные назначали здесь свидание, то непременно потом расставались. Неудивительно — в камышовых зарослях расплодились лягушки и по весне кричали так, что расслышать друг друга, а уж тем более признаться в любви тут было почти невозможно.

Но сейчас на причале стояла тишина и темень. Цзян Чэн пару раз придержал девушку за локоть, чтобы не оступилась.

— Подождете меня? — попросила она. — Я быстро. А то, боюсь, не найду дорогу обратно.

Цзян Чэн коротко кивнул, и девушка ловко — он даже не заметил как — засветила между ладоней огонек. Пока фонарь наполнялся горячим воздухом, Цзян Чэн рассматривал ее лицо. Девушка стояла боком, огненные сполохи падали ей на скулы, подсвечивали алую ленту в волосах — единственную праздничную деталь в одежде. На вид ей было лет шестнадцать, война с Вэнями случилась три года назад. В тринадцать лет потерять отца — незавидная участь. Хотя бы мать у нее осталась? Или живет в клане бедной родственницей?

— Мой отец был добрым человеком, — негромко сказала девушка, и Цзян Чэн вздрогнул от неожиданности. — Мы не так часто видели его, но я помню. Он обещал, что после войны оставит службу в ордене, вернется и мы заживем счастливо. Жаль, что не успел.

— Уверен, твой отец достойно проявил себя в бою, — осторожно сказал Цзян Чэн, — быстро уйдет на новое перерождение.

Он понятия не имел, что делать с плачущими девицами, но эта вроде бы плакать не собиралась. Только смотрела на свой фонарь не отрываясь. Там на боку был рисунок — не разглядеть что, угадывались только отдельные линии.

С воды потянуло ветром, и до Цзян Чэна донесся сладковатый запах благовоний — пожалуй, тяжелых для такой юной девушки. На плечи вдруг навалилась усталость. Он и не думал, что так вымотался на празднике!

— Души убитых перерождаются быстрее, если за них отомстили, — негромко сказала девушка, разжала пальцы. — А убийцы моего отца до сих пор ходят по земле.

Фонарь поплыл над озерной гладью, поднимаясь все выше и выше. На его боку алело солнце Цишань Вэнь.

Цзян Чэн не успел ничего. Девушка быстро — одним движением — метнула ему в лицо горсть какого-то порошка, и мир вокруг поглотила темнота.

Очнулся он резко и чуть не закашлялся от нестерпимой вони — это был уже не приторно-сладкий запах снадобья, которое бросила девушка. Так пахла озерная нечисть. Цзян Чэн лежал на боку, щеку кололи темные доски причала, с поля по-прежнему доносились отголоски праздника, а рядом, прямо над ухом, звучала флейта.

И это, гуй побери, был не сон!

Дурак! Засмотрелся на милую мордашку и потерял бдительность! Хорош глава ордена!

Цзыдянь на пробу сил отозвался, но Цзян Чэн не стал шевелиться. Нельзя недооценивать Чэньцин — он видел, на что способна эта флейта в руках опытного заклинателя. Девчонка вряд ли умеет с ней управляться, но… Она залезла в его рукав и нашла Чэньцин. Вряд ли случайно. Значит, ей рассказал кто-то из имеющих доступ в Пристань Лотоса. Кто-то, кто очень хорошо умеет подглядывать и подслушивать. Цзян Чэн никому не говорил, что перестал хранить флейту в тайнике! Цзыдянь больно врезался в пальцы, но дергаться нельзя. Девчонку надо хватать живьем, повторять прошлые ошибки Цзян Чэн не собирался.

Флейта смолкла.

— Я надеялась, ты вытащишь кого-нибудь пострашнее, — в голосе девушки звучало разочарование. — Ты же знаменитая Чэньцин, духовное оружие самого Старейшины, а вызвала только полудохлую навку. Да ее одним ударом убить можно!

Девушка сыграла еще пару нот, Цзян Чэн почуял холод — навка, судя по всему, выползла на причал прямо за его спиной и остановилась. Трель прервалась, девушка топнула ногой.

— Это был приказ нападать! Что опять не так? Неужели тебе нравится лежать в рукаве у того, кто убил твоего хозяина?!

«Я не убивал», — чуть не возразил Цзян Чэн, но вовремя прикусил язык. Еще не хватало оправдываться! Какое ему дело, что весь заклинательский мир уверен в обратном?

— А может, ты не хочешь, чтобы я тебя потом отдавала? Могу и не отдавать. Если споемся, — раздался тихий смешок, — будем странствовать по горным деревушкам. Насылать на них призраков, а потом изгонять за деньги. Все лучше, чем побираться на помойках. Давай закончим здесь и уйдем.

Цзян Чэн сжал пальцы в кулак, отсчитывая мгновения. Он был уверен — сейчас флейта сработает как надо. В народе ходило немало легенд о том, что с духовным оружием можно договориться, особенно после смерти прежнего хозяина. Вэй Усяня Чэньцин бы не бросила, но Цзян Чэн ей никто. В Пристани флейта — всего лишь боевой трофей, тщательно спрятанный от чужих глаз; пока Цзян Чэн жив, она никогда не вернется в дело. Надо подождать, когда навка подойдет ближе. После — бить, чтобы наверняка. Первый удар по твари, второй по флейте, третьим связать девчонку.

По Цзыдяню пробежала искра, а дальше случилось сразу несколько вещей: девушка вскрикнула, как будто от боли, о доски причала что-то глухо стукнуло и покатилось, навка рванулась с места, но вовсе не к Цзян Чэну.

Он вскочил на ноги уже в следующий миг, но опоздал.

Это оказалась не навка, девчонка плохо знала озерную нечисть. Морё — с виду похожа, но чуть поменьше, двигается в три раза быстрее и ядовита к тому же. Морё питались мертвыми телами и завелись в этих местах после войны. Цзян Чэн был уверен, что истребил их давно — еще с помощью Вэй Усяня!

Тонкая покореженная фигура, лишь отдаленно напоминающая человеческую, метнулась к девушке и вцепилась пальцами в горло.

Цзыдянь взметнулся вверх, вытянул тварь поперек туловища, морё взвыла, но добычу не бросила. Цзян Чэн ударил еще раз, отсек ногу, похожую на корявую ветку — не помогло. Нечисть не должна так себя вести, что вообще происходит?!

Пальцы морё разжала, только когда Цзян Чэн отсек ей руки. К тому времени у нее уже не было ни головы, ни большей части туловища.

Рядом послышались встревоженные голоса. Вой морё должен был привлечь адептов — они бы еще позже спохватились! У Цзян Чэна оставалось не так много времени. Он склонился над девушкой. Та была мертва: лицо исказила гримаса, на шее проступали темные полосы. На пальцах ее обнаружились кровавые ожоги.

Чэньцин лежала на краю причала, почти сливаясь с темнотой — ее выдавала только алая кисточка. Цзян Чэн помедлил мгновение, а потом сомкнул пальцы на темном бамбуке. На ощупь флейта была прохладной, как всегда, кисточка покачивалась в воздухе. Радостно — сказал бы Цзян Чэн, но приписывать какие-то чувства оружию, даже такому, было нелепо.

— Это была правильная мелодия, — негромко сказал Цзян Чэн. Флейта мирно лежала у него в руках, как будто так и должно быть. — Я сотню раз слышал, как Вэй Усянь управляет темными тварями, девчонка не ошиблась ни в одной ноте. Почему морё кинулась не на меня?!

Говорить с флейтой было, конечно, глупо. На причал уже выбежали адепты, Цзян Чэн едва успел спрятать Чэньцин в рукав — она скользнула туда легко, как меч в ножны.

— Темная заклинательница, — он кивнул на труп. — Уберите, только тихо, чтобы не портить людям праздник. Посты проверьте, охрану увеличьте вдвое.

— А дух? — несмело предложил Цзян Ливэй. Помощник был совсем бледен — недосмотрел, но в этот раз он был не виноват. Даже Цзян Чэн не заподозрил в девчонке угрозу. — Надо ведь расспросить дух?

Цзян Чэн мельком взглянул на тело. Кто придумал, что от вида чужой смерти можно получать удовольствие?.. Соврала она про отца или нет? Ей же правда не больше шестнадцати…

— Делай что посчитаешь нужным, — рассеянно отозвался Цзян Чэн. Он был уверен, что душу девушки не дозваться.

 

Три года после битвы в Безночном Городе

Это были уже третьи похороны, на которых Цзян Чэн побывал за прошедший год. Вторые — в башне Кои. Первые, где ему действительно приходилось тяжело.

Не Минцзюэ было, конечно, жаль, но они никогда не были особенно близки. Учитывая особенности клана Не и то, каким сильным заклинателем был Чифэн-цзунь, смерть от искажения ци стала для него закономерным концом. Слишком ранним, но все же закономерным.

Про Цзинь Гуаншаня и говорить нечего. Цзян Чэн появился на похоронах только для того, чтобы поддержать госпожу Цзинь.

И вот теперь сама госпожа…

Сказали, она слегла после смерти мужа. Цзян Чэн никак не мог выкроить время, чтобы выбраться в Башню Кои, а потом стало поздно. Госпожа Цзинь сгорела за два месяца, стремительно и страшно, хотя в день похорон Цзинь Гуаншаня держалась неплохо. Она не любила супруга, но его позорная смерть, должно быть, все равно по ней сильно ударила.

Башня Кои будто затаилась в ожидании перемен. Неудивительно, их приносит с собой каждый новый глава ордена — но в нынешнем ожидании Цзян Чэну упорно чудилось что-то зловещее. Чутье на опасность, которое подарила ему война — единственный ее стоящий дар — заставляло смотреть по сторонам втрое внимательнее.

На похороны Цзинь Гуаншаня собрался весь цвет орденов — все-таки покойный был заметной фигурой среди заклинателей. Госпожу Цзинь провожали тихо. Цзян Чэн приехал на правах ближайшего родственника, но, как ни странно, оказался в Башне Кои не единственным гостем.

С Лань Сичэнем все было понятно, он почти неотлучно находился при Цзинь Гуанъяо, они о чем-то тихо переговаривались, но присутствие Лань Ванцзи оказалось неприятным сюрпризом.

Младший Нефрит напоминал каменную статую даже больше, чем обычно. Движения его казались замедленными и вялыми, как бывает после долгой болезни. Они с Цзян Чэном обменялись приветственными поклонами и разошлись в стороны. Башня Кои — не то место, где стоит вести важные разговоры, хотя у Цзян Чэна так и чесался язык.

То, что Лань Ванцзи выглядел не слишком радостным, с одной стороны, обнадеживало — вряд ли он нашел Старейшину Илина. С другой стороны, после битвы в Безночном Городе прошло уже три года, а Вэй Усянь никак не заявил о себе. Впору было подумать: а заявит ли вообще? Вдруг он на самом деле окончательно…

Цзян Чэн помотал головой, отгоняя глупые мысли. От них что-то обрывалось внутри, а настроение и так было паршивым. До поминального ужина оставалось около стражи, и он бесцельно бродил по коридорам Башни Кои. По привычке завернул в женское крыло, к покоям госпожи Цзинь.

Сгустились сумерки, коридоры тонули в полумраке — незачем ярко освещать нежилые комнаты. Слуг здесь тоже почти не было — за все время ему навстречу попались лишь две заплаканные служанки. Цзян Чэн вдруг вспомнил сны, что насылала Чэньцин — одиночество и бесконечные сожаления… Вот только кошмаров наяву не хватало!

К тому же у него еще остались близкие, остался Цзинь Жулань. У племянника глаза сестры и имя, которое дал ему один дурак. В Цзинь Жулане не было ничего от Цзян Чэна, но в его силах хотя бы защитить мальчика от всего, что может причинить вред. Он больше не опоздает. Никогда и ни за что, пусть даже самому придется расстаться с жизнью. Хватит. Больше никаких потерь.

От мрачных размышлений его отвлекли голоса, доносящиеся из бокового коридора. Цзян Чэн по привычке замедлил шаг и только потом подумал, что можно не таиться — он гость, который находится здесь по праву… Первая же фраза, которую он разобрал, заставила вжаться в стену и замереть.

Разговаривали двое, и оба голоса казались смутно знакомыми, но гулкие пустые коридоры искажали звук, опознать их оказалось сложно.

— Господин поручал мне опасные задания, — в первом голосе отчетливо слышалась паника.

— Задания, которые ты не выполнил, — второй говорил с ленцой, насмешливо. — Я — не твой прежний господин, мне не нужны бесполезные шпионы. Может, стоит выдать тебя главе Цзян? Я слышал, он лично забил кнутом пару темных заклинателей.

По Цзыдяню побежали искры, но Цзян Чэну хватило выдержки остаться на месте. Стоило дослушать до конца.

— Я могу рассказать ему про вас!

— Пф, да кто тебе поверит? А даже если поверит, я-то ничего главе Цзян не сделал. А что был осведомлен… Как мог простой заклинатель пойти против самого Цзинь Гауншаня? — второй расхохотался. — Покойный, конечно, был большой затейник и хитрец, но трус. Все, на что его хватило — потянуть руки к Чэньцин. Ланьлин Цзинь достались все записи Старейшины Илина, и что сделал Цзинь Гуаншань? Спрятал их под замок!

Цзян Чэн глубоко вздохнул, пытаясь выровнять дыхание. Госпожа Цзинь предупреждала, а он, дурак, не понял! Знала ли она, что задумал муж? Или только догадывалась? После случая на причале флейту пытались украсть еще трижды. Последняя попытка была два месяца назад, незадолго до смерти Цзинь Гуаншаня.

— А вам не нужна флейта?

— На кой она мне? Чэньцин — духовное оружие, его нельзя присвоить просто так. Да она пальцы мне обожжет в лучшем случае! В худшем — натравит какую-нибудь сильную тварь. Не думаю, что флейту можно использовать без учителя Вэя, но у него были и другие, гораздо более полезные изобретения.

— Тогда что вам нужно?

— От тебя? — снова хохотнул второй. — Да пожалуй, ничего. Убить, что ли, чтобы под ногами не путался?

— Вашему хозяину это не понравится!

Звякнуло, будто из ножен вылетел кинжал.

— Он мне не хозяин! — прошипел второй. — Он мне никто! Я с ним только пока сам хочу, ясно?

Раздался сдавленный не то хрип, не то писк.

— Так, — во втором голосе снова звучала усмешка. — Будешь сидеть тихо, как мышь. У нас на тебя полно… разного. Сглупишь — расскажем все главе Цзян, и он с удовольствием спустит с тебя шкуру. Когда понадобишься, не знаю — через год, через два, еще позже… Мы найдем тебя и скажем, что делать. Понял?

— Д-д-да, господин.

— А теперь исчезни, пока я добрый.

Цзян Чэн сорвался с места в одно мгновение — догнать, схватить, плевать на последствия — но в коридоре уже было пусто, только колыхались в полумраке шелковые занавески.

Демоны раздери Цзинь Гуаншаня! Чтоб ему сотню лет ждать перерождения!

Он с размаху засадил кулак в стену, хрустнула резная панель, зато полегчало. Теперь Цзян Чэн точно знал, что в Пристани Лотоса завелся шпион и что шпион этот до сих пор работает на кого-то из Ланьлин Цзинь. Знает ли о нем Цзинь Гуанъяо? Второй голос точно принадлежал не ему — слишком низкий, слишком… простецкий говор. Так болтают торговцы на базаре, а Ляньфан-цзунь всегда очень тщательно следил за тем, что и как говорит.

Стоит ли предупредить его об этом разговоре? Если Цзинь Гуанъяо не знал об истории с флейтой, это знание пойдет ему на пользу. Но если знал… если знал, Цзян Чэн только покажет, что ему все известно. Откроется.

На войне они никогда не кидались в бой, не разведав обстановку. И нападали первыми тоже не всегда — каждый хоть сколько-нибудь толковый воин знает: кто делает первый шаг, всегда несет большие потери.

Пожалуй, стоит сделать вид, что он ничего не слышал, и понаблюдать. Цзян Чэн не сомневался — Ляньфан-цзунь быстро отстранит от дел всех, кому не доверяет. Если глава Цзинь непричастен к попыткам украсть Чэньцин, то человек, которого он слышал в коридоре, возможно, лишится места в ордене. Если же нет, за себя Цзян Чэн не боялся.

Другое дело, что Башня Кои теперь казалась ему местом, совершенно не подходящим для воспитания маленького ребенка.

***

Что бы там ни говорила госпожа Цзинь, чему-то за прошедшие годы Цзян Чэн все-таки научился.

Он подошел к Цзинь Гуанъяо сразу после поминального ужина. Глава Цзинь как раз о чем-то разговаривал с Лань Сичэнем.

Ляньфан-цзунь выглядел бледным и замученным. Цзэу-цзюнь весь был — сплошное участие, даже стоял сбоку, как будто готовился в случае чего подхватить под руку. Образцовый старший брат, вы только подумайте! Почему-то от этого мирного зрелища захотелось что-нибудь расколотить.

Цзян Чэн заставил себя улыбнуться и отвесил легкий поклон.

— Глава Цзинь, глава Лань.

— Глава Цзян, чем могу помочь? — Ляньфан-цзунь двинул бровями, отчего они встали домиком, и стал похож на трепетную деву из какой-нибудь слезливой пьесы. Цзян Чэн бы поверил, пожалуй, но не в этот раз.

— Последний год оказался несчастливым для Башни Кои.

Цзинь Гуанъяо опустил глаза.

— Увы, это правда, — негромко сказал он. — Но я сделаю все, чтобы принести нашему ордену процветание. Надеюсь на вашу поддержку, глава Цзян. Вы лучше всех понимаете, как тяжело терять близких.

Вряд ли Цзинь Гуанъяо был близок с отцом, а тем более с госпожой Цзинь. Она никогда не опускалась до публичных упреков, но пасынка не привечала. Цзян Чэн хотел было ответить, но вовремя прикусил язык: вспомнил. В этом году тот похоронил не только отца с мачехой, но и сына. А ведь был еще названый брат…

Может, горе Цзинь Гуанъяо и правда было неподдельным, но поворачивать назад поздно.

— Глава Цзинь, в Башне Кои случилось слишком много смертей. Не думаю, что это место подходит для воспитания ребенка.

— Я утроил охрану у покоев племянника, — Цзинь Гуанъяо потер висок. — Никто не посмеет причинить ему вред.

— Дело не только в безопасности. Цзинь Лин был привязан к бабушке, я слышал, сегодня его едва смогли успокоить. А вы вряд ли сможете проводить с ним много времени. Быть главой ордена… утомительно. Особенно в первое время, — Цзян Чэн надеялся, что улыбка получилась не слишком натянутой. — Я хочу забрать племянника в Пристань Лотоса. Детям нужно внимание. К тому же речной воздух полезен для здоровья.

Бессмертные духи, благословите госпожу Цзинь. Хорошо бы Ляньфан-цзунь не догадался, чьи слова он сейчас повторяет.

— Не думаю, что это…

— Думаю, глава Цзян прав, А-Яо, — мягко сказал Лань Сичэнь. Цзян Чэн едва удержал торжествующий возглас: сработало! На Цзэу-цзюня он и рассчитывал. — Ты в последнее время почти не спишь. Если глава Цзян возьмет на себя воспитание Цзинь Жуланя, тебе не нужно будет о нем беспокоиться.

— Наш племянник все-таки принадлежит к клану Цзинь, разумно ли…

— В клане Цзинь в последнее время слишком часто умирают.

Они сцепились взглядами, и Цзян Чэн готов был поклясться: в мягком взгляде Цзинь Гуанъяо блеснула сталь. Блеснула и погасла, стоило Лань Сичэню положить руку ему на плечо.

— Все мы расстроены безвременной кончиной госпожи Цзинь, не думаю, что стоит омрачать похороны ссорой. Чтобы Цзинь Жулань не забывал про родной орден, можно сделать так, чтобы он проводил какое-то время здесь, а какое-то — в Пристани Лотоса… Скажем, по полгода в каждом месте?

— Хорошо, — Ляньфан-цзунь прикрыл глаза. — Забирайте мальчика в Пристань, я распоряжусь, чтобы собрали вещи. Только объяснять ему все будете сами. Простите, глава Цзян, мне нехорошо…

Лань Сичэнь подхватил названого брата под руку и повлек к выходу из зала, Цзян Чэн проводил их взглядом. К радости от победы — он добился-таки своего — примешивалось что-то подозрительно похожее на зависть.

***

Служанка попыталась незаметно прошмыгнуть мимо кабинета, но не получилось — дверь была открыта. Цзян Чэн мигом разглядел ее потерянное лицор и покрасневшие глаза.

— Где мой племянник?

Губы у служанки затряслись.

— Глава, — пролепетала она, — клянусь, я ненадолго отлучилась, а молодого господина уже нет в комнате! Наверное, он где-то спрятался!

— Что значит «наверное»?! Что я приказал? Глаз с него не спускать!

Цзян Чэн проклял свою занятость. Он так и не успел толком поговорить с Цзинь Жуланем, показать ему Пристань Лотоса и со всеми познакомить. Мальчик поехал с ним без возражений, весь полет на мече, жался к ногам, а потом покорно ушел за служанкой. Цзян Чэна ждали дела, и он по привычке увяз в них до самого вечера.

Первым делом, конечно, попытался выяснить, не отлучался ли кто из Пристани, пока он был в отъезде, но бестолку. До Башни Кои на мече несколько часов пути, шпион мог обернуться за день, его бы никто не хватился. Выяснить, чей голос Цзян Чэн слышал в коридоре, тоже было почти невозможно. Еще и перепоручить это дело никому нельзя — вдруг нарвешься на очередного соглядатая?

Но это не повод забывать про племянника! Цзян Чэн успел представить не меньше сотни вещей, которые могут с ним приключиться (упал с причала, заблудился в коридорах, наткнулся на забытый артефакт), и облился холодным потом. А ведь уже стемнело!

Служанка шарахнулась от него в сторону, это привело Цзян Чэна в чувство.

— Позови других слуг! — рявкнул он. — Загляните во все углы, проверьте причалы! Не найдете, узнаете, каков в деле Цзыдянь! Живо!

Пристань наполнилась встревоженными голосами. Цзян Чэн прикрыл глаза. Голова была тяжелой — в Башне Кои он толком не спал, после возвращения сразу взялся за дела и, кажется, даже забыл поужинать… Никудышный из него воспитатель. Отец тоже занимался орденом, но у них с Вэй Усянем была сестра. К Цзян Яньли всегда можно было прийти после неудачных падений или тяжелых тренировок, она гладила их по голове, ставила на стол суп, подпирала кулаком подбородок и слушала, кто сегодня был неправ, из-за кого с крючка сорвалась рыба, кто попал в самого дальнего воздушного змея…

Привычно-горькие воспоминания о сестре вдруг подали Цзян Чэну идею. Племянника поселили в старой детской, которую когда-то делили Цзян Чэн и Вэй Усянь. Оттуда можно выйти к рощице, тропинка до сих пор не заросла.

Цзян Чэн побежал туда со всех ног, даже фонарь не взял — ночь была лунная, а рядом с Пристанью ему был знаком каждый куст. Остановился только на знакомой поляне, пытаясь одновременно успокоить дыхание и прислушаться. Если он все-таки не прав?…

Прав. Из густой листвы старого клена, стоящего посреди поляны, слышались тихие всхлипы.

— Ты собираешься ночевать на дереве?

Наружу рвалось раздражение и запоздалый страх — ничего не случилось, но ведь могло!

Всхлипы стали громче. Цзян Чэн глубоко вдохнул, выдохнул. В Башне Кои рядом всегда были госпожа Цзинь и веселые молодые служанки, там Цзинь Лин почти не плакал, Цзян Чэну не приходилось его успокаивать. Он понятия не имел, как это делается.

— Почему ты туда залез? — он постарался говорить помягче. — Тебе не понравилось в Пристани Лотоса?

— Бабушка, — донеслось сверху, — где бабушка?

Цзян Чэн стиснул зубы, подошел вплотную к стволу. Племянник сидел невысоко — по меркам взрослого человека. Его ноги почти касались макушки Цзян Чэна, можно стащить с ветки и унести в Пристань силком. Но это вряд ли хорошая мысль.

— Она не придет. Поживешь немного у меня, ладно?

Мальчик потер ладонями лицо, размазывая слезы.

— Не реви! — не выдержал Цзян Чэн, но сделал только хуже — если до этого племянник тихонько всхлипывал, то сейчас зарыдал в голос.

Прямо сейчас он предпочел бы сразиться с сотней темных тварей, но отступать было некуда. Он вспомнил золотистые погремушки, игрушечный барабан, которым служанки вертели перед носом у всхлипывающего мальчика… Надо его отвлечь. Чем?

— Хочешь, я покатаю тебя на лодке? Завтра, прямо с утра.

Плач прекратился, на Цзян Чэна глянули внимательные темные глаза.

— На лодке?

— Да, будет… будет весело. И воздушных змеев научу запускать, и… — Цзян Чэн замолк, судорожно пытаясь вспомнить не слишком опасные занятия, которые подошли бы четырехлетнему ребенку.

— А бабушку позвать можешь?

— Нет, — негромко сказал Цзян Чэн. Можно было соврать, завлечь мальчишку обещаниями и воздушными змеями, он бы забыл… наверное. Глупости. Как можно забыть тех, кто был тебе дорог? — Бабушка… ушла. Все взрослые рано или поздно уходят.

— И ты уйдешь?

— Нет. Я точно никуда не денусь.

— Обещаешь?

— Клянусь тебе, — серьезно сказал Цзян Чэн. — Пойдем домой?

— Я боюсь темноты, — пожаловался Цзинь Жулань и поерзал на ветке. — В моей комнате темно.

— Поспишь в моей, там луна светит в окна.

— А можно?

— Все можно. Иди сюда. Не бойся, я поймаю.

Мальчик зажмурился, соскользнул с ветки прямо в руки Цзян Чэну и тут же обвил руками его шею. Цзян Чэн осторожно обнял племянника в ответ, дышать отчего-то стало больно.

— А сказку расскажешь?

— Расскажу, — пообещал он. — Все что захочешь сделаю, только не убегай больше.

 

Четыре года после битвы в Безночном Городе

Охота не задалась с самого начала.

Тварей на горе оказалось намного больше, чем сообщала разведка. Ко всему прочему, здесь проходила граница — северный склон принадлежал Юньмэн Цзян, а южный — Гусу Лань. В пылу сражения было некогда разбирать, на чьей земле они оказались, и под действием паршивых законов мироздания отряд Цзян Чэна столкнулся с заклинателями из Гусу, которые — вот неожиданность — тоже решили поохотиться в эти местах.

Нечисть адепты двух орденов загнали и уничтожили вместе, а потом начались взаимные расшаркивания и вежливые приветствия, за которыми так и слышалось: «Проваливайте к себе», — хотя благовоспитанные и чистенькие даже после охоты заклинатели Гусу Лань не произносили ничего подобного. Но и сам Цзян Чэн, если бы застал непрошеных гостей на своей земле, в выражениях бы точно не стеснялся.

В одном ему, можно сказать, повезло. Заклинателей Гусу вел сам Ханьгуан-цзюнь.

Поговорить с Лань Ванцзи он хотел давно, но никак не получалось найти подходящий повод и поймать второго молодого господина Лань в месте, где не так много любопытных глаз и ушей. Спрашивать следовало осторожно — на прямой вопрос Лань Ванцзи мог и не ответить.

— Ханьгуан-цзюнь.

— Глава Цзян.

Адепты обоих орденов болтались в стороне, кто-то из молодежи размахивал руками. Утверждал, наверное, что именно их орден загнал сегодня больше добычи. Если и говорить, то сейчас.

— В последние годы вы редко покидали Облачные Глубины.

Лицо Лань Ванцзи осталось каменно спокойным, но Цзян Чэн не обманывался. Под ледяной маской младшего Нефрита скрывалось нечто запрятанное глубоко внутрь, недоступное для чужих глаз. Они бок о бок прошли войну, Цзян Чэн, пожалуй, видел на этом лице больше выражений, чем все нынешние адепты Гусу Лань вместе взятые. Но читать его так и не научился.

— Мгм, — неопределенно ответил Лань Ванцзи.

Гуй его побери, так и знал, что не выйдет с намеками! Ну что ж, не ответит ему этот подмороженный Лань — неудивительно; как будто он вообще кому-то отвечает.

— Вы играли «Призыв»? Сколько раз? Получилось хоть что-нибудь?

На миг Лань Ванцзи опустил взгляд. Почему-то казалось: если бы младший Нефрит, как все прочие заклинатели, был уверен, что это глава ордена Юньмэн Цзян сбросил Вэй Усяня в пропасть, Цзян Чэн не удостоился бы даже приветствия.

— Ничего. Его душа не отзывается.

— Что это может означать?

Вопрос был глупым, Цзян Чэн сам мог назвать пару-тройку очевидных вариантов. Вэй Усянь не умер, душа Вэй Усяня ушла на перерождение, Вэй Усянь не хочет ни с кем разговаривать… душу Вэй Усяня разрушила тьма.

Последняя причина была самой неправдоподобной. Вэй Усянь всегда был везучим, если остался хоть один шанс избежать посмертных мук, он бы ухватился за него обеими руками. Он не мог исчезнуть навсегда.

Цзян Чэн поймал себя на том, что вглядывается в каменное лицо младшего Нефрита, словно ищет подтверждение. Орден Гусу Лань дальше всех продвинулся в духовных техниках, они мастера разговаривать с умершими, Ханьгуан-цзюнь должен…

— Я не знаю, — коротко ответил Лань Ванцзи, и Цзян Чэн наконец понял, что сквозило за его словами. Тоска. Черная, непроходящая тоска. Он уже видел такой взгляд. В зеркале.

Ханьгуан-цзюнь отвесил ему еще один поклон, сделал знак адептам, они бросили на воздух мечи. Взметнулись белые рукава и концы лобных лент.

Цзян Чэн замер на месте, пытаясь успокоить дыхание.

 

Двенадцать лет после битвы в Безночном Городе

Хорошо, что заклинательское искусство не шагнуло настолько далеко, чтобы перейти к чтению мыслей. Окружающим совершенно незачем было знать, что глава Цзян где-то за месяц до приезда племянника в Пристань начинает считать дни.

Ему страшно не хватало Цзинь Лина, когда тот жил в Башне Кои. И дело было не только в том, что эти позолоченные павлины плохо влияли на ребенка. Просто без него было... пусто. Цзинь Лин носился по Пристани Лотоса — теперь вместе с пушистым щенком — влезал куда не следует по пять раз на дню и приносил с собой что-то, чему Цзян Чэн затруднился бы дать название.

Правда, в Пристани Цзинь Лину не хватало приятелей для игр. Молодые адепты относились к нему с уважением, но настороженно — характер у племянника был не сахар. Откуда что взялось? Сестра всегда умела ладить с людьми, ее муж, хоть и был заносчив, обладал всеми талантами, положенными наследнику... Иногда, когда Цзинь Лин пытался напустить на себя грозный вид, Цзян Чэну казалось — он видит знакомые черты. При мысли о том, что племянник характером удался в бабушку Юй, хотелось плакать или смеяться — по настроению. В любом случае, для Башни Кои и Пристани Лотоса настали не самые спокойные дни.

Когда от ворот донесся звонкий собачий лай, Цзян Чэн понял, что все это время невольно прислушивался, хотя знал, что Цзинь Лин никогда не приезжает раньше полудня. Встать племянник мог и спозаранку, но сборы в дорогу отнимали у него чересчур много времени. Вот и сейчас заклинатели Ланьлина спрыгивали с мечей и опускали на землю каждый по свертку-другому. Барахла с собой племянник таскал целую кучу!

— Дядя, — Цзинь Лин отвесил ему поклон. В последнее время он перестал кидаться дяде на шею и усердно изображал взрослого заклинателя. Наверняка Цзинь Гуанъяо посоветовал, чтоб его.

— Опять все утро собирался, — проворчал Цзян Чэн и не глядя погладил ввинтившуюся под руку собачью морду. Фее было полтора года — совсем еще щенок — но этого щеночка уже можно было гладить не наклоняясь. — Таскаешь с собой столько вещей, будто ты придворная красавица.

Кто-то из адептов Ланьлина рядом не то хмыкнул, не то прыснул. Цзинь Лин нахмурился.

— Дядя, перестань, — прошипел он сквозь зубы. — У тебя самого пять парадных ханьфу!

— Я глава ордена, мне положено!

Племянник закатил глаза.

— Идите, — он махнул рукой.

Старший среди адептов Ланьлин Цзинь поклонился и вскочил на меч. Вскоре золотистые одежды сопровождающих затерялись в небе. Слуги Пристани, уже привычные ко всему, начали перетаскивать вещи в комнату Цзинь Лина.

— Что у тебя стряслось? — племянник мог сколько угодно изображать взрослого невозмутимого заклинателя, но Цзян Чэн знал его слишком хорошо.

— Ничего, — буркнул Цзинь Лин. Фея завиляла хвостом и принялась к нему ластиться, подтверждая обратное.

— Мне-то не ври.

— У меня все хорошо! — выдохнул племянник, развернулся и побежал в дом.

В последние годы он сделался совсем невыносим — спорил по любому поводу, строил из себя человека, который больше всех знает. Насколько было проще, когда он был ребенком!

Кто-то более терпеливый, чем Цзян Чэн, наверняка смог бы разговорить Цзинь Лина. И Цзинь Гуанъяо наверняка смог бы, Цзинь Лин редко ругался со вторым дядей.

Цзян Чэн развернулся и пошел к мосткам. Стояло душное, жаркое лето, и он работал в небольшой беседке у самой воды — отсюда до кабинета было рукой подать.

Когда на причал легли длинные тени, послышались знакомые шаги. Он легко узнавал людей по шагам: управляющего, заместителя, Цзинь Лина и еще с десяток человек. Племянник топал, как табун лошадей, неудивительно, что он еще не подстрелил ни одну тварь на ночной охоте.

Цзинь Лин упал на подушки, отгреб в сторону бумаги, положил локти на стол и устроил на них подбородок. Фея оббежала стол с другой стороны и улеглась мордой Цзян Чэну на колени, рука сама потянулась погладить мягкие уши.

За день, почти не отрываясь от дел, Цзян Чэн успел придумать полсотни причин, по которым Цзинь Лин сегодня ходил кислый, как недозрелая локва. Но вопрос племянника застал его врасплох.

— А правда, что Старейшина Илина был твоим братом?

Если бы Цзян Чэн пил чай, он бы сейчас поперхнулся.

— Вэй Усянь тоже был адептом Юньмэн Цзян, — осторожно сказал он. — Ты же знаешь.

— Я не об этом, — Цзинь Лин прикусил губу. — Говорят, что дедушка Цзян и Цансэ саньжэнь…

— Кто говорит?! — рявкнул Цзян Чэн и вскочил с места, Цзинь Лин вздрогнул и тоже встал. Упрямо сжал кулаки.

— Какая разница?

— Покажи мне этих гуевых детей, и они больше никогда ничего не скажут!

— Дядя! Ты можешь просто ответить, правда это или нет?!

— Конечно, нет! — Цзян Чэн саданул кулаком по перилам беседки, те хрустнули. — В Ланьлин Цзинь совсем распоясались! Несут невесть что!

— В Пристани тоже так говорят, — негромко сказал Цзинь Лин, и Цзян Чэну вдруг разом стало нечем дышать. — Я поэтому и спросил, что многие так болтают.

— Ты им веришь или мне?! Это грязные слухи. Они оскорбляют память твоего деда, твоей бабушки и... У Старейшины Илина были свои, настоящие родители. Понял?

— Понял, — Цзинь Лин выставил перед собой руки и заметно повеселел. — Я так и думал! Не мог же этот мерзкий Старейшина правда быть моим дядей и твоим братом! Я так и отвечу в следующий раз!

Цзян Чэн почти рухнул обратно на подушки, машинально потер грудь.

— Ученики Ланьлин Цзинь болтают за твоей спиной?

— Нет, — ответил племянник так быстро, что сразу стало понятно: врет.

По деревянному настилу застучали лапы. Едва Цзян Чэн вскочил на ноги, Фея шарахнулась в сторону, а теперь прибежала назад и притащила что-то в пасти. Цзинь Лин отобрал у нее обтянутый пестрой бумагой каркас, и Цзян Чэну больше всего на свете захотелось перенестись подальше отсюда.

— Где ты это взял? — он очень надеялся, что голос прозвучал ровно.

— В дальних кладовых, — радостно улыбнулся племянник. — Ты еще в прошлый раз сказал, что я могу сколько угодно копаться в хламе... Это был твой воздушный змей? А почему он без бечевки?

Змей был маленький и верткий, раскрашенный в алое с золотом, чтобы хорошо видеть его на фоне неба.

— Ему не нужна бечевка, он летает сам, — Цзян Чэн осторожно забрал у Цзинь Лина старую игрушку, провел пальцами по бумажным краям. Засветились невидимые до этого талисманы, воздушный змей завис над раскрытой ладонью, чуть покачивая краями.

— На нем мы учились стрелять по движущимся целям. Запускали в небо, он сам уворачивался... На змее защитное поле, не очень сильное, но стрелы от него отскакивают. Просто искры вышибают, чтобы видно было, кто попал.

Глаза Цзинь Лина загорелись восторгом.

— А можно мне попробовать?

— Скоро стемнеет.

— Я недолго! Чуть-чуть пострелять успею!

Цзян Чэн фыркнул и еще раз провел рукой над талисманами, показывая, как именно они работают.

Племянник и собака унеслись на тренировочное поле, а Цзян Чэн еще некоторое время сидел над бумагами, прикрыв глаза. На удивление, в Пристани Лотоса осталось не так уж и мало старых вещей. Вэни вывезли самое ценное, но простую утварь — блюда, котлы, игрушки — не тронули. Что-то, конечно, погибло при пожаре, но уцелело тоже немало. В дальних кладовых до сих пор хранился какой-то ненужный скарб. Кто же знал, что Цзинь Лин отыщет там... такое.

Воздушного змея сделал Вэй Усянь, когда им было лет по двенадцать. Страшно гордый, прибежал с ним на причал и запустил над озером. Потом передал управление Цзян Чэну, и вот они уже вдвоем носились по тренировочному полю, а бумажный змей парил, парил в бесконечных небесах.

— Глава Цзян, я принес чай.

Цзян Чэн вздрогнул. Цзян Ливэй устроил поднос на краешке стола, стараясь не задеть бумаги.

— Его прислали из ордена Яо, говорят, этот сорт очень хорош.

Цзян Чэн так и не оценил тонкую науку чаепития и, стыдно признаться, считал большую часть сортов одинаковыми на вкус. Но главе ордена положено пить хороший чай, и он пил, не запоминая названий. Просители и торговцы, заезжавшие в Пристань, привозили чай чуть ли не сундуками. Надо же было его куда-то девать.

Заместитель переступил с ноги на ногу. Цзян Чэн отставил чашку в сторону.

— Что случилось? — спросил он.

Ему не докладывали о каждом мелком происшествии. Цзян Ливэй был неплохим заместителем, исполнительным, находчивым... Но если маялся, не зная, как сказать, всегда оказывалось, что случились неприятности.

— Из деревни Хайкоу прислали просителя. Говорят, у них в лесу что-то завелось, убило пять коз и четырех собак, последнюю — сегодня утром. Я собирался отправить туда небольшой отряд, но вспомнил, что в этих местах часто попадалась необычная нечисть, и решил посоветоваться с вами.

— Правильно решил, — подтвердил Цзян Чэн. Недавно они поймали хищного мотылька размером с лошадь. Такой твари не было даже в бестиариях Пристани Лотоса. — Собери отряд, человек пять. Это недалеко, до ночи успеем слетать на разведку. Заночуем в деревне, утром, если понадобится, вызовем подмогу.

— Глава, я бы и сам мог повести отряд. Позвольте…

— Нет. Кто знает, что за тварь там завелась. Собери людей.

Цзян Ливэй поклонился и поспешил прочь.

Разумнее было бы подождать до утра, разведка в сумерках вряд ли много даст. Но очень хотелось отвлечься, отогнать воспоминание об алом росчерке среди белоснежных облаков.

Цзинь Лин наверняка еще на поле, развлекается с новой игрушкой. Вот и хорошо! В последнее время племянник рвался с Цзян Чэном на все ночные охоты и страшно обижался, если его не брали. Можно было позвать его в этот раз... если бы точно знать, что за тварь живет у деревни.

Цзян Чэн поднялся из-за стола, и его вдруг качнуло в сторону. Он взмахнул рукой и ухватился за стенку беседки, замер, пережидая головокружение. Это началось месяца три назад. Цзян Чэн списывал все на горячую летнюю пору — он разгребал бесконечные торговые дела, мало спал, забывал поесть, беспокоился насчет Цзинь Лина. Конечно, вымотался!

Даже Цзыдянь, и тот теперь нередко чудил — ни с того ни с сего выпускал искры. Причем опасности в такие моменты рядом не было, вообще никого не было — Цзян Чэн чаще всего работал в кабинете или пил чай.

Можно было предположить, что Цзыдянь его о чем-то предупреждает, но Цзян Чэн не находил, к чему придраться. В Пристани царили тишь и благодать. Соглядатай, чей голос он слышал много лет назад в Башне Кои, никак себя не проявил. Непонятно было, жил ли он до сих пор в Пристани Лотоса — за прошедшие годы у Цзян Чэна сменилось немало людей. Искрящий без повода Цзыдянь точно не мог помочь в его поисках.

Головокружение прошло так же внезапно, как появилось. Цзян Чэн сгреб со стола бумаги и понес в кабинет.

***

Когда они оказались на месте, уже сгустились сумерки. Цзян Чэн выслушал сбивчивый рассказ старосты — все то же самое, что сообщил Цзян Ливэй — и повел адептов к подножию горы, у которой стояла деревня. Местные не нашли останков пропавших животных, но козы паслись на горе, собаки тоже могли туда убежать. По всему выходило, что тварь нужно искать именно там.

На гору вело множество тропинок. Цзян Чэн выбрал ближайшую. Они прошли едва ли с десяток шагов, когда раздался подозрительный шорох. Адепты, приученные повиноваться не просто слову — взгляду, замерли.

Этого еще не хватало!

Цзян Чэн притворился, что идет дальше, сделал два шага… а потом отпрыгнул в сторону, запустил руку в кусты и выудил из зарослей Цзинь Лина, ухватив за шиворот, а надо было за ухо. Мальчишка заверещал, а когда понял, кто его держит, насупился.

— Ты что здесь делаешь?!

— Ты обещал взять меня на следующую охоту!

На мече прилетел, паршивец! Иначе бы не успел. А это значит — без собаки. Фею за пазуху уже не спрячешь, а сил удержать ее на руках у Цзинь Лина пока не хватало.

— На обычную охоту!

— А эта что, необычная?!

— Я не знаю, на кого мы охотимся! — рявкнул Цзян Чэн. — А если оборотень попадется?! Мне его ловить или тебя охранять, чтобы под руку не лез?!

— Я уже взрослый!

— Поговори мне тут!

По Цзыдяню бегали искры, но Цзинь Лин даже не вжимал голову в плечи. Знал, паршивец, что Цзян Чэн к нему пальцем не притронется! Гуй бы побрал воспитание клана Цзинь! Надо было ему всыпать хоть раз. И Цзян Чэну, и Вэй Усяню в детстве иногда прилетало Цзыдянем от матушки. Вэй Усяню, впрочем, это вырасти человеком не помогло.

Развеялся, называется!

— Возвращаемся, — выдохнул Цзян Чэн и с удовольствием посмотрел, как вытянулось лицо племянника. — Охота отменяется.

— А как же темная тварь?

Все-таки он хорошо натренировал адептов — те даже не пикнули.

— А темная тварь подождет до утра! Вернемся после того, как прилетят люди из Пристани и заберут тебя обратно.

— Дядя!

— Что мне сделать, чтобы ты сидел дома? Ноги тебе сломать?

— Глава, позвольте, я задержусь? — заместитель выступил вперед с почтительным поклоном. — Все-таки разведаю, пока совсем не стемнело. С запада идут тучи, если ночью будет дождь, все следы смоет.

В словах Цзян Ливэя было здравое зерно, но отправлять помощника одного не годилось. Вдруг на горе и правда засела серьезная нечисть? Но тогда не хватит ни двоих, ни даже троих адептов. Выход напрашивался сам.

— Нет, — Цзян Чэн перехватил Цзинь Лина за запястье, Цзыдянь перетек с его руки к племяннику.

— Зачем?!

— Заткнись и слушай. Вы возвращаетесь в деревню. Цзян Ливэй, головой отвечаешь за Цзинь Лина. Глаз с него не спускай! Я сам схожу на разведку, пробегусь до вершины и обратно.

— Дядя, как же ты без Цзыдяня?

— Мне хватит Саньду. А Цзыдянь свяжет тебя, если вздумаешь за мной бегать! Идите!

Без Цзыдяня на руке было неуютно, но еще неуютнее было бы, если бы он не отдал его Цзинь Лину. Вот мелкий паршивец! Совсем не думает головой! В Башне Кои за ним хотя бы присматривают?! Если он там тоже лезет во все сомнительные дела… Усилием воли Цзян Чэн загнал мысли о племяннике подальше — думать о посторонних вещах во время охоты не годилось.

Пока, правда, он ничего подозрительного не заметил. Защитные талисманы молчали, лес вокруг полнился звуками, но так звучит любой ночной лес. Но было тревожно, и не только из-за невовремя появившегося племянника.

— Цзян Чэн…

Он остановился как вкопанный, сердце отчаянно заколотилось.

— Цзян Чэн, поднимайся. Я тут.

Знакомый голос. Столько лет его не слышал, а оказывается, не забыл.

Осторожно, будто ступая по тонкому льду, Цзян Чэн сделал шаг вперед. Левую ладонь он сжал по привычке — забыл, что отдал Цзыдянь… и пальцы сомкнулись на прохладном бамбуке.

Флейта выпала из рукава сама, он ничего для этого не делал. Легла в ладонь удобно и легко, как будто всегда там была.

— Цзян Чэн, ну где ты? Ты же хотел меня увидеть.

Голос обволакивал его, как туман, который тонкими нитями полз над землей, тянулся к ногам и разбегался в стороны, стоило ему оказаться рядом с Чэньцин.

Тропинка поворачивала, Цзян Чэн сделал по ней три шага и оказался на широкой поляне, посреди которой спиной к нему стоял человек. В густых сумерках и тумане было видно только стройную фигуру, копну иссиня-черных волос и алую ленту.

— Скучал без меня?

Чэньцин будто превратилась в кусок льда, пальцы обжигало холодом, но, как ни странно, эта боль отрезвляла, не давала провалиться в водоворот воспоминаний.

— Развлекаешься? — прошипел Цзян Чэн. — То, что происходит на горе, твоих рук дело?!

— Опять ворчишь, — раздался тихий и, демоны бы его побрали, такой знакомый смех. Вэй Усянь всегда смеялся так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. — Скажи лучше, что рад меня видеть.

— Не рад!

— Брось, ты же до смерти хотел, чтобы я вернулся. Неужели даже не обнимешь?

— Я хотел, чтобы ты сгинул во тьме! — рявкнул Цзян Чэн и сделал шаг вперед.

— Врешь, — снова этот гуев смех. — Я нужен тебе.

— Неправда, — тихо сказал Цзян Чэн и снова шагнул вперед.

— Правда. Двенадцать лет прошло, а ты до сих пор меня не забыл.

До темной фигуры осталось три шага.

— Я так жалел, что оставил тебя. Если бы можно было все вернуть…

Два шага.

— Уйти на Луаньцзан было страшной ошибкой.

Шаг.

— Простишь ли ты меня?

— Заткнись! — не выдержал Цзян Чэн и схватился за меч. Ножны с шорохом съехали в траву, обнажая клинок. Тварь, стоявшая впереди, стремительно обернулась.

У нее не было лица — только оскаленная, обросшая черной шерстью морда.

Оборотень метнулся вперед, зубы клацнули у самой руки, но Цзян Чэн успел увернуться. Лезвие Саньду пронзило туман, окончательно развеивая иллюзию.

Тварь оказалась выше его в полтора раза, мощная, с длинными лапами — оборотень в самом расцвете сил. Должно быть, он охотился вдалеке от жилья, поэтому люди здесь и не пропадали. Умно!

Когти мелькнули у плеча — мимо! Цзян Чэн ударил в открывшийся бок, веером взметнулись кровавые брызги, тварь взревела и прыгнула вперед.

Они стремительно двигались по поляне — простой человек не увидел бы ничего, кроме размытых силуэтов. Тварь отлично видела даже сейчас, но и Цзян Чэну темнота уже давно не мешала. Он чуял тварь — угадывал по движениям, Саньду превратился в продолжение руки. Не хватало только Цзыдяня, чтоб удерживать противника на расстоянии, а так уворачиваться приходилось всерьез. Лапы у оборотня были слишком длинные.

Но в исходе сражения Цзян Чэн не сомневался. Он уже достал тварь один раз — пахло кровью. Еще немного, и тот не выдержит темп.

Удар, прыжок, поворот, снова удар… И вдруг, в одно мгновение, Цзян Чэн потерял ориентир в пространстве. Темные силуэты деревьев вокруг слились в хоровод и стремительно закружились, голова стала тяжелой. Он понял, что падает.

Только это его и спасло.

Вместо того чтобы вонзиться в грудь, когти полоснули по правому плечу. Приученное к тренировкам тело сработало само — Цзян Чэн откатился в сторону и выставил перед собой левую руку — раньше, чем успел вспомнить, что в ней нет Цзыдяня.

Но Чэньцин никуда не делась.

Когти клацнули о черный бамбук. Тварь взвыла так, что можно было оглохнуть, и отскочила в сторону. Цзян Чэн прыгнул вперед, с земли, и рубанул клинком что есть силы. Горячая зловонная кровь брызнула в лицо.

Тварь осталась лежать на земле, слабо подергиваясь, но это были уже предсмертные судороги. Приземлился Цзян Чэн неудачно — влетел в старое дерево, прямо раненым плечом. Перед глазами все плыло, и он уже не мог понять — из-за головокружения или из-за раны.

Он съехал по стволу вниз, на землю. Уперся затылком в шершавую кору и так и не выпустил оружие из рук — пальцы правой руки привычно сжимали Саньду. В левой лежала Чэньцин. Флейта уже не обжигала холодом — бамбук как бамбук. Как будто это не она только что…

Молодец, глава Цзян. Поохотился. Демоны бы побрали Вэй Усяня, почему опять он?! Двенадцать лет прошло, а он до сих пор выскакивает отовсюду, даже оборотень — и тот… Цзян Чэн сжал флейту в ладони, почти жалея, что на ней нет острых граней.

Гуй с ним, с оборотнем. Сам дурак, надо было подождать до утра и вернуться с адептами. Плохо вышло с головокружением, все-таки придется показаться лекарю. Флейта еще эта!

Если бы она обжигала его, строила козни, пыталась убить, как ту темную заклинательницу, было бы проще. Цзян Чэн бы все понял, это было бы правильно. Но она спасла его. Нельзя было истолковать случившееся иначе.

Спасла. Спасла — это даже не просто «не навредила».

— Я тебя не просил! — закричал Цзян Чэн в ночное небо. Он сам не знал, к кому обращается. — Почему ты помогаешь мне?!

Флейта, конечно, промолчала.

***

Он так и не смог спуститься с горы сам — попытался, прошел полпути, а потом перед глазами все снова закружилось и почернело.

Когда Цзян Чэн пришел в себя, сначала увидел над собой потемневшие от времени доски. Скосил глаза. Оказалось, что лежит он в маленькой комнате, похоже, в деревенском доме. Рядом с кроватью стоял низенький столик, на котором нещадно коптила лампа. У стола же, уронив голову на руки, спал Цзинь Лин.

Цзян Чэн пошевелился, племянник тут же вскинулся, заморгал.

— Дядя, ты очнулся!

— Не ори, — поморщился Цзян Чэн. — Мы в деревне?

Правое плечо туго забинтовали, но боли не было. Вообще ничего не болело, осталась только противная слабость и металлический привкус во рту.

— В деревне, — Цзинь Лин перебрался к кровати и сел на край. — Ты недолго спал, еще не рассвело даже… Цзян Ливэй сказал, что опасно везти тебя в Пристань прямо сейчас, лучше утром.

— Правильно сказал, — не хватало еще, чтобы главу тащили в Пристань в беспамятстве, словно мешок с мукой. — Завтра я смогу встать на меч.

— Этот оборотень тебя чуть не сожрал! — возмутился Цзинь Лин. — Какой меч, ты что!

— Не дорос еще мне указывать, — проворчал Цзян Чэн и кое-как приподнялся, сел, опираясь на изголовье. Цзинь Лин тут же подсунул ему под спину подушку, и только сейчас стало видно, что глаза у мальчишки красные, опухшие.

— Понял, почему я не хотел брать тебя на эту охоту?

— Если бы ты меня не взял, мы бы тебя не нашли! — насупился Цзинь Лин. — Мы уже спустились к деревне, и тут Цзыдянь начал искрить… Прикажи Цзян Ливэю слушаться меня! Он не хотел возвращаться назад!

Племянник обхватил пальцами его запястье, и лиловая змейка вернулась на привычное место. Сразу стало как-то спокойнее.

— Правильно не хотел.

— Ты бы остался там в лесу!

— Потом очнулся бы и спустился, — поморщился Цзян Чэн. — В первый раз, что ли.

— Ты, значит, можешь выйти один на один с оборотнем, а мне запрещаешь!

— Я не знал, что встречу оборотня, — примирительно сказал Цзян Чэн, потянулся здоровой рукой, пригладил взъерошенные волосы Цзинь Лина и сам удивился внезапному порыву. Мальчишка не увернулся, как делал в последнее время («дядя, отстань, я уже не ребенок»), зажмурился и вдруг обнял его за шею.

Перед глазами вспыхнули искры — Цзинь Лин задел раненое плечо.

— Не смей умирать, — яростно прошипел племянник прямо в ухо. — Ты обещал!

— Не дождешься, — ответил Цзян Чэн и похлопал мальчишку по спине. Грудь сдавило, и обнимающий его Цзинь Лин был тут ни при чем. — Ну хватит, как будто я и правда умереть собрался.

Цзинь Лин отпрянул и шмыгнул носом.

— Кого ты видел на месте оборотня? — вдруг спросил он. — Они же всегда кем-то притворяются, чтобы подманить людей поближе, нам рассказывали в Башне Кои… Говорят, они могут читать мысли и показывают то, что ты больше всего хочешь увидеть.

— Так и есть, — рассеянно отозвался Цзян Чэн.

Оборотни уже попадались ему на охоте, но на них всякий раз выходили группой, и твари прикидывались заблудившимися красавицами — лучший способ очаровать мужчин и заставить их переругаться. В последний раз он встречался с оборотнем один на один сразу после войны, еще до того, как Вэй Усянь ушел на проклятую гору Луаньцзан. Они тогда опять поругались — Цзян Чэна довели торговцы, которые хотели втридорога впарить испорченное зерно, а Вэй Усянь опять пил и от него не было никакой помощи… Цзян Чэн после ссоры сбежал на охоту, нарвался на оборотня и тот показал ему живых родителей.

— Кого ты видел? Как понял, что это видимость?

— Тварь не может читать мысли. Самое большее — ухватить яркое воспоминание, образ. Но он всегда будет отличаться от настоящего. Просто надо внимательно смотреть.

А правда, как он понял, что на поляне стоит не Вэй Усянь? Когда? Цзян Чэн даже не был уверен, что тот мертв окончательно и бесповоротно, со Старейшины Илина сталось бы вот так нагло заявиться на ночную охоту…

— Да знаю я! Нам говорили! Но я не понимаю, как это работает. Ты сходишь со мной на охоту за оборотнем? Чтобы я тоже посмотрел?

— Не раньше, чем тебе исполнится пятнадцать, — отрезал Цзян Чэн. — Не смотри на меня так! Гулей сначала научись ловить и старших слушаться!

— Дядя!

— А еще раз выкинешь что-то такое, я тебя в Пристани запру на все полгода!

Он неловко повернулся и поморщился, Цзинь Лин тут же подался вперед.

— Тебе плохо? Позвать лекаря?

— Отстань, — пробормотал Цзян Чэн. — Иди спать, сказал же — ничего страшного. Посплю немного, и к утру все пройдет.

Когда Цзинь Лин ушел, он еще долго лежал, вглядываясь в потолок. Ворочаться было больно, а сон не шел. В голове теснились обрывки воспоминаний. Уже в полудреме, на грани яви и сна, Цзян Чэн поймал мысль, не дававшую ему покоя. Смех. Он понял, что перед ним оборотень, когда тот засмеялся. Так знакомо, так радостно. Цзян Чэн не слышал этот смех гораздо дольше двенадцати лет. Вэй Усянь перестал так смеяться сразу после разрушения Пристани Лотоса.

***

До утра, конечно, ничего не прошло, но на меч Цзян Чэн забрался из чистого упрямства и на остатках самолюбия. Лететь пришлось медленно, но он по крайней мере вернулся в Пристань на своих ногах — и тут же сбежал в кабинет, приказав не беспокоить, потому что лица у слуг были примерно как у Цзинь Лина накануне ночью. Только они, к счастью, не осмеливались возражать главе вслух.

***

Лекарь сосредоточенно высчитывал пульс, а Цзян Чэн едва удерживался от того, чтобы не ерзать от нетерпения. Плечо заживало хорошо, надо было поскорее браться за дела.

— Глава Цзян, в последнее время вы не замечали ничего необычного?

— Нет, — рассеянно отозвался Цзян Чэн. Он мысленно подсчитывал, какой налог надо стрясти с западных торговцев. Год выдался урожайный, на ярмарку в Юньмэн съедутся все ближайшие провинции.

Головокружение после той охоты больше не повторялось, и он почти уверился, что просто не повезло.

— Глава, это важно, — мягко сказал старик Ду. — Головокружение, внезапная слабость?

— Ну, было пару раз.

— Как давно это началось?

— Говорите прямо, — не выдержал Цзян Чэн. — Я здоров и не собираюсь отсиживаться в покоях. Хотите сказать, я еще не выздоровел после той драки с оборотнем?

— Хочу сказать, что с вами происходит что-то странное, — заметил лекарь и отпустил его запястье. — Энергия в вашем теле движется несколько хаотично.

— А яснее нельзя?

— Я и сам затрудняюсь сказать, — ответил старик. — У вас необычайно сильное золотое ядро, глава. Боюсь, иногда такое количество энергии заглушает посторонние… сигналы. Что-то явственно не в порядке, но я не могу указать что.

Последние слова заставили Цзян Чэна отвлечься от мысленных подсчетов.

— Я болен?

— Не знаю, — покачал головой лекарь, и если бы это не был убеленный сединами сухонький Ду Шуньи, Цзян Чэн бы точно не сдержался. Зачем нужны лекари, если они не разбираются в том, что происходит?

— Не думаю, что это серьезно, — сказал наконец Цзян Чэн и потер запястье. Цзыдянь отчего-то нагрелся. — Я бы заметил.

— Когда духовная энергия в человеке сильна, она сама залечивает телесные недуги. Но только до определенного предела. Побереглись бы вы, глава, — лекарь поднялся на ноги, и Цзян Чэн встал следом — проводить.

Ду Шуньи был странствующим лекарем, не принадлежал ни к одному из орденов, но подолгу жил в Юньмэне. Сухонький, тонкий как тростинка старичок, он появился в разоренной Пристани, когда Цзян Чэн не знал, за какое дело хвататься в первую очередь, и остался. А позже, во время войны, с невозмутимым лицом зашивал кровавые раны и залечивал увечья от магических ловушек. Если Цзян Чэн и доверял кому из лекарей, то только ему.

— За войну с Вэнями со мной ничего не случилось, а сейчас мир, — возразил Цзян Чэн и пропустил старика вперед. — Благодарю за заботу, почтенный Ду Шуньи. Вы знаете, вам в Пристани всегда рады.

— Я загляну через месяц, — пообещал старик. — Поберегите себя, глава Цзян, прошу вас.

Худшее, что могло с ним случиться, уже случилось, сразу после захвата Пристани Лотоса. Могли ли это быть последствия того… давнего случая?

Никогда в жизни Цзян Чэн не слышал, чтобы кому-то возвращали утраченное золотое ядро. Ему было неинтересно, как именно это произошло, он принял дар бессмертной Баошань, решив не испытывать судьбу и не выпытывать подробности. И золотое ядро служило ему едва ли не лучше, чем прежнее. До сих пор не было причин в нем сомневаться.

Или дело не в ядре, а в том, что он просто надорвался? Выглядит не так страшно — подумаешь, голова кружится… Но старый лекарь прав: случись что с Цзян Чэном, на кого останется Пристань? Конечно, сразу вылезут дальние родственники, побочные ветви, Цзян Чэн сам мог назвать пяток возможных претендентов. Начнется грызня, передел влияния… Что будет с орденом, страшно даже подумать.

Хватит. В конце концов, сейчас мирные дни. От головокружения еще никто не умирал, еще есть время.

По-хорошему, надо было жениться, но Цзян Чэн оттягивал этот момент как мог. Ему и без жены хватало забот, а для телесных нужд достаточно было веселых домов Юньмэна.

***

— Не хочешь возвращаться — не надо! Никто тебя тут не ждет!

Настойка была домашняя, из личных запасов управляющего, ядреная как огонь в залах наказаний Диюя. Управляющий держал ее больше для лекарей, чтобы промывать инструменты и своеобразно снимать боль. Вообще-то Цзян Чэн не собирался пить — у него на столе громоздились неразобранные отчеты и прошения — но день сегодня выдался на редкость паршивый. Ночь накануне тоже.

Ему редко снились сны, и он был этому почти рад — некоторые оставляли после себя тяжелые чувства. В этот раз обошлось без вездесущей флейты, Цзян Чэн уже много лет не засыпал с ней в руках ни случайно, ни намеренно. Но лучше бы это был кошмар.

Ему снились счастливые дни: детство, прозрачно-зеленая озерная вода, новая лодка с еще пахнущими сосной бортами, сестра в простом платье, подобранном почти до колен, мокрая макушка Вэй Усяня — они ныряли на дно за разноцветными раковинами и кидали под ноги сестре, а та смеялась и закрывалась локтем от летящих брызг. Столько солнца было в этом сне, столько света. Так тяжело оказалось проснуться.

Днем на встрече с торговцами разговор опять свернул на вездесущего Старейшину Илина и кто-то поздравил главу Цзян с тем, что он, похоже, окончательно избавил мир от ужасного темного заклинателя. Двенадцать лет прошло, Вэй Усянь не объявился. Вряд ли объявится вообще, все закончилось. Не нужно ненавидеть, не нужно ждать, что однажды в толпе мелькнет алая лента. Нужно поблагодарить небеса за такую милость.

Стоило бы смириться давно, еще после разговора с Лань Ванзци. Если сам Ханьгуан-цзюнь не дозвался души Вэй Усяня, значит, ее уже не найти. Если Вэй Усянь не дал о себе знать ни разу за двенадцать лет, значит, среди живых его тоже не осталось.

Цзян Чэн залпом выпил очередную чарку и поморщился. По коридору простучали собачьи лапы. Просил же Цзинь Лина не приходить сегодня!

Он едва успел смахнуть на стол стопку бумаг, чтобы документы скрыли под собой Чэньцин. Он сам не знал, зачем вытряхнул флейту из рукава, просто было слишком паршиво пить в одиночестве.

— Дядя, ты напился! — Цзинь Лин встал на пороге, скрестив руки на груди и явно кому-то подражая. Фея улеглась у порога, осуждающе фыркнула. Нашлись тут ревнители добродетели.

— Я же просил тебя не приходить.

— В темнице опять сидит темный заклинатель, — выпалил племянник. — Второй за этот месяц!

— Зло должно быть наказано, — провозгласил Цзян Чэн, но новую чарку наливать не стал — не был уверен, что у него не задрожат руки.

Цзинь Лин закатил глаза.

— Дядя, это просто шарлатан с бамбуковой дудочкой!

— И что?

— Про тебя и так уже всякое болтают.

— Пусть болтают, — про большую часть слухов Цзян Чэн знал. — Главу ордена должны уважать и бояться!

— Ладно, — вздохнул Цзинь Лин, — как скажешь.

Он подошел к столу, рассеянно поворошил бумаги и подцепил пальцами талисман — пропуск через защитное поле Пристани. Спрятал в рукав.

Цзян Чэн сделал вид, что не заметил.

Цзян Ливэй иногда слишком усердно исполнял приказы, и тогда адепты тащили в Пристань всех, кто хоть сколько-нибудь походил на темных заклинателей. Настоящих последователей Темного пути среди них, как правило, не было. Настоящих приходилось вычислять по кровавому следу и снаряжать за ними целые охоты.

Смотритель темниц оказался на редкость понимающим человеком и через день-два переводил таких недотеп в боковую камеру у выхода. Ту самую, в которой с завидной регулярностью ломалась дверь.

Цзян Чэн только не мог определить, сговорился смотритель с Цзинь Лином или племянник действовал сам. Как бы там ни было, мальчишка до сих пор не попался и, видимо, считал себя мастером маскировки.

Все это было глупо и отчасти смешно, но что делать с этим, Цзян Чэн так и не придумал. Цзинь Лин нашел не самый плохой выход. Адепты довольны, что исполняют приказ главы. Племянник доволен, что обвел дядю вокруг пальца — ох, мало его в детстве наказывали. Ордену не приходится кормить дармоедов, сидящих в темнице.

Со всех сторон хорошо!

Как хохотал бы Вэй Усянь, если бы знал…

— Что это?

Цзян Чэн дернулся к бумагам, но Цзинь Лин обнаружил вовсе не Чэньцин. Он вертел в руках старенький мешочек-ловушку для духов. Цзян Чэн вытряхнул его из рукава вместе с флейтой и забыл. Он давно отчаялся разгадать эту загадку из прошлого; просто по привычке таскал подвеску и шпильку в рукаве рядом с флейтой. Они так и не проявили себя, напротив, даже слабенькая духовная энергия, которая исходила от них раньше, исчезла.

— Фу, зачем ты держишь на столе такой хлам?

Цзинь Лин сунул нос в мешочек, а потом перевернул его и высыпал на стол содержимое. Цзян Чэн замер. Мерзкое, недоброе предчувствие потеснило в сторону хмель.

На столе лежала горка темной пыли, похожей на пепел или прах.

Цзян Чэн выхватил у племянника мешочек — в нем было пусто. Он не давал его в руки никому, сам долго в него не заглядывал, но и не выпускал из виду. Серебро не может рассыпаться в прах! Если это обычное серебро.

— Дядя, что-то случилось?

— Нет, — отрывисто сказал Цзян Чэн. — Ты вроде собрался уходить?

Цзинь Лин нахмурился, Фея вскочила и завиляла хвостом — удивительно умная собака.

— Я к тебе еще зайду!

Не дождавшись ответа, племянник выбежал за дверь. Цзян Чэн поднялся следом и плотно притворил створки. Настойка еще не выветрилась окончательно, но руки уже не дрожали. Цзян Чэн знал за собой эту особенность — стремительно трезветь при необходимости. Еще один гуев подарок войны.

Первым делом он выудил из-под бумаг Чэньцин. Кисточка на ней печально обвисла, и выглядела флейта как-то… неважно. Демоны бы ее побрали, что он выдумывает! Как будто флейта может выглядеть «неважно». Как будто по ней вообще это можно понять!

— Что случилось?

Разговаривать с тем, кто не может ответить, было глупо. Но Цзян Чэн не сомневался, что произошло нечто важное. Не надо быть большого ума, чтобы понять: подвеска и шпилька как-то связаны и с Чэньцин, и с ее хозяином. Значит ли это, что?..

Цзян Чэн аккуратно смахнул кучку пепла со стола обратно в мешочек, крепко затянул тесемки.

Было целых три выхода. Первый — еще раз заснуть с флейтой в руке. Может, так он поймет, что происходит. Второй — найти хорошего мастера артефактов и выяснить у него, что могло случиться, не рассказав ничего лишнего. Третий — оставить все как есть. В конце концов, эти вещи лежали в мешочке много лет, никак себя не проявляли, не были похожи на артефакты, вся их необычность состояла в том, что Цзян Чэн вытащил их из сна.

С чего вдруг их разрушение должно его беспокоить?

Цзян Чэн с силой провел пальцами по глазам. Не помогло.

Прямо сейчас ему отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь. Куда-то бежать, кого-то найти, успеть… Что успеть? Почему успеть? Почему у него такое чувство, что еще чуть-чуть, и станет поздно?!

Цзян Чэн пнул увесистый шкаф — не помогло. Гуев Вэй Усянь, нет бы ему упокоиться с миром!

Возвращаться в кошмары, которые насылала флейта, не хотелось, но и оставить все как есть он просто не мог. Цзян Чэн подумал, что еще пожалеет, сгреб бумаги, засыпавшие стол, в сторону и достал чистый лист. Замер, подбирая слова.

***

Ответ от Не Хуайсана пришел через день — сообщение между орденами было давно налажено. Первые две страницы Цзян Чэн сразу отложил в сторону. Не-сюн, как всегда, рассыпался в цветистых приветствиях, жаловался на жизнь, спрашивал советов… Он перечитает потом и ответит на все — Цзян Чэн слишком хорошо помнил, каково это, когда к тебе в руки падает израненный орден, а ты не знаешь, за что первым делом хвататься — но сейчас его интересовало другое.

«Касаемо мастера артефактов, о котором вы спрашивали. Лучшим мастером в нашем ордене по праву считается почтенный Ши Бохай, но он много лет назад покинул Нечистую Юдоль и поселился в уединении. Сейчас он живет в деревне Инлу на западной границе Цинхэ. Вы не указали, какие именно артефакты вас интересуют, но этот мастер сведущ во многом. Однако характер у него неуживчивый. Если не сможете с ним договориться, напишите снова, я порекомендую другого человека».

В Юньмэне были свои мастера артефактов, но они вынесли бы из слов Цзян Чэна гораздо больше, чем он хотел бы показать. Мастер из другого ордена мог бы передать все, что узнает, своему главе, но Цзян Чэн не собирался выбалтывать лишнее. Он вообще не собирался ничего рассказывать. Показать мешочек, кратко объяснить, что предметы, лежавшие в нем много лет, рассыпались в прах, и спросить, что это могло бы значить. Узнать, бывают ли артефакты, почти не излучающие духовную энергию.

Последние слова Хуайсана заставили его усмехнуться. Не может быть, чтобы с почтенным мастером было так уж сложно договориться!

***

Пока Цзян Чэн добирался до Инлу, успел проклясть все на свете. Деревенька затерялась в глуши, за один перелет на мече не управишься, пришлось потратить на дорогу два с половиной дня. Крестьяне там оказались запуганные, и только в третьем доме Цзян Чэну объяснили, что почтенный мастер живет поодаль, у горной реки, а в саму деревню заглядывает не слишком часто.

— И хорошо, что нечасто, — староста сотворил знак, отгоняющий несчастья. — Не ходили бы вы туда, молодой господин. Вижу, у вас есть меч, но это же мастер Ши. Против него даже меч не поможет.

В Пристани Цзян Чэн заявил, что уехал по торговым делам — не стал рисковать и врать про ночную охоту, с Цзинь Лина бы сталось снова за ним увязаться. На первом же постоялом дворе он сменил лиловые одежды Юньмэн Цзян на темное ханьфу без отличительных знаков, замотал рукоять Саньду тряпицей, а Цзыдянь снял и спрятал в рукав.

Тревога все еще грызла его изнутри, но почему-то этот нелепый маскарад смешил. Цзян Чэн сам себе казался мальчишкой, который сбежал от строгих наставников. Давно, очень давно он не путешествовал как простой заклинатель. Не мог себе позволить, не находил достаточных причин…

К дому мастера Ши Бохая он подошел в самом лучшем расположении духа.

Дом был приземистый, добротный, с широким двором и крышей, устланной свежей соломой. Ограда здесь была плетеная, по пояс — хлипкая на первый взгляд, но Цзян Чэн сразу заметил талисманы, нарисованные прямо на ивовых прутьях. Ни нечисти, ни незваным гостям не было сюда хода.
Дверь дома отворилась, и на крыльцо выбежал ребенок лет шести — в темной крестьянской одежде сразу и не разберешь, мальчик или девочка. Детей в деревнях до достижения брачного возраста часто одевали одинаково.

Цзян Чэн собрался было окликнуть, но тут над самым ухом рявкнули:

— Чего надо?

Рука дернулась было к мечу, но Цзян Чэн сдержался. Медленно обернулся.

Перед ним, уперев руки в бока, стоял мужчина. Стариком его можно было назвать разве что из-за седых волос, собранных на затылке в свободный узел, и седой же бороды. Морщин на загорелом до черноты лице было не так уж и много, шириной плеч он мог бы поспорить с Не Минцзюэ и оказался на полголовы выше самого Цзян Чэна.

Да уж, почтенного мастера артефактов он представлял как-то по-другому.

— Приветствую мастера Ши Бохая.

— Проваливай, — буркнул мастер и толкнул калитку.

Вежливостью тут и не пахло, поэтому Цзян Чэн поймал створку, не давая ей захлопнуться, и зашел во двор без приглашения.

Мастер обернулся, но если он рассчитывал, что грозный вид напугает Цзян Чэна, то зря.

— У меня к вам дело.

— Я не веду дела с заклинателями, — оскалился Ши Бохай. — Убирайся, пока я не выкинул тебя отсюда.

— Со всеми так разговариваешь? — недобро улыбнулся Цзян Чэн. — Прояви уважение.

— Проваливай, сказал же!

Любой другой за такое обращение давно бы уже поплатился, но выходить из роли обычного заклинателя было нельзя. Ему позарез нужны были ответы на вопросы, а мастер, как ни странно, нравился все больше и больше. Истинный адепт ордена Цинхэ Не. За годы общения с Хуайсаном он как-то подзабыл, что заклинатели из Цинхэ всегда славились взрывным характером.

— Не раньше, чем получу ответ.

— Ну и жди тогда, пока цветы зимой не распустятся, — буркнул мастер и, не успел Цзян Чэн опомниться, скрылся в доме. Хлопнула дверь.

Цзян Чэн вспомнил письмо и предупреждение — «не сможете поладить». Это он-то не сможет?! Он уселся на крыльцо, под навес. День выдался теплый, солнечный, так что сидеть на улице было хорошо. Мастер не показывался из дома, делать было нечего, и Цзян Чэн со скуки начал рассматривать двор. Как в обычной деревне, ничего особенного. Поленница под навесом, небольшой сарай, широкий загон, в котором копошились три пестрые курицы.

Но как будто чего-то не хватало. Цзян Чэн нахмурился, припоминая. Руки у мастера Ши были широкие, в полторы ладони Цзян Чэна. Со старыми шрамами от мелких ожогов. Да и телосложение… Ши Бохай был похож на кузнеца. Половина мастеров артефактов Цинхэ Не были кузнецами, ковали знаменитые дурным нравом и невероятной силой сабли. Неудивительно, если Ши Бохай из их числа, вот только в доме, где он живет сейчас, нет кузницы. Кузница — не маленький сарайчик, ее так просто не спрячешь. Цзян Чэн не увидел даже намека на то, что Ши Бохай занимается ковкой. Почему мастер вдруг оставил свое ремесло?

Скрипнула дверь, Цзян Чэн мгновенно оказался на ногах, но на улицу выглянул не мастер — ребенок. В собранных узлом волосах блестела шпилька, деревянная, отполированная так гладко, что отражала солнечный свет не хуже металла. На кончике шпильки был вырезан цветок, и Цзян Чэн заключил, что перед ним все-таки девочка.

— Где твои родители?

Девочка походила на внучку мастера Ши, а значит, в доме жил кто-то еще. Может, дети мастера окажутся сговорчивее? Девочка не ответила, так и стояла, наполовину спрятавшись за дверной створкой.

— А-Мэй! — крикнули из дома. — Куда ты пошла?

Дверь распахнулась во всю ширь, девочка юркнула в дом, мастер встал на пороге, уперев руки в бока.

— Ты глухой? Я же сказал: не веду дела с заклинателями.

— И вам не нужны деньги? Чем зарабатываете, если у вас даже кузни здесь нет?

— Убирайся, — рявкнул мастер Ши и хлопнул дверью.

Очень хотелось вытащить из рукава Цзыдянь и разнести дверь. Цзян Чэн бы так и сделал, если бы думал, что это поможет. Не ведет дела с заклинателями, надо же! Как будто сам не заклинатель!

Можно было раскрыть свое настоящее имя, но что-то подсказывало: так будет только хуже. Мастер не походил на тех, кто благоволит главам орденов. Имя Не Хуайсана припоминать и вовсе не стоит, нынешнего главу ордена не уважают даже его собственные подчиненные.

Оставалось только взять мастера измором, и Цзян Чэн снова сел на крыльцо. Он просидел так до вечера. Ши Бохай вышел во двор еще раз — за дровами, не удостоил Цзян Чэна даже взглядом. Потом, когда стемнело, из-за двери снова выглянула девочка, но после грозного окрика тут же юркнула обратно.

Цзян Чэн сидел на крыльце и почти кожей чувствовал, как утекает драгоценное время. Похоже, здесь он все-таки ничего не добьется, надо уходить. В ближайшем крупном городе снова написать Не Хуайсану, пусть посоветует кого-нибудь посговорчивее. Пока дойдет письмо, пока он выберется из этой глухомани… Проклятье!

Цзян Чэн выудил из рукава флейту, перекатил ее между пальцев.

Он приехал сюда как последний дурак, собирался во что бы то ни стало договориться с мастером, хотя никогда не был силен в уговорах. Все что он мог — смирить нетерпение и гордость и ждать, но этого было недостаточно. Всего, что он умел, всегда было недостаточно.

Слышно было, как где-то за деревьями бурлит река. В Цинхэ реки были не чета юньмэнским: уже, мелководнее, злее. Ледяные, с бурным течением, они брали начало в горах и неслись на равнину ревущим и сметающим все на своем пути потоком.

Что он здесь делает? На что надеется? Давно надо было спрятать в тайник и флейту, и тот злосчастный мешочек, забыть и жить дальше. Жили же счастливо те, кто после войны потерял все. У него бы тоже получилось… наверное.

Флейту в рукав он так и не убрал, хотя и знал, к чему это приведет.

***

Сон упал на него душным одеялом. Первой, как всегда, появилась музыка. Флейта играла что-то пронзительное, похожее на сигнал тревоги. Цзян Чэн едва успел пригнуться — над головой пронеслась тень.

Как и в прошлый раз, перед ним лежала тропа Цюнци, но в прошлом сне здесь было тихо и пусто. Сейчас это место тихим не назвал бы никто.

С темных ночных небес потоками лился холодный дождь, так что нельзя было разглядеть ничего дальше пяти шагов. Вокруг мелькали тени. Цзян Чэн не мог разобрать очертаний, но чуял — они опасны. Оставаться на месте нельзя, медлить и сомневаться — тем более.

— Зачем я это делаю? — пробормотал он, перепрыгнул через лужу и побежал вперед, на звук.

Он преодолел шагов десять, когда флейта вдруг сменила мотив. Цзян Чэн дернулся в сторону. На месте, где он только что стоял, возник мертвец в рваных одеждах, таких грязных, что уже невозможно было различить их цвет.

Цзян Чэн отступил на шаг и понял, что с ним нет Цзыдяня. Кольца не было на пальце, когда он засыпал, оно так и осталось лежать в рукаве.

Ни Цзыдяня, ни меча, проклятье! О чем он только думал, когда сюда сунулся?!

Из пелены дождя шагнул второй мертвец. За ним третий, четвертый… Их собралось восемь, они наступали медленно, но неотвратимо, пытаясь его окружить. Не лютые мертвецы, но и не самого низкого уровня. Слишком много для безоружного человека.

Почему-то Цзян Чэн был уверен — если он не справится с ними во сне, в реальности его тоже не ждет ничего хорошего. И, демоны побери, он даже не знал, как проснуться! От прошлых снов просыпался, когда наступало утро… или когда находил то, что пыталась показать ему флейта.

Чэньцин вывела тревожную трель, Цзян Чэн прыгнул вперед. Единственным его преимуществом сейчас была скорость, мертвецы, если они не лютые, проворством отличаются. Он легко перескочил через их головы и побежал вперед.

Из-за пелены дождя не было видно почти ничего. Цзян Чэн в который раз за сегодня подумал, что он последний дурак, и перестал тратить время и оглядываться. Чэньцин звучала громко, ясно. Меняла мелодию, когда из дождя на него выскакивал очередной мертвец — предупреждала. Он доверился ей, потому что только так здесь и можно было уцелеть. В конце концов, за эти гуевы одиннадцать лет она его еще ни разу не подводила.

Наконец Цзян Чэн оказался у огромной лужи, из которой шел звук. Он грохнулся на колени, зашарил руками по дну. Издалека слышался топот, флейта зудела над ухом, под руку попадалось что-то склизкое и вязкое — Цзян Чэн старался даже не думать, что именно перебирает. Быстрее! Ну, где же оно?!

Первый мертвец добежал до него в тот самый момент, когда Цзян Чэн нащупал что-то похожее на маленький мешочек. Тесемки чуть не выскользнули из пальцев, и он промедлил. Когти взметнулись у самой головы, шею обожгло болью.

А потом ему прямо в лицо выплеснули поток воды.

***

— С ума сошел?! — громыхнуло над ухом.

Цзян Чэн с усилием моргнул. Перед глазами все расплывалось, почему-то ресницы были мокрыми. И волосы, и одежда… кажется. Он что, еще спит? Вдалеке что-то рокотало.

Река, понял Цзян Чэн, горная река у дома мастера Ши. Замотал головой, пытаясь прийти в себя, и чуть не повалился набок.

Упасть ему не дали, поддержали за плечи. Рядом что-то звякнуло. Ведро?

— В первый раз вижу такого недоумка, — проникновенно сказали рядом.

Больше Цзян Чэн не слышал уже ничего.

***

Проснулся он от того, что солнце светило прямо в глаза. Остро и резко пахло травами. Цзян Чэн перекатил голову набок, поморщился от боли в шее, поднял руку и нащупал повязку.

Рядом с кроватью на полу лежали Саньду и Чэньцин.

— Живой? — Ши Бохай появился сбоку с глиняной плошкой в руках. — Сесть сможешь?

Если не считать царапины на шее — похоже, во сне он получал настоящие раны — он был невредим, только голова опять кружилась. Со второй попытки Цзян Чэн сел на постели, и мастер тут же сунул ему в руки плошку с отваром.

Тот оказался мерзким на вкус, но в голове сразу прояснилось, и Цзян Чэн вспомнил, что должен был проснуться не с пустыми руками.

— А где?..

— Это ищешь? — Ши Бохай выложил на стол маленький мешочек для благовоний. Потемневший от времени, грязи и, похоже, крови, он все же выглядел знакомо. Вэй Усянь когда-то увлекался созданием охранных артефактов и делал такие десятками. Учитывая место, где он нашелся, нетрудно было угадать хозяина.

В этом был весь Вэй Усянь. Пока Цзян Чэн пытался восстановить Пристань после того, что с ней сотворили Вэни, он раздавал этим самым Вэням охранные мешочки.

— Ты же заклинатель. Тебя в детстве не учили, что опасно работать с вещами, о которых ничего не знаешь?

— Я хотел спросить у вас, — огрызнулся Цзян Чэн. Солнце весело светило в окно, очень хотелось выйти во двор, погреться. Дождь из сна, казалось, проник под кожу. Морозило, как после тяжелой раны. — Кто виноват, что вы не захотели разговаривать?

Выражение лица у мастера сделалось странным, потом он хмыкнул.

— Пошли-ка на улицу, герой. Там поговорим.

Гордость требовала отказаться от протянутой руки, но сам Цзян Чэн дошел бы до двери нескоро. Ши Бохай легко подхватил его под локоть, вывел на крыльцо и усадил на ступеньки. Цзян Чэн привалился виском к балке, поддерживающей перила. Как хорошо-то…

Только флейта осталась в комнате!

— Сиди, — мастер хлопнул его по плечу и опустился рядом. — Ничего с твоей флейтой не случится, А-Мэй отлично знает, какие вещи нельзя трогать руками.

«В отличие от тебя», — несказанным повисло в воздухе.

— Это не моя флейта, — неизвестно зачем возразил Цзян Чэн.

— Конечно, не твоя, — хмыкнул мастер. — Ты же не темный заклинатель. Кому она принадлежала?

Надо было собраться, но мысли путались. Больше всего хотелось лечь на нагретые солнцем доски и лежать, лежать, пока не выветрятся последние отголоски ледяного дождя.

— Моему шисюну, — Цзян Чэн выбрал самый безопасный вариант.

— Ты ко мне за ответами пришел? — мастер вертел в руках мешочек для благовоний, который Цзян Чэн вытащил из сна. — Тогда рассказывай толком. Шисюнов у тебя в ордене было десятка два, не меньше. Этот чем-то отличался?

— Мы… дружили.

— А потом он стал темным заклинателем?

— Нет, мы и потом… дружили.

Мастер закатил глаза, Цзян Чэн стиснул зубы. Да что ж такое! Это простые вопросы, почему ему так тяжело на них ответить?

— Это было во время войны с Вэнями, — сказал он наконец. Имена можно не называть, во время войны чего только не происходило. — Он стал темным заклинателем во время войны, а потом, после победы, ушел из ордена. Потом убил мужа моей сестры, и сама сестра погибла из-за него.

— Как он умер?

Мастер спросил так уверенно, будто не сомневался в смерти Вэй Усяня. Значит, все-таки…

— Упал со скалы, — хрипло ответил Цзян Чэн. — Я искал тело, но нашел только флейту. А потом уснул с ней в руке и увидел сон, как вчера.

Он порылся в рукаве и выудил оттуда старый мешочек — ловушку для духов, перебросил мастеру. Тот высыпал пыль себе на ладонь, растер в пальцах.

— Я вытащил из сна два предмета, убрал в мешочек и долго туда не заглядывал. А потом понял, что они просто рассыпались, и это показалось мне…. странным.

— Когда ты их достал?

— В первый год после… после его смерти.

— И потом ты больше не засыпал с флейтой в руках?

— Потом, — Цзян Чэн не сдержал усмешку, только вышла она какая-то кривая, — я решил не связываться с темными артефактами.

— Твой друг еще долго продержался, — негромко сказал мастер, поднял ладонь повыше. Ветер подхватил пыль с его руки и понес по двору. Очень хотелось встать и потрясти Ши Бохая за шиворот, чтобы перестал говорить загадками, но сил подняться не было.

— Что происходит? — не выдержал Цзян Чэн. — Вы можете объяснить?

— Могу, — Ши Бохай снова взял мешочек, который Цзян Чэн вытащил накануне, осторожно разгладил его пальцами. — Я читал о таком в старых трактатах и ни разу не встречал в жизни, но твой друг, похоже, был очень сильным и удачливым человеком.

Мастер хмурился, и Цзян Чэну мучительно хотелось его поторопить.

— Темный путь разрушает душу, и разрушение происходит по-разному. Тьма может пожрать душу заклинателя после смерти. Развеять без права на перерождение. Душа твоего друга не отвечала на «Призыв», верно?

Сил хватило только на то, чтобы кивнуть. Согревать перестало даже жаркое летнее солнце.

— Но его душа не развеялась, успела удержаться на самой границе. Вернее, ты его удержал.

Цзян Чэн не мог оторвать взгляда от грязного потрепанного мешочка, по которому скользили пальцы мастера Ши Бохая. Осторожно, будто ощупывая перелом.

— Твой друг был сильным заклинателем, раз сумел сделать оружие, обладающее высоким уровнем духовных сил, но дальше ему просто повезло. В том, что флейту после его смерти забрал человек, который очень хотел вернуть его обратно. И в том, что вы с флейтой смогли как-то договориться.

— Я не хотел его возвращать, — пробормотал Цзян Чэн. — И с флейтой договариваться не хотел. Я хотел все забыть и жить дальше!

Душу Вэй Усяня разрушила тьма…. Но если мастер прав, не совсем. Значит, еще есть…. шанс?

— Ах, вот оно что, — во взгляде мастера было слишком много сочувствия. — Скажи-ка, после того, как твой друг умер, флейту брал в руки кто-то еще? И что потом с этими людьми стало?

Цзян Чэн прикрыл глаза.

— Флейта — темный артефакт, вы сами это сказали. Она не подчиняется никому, кроме хозяина.

— И тебя.

— Она меня не слушает.

— Ты таскаешь ее с собой, как детскую свистульку, и до сих пор жив. Думаешь, случайно?

— Но вчера…

— Это другое, — мастер отложил в сторону мешочек, и Цзян Чэн наконец поднял на него взгляд. — Флейта признала тебя если не как хозяина, то как хранителя. Это означает две вещи. Первое — что ее хозяин доверял тебе при жизни, до самого конца. Второе — ты никогда по-настоящему не желал ему зла.

Перед глазами вдруг встало лицо Вэй Усяня за миг до падения в пропасть. Мертвенно-бледное, как будто он умер гораздо раньше, чем упал со скалы, алая кровь на губах, потухший взгляд.

— Я бы убил его, — Цзян Чэн прижался виском к нагретой солнцем балке, но легче не стало. — Я хотел его убить! Он уничтожил все, что было мне дорого!

На плечо опустилась тяжелая ладонь.

— Флейта считает по-другому. И как мастер, который не раз делал духовное оружие, я скорее поверю ей, чем тебе. Остынь и подумай над этим.

***

— Ладно, — Цзян Чэн поставил чашку на стол так, что она протестующее звякнула. — Мне плевать, о чем там думает флейта. Лучше объясните, что происходит!

Они ужинали вдвоем — девочку Цзян Чэн не видел с самого утра, но Ши Бохай не тревожился, значит, и ему не следовало.

— Ты всегда так делаешь? Отбрасываешь в сторону то, о чем не хочешь думать?

— То, о чем я думаю, к делу не относится!

— Да нет, как раз-таки относится, — мастер подцепил палочками куриное крылышко и переложил к Цзян Чэну в тарелку. — Ешь, а то завтра на мече не удержишься — сдует.

Но чувствовал он себя гораздо лучше, чем утром. Слабость прошла, царапина на шее почти совсем затянулась, и только грязный мешочек для благовоний, надежно спрятанный в рукаве, напоминал о случившемся.

— Лодкой управлять умеешь? — неожиданно спросил мастер, Цзян Чэн чуть не поперхнулся от такого глупого вопроса.

— Конечно.

— Тогда должен знать, что на больших судах, которые ходят по бурным рекам и по морю, обычно несколько якорей. На случай, если один оторвет, или для лучшей устойчивости, если море слишком бурное.

— И что? — Цзян Чэн никак не мог понять, куда клонит мастер, а Ши Бохай словно намеренно не спешил.

— Представь, что душа твоего друга — это корабль в штормовом море. Ты вытащил из снов два предмета, и они сработали как якоря, не дали тьме унести душу от берега и потопить в океане. Но ни один якорь не может держаться вечно. Когда подвеска и шпилька разрушились, связь порвалась. Но ты успел достать мешочек для благовоний — все равно что снова привязал корабль к берегу за веревочку. Надолго ли ее хватит, сказать не могу.

— Можно ли как-то, — Цзян Чэн осторожно подбирал слова, — вытащить корабль на берег? Совсем? И что тогда будет с душой?

— Можно, если соберешь все якоря. В старых трактатах говорится, что тогда душа сможет уйти на новое перерождение.

— Как понять, сколько их? Как они появляются?

— Умеешь задавать правильные вопросы, — усмехнулся мастер. — Доподлинно неизвестно, но рискну предположить. Флейта — твой проводник. Через нее ты можешь дотянуться до души своего друга, до самых черных его воспоминаний. Должно быть, это то, что толкает его во тьму. События, за которые он чувствует вину, места, где случилось что-то плохое. Сколько их было, ты должен знать лучше меня.

Цзян Чэн прикрыл глаза.

— Я не знаю, сколько их было, — глухо сказал он. — Как оказалось, я вообще его плохо знаю.

— Чем он так обидел тебя?

Мастер убрал в сторону свою пустую миску, Цзян Чэн к еде почти не притронулся — кусок в горло не лез.

— Он натворил столько, что я до сих пор за ним разгребаю! Не говоря о людях, которые из-за него погибли! Этого мало, чтобы его ненавидеть?

— Это все не то, — Ши Бохай вытащил из-под стола пузатую бутыль. — Я прожил на свете намного дольше, чем ты. Я видел ненависть, и она выглядит не так.

Он разлил вино по чаркам и спрятал бутыль обратно.

— Ради врагов не летят к демону на рога, не сидят под дверью, не проводят опасные опыты. Оружие врага не таскают с собой в рукаве. Если ты признаешь, что тебе его не хватает, будет проще.

— Вздор!

— Ну, как знаешь, — пожал плечами мастер и залпом выпил свою чарку. — Запомни только одну вещь: когда пойдешь за следующим якорем, найди наблюдателя. Того, кто выдернет тебя обратно, если что-то пойдет не так. До сих пор тебе очень везло, но это не может длиться бесконечно. Подобные вещи сродни «Сопереживанию», есть риск уйти слишком глубоко и не вернуться.

— С чего вы взяли вообще, что я пойду? — пробормотал Цзян Чэн; мастер закатил глаза. — Ладно! Я понял.

— И сделай перерыв! Не меньше месяца между снами. Это отнимает у тебя слишком много сил.

— Хорошо.

— Найди человека, которому доверяешь, и пусть он за тобой следит!

— Да понял я!

— По глазам вижу, что ты думаешь: «До сих пор я как-то справлялся один, и дальше смогу»!

Цзян Чэн опустил глаза. Под взглядом Ши Бохая так и тянуло оправдываться, будто он опять был мальчишкой на обучении в Гусу.

— Мне… некого попросить, — признал он. Слишком многое придется для этого объяснять. — Я как-нибудь сам.

— Ну, приезжай тогда ко мне, — неожиданно предложил мастер. — Я тебя приведу в чувство, если что.

Ведром воды в лицо. Вот уж спасибо!

— Слишком далеко, — возразил Цзян Чэн и с удивлением понял, что приехал бы к мастеру, если бы его деревня находилась хотя бы в дне пути от Пристани Лотоса. У Ши Бохая была уже сотня возможностей ему навредить, но он не стал. — Может, вы переедете на время? Хотя бы в Нечистую Юдоль?

Ши Бохай расхохотался. Смеялся он так заразительно, что Цзян Чэн сам невольно улыбнулся.

— Сначала я подумал, что тебя прислал глава Не, — отсмеявшись, сказал мастер. — Потом понял, что это не так, а теперь опять не уверен.

— Глава Не хочет, чтобы вы переехали в Нечистую Юдоль?

— Да, он уже пару лет пытается меня вернуть, — усмехнулся мастер. — Всегда знал, что у нынешнего главы богатая фантазия, но не представлял, что настолько. Что он только не пробовал уже.

— Почему вы уехали в деревню?

Это было не его дело, и Цзян Чэн понял бы, если бы мастер обругал его, но Ши Бохай ответил:

— Старые ошибки. Я виноват кое в чем, хоть нынешний глава так не считает. Но я-то знаю, что мог… неважно.

Хлопнула дверь. На пороге показалась девочка, робко улыбнулась и достала из рукава маленькую деревянную коробочку — в таких хранят лекарства или специи. Подошла к Цзян Чэну и протянула ему. Он не взял, растеряно перевел взгляд с девчонки на мастера Ши.

— Что ты принесла, А-Мэй?

Девочка качнула головой, будто в раздражении, и сунула коробочку Цзян Чэну под нос. От нее резко пахло травами, так что в носу засвербело. Девочка топнула ногой.

За все время пребывания в доме Цзян Чэн не услышал от нее ни слова. Но дети в таком возрасте давно умеют говорить. Если только не…

— Возьми, — негромко сказал мастер. — А-Мэй не говорит, но никогда ничего не делает просто так. Она из деревни неподалеку, в семье ее считали одержимой духами, — старик скривился. — Чуть не утопили, хорошо, я мимо проходил…

Девочка подняла глаза и улыбнулась. Цзян Чэн осторожно забрал коробку. Внутри оказались мелкие желтые цветы.

— Тигриные ушки, — заметил мастер. — Лекарственные, у нас из них что только не делают… Не выбрасывай, вдруг пригодится.

— Ладно, — Цзян Чэн спрятал коробочку в рукав. По крайней мере, у дома мастера он ее точно не выкинет.

Внезапно взгляд его упал на дальнюю стену. Там на крючках висели полки, заставленные разнообразной утварью. Глиняные миски, кувшин с отколотым краем… но вдруг показалось — из-за тарелок что-то поблескивает. Мастер проследил его взгляд, хмыкнул.

— Заметил, надо же. Обычно она не показывается посторонним.

— Можно?

— Ну посмотри.

Цзян Чэн поднялся на ноги, подошел к полке и отодвинул в сторону стопку глиняных мисок. Там притаилась сабля. Мощная и широкая, под стать хозяину дома, она почти терялась у стены, Цзян Чэну казалось — нарочно. Потертые от времени ножны и рукоять были очень простыми, без украшений. На первый взгляд ничего особенного, но сейчас, стоя рядом, он чувствовал исходящую от сабли силу, и немалую, надо сказать.

— Ее зовут Инин. Это первая сабля, которую я выковал.

Значит, мастер все-таки кузнец.

— Почему вы оставили ремесло?

Это снова был бестактный вопрос, но Цзян Чэн скользил глазами по линиям оружия — он же не самоубийца хвататься руками за саблю ордена Цинхэ Не — и не мог найти ни единого изъяна. Если это была первая работа мастера, трудно представить, что он делал потом.

— Сабли трех глав ордена Цинхэ Не, включая нынешнего, моей работы, — негромко сказал мастер.

Цзян Чэн обернулся. Ши Бохай смотрел куда-то мимо него.

— Две из трех погубили своих хозяев, хотя, работая над Бася, я пытался придумать способ отодвинуть неизбежное искажение ци… Но у меня не вышло. Наверное, я просто устал хоронить учеников.

Мастер дернул уголком губ, и Цзян Чэн не стал его больше ни о чем спрашивать.

— Иногда от нас ничего не зависит, — попытка утешения была глупой, мастер вряд ли нуждался в его утешении.

— Да. И тем ценнее, когда ты можешь что-то изменить. Иди спать, тебе завтра в дорогу.

***

Небольшие советы вассальных кланов случались не так часто, и только это знание порой помогало Цзян Чэну их пережить. Уже много лет подряд главы кланов таскали с собой незамужних дочерей, племянниц и прочих девиц разной степени родства. На совете, за редким исключением, они ничего путного сказать не могли, но изо всех сил кокетничали.

Выгнать их было нельзя — приходилось проявлять хоть какую-то вежливость. Где-то на четвертый год руководства орденом Цзян Чэн нашел выход и одновременно с советами начал устраивать выступления адептов на главной тренировочной площадке Пристани Лотоса. Девицы не путались под ногами, вассальные кланы в очередной раз убеждались в мощи ордена Юньмэн Цзян и, как правило, все завершалось парой удачных помолвок.

Они уже обсудили все дела, и Цзян Чэн сидел на помосте у тренировочной площадки, рядом на мягких подушках расположились почтенные главы кланов. Шло состязание лучников.

Обычной стрельбой уже давно было никого не удивить, и молодые адепты рисовались как могли. Пускали стрелы веером, одновременно по трем мишеням, стреляли с разворота. Глаза завязывать, правда, не решались — никому не хотелось опозориться перед зрителями.

Цзинь Лин не усидел на месте — почти сразу после начала соревнований спустился вниз, к самому ограждению, и смотрел состязания оттуда. Племянник уже неплохо стрелял — попробовал бы он не научиться, — но чтобы поспорить с другими адептами на равных, ему еще не хватало силы. Легкий лук, который он носил, бил без промаха, но не так далеко, как луки старших адептов.

— Глава Цзян, — Цзян Чэн поморщился. Он бы с большим удовольствием просто посмотрел на состязания, но орденские дела не оставляли его и здесь, — орден Юньмэн Цзян расцвел под вашим руководством. Какое мастерство показывают ваши люди! Вы их отлично натренировали.

Глава Шэнь был стар еще в те времена, когда Цзян Чэн был ребенком, но с тех пор вовсе не изменился. Три его сына, должно быть, безуспешно ждали, когда он освободит место главы клана.

Цзян Чэн кивнул, не отрывая глаз от поля. Там как раз началась стрельба на выбывание.

— Но на вашем месте я бы подумал о будущем. Все ждут, когда у ордена Юньмэн Цзян появится наследник.

Цзян Чэн едва слышно скрипнул зубами. Послать Шэнь Жэньшу к рогатым демонам было нельзя, хотя бы из уважения к его возрасту.

— Как жаль, что молодой господин Цзинь не принадлежит к вашему роду. Он так много времени проводит в Пристани и так похож на вас! Блестящий молодой господин, из него вышел бы отличный глава ордена.

Цзян Чэн в первый миг даже не нашелся что сказать. Лицо Шэнь Жэньшу было безмятежным, как водная гладь в безветреный день.

— Цзинь Лин принадлежит к другому ордену, — ответил он, пожалуй, излишне резко. — И хватит об этом.

— Но вряд ли он когда-нибудь станет его главой. У Ляньфан-цзуня когда-нибудь появятся дети…

— Мы собирались смотреть соревнования. Вот и смотрите.

— Простите, глава Цзян, — склонил голову Шэнь Жэньшу. — Я всего лишь старик и беспокоюсь о будущем ордена.

— Будущее ордена — моя забота.

— Глава! — к ним подошел Цзян Ливэй, и Цзян Чэн почти порадовался появлению помощника. Пока Шэнь Жэньшу донимал его разговорами, победители уже определились. — Не хотите пострелять? В последнюю мишень не попал никто из победителей.

Последняя мишень стояла далеко, но не запредельно. Цзян Чэн мог выстрелить и дальше. В конце концов, стрельба — единственное, в чем он иногда обходил даже Вэй Усяня.

— Давай лук, — сказал он и поднялся с места.

Соревнования всегда порождали в нем азарт, хотя уже много лет никто в ордене не мог сравняться с ним ни в заклинательском, ни в других искусствах. К тому же адептам и гостям Пристани полезно своими глазами увидеть мастерство главы.

Цзян Ливэй подал ему лук — обычный, с какими ходили почти все адепты Юньмэн Цзян. Это было справедливо — одинаковое оружие уравнивало соревнующихся.

Цзян Чэн вышел к черте и спиной почувствовал, как замирают разговоры на трибунах. Все зрители следили за ним сейчас. Ветра почти не было — даже на таком расстоянии тяжело промахнуться. Он поднял лук, нашел взглядом мишень… и контуры ее поплыли перед глазами.

Нет! Только не сейчас!

На ногах он стоял твердо — пока — но мишень перед глазами не желала становиться четкой. Надо сосредоточиться! Вдох, на три счета, потом выдох на три счета. Цзян Чэн понимал, что целится слишком долго, но не мог позволить себе промахнуться. Рухнуть на землю тоже не мог, а земля под ногами начинала покачиваться.

Внезапно запястье левой руки обожгло болью, а потом почти сразу сковало морозом. Перед глазами прояснилось, и Цзян Чэн, запретив себе думать о чем-то еще, поймал наконец глазами мишень.

Стрела сорвалась с тетивы и еще летела, но Цзян Чэн уже знал, что попал. Развернулся, вручил подбежавшему адепту лук и пошел прочь с поля, не заботясь, что скажут остальные. На бег срываться было нельзя, и он лишь надеялся, что передышки хватит, чтобы скрыться с чужих глаз.

Получилось. Он не дошел до кабинета какой-то десяток шагов и рухнул на пол.

И оказался во сне.

***

Вокруг теснились кривые, покореженные деревья, под ногами стелился густой туман. Было сумрачно — то ли пасмурный день, то ли вечер.

Повсюду звучали голоса.

Они шептались, смеялись, стонали, выли — не слишком громко, но их было много и они сливались в огромный многоголосый клубок, который не укладывался в голове, давил на уши.

Цзян Чэн потряс головой, но от этого движения голоса, казалось, стали еще навязчивее.

Флейты не было слышно. Наверняка она по-прежнему звучала, но уловить мелодию среди этой мешанины звуков было невозможно.

Зато можно было различить отдельные слова или даже фразы:

«Пощадите, прошу, молодой господин…»

«А-Юань, иди к бабушке!»

«Сам сажай свою картошку!»

Цзян Чэн присел на одно колено, набрал в ладонь горсть земли, поднес к глазам. Земля была серая, сухая, больше похожая на пыль, среди нее попалось несколько белых осколков. Кости. Гора Луаньцзан.

Что там сказал Ши Бохай про самые тяжелые воспоминания? Вряд ли время, которое Вэй Усянь провел на горе с Вэнями, было тяжелым. Они, конечно, во многом нуждались, но Вэй Усянь не выглядел печальным, когда Цзян Чэн пришел к нему на гору в последней попытке спасти. Вэй Усянь выглядел жизнерадостным до зубовного скрежета, как всегда.

Что он должен здесь найти? Сможет ли он вообще? Без флейты?

Голоса снова стали громче, между деревьями мелькнула тень, Цзян Чэн вспомнил предыдущий сон и сжал кулак. В этот раз Цзыдянь был на месте, и по нему послушно побежали искры. Некстати подумалось о мече — если уснуть с Саньду в руках, он тоже здесь появится?

Тень мелькнула снова, и Цзян Чэн заметил алую ленту. Проклятье! Этого еще не хватало.

— Ты ничего не стоишь, — шептала ему в уши тьма. — Все, чего ты достиг, меркнет перед славой Старейшины Илина. Тебе никогда с ним не сравниться.

Нашла чем пугать. Он всю жизнь это знал и как-то не сдох до сих пор, хотя временами и правда было паршиво.

Цзян Чэн пошел вперед — быстро, но осторожно, Цзыдянь вился у его ног, готовый к удару. Голоса по-прежнему звучали, он старался не вслушиваться.

Наконец впереди показались вэньские постройки — целые. Цзян Чэн ускорил шаг. Флейта теперь отчетливо вплеталась во всеобщий хор голосов, но выделить, откуда она звучит, не получалось.

Самые тяжелые воспоминания… Что, демоны побери, случилось с Вэй Усянем на горе Луаньцзан? Цзян Чэн был-то у него всего один раз, и они тогда больше ругались, чем говорили! Впрочем, как всегда в тот год. Как всегда после войны.

Звуки впивались в уши раскаленными иголками. Цзян Чэн понял, что долго здесь не протянет. Сосредоточиться уже получалось с трудом. Если сейчас из тумана выползет какое-нибудь чудовище, он его даже не заметит. Надо что-то решать, быстро!

Пещера Фумо. Вэй Усянь жил там, вещь, которую должен найти Цзян Чэн, наверняка в пещере! Он побежал к темной трещине в горе, не думая, что может поджидать внутри.

Внутри, как ни странно, оказалась целая гора хлама.

Обрывки бумаги, чернильницы с засохшей тушью, заготовки для флагов, привлекающих духов, компасы зла — несколько штук, причем один такой, какого Цзян Чэн никогда не видел…

Цзыдянь разогнал мрак по углам. Флейта здесь явно звучала громче, чем снаружи. Но, демоны побери, какой из этих предметов он должен забрать?!

Можно перебрать все по очереди, но так долго здесь он не выдержит. Боль перекатывалась внутри головы как металлический шарик.

Просто надо подумать! Вспомнить, чем занимался здесь Вэй Усянь… Проклятье! Да он мог чем угодно заниматься! Он жил на этой гуевой горе почти год!

Отсюда брат и сестра Вэнь должны были уйти на смерть. Цзян Чэн когда-то гадал, как Вэй Усянь позволил им уйти. Не то чтобы его волновала судьба Вэнь Нина, но Вэй Усянь дрался за своих до последнего, а в те времена ближе Вэней у него не было никого. А он отпустил их умирать. Могло ли это стать тем самым плохим воспоминанием?..

Если так, то Вэнь Цин никогда не бросила бы свои вещи на пол.

На низком столике у кровати тоже было полно хлама: потемневший череп, связка каких-то амулетов, обрывки талисманов и чертежей, огарок свечи… Цзян Чэн сдвинул в сторону бумаги. На темном некрашеном дереве блеснули три лекарские иголки.

Цзян Чэн осторожно собрал их в ладонь.

Руку тут же пронзила боль, и он открыл глаза.

***

Над ним склонилось чье-то лицо, рядом слышалось тяжелое собачье дыхание.

— Ты что здесь делаешь?

— А ты что делаешь?! — зашипел племянник. — Все на состязаниях, я даже лекаря позвать не могу!

— Не смей никого звать!

— Ты совсем белый! И лежишь в коридоре!

Точно, до кабинета он так и не добрался.

— Помоги встать.

— Я позову лекаря.

— Нет! — рявкнул Цзян Чэн и порадовался, что голос прозвучал твердо.

Кое-как, опираясь то на стену, то на племянника, он поднялся, спрятал иголки в рукав.

Цзинь Лин втащил его в кабинет. Фея, виляя хвостом, просочилась следом. На правой руке Цзян Чэна красовался неглубокий отпечаток зубов. Вот, значит, как он вернулся на этот раз.

Они почти упали на подушки в углу, и Цзинь Лин вцепился в его плечо так, что стало больно.

— Дядя, — голос у него осип, — что это?

Цзян Чэн скосил глаза. Из левого рукава высовывался кончик флейты. Его обвивал одним оборотом Цзыдянь — не давал вывалиться окончательно. «Сговорились», — подумал Цзян Чэн и не сдержал смешок. Он не сомневался — и флейта, и кольцо помогли ему устоять на ногах на тренировочном поле, и за это он был им благодарен.

Цзян Чэн хотел было одернуть рукав, но Цзинь Лин оказался быстрее — рванул его вверх, Цзыдянь ослабил хватку, флейта вывалилась на пол с глухим стуком. Племянник с непередаваемым выражением лица пнул ее ногой. Чэньцин отлетела в дальний угол.

— С ума сошел?!

— Это ты с ума сошел! Это же… это же… Чэньцин! Зачем ты ее с собой таскаешь? Из-за нее тебе так плохо?!

— Я просто на солнце сегодня перегрелся, — пробормотал Цзян Чэн и понадеялся, что флейта простит племянника за неподобающее обращение. А не простит — гуя с два он с ней еще куда-нибудь пойдет.

— Тебе давно уже плохо, — Цзинь Лин плюхнулся на подушки рядом, губы у него дрожали. — Ты думаешь, я не заметил? Что происходит?!

Ответить было слишком сложно. Фея подбежала к флейте, обнюхала ее осторожно, не прикасаясь, фыркнула и потрусила к Цзян Чэну. Улеглась между ним и Цзинь Лином, рука сама потянулась зарыться в мягкий мех.

— Мне плохо не из-за флейты, — надо было что-то ответить, потому что Цзян Чэн знал — если промолчать, будет только хуже. Цзинь Лин растерял последнее уважение к старшим. Запретишь ему влезать в это дело — и неизвестно, до чего он додумается сам и что натворит. — Это… последствия давней раны. Я получил ее во время войны с Вэнями. Тогда мне помогли с ней справиться, но все оказалось серьезнее, чем я думал.

Ничем, кроме последствий потери ядра, Цзян Чэн это объяснить не мог.

— Насколько все серьезно?

— Не знаю, — ответил он, хотя, похоже, все было серьезнее некуда.

— Ты был у лекаря?

— Конечно, был, — проворчал Цзян Чэн. — Но есть вещи, которые вылечить нельзя… Хватит на меня так смотреть!

Цзинь Лин насупился и, прежде чем Цзян Чэн успел порадоваться, что расспросы закончились, выпалил:

— А флейта? Зачем ты таскаешь ее с собой?

— Когда-то ее пытались украсть. С собой носить надежнее.

— Но не в рукаве же! Дядя, это оружие Старейшины Илина!

Он доверял тебе до самого конца. Ты не хотел ему навредить.

— Ты сам сбегаешь на ночную охоту и после этого учишь меня, как обращаться с духовным оружием!

Цзян Чэн с усилием поднялся на ноги. Его все еще пошатывало, но до флейты он все-таки дошел. Подобрал и спрятал в рукав, от Цзинь Лина подальше. Обернулся. Племянник сверлил его подозрительным взглядом.

— Почему ты не уничтожишь ее? Когда я тебя нашел, у тебя в руке было что-то еще! Это как-то связано с флейтой? Объясни наконец, что происходит!

— Не ори, — устало сказал Цзян Чэн и прислонился к стене, Цзинь Лин вскочил на ноги.

— Буду орать, пока не ответишь! Дядя, я же не дурак!

Если он не уймется, сюда сбежится пол-Пристани. Состязания уже наверняка закончились. Цзян Чэн потер лоб — не помогло. Неизвестно, что хуже — сказать правду или умолчать. У Цзинь Лина слишком богатое воображение.

— Душа Вэй Усяня не смогла уйти на перерождение, — негромко сказал он, племянник затих, только смотрел на него не отрываясь. — Я… мы с флейтой пытаемся ему помочь.

На пару мгновений повисла тишина, будто Цзинь Лин пытался осознать услышанное, а потом опять заорал так, что захотелось заткнуть уши.

— Зачем?! Ты же сам говорил, что он должен вечно страдать за то, что сделал!

Говорил, этого не отнять. Цзян Чэн поморщился.

— Ни одна душа не заслуживает того, чтобы сгинуть во тьме. Даже такая черная, как у него.

— Дядя, ты точно не заболел? С чего вдруг ты решился ему помогать?!

— Я ему не помогаю! — не выдержал Цзян Чэн. — Я просто хочу, чтобы он наконец упокоился с миром и перестал… перестал…

Мучиться.

— Перестал напоминать о себе.

— И много тебе еще осталось?

— Не знаю, — по подсчетам Цзян Чэна, оставался самое меньшее один якорь. Если Вэй Усянь — не последняя сволочь, ему должно быть стыдно за тропу Цюнци. Цзян Чэн не горел желанием проверять, так это или нет, но деваться некуда.

И слова мастера Ши Бохая про то, что ему нужен наблюдатель, теперь казались не пустым звуком. Он мог не выйти из сегодняшнего сна, если бы не Фея. После поездки к мастеру прошло всего две недели, но Цзян Чэн чувствовал — надо торопиться. Неизвестно… неизвестно, как скоро у него закончатся силы.

И про наследника Пристани Лотоса следует подумать основательно. Разговор с Шэнь Жэньшу до сих пор не выходил из головы. Цзинь Лин стоял перед ним, взъерошенный как воробей, и Цзян Чэну мучительно хотелось, чтобы детство племянника закончилось не так рано и не так страшно, как его собственное. Но, похоже, он был над этим не властен.

— Сделаешь кое-что для меня?

Цзинь Лин неохотно кивнул. Взгляд его не отрывался от рукава, в который Цзян Чэн спрятал флейту.

***

— Я должен понять, чего следует ждать в будущем, — Цзян Чэн стоял у окна и смотрел, как торговцы сладостями зазывают к себе покупателей. Воздух плавился от жары, прохожих на улице было немного. Вся молодежь точно сбежала к озерам — купаться.

Почтенный Ду Шуньи жил под самой крышей, на втором этаже постоялого двора, который держала семья его двоюродной племянницы. Лекарь часто странствовал и говорил, что свой дом ему заводить ни к чему, хотя Цзян Чэн не раз предлагал ему перебраться в отдельный флигель в Пристани Лотоса.

Все знали, что глава Цзян ценит старого лекаря и навещает его, не только когда в том есть прямая нужда. Поэтому Цзян Чэн пришел на постоялый двор сам, сразу как узнал, что Ду Шуньи вернулся из Юньпина. Вызови он лекаря в Пристань — и поползли бы слухи.

— Глава Цзян, — за спиной глухо стукнуло — Ду Шуньи убрал в ящик лекарские иглы. — Я, конечно, понимаю, что вы печетесь о благе ордена. Но обычно, когда люди спрашивают, сколько им осталось жить, они выбирают для этого другие слова.

Что дела плохи, Цзян Чэн понял, когда старик высчитывал его пульс. Он много раз видел почтенного Ду во время работы. Такое сосредоточенное, слегка отрешенное выражение лица у него было при лечении тяжелораненых. Не всегда успешном — лекари не боги.

— Забота об ордене — мой главный долг, — рассеянно отозвался Цзян Чэн.

Как ни странно, болезнь его не пугала. Наоборот, она была, пожалуй, закономерна. Война с Вэнями окончательно избавила его от иллюзий: все плохое, что может произойти, обязательно произойдет. Возвращение золотого ядра казалось небывалой удачей, подарком судьбы, и вот спустя столько лет за этот подарок придется заплатить. Хорошо, что сейчас, а не раньше — он успел поднять орден с колен, не стыдно будет взглянуть в глаза родителям.

— Кажется, вы лучше меня знаете, что случилось, — проворчал старый лекарь и тоже подошел к окну. — Если так, просветите меня. Потому что я вижу, что ваше тело слабеет, но причину понять не могу.

Много лет назад он дал слово Вэй Усяню, что никому не расскажет о горе Баошань. Вэй Усянь умер и перед смертью успел нарушить все мыслимые и немыслимые обещания. Почему же Цзян Чэн должен их выполнять? Хотя если бы перед ним стоял не почтенный Ду, который прошел с войсками Юньмэн Цзян через кровь и грязь войны, Цзян Чэн промолчал бы и в этот раз.

— Давно, перед войной с Вэнями, мне выжгли золотое ядро, — он разглядывал особенно ретивого торговца, который приплясывал перед лавкой — как его еще удар не хватил на жаре, — и упорно не смотрел в лицо старому лекарю. — Потом его восстановила бессмертная Баошань саньжэнь. Я не видел, как: меня привели на гору с завязанными глазами, а потом усыпили.

— Я не знал, — заметил Ду Шуньи после едва заметной паузы.

— Все, кто знал об этом, давно мертвы. Золотое ядро с тех пор служило мне исправно, но это могло быть временное улучшение.

— Вы уверены, что все было именно так? Я никогда не слышал, чтобы людям возвращали выжженное ядро.

— Хотите сказать, я перепутал и мне просто запечатали протоки?! — не сдержался Цзян Чэн. Тот, кто никогда не терял ядра, не поймет, как это — быть похожим на старый треснутый кувшин! Чувствовать пустоту на месте, где еще недавно танцевало живое пламя.

— Ни в коем случае, — мягко отозвался лекарь, и Цзян Чэн наконец перевел на него взгляд. Ду Шуньи спрятал ладони в рукава, лицо его сделалось задумчивым. — Сила бессмертной Баошань не знает границ, я не спорю. В народе ходит немало легенд о ее чудесах, но все они сходятся в одном: госпожа ничего не создает из воздуха. Баошань саньжэнь может вернуть человеку глаза или отрубленную руку, но для этого глаза или руку должен пожертвовать кто-то другой.

— Кто в здравом уме пожертвует свое золотое ядро? — фыркнул Цзян Чэн. — Возможно, последствия появились как раз потому, что со мной все было не по правилам.

— Это нельзя исключить. Однако… я бы посоветовал вам поискать недоброжелателей.

— Проклятия здесь точно нет, — возразил Цзян Чэн, — я проверил.

Это было первое, что он сделал, когда понял, что головокружения складываются в нечто большее, чем простая усталость. От отца остался тайник, в котором было припрятано несколько амулетов. Один из них позволял выявить почти любое проклятие. На Цзян Чэна амулет не сработал.

— Это может быть яд из тех, что убивают со временем и не проявляются, пока не станет слишком поздно.

— Я думал об этом, — хотя такие мысли нельзя было назвать приятными. Яд означал, что не просто в ордене — среди доверенных людей прячется предатель. — Но так травить меня бессмысленно. На месть не похоже — из мести убивают быстро или мучительно, а это ни то, ни другое. Кто-то хочет занять место главы ордена? Тоже вряд ли. Среди претендентов на мое место самое меньшее пятеро, и ни у одного нет достаточной поддержки. К тому же при таком положении дел, как сейчас, я сам успею назвать наследника, и это будет…

— Молодой господин Цзинь, — закончил за него лекарь, — которому для этого придется стать молодым господином Цзян.

Цзян Чэн прикрыл глаза. Это тяжелое решение, но выхода не оставалось. Он не мог и не хотел отдавать Пристань в руки тех, кто во время войны с Вэнями отсиживался в кустах. Но чтобы назначить Цзинь Лина наследником Пристани Лотоса, его придется усыновить, а это казалось ему предательством по отношению к настоящим родителям мальчика. Хотя сестра, узнай она, в чем дело, была бы не против.

— Может, те, кто это устроил, рассчитывают надавить на молодого и неопытного наследника?

— Вы сами-то в это верите?

Ду Шуньи тихо рассмеялся:

— Что ж, вы правы. Молодой господин Цзинь пошел в вас, и вряд ли с ним будет просто договориться. К тому же нельзя забывать про поддержку его второго дяди.

Перед тем как принимать Цзинь Лина в орден, придется поговорить с Цзинь Гуанъяо, и в исходе этого разговора Цзян Чэн был как раз не уверен.

— Вы когда-то предлагали мне поселиться в Пристани Лотоса. Я бы мог принять ваше покровительство — на людях. Чтобы не вызывать подозрений. Боюсь, в ближайшее время вам может стать хуже.

— Жаль, что я не додумался заболеть пораньше, — усмехнулся Цзян Чэн, но поймал укоризненный взгляд лекаря и посерьезнел. — Благодарю вас, почтенный Ду Шуньи. Можете перебираться в Пристань хоть сегодня, флигель давно вас дожидается.

— Год, — негромко сказал Ду Шуньи, и Цзян Чэн замер. — Если ваше состояние будет ухудшаться с такой же скоростью, год жизни — это все, что я вам обещаю. Распорядитесь этим временем правильно, глава.

***

Племянник старательно бегал от Цзян Чэна с того момента, как нашел его чуть живого в коридоре у кабинета. Цзян Чэну было чем заняться, поэтому выяснять, в чем дело на этот раз, он не стал. Отметил просто, что мальчишка стал чаще пропадать на половине слуг — в последние пару лет это случалось редко. Племянник по традиции клана Цзинь задирал нос и болтовню со слугами считал ниже своего достоинства. Сейчас. В детстве-то ему ничего не мешало по полдня сидеть у тетушки Ван на кухне и клянчить сладкие пирожки.

К нему в кабинет, однако, Цзинь Лин пришел, как они и договаривались — сразу после заката. Цзян Чэн отложил в сторону бумаги и поднялся из-за стола. Мальчишка был явно не в духе — у него до сих пор не получалось сделать непроницаемое лицо, а даже если бы получалось, его все равно выдала бы собака. Фея вилась у племянника под ногами и ластилась, как всегда, когда пыталась поднять хозяину настроение.

— Ну что опять случилось? — Цзян Чэн устало потер виски.

После разговора с Ду Шуньи он с двойным усердием взялся за дела — нужно столько всего успеть! Поначалу год показался не слишком маленьким сроком, но теперь Цзян Чэн уже так не думал. Кроме закупки припасов, договоров с соседями и прочей рутины, требовалось поскорее разобраться с флейтой и Вэй Усянем. Кто знает, сколько еще осталось якорей, которые нужно вытащить.

Месяц перерыва, который он пообещал мастеру Ши Бохаю, теперь казался расточительством. Чувствовал себя Цзян Чэн неплохо, поэтому решил взяться за флейту сейчас, пока есть время, силы и возможность.

— Я говорил с лекарем Ду, — выпалил Цзинь Лин.

Демоны бы их всех побрали! Как невовремя. Но старый лекарь не мог проболтаться о том, как серьезна болезнь. Что же тогда?..

— Он непочтительно со мной разговаривал!

— Зачем ты к нему вообще пошел?

Племянник насупился.

— Я просил его рассказать про войну с Вэнями, про Старейшину Илина. Он же его знал.

Это был очень неожиданный поворот.

— Зачем?

— Хотел послушать рассказы о том, как Старейшина творил зло! — с вызовом сказал Цзинь Лин. — А то болтуны на рынке каждый раз путаются, какая у него была армия и скольких человек он замучил до смерти!

Да уж, небылицы, которые ходили среди народа, с каждым годом становились все более… красочными.

— И что он тебе ответил?

— Он сказал, что молодой господин Вэй, — Цзинь Лин скривился, подражая голосу лекаря, — никогда не был жестоким. Что он всегда убивал быстро. И что в войну мы бы потеряли намного больше людей, если бы не он. Это правда?

— Частично, — уклончиво ответил Цзян Чэн. Когда они уже шли по землям Вэней, Вэй Усянь действительно стал убивать быстро. Произошло это после второй или третьей ссоры с Лань Ванцзи. — Что было дальше?

— Я сказал, что… — Цзинь Лин замялся, — в общем, что он неправ, раз защищает этого злодея. И тогда он ответил, что если я в будущем хочу стать главой ордена, мне надо научиться принимать правду такой, какая она есть, а я пока верю только в то, что мне нравится. Дядя, выгони его из Пристани!

Цзян Чэн закатил глаза. Бессмертные духи, за что ему такое наказание?

— Ду Шуньи — лучший лекарь во всех ближайших провинциях. Он мне нужен, и он будет жить в Пристани столько, сколько захочет, — а извиниться перед ним, похоже, Цзян Чэну придется самостоятельно. — Не ссорься с ним. С чего вдруг ты пошел расспрашивать про Старейшину Илина?

— Я хочу понять, почему ты ему помогаешь!

— Я ему не помогаю! Это просто… для общего же блага. Если его душа уйдет на перерождение, он точно не вернется в наш мир как злобный дух, — Цзян Чэн вытряс из рукава флейту. — Хватит болтать, пора заняться делом. Повтори все, о чем мы договорились.

О том, что он собирается сделать, Цзян Чэн племяннику рассказал — в общих чертах и без подробностей. О местах, которые он видит во сне, и о том, что там могут появиться чудовища, Цзинь Лину знать было совсем не обязательно.

— Ни в коем случае не трогать флейту руками, — вздохнул Цзинь Лин. — Если я замечу что-то странное — звонить в колокольчик. Если колокольчик не поможет — звать Ду Шуньи, но так, чтобы никто больше не слышал.

— Правильно.

— А если что-то пойдет не так?

— Зови Ду Шуньи, он разберется, — лекаря Цзян Чэн не предупредил — с почтенного старца сталось бы устроить ему выволочку в самых вежливых выражениях. Но если что-то правда пойдет не так, в выдержке и сообразительности Ду Шуньи Цзян Чэн не сомневался. — Все будет хорошо. Я уже столько раз это проделывал, и до сих пор жив-здоров.

Племянник открыл было рот, чтобы возразить, но потом обреченно вздохнул и снял с пояса клановый колокольчик.

Цзян Чэн отошел в угол кабинета, где были горой свалены подушки. После долгих размышлений он решил, что засыпать здесь безопаснее, чем в спальне. Здесь больше защитных талисманов, некоторые начертаны прямо на стенах.

Стоило ему растянуться на подушках, под бок тут же улеглась Фея, свернулась калачиком, из-под густого меха блестели внимательные глаза. Цзян Чэн уже раз двадцать пожалел о том, что втянул во все это Цзинь Лина, но с такой поддержкой и правда было… спокойнее.

Мальчишка плюхнулся рядом. Цзян Чэн хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, но не успел — веки стали тяжелыми, и он соскользнул в сон. Легко, как в теплое летнее озеро.

***

Цзян Чэна ослепило солнце. Он не ошибся, когда думал про тропу Цюнци и убийство Цзинь Цзысюаня. Это определенно тот самый момент. Перед ним была западная часть тропы, та самая, что примыкала к землям ордена Ланьлин Цзинь. Яркий солнечный свет во сне Цзян Чэн встречал впервые и потому на миг потерял бдительность. Не помогло даже то, что флейта предостерегающе завопила — другого слова для этой музыки было не подобрать.

Все что успел заметить Цзян Чэн — быстрое движение сзади, а потом ему в правое плечо вонзились острые когти.

Он крутанулся на месте, уходя от удара, когти проехались еще и по спине — на излете. Не глядя, взмахнул Цзыдянем, чтобы отогнать нападавшего. Развернулся к нему лицом и понял, кто перед ним стоит.

Цзян Чэн видел его — таким — лишь однажды, под сетью и сдерживающими талисманами, в пещере Фумо.

— Ты же сам и мешаешь тебя спасти! — крикнул Цзян Чэн. Он никогда до конца не верил, что Вэй Усяню удалось по-настоящему пробудить в этом мертвеце сознание. Призрачный Генерал был оружием, таким же, как флейта или меч. Но если Чэньцин сейчас была скорее на его стороне, то Вэнь Нин собирался с ним драться.

Мертвец повел головой в сторону, будто принюхиваясь. С рукава Цзян Чэна капала кровь, на каменистой земле собралась уже целая лужица. Откуда-то издалека тревожно зазвенел колокольчик.

Рано! Он еще не нашел то, за чем пришел!

Выпускать мертвеца из поля зрения было опасно, но Цзян Чэн огляделся. Что он ищет? И где, демоны побери, оно может лежать?!

Флейта играла громко — значит, предмет где-то рядом. Где? Мелодия вдруг сменилась на известную простонародную песенку. Вэнь Нин кинулся вперед.

Давно Цзян Чэну не попадались настолько серьезные противники. Через пару ударов он понял, что не победит так просто. Не хватало меча, плечо отзывалось болью на каждый шаг, над ухом звенел колокольчик, с трудом получалось сосредоточиться и не выпасть обратно в реальность. Флейта еще над ухом трещит!

Песенка была привязчивая, про парня, который возвращался с рыбалки, увидел купающихся девушек, споткнулся и потерял весь улов. Потом этот парень шел мимо того же пруда с корзиной яблок, девушки опять купались и история повторилась. В общем, парня на каждом шагу поджидали неудачи, а все потому, что он под ноги не смотрел… Под ноги?

Цзян Чэн отскочил подальше и попытался рассмотреть, что валяется на земле. Камни, песок, сухие листья… Под правой ногой Вэнь Нина лежало что-то похожее на браслет. Цзян Чэн взмахнул Цзыдянем, прыгнул вперед. Подхватил с земли браслет и проснулся.

***

— Позови Ду Шуньи, только тихо, как договаривались… Цзинь Лин, посмотри на меня.

Племянник стиснул зубы и поднял голову. Руки у него тряслись.

— Ничего не случится, если ты оставишь меня ненадолго, — негромко сказал Цзян Чэн, глядя мальчишке прямо в глаза.

Фея вскочила с места, схватила Цзинь Лина за полы ханьфу и потянула к выходу.

— Видишь, даже собака со мной согласна.

— Только не делай больше ничего!

— Похоже, что я способен что-то сделать? — проворчал Цзян Чэн. — Иди уже! Быстро!

Племянник еще пару мгновений сидел неподвижно, словно пытаясь определить, можно верить или нет. А потом вскочил-таки на ноги и выбежал за дверь.

Цзян Чэн спрятал браслет в рукав и неловко повернул руку. Перед глазами вспыхнули искры, стены вокруг закачались. Он еще успел вспомнить пару проклятий, но удержаться в сознании это не помогло. Флейту из рук он так и не выпустил.

***

Над ним шумели мертвые деревья. Светила яркая луна, которую то и дело заслоняли тучи, бегущие по небу с какой-то немыслимой скоростью. Дул ветер — резкий, порывистый, холодный, как бывает в самой середине зимы. По небу и между деревьями то и дело проносились неясные тени.

Цзян Чэн, наученный горьким опытом, первым делом выпустил из кольца Цзыдянь и осмотрелся. Никого.

Голосов тоже не было, хотя он, несомненно, опять стоял на горе Луаньцзан. Вот только что-то было неправильным… Вэньские постройки. Цзян Чэн стоял на том самом месте, где в прошлый раз видел вэньские постройки, но здесь их не было. Даже намека на них не было — ни досок, ни обгоревших балок… Как будто их вообще никогда здесь не строили. Или еще не построили?

Флейта звучала, как всегда во сне. Тихо — ее заглушал воющий ветер — но все же можно было определить источник звука. Где-то в стороне от тропы, за деревьями.

Осторожно, стараясь не споткнуться о переплетенные корни, Цзян Чэн двинулся вперед.

Предыдущая его догадка насчет якоря оказалась верной, но сейчас он даже представить не мог, что ждет впереди. Было тревожно — недоброе предчувствие молчало, когда он угодил под когти Вэнь Нину, а сейчас будто взбесилось, очень хотелось ускорить шаг. Цзян Чэн заставил себя не торопиться.

Кровь из раны на плече больше не шла, но он все равно старался двигаться осторожно. Если придется драться — станет не до раны, а без нужды руку лучше не тревожить.

Тьма среди деревьев была гуще, висела над землей, словно туман. Впереди показалась какая-то бесформенная куча. Муравейник?

Через два шага Цзян Чэн понял, что там лежит человек. Через три — побежал.

Человек лежал на боку, спиной к нему, видно было только старое заплатанное ханьфу грязно-серого цвета, спутанные волосы стелились по земле, их перехватывала лента, которая сейчас, во тьме, тоже казалась серой.

Цзян Чэн рухнул на колени, не думая, что перед ним может быть очередная ловушка. Потянул человека за плечо, тот завалился на спину, и Цзян Чэн, кажется, вовсе перестал дышать. Не было сил ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Двенадцать лет он мечтал увидеть это лицо. Но не здесь, не так.

— Вэй Ин, — позвал Цзян Чэн, хотя почти никогда не звал брата так ни вслух, ни в мыслях. Дотронулся до шеи, выискивая пульс. Глупо, учитывая место, где они оказались, и то, что Вэй Усянь давно уже был мертв.

Его кожа была ледяная на ощупь. Лицо застывшее, с заострившимися чертами, как у покойника. Ну и плевать. Он шатался по этим гуевым снам не для того, чтобы потом найти мертвого брата. Как он смеет вообще?! После всего, что Цзян Чэну пришлось пережить!

— Просыпайся, — прорычал Цзян Чэн. — Просыпайся, демоны тебя побери! Я что, зря твои воспоминания по кусочкам собирал?!

Никакого отклика. Цзян Чэн перехватил Вэй Усяня за запястье, сосредоточился. Бестолку! Попытка перелить ему свою ци провалилась — сила уходила от Цзян Чэна, приходила к Вэй Усяню и тут же пропадала — все равно что лить воду в треснувший кувшин.

Внезапно стало очень тихо — флейта замолкла.

— Сам напросился, — негромко сказал Цзян Чэн, поднялся на ноги и развернул Цзыдянь.

Он не знал, как подействует кнут здесь, в мире душ. Был риск сделать еще хуже, но не сделать ничего Цзян Чэн просто не мог. Давным-давно, еще во время войны, он помог Ду Шуньи спасти человека — после тяжелого перехода через горы один из адептов просто рухнул замертво, остановилось сердце. «Ударьте его в грудь Цзыдянем, — сказал тогда старый лекарь. — Только не в полную силу. Есть шанс, что сердце запустится». Сомневаться и высчитывать силу удара было некогда, но все получилось. Тот адепт до сих пор счастливо служит в Пристани Лотоса.

Первым щелчком Цзян Чэн ударил по земле, на пробу, следующим — послал кнут дальше. Лиловый язычок ударил Вэй Усяня в грудь, тот даже не шелохнулся. Ладно, попробуем еще. Второй удар нес в себе больше силы, но опять без результата.

— Даже не думай умирать! — заорал Цзян Чэн и в третий раз ударил от души — терять уже было нечего. Затрещали лиловые молнии, Вэй Усянь на земле дернулся, а потом Цзян Чэн не поверил своим ушам.

— Не надо… госпожа Юй, я все исправлю…

Цзян Чэн расхохотался. Ноги вдруг перестали его держать, он опустился на землю прямо там, где стоял. Правое плечо снова заболело, откуда-то издалека донесся отчаянный перезвон колокольчика.

Вэй Усянь открыл глаза, взгляд его заметался вокруг, потом он увидел Цзян Чэна.

Пару мгновений они смотрели друг на друга.

— Уходи, — шевельнулись губы брата. — Цзян Чэн, быстро!

Звон колокольчика стал нестерпимым, очертания вокруг поплыли, но вместо того, чтобы проснуться, Цзян Чэн провалился еще дальше во тьму.

***

Лодка мягко покачивалась на волнах. Яркое летнее солнце било в глаза, но повернуться на бок не было сил. Пахло озерной водой, лотосами, лаком для дерева — запахи, привычные с самого детства.

— Глупое дитя, — раздался откуда-то сбоку знакомый голос. — Я ведь предупреждала, что Вэй Усянь принесет нашему ордену одни беды.

— Матушка?

Казалось, она сидит где-то рядом, но повернуться и посмотреть у Цзян Чэна не вышло — тело не слушалось.

— А ты до сих пор его защищаешь, и А-Ли туда же.

— Я скучаю, — тихо сказал Цзян Чэн, не вслушиваясь толком в слова. Матушка могла говорить что угодно, даже браниться. Просто слышать ее голос через годы разлуки... ради этого стоило оказаться на грани жизни и смерти.

— Не стоило, — возразила она, хотя Цзян Чэн ничего не сказал вслух. — Но я тоже... скучаю.

Глаза слезились от солнца — по крайней мере, ему хотелось так думать.

— Где... — он и хотел, и боялся задать этот вопрос, — где остальные?

— А-Ли я сюда не пустила, — проворчала матушка, — на слезы и причитания нет времени. А твой отец…

— Не нужно отвечать, — поспешно оборвал ее Цзян Чэн, уже жалея, что спросил.

— Не перебивай старших! — рявкнула матушка, так знакомо, что он засмеялся. Так легко вообразить, что ничего не было, что Цзян Чэн просто перегрелся на солнце и все кошмары прошедших лет ему привиделись. Если бы не Цзыдянь на пальце, он бы так и подумал.

Лодка качалась на воде, убаюкивала.

— И засыпать здесь тоже не смей!

Все-таки от матушки здесь был только голос. Если бы она правда сидела в лодке, сейчас непременно отвесила бы Цзян Чэну подзатыльник.

— Твоему отцу, я полагаю, просто стыдно с тобой разговаривать. Но если ты посмеешь угодить сюда второй раз, я притащу его, чего бы мне это ни стоило. Пусть отмерит тебе наказание за глупость!

— Но почему?..

Все сказанное не укладывалось в голове, распадалось на отдельные фразы.

— Глупый, — повторила матушка, но так ласково, что глаза снова заслезились. — Не смей возвращаться раньше, чем лет через сто. И даже не думай оставить нас без внуков!

— Я не смогу.

— Ничего не желаю слышать. Помнишь девиз нашего ордена?

Мало что в жизни Цзян Чэн так не любил, как этот гуев девиз.

— Если честно, я тоже всегда его терпеть не могла, — фыркнула матушка, — но мы не выбираем, в какой семье родиться. А теперь тебе пора.

На один короткий миг Цзян Чэн представил, как хорошо было бы остаться здесь навсегда. И тут же укорил себя за постыдную слабость.

— Знаю, тебе не хочется. Но ты нужен там. Живым и... не совсем живым тоже.

Цзян Чэн подумал, что ослышался, но матушка помолчала и добавила:

— Когда будешь разговаривать с этим позором нашего ордена, передай: я знаю, что он сдержал обещание, и благодарю его за это. Но за все остальное ему полагается хорошая трепка, и пусть он только попробует попасться мне на глаза!

Что еще за обещание? Вэй Усянь — и вдруг сдержал данное слово?

— Иди.

Легко сказать. Как вернуться, если тело кажется чужим и не слушается?

— Когда отец учил тебя плавать, он объяснял, что делать, если тонешь?

— Оттолкнуться от дна, — не задумываясь, ответил Цзян Чэн. Плавать они учились на мелководье — по шею взрослому человеку.

— Правильно, — прошептала матушка. И лодка перевернулась.

Вода оказалась ледяной, несмотря на солнечный день. Одежда намокла сразу, потянула ко дну. Через пару мгновений Цзян Чэн уже не различал, где верх, а где низ, вода заливалась в уши, легкие горели — еще чуть-чуть, и придется сделать вдох. И в этот самый момент его сапоги коснулись чего-то твердого. Цзян Чэн оттолкнулся что было сил, взмахнул руками.

Наверху показался свет.

***

В комнате пахло травами, вокруг царил полумрак, как после заката или перед рассветом. Было очень тихо — похоже, все-таки раннее утро. Вечером до его покоев все равно долетали бы какие-то звуки.

— С возвращением, — негромко сказал Ду Шуньи. Старик сидел рядом с кроватью, на низком столике перед ним стоял дымящийся чайник, чашки и с десяток разноцветных мешочков.

— Долго я... — голос был скрипучий, Цзян Чэн прокашлялся. Чувствовал он себя на удивление неплохо. Разбитым — да, но не совсем без сил. Со второй попытки он подтянулся на руках и сел, привалившись спиной к изголовью кровати.

Ду Шуньи не сказал ни слова упрека, но и не помог, из чего Цзян Чэн сделал вывод, что старик старательно сдерживает негодование.

— Две недели.

— Сколько?!

— Справедливости ради могу сказать: между жизнью и смертью вы болтались дня четыре. Потом я просто давал вам сонное зелье, потому что знал: стоит вам прийти в себя, и вы тут же займетесь делами, которые никак не могут решиться без участия главы ордена, — в голосе лекаря сквозила насмешка.

— Это значит, осталось пятнадцать дней до ярмарки и Праздника середины осени! — пробормотал Цзян Чэн. — Вы пораньше меня разбудить не могли?!

— Глава, — мягко сказал Ду Шуньи, и Цзян Чэн почти удивился, что в него до сих пор не полетел ни один из разноцветных мешочков, — я иногда очень жалею, что ваш почтенный батюшка не объяснил вам простую вещь: иногда для того, чтобы позаботиться об ордене, надо позаботиться в первую очередь о себе.

— Простите. Я благодарен вам за заботу.

Лекарь недоверчиво хмыкнул.

— Вместо извинений могли бы объяснить мне суть ваших опытов. Молодой господин Цзинь пересказал в общих чертах, но боюсь, он был в слегка смятенных чувствах и мог что-то перепутать. Флейту мы спрятали, — добавил лекарь, поймав его встревоженный взгляд. — Никто не видел.

— Как там Цзинь Лин?

— Ночует в библиотеке.

— Что? — Цзян Чэн воззрился на лекаря с изумлением. Старик снял чайник с подставки и засыпал внутрь какой-то порошок. Лицо у него было довольным донельзя. — Раньше Цзинь Лина было туда не загнать. Ему всегда нравились тренировки с оружием, а не ученые книжки.

— Договориться с ним оказалось намного проще, чем с вами, — пожал плечами лекарь. — Я все еще настаиваю на том, что вас травят, глава. Правда, я проверил всю кухню и ничего подозрительного не обнаружил... Скрытно проверил, не сомневайтесь. Из этого следует вывод, что яд, вероятно, редкий и моих познаний недостаточно, чтобы его выявить. Остается уповать на книги.

— В нашем ордене никогда не было отравителей.

— А жаль, — невозмутимо заметил Ду Шуньи таким тоном, что Цзян Чэн не нашел, что ему возразить. — Так вы расскажете мне, ради чего подвергли опасности свое здоровье?

О вещах, которые при Цзинь Лине можно было вовсе не упоминать, теперь умолчать не получилось, и Цзян Чэн был честен перед старым лекарем, насколько мог.

Ду Шуньи долго молчал: налил в чашку питье и поднес Цзян Чэну. Он выпил не поморщившись, хотя на вкус лекарство напоминало озерный ил.

— Вы туда вернетесь, — заметил лекарь, и это был не вопрос.

— Я должен, — хрипло сказал Цзян Чэн.

Что он увидит во сне в следующий раз? Неужели получится поговорить с Вэй Усянем?...

— Тогда обещайте подождать неделю.

Цзян Чэн воззрился на Ду Шуньи с изумлением. Мастер Ши Бохай советовал ему возвращаться в сны не чаще, чем раз в месяц, а ведь он даже не был лекарем!

Старик вздохнул, выложил на стол пару новых мешочков.

— Я вас слишком хорошо знаю, глава. Если вам что-то запретить, вас это не остановит. Поэтому помните, что вы еще нужны ордену Юньмэн Цзян и вашему племяннику. Пообещайте с этого момента выполнять все мои указания, иначе тот срок, который вам отпущен, сильно сократится.

— Хорошо, — сдался Цзян Чэн, хотя всю жизнь терпеть не мог лекарства и лекарей. Ну разве что для старика Ду можно было сделать исключение. Старик Ду, по крайней мере, не упрекнул его в том, что Цзян Чэн помогает величайшему злодею всех времен.

— И вы даже не скажете, что я должен спрятать флейту подальше и все забыть?

Цзян Чэн не хотел спрашивать, но не удержался, потому что сам уже не мог понять, что именно влечет его назад, в сны. Он не простил Вэй Усяня. Не стал меньше его ненавидеть. Вэй Усянь виноват в гибели самых близких ему людей... Но отдать его тьме Цзян Чэн не мог, и эта двойственность разрывала изнутри.

Ду Шуньи улыбнулся — чуть заметно и очень печально, как часто улыбаются старики.

— Если бы я знал, что вы способны на это, глава, я никогда не переехал бы в Пристань Лотоса.

***

Спустя неделю они с Цзинь Лином вечером сидели на одном из самых дальних и тихих причалов. Фея свернулась калачиком неподалеку, свесив пушистый хвост к воде.

Пристань гудела как пчелиный улей — негромко, но Цзян Чэн привык ловить малейшие изменения в ее дыхании. На Праздник середины осени съедутся многие вассальные кланы — хороший момент, чтобы как полагается представить им нового наследника ордена Юньмэн Цзян.

Об этом говорили как о деле решенном, пусть и шепотом, когда думали, что глава не слышит. Новость о его нездоровье разлетелась мгновенно, как искры во время пожара, и, хотя Ду Шуньи точно не болтал с посторонними, молва с чего-то решила, что глава Цзян серьезно болен и собирается вскоре оставить свой пост. Так, впрочем, и было — впервые за много лет слухи оказались правдивыми. Все, что Цзян Чэн мог — злиться и осаживать тех, кто посмел сказать при нем лишнее. Жаль, таких было немного — в Пристани уже давно приспособились к его характеру.

Цзинь Лин по-прежнему пропадал в библиотеке, и Цзян Чэн не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, племянник был занят, с другой — его ждало разочарование, Цзян Чэн не верил, что они с Ду Шуньи что-нибудь найдут. Понимал, почему ищут — он бы тоже на их месте цеплялся за любую надежду — но сам считал, что причина его болезни все-таки в ядре, и готовился передать дела в надежные руки. Цзинь Лину понадобятся помощники на первых порах.

Серьезный разговор у них состоялся в тот же день, когда Цзян Чэн пришел в себя. Тянуть с решением было нельзя, Цзинь Лин и так уже видел, к чему все идет, должен был понять. Цзян Чэн ожидал чего угодно — упреков, криков, но племянник выслушал его молча. Переспросил: «Так ты хочешь, чтобы я возглавил орден после тебя?» — и потом снова замолк, только стоял очень прямо и хмурился. В этот момент он как никогда походил на Цзинь Цзысюаня — тот точно так же смотрел и хмурился на военных советах, когда дела Ланьлин Цзинь шли плохо. А плохо они шли почти всегда в начале войны. Когда Цзян Чэн закончил, Цзинь Лин склонил голову и сказал: «Я сделаю, как ты скажешь. А сейчас можно я вернусь в библиотеку?»

Хотелось взять его за шкирку и хорошенько встряхнуть, вытащить наружу то, что он на самом деле думает, пусть бы покричал, стало бы легче — но у Цзян Чэна не хватило духу, и Цзинь Лин все так же молча выскользнул за дверь.

Он и сейчас молчал, сидел, вцепившись в доски причала, и смотрел куда-то в воду.

— Завтра я поеду в Ланьлин, — сказал наконец Цзян Чэн, потому что надо было уже что-то сказать. — Ненадолго, думаю, на день. Можешь поехать со мной или остаться, но хорошо бы ты все же поехал. Цзинь Гуанъяо наверняка захочет поговорить с тобой.

— Ты все уже решил, — отозвался Цзинь Лин с неожиданной злостью. — Зачем тогда спрашиваешь?

— Ты против?

— А что если да? — если Цзян Чэн хоть что-нибудь понимал, сказано это было отнюдь не про поездку.

— Мне некому больше оставить Пристань Лотоса.

— Я не хочу! — Цзинь Лин развернулся к нему, волосы хлестнули по воздуху. — Я не хочу становиться главой ордена!

— Пять лет назад ты только об этом и мечтал!

Цзинь Лин насупился, Цзян Чэн едва сдержал усмешку — не хотел расстраивать племянника еще больше.

— Мы с Ду Шуньи что-нибудь придумаем!

— Может быть, — примирительно сказал Цзян Чэн. — Но глава ордена не может полагаться на случай. Я не могу просто сидеть и ждать.

— Это все из-за него! — прошипел Цзинь Лин. — Из-за Вэй Усяня! Если бы ты ему не помогал, может, тебе не стало бы хуже!

— Цзинь Лин…

— Он убил моих родителей! А теперь еще и тебя убивает!

— Замолчи! — рявкнул Цзян Чэн. — Я тебе уже говорил, он тут ни при чем!

— Ты всегда его ненавидел! Почему теперь защищаешь?

Надо было ответить. Особенно учитывая то, что сегодня Цзян Чэн собирался вернуться в сон и ему нужен был Цзинь Лин с колокольчиком.

— Твоя мама хотела бы этого, — сказал он, и это была чистая правда, пусть и не вся. — Она всегда хорошо ладила с Вэй Усянем.

— А ты? — негромко спросил Цзинь Лин и начал расковыривать доски пальцами. — Ну, до того, как все случилось?

— Мы вместе выросли.

— Это не ответ!

Внизу что-то плеснуло — похоже, рыба. Цзян Чэн потер висок. Терять было нечего, перед лицом смерти неплохо бы рассказать племяннику хоть что-то, чтобы потом не так стыдно было стоять перед сестрой.

— Иногда я ему завидовал, — Цзинь Лин удивленно вскинул голову. — Я уступал ему почти во всех состязаниях, только в стрельбе иногда выигрывал.

— Но ты же самый сильный в нашем ордене!

В голосе племянника было столько праведного возмущения, что Цзян Чэн фыркнул:

— Это сейчас. А тогда Вэй Усянь даже первый подвиг совершил раньше всех из нашего поколения, когда они с Лань Ванцзи победили Черепаху-Губительницу.

— Я бы тоже не любил того, кому постоянно проигрывал, — пробормотал Цзинь Лин.

— Еще он вечно лез куда не просят, болтал все что вздумается и не заботился о репутации ордена, — добавил Цзян Чэн.

— Я так и думал, — хмыкнул Цзинь Лин.

— Но…

Договорить он не смог — раздался плеск, как если бы в воду упало что-то очень увесистое, взметнулись брызги, Цзян Чэн едва успел заслониться от них рукавом.

Фея вынырнула с рыбой в зубах и с довольным видом поплыла к берегу — там мелко, можно выпрыгнуть обратно на причал.

— Фея, фу! — заорал Цзинь Лин, отплевываясь от воды — он сидел ближе к собаке и оказался не так проворен, брызг ему досталось в два раза больше, чем Цзян Чэну. — Ну вот, теперь переодеваться придется!

— Пошли, — Цзян Чэн поднялся на ноги и порадовался тому, что по крайней мере может встать без посторонней помощи.

— Ты хотел сказать что-то еще?

— Забудь. Ты нужен мне сегодня. Переоденься и приходи в кабинет, только колокольчик не забудь.

Взгляд у Цзинь Лина стал тревожным, но Цзян Чэн развернулся и зашагал к жилым постройкам, мысленно ругая себя за то, что чуть не сказал лишнего. «Но мне его не хватает», — вряд ли это подняло бы настроение племяннику.

***

Сон утянул его за собой мягко и глубоко, Цзян Чэн открыл глаза и понял, что снова стоит на горе Луаньцзан, примерно там, где он нашел Вэй Усяня в прошлый раз, только сейчас рядом никого не было.

Флейта звучала чуть слышно, но не потому, что ее заглушал ветер или вой — просто мелодия была тихой. Цзян Чэн выбрался обратно на тропу, пошел к вершине, потому что звук шел именно оттуда. Перед входом в пещеру Фумо он остановился.

Внутри мерцал свет — не теплый, как бывает от живого огня, а холодный, зеленоватый, но все же это было очень похоже на отблеск свечи или очага в доме. Что если?...

Цзян Чэн шагнул вперед, не дав себе времени подумать.

Первым он заметил череп с горящими глазницами. Череп стоял на столе и источал тот самый зеленоватый свет.

Вэй Усянь стоял в трех шагах от выхода, будто тоже замер в нерешительности. На нем было все то же старое заплатанное ханьфу, еще беднее, чем когда он жил на горе вместе с Вэнями. В отблесках зеленого света он казался совсем бледным и худым, как после тяжелой болезни. Рассеянный взгляд, застывшее неподвижное лицо — Цзян Чэн некстати вспомнил почтовую станцию в Илине, где они с Лань Ванцзи настигли Вэнь Чао. Тогда Вэй Усянь тоже больше походил на духа, чем на живого человека.

И все же это был он. Впервые за двенадцать лет Цзян Чэн видел своего непутевого брата во плоти. Ну ладно, не совсем во плоти, но в этом месте душа Вэй Усяня казалась вполне материальной. Цзян Чэн не мог понять, рад ли он вообще, что Вэй Усянь за время его отсутствия не испарился.

— Почему ты здесь? — спросил наконец братец, и Цзян Чэн отмер — как будто дамбу на реке прорвало.

— Потому что ты даже умереть как все не смог! — рявкнул он и с мстительной радостью заметил, как Вэй Усянь поморщился.

— Цзян Чэн... — но его уже понесло.

Двенадцать лет! Двенадцать лет он копил все, что хотел сказать этому сыну болотного гуя, и теперь наконец появилась такая возможность!

— Ты сотворил столько всего, что я до сих пор за тобой разгребаю!

— Цзян Чэн!

— Лучше бы ты никогда не появлялся в Пристани Лотоса! Сестра погибла из-за тебя, а твой дух все еще жив! Разве это справедливо?!

— Цзян Чэн, ты умираешь! — от неожиданности он поперхнулся. Цзыдянь разгонял мрак под ногами, он не помнил, в какой момент выпустил его из кольца. — Ты слишком яркий для этого места, так не должно быть! Что с тобой случилось?

— Со мной случились твои сраные Вэни, — прошипел он. — Двенадцать лет назад! Они выжгли мне ядро, помнишь? А потом ты кинулся их защищать так, будто не они сожгли Пристань Лотоса!

— Двенадцать? — лицо Вэй Усяня вдруг стало растерянным. — А как же... как там Лань Чжань?

— Только и знаешь, что думать о своем Лань Чжане! — Цзян Чэн шагнул к нему и сгреб за шиворот. — А как там Цзинь Лин, которого ты оставил без родителей, спросить не хочешь?! Как там Пристань, которую разрушили твои любимые Вэни?!

Если бы Вэй Усянь сказал что-нибудь, сделал, заявил, что он ни о чем не жалеет, Цзян Чэн врезал бы ему от души кулаком или Цзыдянем, но братец болтался в его руках, как тряпичная кукла, и лицо у него было жалобным донельзя.

Цзян Чэн отбросил его от себя, Вэй Усянь почти врезался в стол, но удержался. Потер шею.

— Ладно, все потом. Твоя болезнь важнее. Причем тут выжженное ядро?

Как всегда, ни следа раскаяния. Разговаривает, как будто так и надо! Как будто не он пропадал гуй знает где двенадцать лет, а теперь, смотрите-ка, даже дом себе соорудил!

Цзян Чэн больше смотрел на Вэй Усяня, чем на пещеру, но успел заметить и колченогую деревянную кровать, и ветхое одеяло на ней, и обрывки талисманов на полу — где он только взял все это?

— Когда Баошань мне его возвращала, что-то пошло не так. Появились последствия.

— Невозможно! — Вэй Усянь подался вперед. — Тогда все прошло как нельзя лучше, я уверен!

— Откуда ты знаешь, тебя там не было!

Братец со свистом втянул воздух, лицо у него снова стало неподвижным, как у покойника.

— Да, — негромко сказал он и потер грудь над солнечным сплетением. — Да, ты прав, меня там не было. Но я отсюда вижу, что дело не в ядре. Поверь мне, пожалуйста.

— Просишь, чтобы я тебе поверил? Серьезно?

Вэй Усянь опустил глаза. Это был миг триумфа — двенадцать лет Цзян Чэна грызла невозможность высказать Вэй Усяню все, что он про него думает. Что брат подставил орден, подставил всех, променял родных на каких-то приблудных Вэней... Каждое слово было отточено годами ожидания, и Цзян Чэн видел, чувствовал — все они бьют точно в цель и Вэй Усянь дергается, как будто в него втыкаются стрелы... Вот только у стрел этих было два острых конца.

Упрекать оказалось так же больно, как и сносить упреки.

— Я... Цзян Чэн, пожалуйста, — Вэй Усянь шагнул вперед, хотя Цзыдянь по-прежнему вился у них под ногами и брат знал — ничто не помешает Цзян Чэну пустить его в ход. Смешно — столько лет спустя они до сих пор отлично понимали друг друга.

— Что говорит тебе лекарь? Вы искали в книгах? Может, это какой-то редкий яд?

— Да что вы заладили с этим ядом! — не сдержался Цзян Чэн, осекся, но было поздно — Вэй Усянь вцепился в сказанное как клещ.

— Значит, так думаю не я один! Кто тебя лечит?

— Ду Шуньи, — буркнул Цзян Чэн, понимая, что проиграл — стоило Вэй Усяню перехватить нить разговора, и его уже было не заткнуть.

— О, старик Ду, — лицо брата оживилось. — И что, он не знает причины? Тогда скверно. Надо было внимательнее слушать Вэнь Цин, кто же знал…

Вэй Усянь зашагал по пещере, после второго круга, у Цзян Чэна зарябило в глазах.

— Все уже решено, — не выдержал он. — Мне все равно остался год, какая разница…

— Год?! — Вэй Усянь крутанулся на пятках и обвиняюще ткнул в его сторону пальцем. — Тогда какого гуя лысого ты тут стоишь?! Знаешь, сколько сил отбирает поход сюда?!

— А что, я должен был оставить тебя тут чуть живого?!

Цзян Чэн вдруг понял, что лиловые блики вокруг пропали — Цзыдянь вернулся в кольцо, и он опять не заметил, когда это произошло. Вэй Усянь стал еще бледнее, открыл рот, но тут у входа в пещеру раздался какой-то звук — как будто из стены посыпались камни.

Вэй Усянь нахмурился, щелкнул пальцами, прямо из воздуха соткался черный вихрь, рванулся ко входу.

— Здесь небезопасно, — коротко сказал он. — Я поставил пару ловушек…

Раздался чей-то возмущенный вопль, Цзян Чэн похолодел.

— Отзови его, быстро!

Братец взмахнул рукой, вихрь вкатился назад, потом развеялся и оставил на полу отчаянно кашляющего человека.

— Ты-то что тут забыл?! — рявкнул Цзян Чэн. — Я же запретил тебе трогать флейту!

Цзинь Лин дернулся было в сторону, но зацепился ножнами за камень — хватило ума хотя бы не являться сюда безоружным! Цзян Чэн сцапал его за ухо, не удержался. Слов просто не было. Все ругательства, которые приходили на ум, казались слишком мягкими для этого паршивца.

— Ай, отпусти! — мальчишка приподнялся на цыпочки, скривился. Но не дергался — понимал, что если дернется, пол-уха останется у Цзян Чэна в руке.

— Это еще кто? — Вэй Усянь рассматривал гостя с веселым удивлением, и у Цзян Чэна зачесались кулаки все-таки врезать ему как следует. Но для этого пришлось бы выпустить Цзинь Лина.

— Это, — сказал он, чеканя слова, — наш племянник, который, прямо как ты, сначала делает, а потом думает!

На него уставились две пары круглых глаз. Цзян Чэн все-таки выпустил ухо Цзинь Лина, оно уже угрожающе покраснело. Мальчишка проворно отпрыгнул в сторону.

— Цзинь Лин? — неуверенно переспросил Вэй Усянь, и лицо его вдруг сделалось таким растерянным, что Цзян Чэну захотелось отвернуться.

— Ты — Старейшина Илина? — спросил Цзинь Лин, глаза у него недобро блестели, он весь был какой-то не такой, как обычно: встрепанный, взъерошенный, как щенок, готовый броситься на незваного гостя, пусть тот и сильнее его в несколько раз.

— Да, — негромко сказал Вэй Усянь, и в следующее мгновение Цзинь Лин выхватил из ножен меч.

Вэй Усянь успел бы уклониться, но не стал, от неожиданности или еще от чего-то. А сам Цзян Чэн будто оцепенел, глядя, как золотистое лезвие Суйхуа пронзает темное ханьфу слева, под ребрами.

— Прости, — сказал Вэй Усянь. Он даже не шелохнулся, хотя Цзян Чэн видел, как из раны сочится что-то похожее на темный дым. Снаружи, во тьме, кто-то взвыл, но в пещеру сунуться не посмел.

— Ты убил моих родителей, и я должен тебя прощать?! — Цзинь Лин тяжело дышал, из прокушенной губы выкатилась капля крови.

Главное, чтобы он не дернулся в сторону — руки у мальчишки дрожали, если потянет меч вбок, рана станет глубже.

— У меня остался только дядя, но ты и его убиваешь!

Если перехватить меч... должно сработать.

— Библиотека Ланьлина, — сказал вдруг Вэй Усянь. На висках у брата собрались бисеринки пота. — Трактат Вэнь Куна, Вэнь Цин про него рассказывала. Это прадед Вэнь Жоханя, говорят, он изобрел больше сотни ядов. Трактат должен быть в Башне Кои, все вэньские книги забрали туда после войны. Поищите противоядие там.

Глаза у Цзинь Лина стали на пол-лица, и Цзян Чэн воспользовался моментом. В два шага оказался между ними, перехватил рукоять прямо поверх пальцев и одним движением выдернул меч. Вэй Усянь согнулся пополам, прижимая пальцы к ране, но сейчас было не до него.

— Домой, быстро! — негромко сказал Цзян Чэн, сжал плечо племянника. Наверное, слишком сильно, Цзинь Лин побледнел еще больше, но не издал ни звука. — И чтобы я тебя здесь больше не видел!

***

Цзян Чэн все еще не мог ходить слишком быстро, но пока он провожал Цзинь Лина в комнату, все так же сжимая пальцами его плечо, и потом, когда метался по комнате, ища хоть одну рубашку из простого полотна, голова ни разу не закружилась. Вряд ли он сможет пронести в сон что-то, кроме духовного оружия, но одежда на Цзян Чэне каждый раз оставалась та же, в которой он засыпал. Хоть будет чем перевязать этого дурака, у него же в той гуевой дыре нет ничего!

Перед пещерой Фумо металась тьма. Она как будто стала гуще с предыдущего раза, Цзян Чэн разглядел между деревьями несколько оскаленных рож, разбираться не стал — проскочил мимо. Никаких ловушек на входе он не заметил, но братец наверняка настроил их так, чтобы на Цзян Чэна они не срабатывали.

Рана должна быть не слишком серьезная, им доставалось и похуже, но все равно было тревожно.

Цзян Чэн вбежал в пещеру и остановился. Вэй Усянь лежал на обшарпанной кровати, укрывшись дырявым одеялом почти до подбородка. При виде Цзян Чэна он приподнялся на локте, одеяло сползло. Поверх черного ханьфу белела повязка. Кровавых пятен на ней не было, но и кровь у Вэй Усяня не шла, и Цзян Чэн впервые задался вопросом, по каким законам в этом месте течет жизнь, если можно ее так назвать. Нужно ли Вэй Усяню спать? Есть? А если да, где он берет здесь еду?

— Нашел, из чего сделать повязку? — отрывисто спросил Цзян Чэн, хотя спросить хотел не о том.

Вэй Усянь неуверенно улыбнулся, сел, свесив ноги с кровати, смущенно потер нос.

— Здесь много темной энергии. Она хорошо отзывается, я могу сделать из нее что угодно. Смотри.

Брат щелкнул пальцами, вокруг его ладони заклубился темный дым, а потом исчез, оставив вместо себя бумажного журавлика. Журавлик взлетел, пару раз взмахнул крыльями и приземлился на стол. Цзян Чэну показалось, что снаружи опять кто-то завыл.

— Тебе не кажется, что когда ты призываешь темную энергию, здесь становится опаснее?

— Так и есть, — пожал плечами Вэй Усянь и тут же поморщился. Кровь там, не кровь, а рана, похоже, болела.

— И ты все равно пользуешься своей силой?! — рявкнул Цзян Чэн. — Обратно хочешь?!

Вэй Усянь снова неуверенно улыбнулся, подвинулся в сторону, освобождая место на кровати, но Цзян Чэн так и остался стоять, скрестив руки на груди. Цзыдянь на его пальце посверкивал.

— Я... это же ты вытащил меня из тьмы? Через Чэньцин, да? — Вэй Усянь снова потер нос — старая детская привычка, от которой он так и не избавился. — Ты знал, что должно случиться потом?

— Твоя душа должна была уйти на перерождение, — хрипло ответил Цзян Чэн. Отчего-то эта мысль, раньше дававшая облегчение, теперь покоя не приносила. Вэй Усянь сидел перед ним и был так похож на живого человека... Отпустить его на перерождение значит никогда больше с ним не разговаривать, не видеть.

— Но не ушла, — тихо заметил Вэй Усянь. — Я почти не помню, где провел все это время. Но там было... — он опустил взгляд. Цзян Чэн понял, что сделал шаг вперед, только когда уперся в стол перед кроватью. — В общем, неважно. Я не мог выбраться оттуда, где я был, но и отсюда уйти тоже не могу. Гора меня не пускает. Рано или поздно якоря сорвет и меня все равно утянет обратно. Я не жалуюсь, ты не думай! — он выставил перед собой руки. — На Цзинь Лина хоть посмотрел.

— Этот ребенок не понимает, что творит, — процедил сквозь зубы Цзян Чэн. — Завтра я с ним поговорю!

— Не ругай его, — рассеянно улыбнулся Вэй Усянь. — Я заслужил.

Очень хотелось что-нибудь расколотить. Хотя бы тот же самый стол. Цзян Чэн усилием воли загнал Цзыдянь обратно в кольцо.

— Я оставляю Цзинь Лину Пристань Лотоса, — неизвестно зачем сказал он. — Когда меня не станет, он возглавит орден.

Вэй Усянь выдохнул сквозь зубы, поднялся. Держась за бок, сделал пару шагов и оказался с другой стороны стола.

— Библиотека Ланьлина! Цзян Чэн, не будь таким упрямым, ради шицзе! Хотя бы попытайся поискать противоядие!

— И ты еще смеешь упоминать ее?! — стол все-таки отлетел в сторону, Цзян Чэн сгреб Вэй Усяня за шиворот, тот поморщился, но взгляд не опустил.

— Можешь меня убить, — спокойно сказал он. — Если я умру здесь, душа, наверное, развеется и я больше никогда тебя не потревожу. Но ради всех богов и демонов, Цзян Чэн, послушай меня!

Глаза его сверкали прежним огнем, таких глаз не может быть у бесплотного призрака. Захотелось притянуть его ближе, проверить, бьется ли сердце под драным ханьфу.

— Хорошо, — чуть слышно сказал Цзян Чэн и разжал руки.

***

Все утро Цзинь Лин старательно не попадался ему на глаза. Цзян Чэну же было не до племянника: предстояло подготовиться к поездке и выпросить у Ду Шуньи бодрящую настойку. Ланьлин Цзинь — не то место, где стоит показывать свою слабость. Старый лекарь страшно бранился, но потом сдался и выдал Цзян Чэну маленький флакон, строго-настрого запретив злоупотреблять его содержимым.

Когда Цзян Чэн с пятеркой сопровождающих вышли к воротам Пристани, Цзинь Лин выбежал за ними сам, с Суйхуа в руках. Бросил на Цзян Чэна короткий взгляд и первый положил меч на воздух.

Цзян Чэн готов был поставить Цзыдянь против гнилого яблока, что племянник летит с ними только ради библиотеки Башни Кои и исчезнет сразу после положенных приветствий. Так и вышло.

Цзинь Гуанъяо встретил гостей у подножия главной лестницы — он всегда выходил навстречу Цзинь Лину и Цзян Чэну, словно подчеркивая свое расположение. Племянник пробормотал что-то подобающее и улизнул. Так быстро, что Цзян Чэн не успел даже сцапать его за шиворот.

С Цзинь Лином надо поговорить, не хватало еще, чтобы он снова выкинул что-нибудь опасное, как накануне ночью, но думать о двух важных разговорах разом Цзян Чэн был не в состоянии. Потом. Он поговорит с племянником в Пристани Лотоса. А пока пусть сидит в своей библиотеке, вряд ли он там что-нибудь найдет. Он же не знает, что половина планов, которые составляет Вэй Усянь, обычно не срабатывает, а вторая работает совсем не так, как нужно.

Главное, чтобы Цзинь Лин не опоздал к отбытию.

— Выпьете чаю, глава Цзян? — радушно предложил Цзинь Гуанъяо. — Признаюсь, ваш визит оказался довольно неожиданным. У вас ко мне какое-то дело?

На лице его играла доброжелательная улыбка, самая открытая из возможных. Цзян Чэн был уверен: верховному заклинателю давно уже донесли и о болезни главы Цзян, и о том, что он собирается оставить орден племяннику. Но ритуал требовал длинного витиеватого разговора, и первый ход нужно сделать ему.

— Да, у меня к вам дело, — коротко сказал Цзян Чэн. — Обсудим его сразу, за чаем. Я не собираюсь задерживаться.

***

— Значит, вы хотите, чтобы Цзинь Лин сменил орден и фамилию, — Цзинь Гуанъяо поднес к губам изящную чашку. — Он согласен?

— Да.

Цзян Чэн вспомнил хмурое лицо племянника и понадеялся, что у того не хватит наглости просто куда-нибудь исчезнуть на время Праздника середины осени. Иллюзий он не питал — Цзинь Лин так легко на все согласился только потому, что до сих пор надеялся отыскать мифическую книжку с мифическим противоядием. Когда он поймет, что искать бесполезно, придется сложнее.

— Это деликатный вопрос, глава Цзян, — они были родичами, но Цзинь Гуанъяо никогда не позволял себе фамильярных обращений. Даже по имени Цзян Чэна называл редко — можно было пересчитать такие случаи по пальцам одной руки. — У меня тоже нет прямых наследников. Если со мной что-то случится, Цзинь Лин должен будет возглавить наш орден.

— Вы здоровы, — ответил Цзян Чэн чуть резче, чем собирался. — И женаты. Не сомневаюсь, у вас еще будут свои дети.

Последнее тоже говорило в пользу того, чтобы забрать Цзинь Лина в Пристань Лотоса. Если у Цзинь Гуанъяо появятся дети, племянник в любом случае окажется не у дел. Ляньфан-цзунь мог сколько угодно показывать, что привязан к мальчишке, но Цзян Чэн не сомневался — случись что, он оставит орден своему сыну, а не сыну брата, из-за которого его когда-то спустили с лестницы.

— Моя супруга все еще скорбит по безвременно погибшему А-Суну, — Цзинь Гуанъяо опустил глаза. — Неизвестно, сможет ли она…

— Так вы против?

Строго говоря, Цзян Чэн мог забрать Цзинь Лина и не спрашивая согласия главы Цзинь. Но это совершенно точно испортило бы отношения между Башней Кои и Пристанью Лотоса. Не хотелось оставлять племяннику дурное наследство.

— Насколько все серьезно, глава Цзян? С вашим... здоровьем?

Глаза над изящной чашкой смотрели внимательно, настороженно.

— Довольно серьезно, — сдержанно ответил Цзян Чэн. — Я бы не стал забирать Цзинь Лина в свой орден без крайней нужды. Что бы вы там ни думали, я уважал его отца.

Точнее, зауважал во время войны, когда увидел, чего стоит раззолоченный павлин в настоящей драке. Суйхуа разил противников без промаха и без жалости.

— Понимаю, — негромко сказал Цзинь Гуанъяо и отставил чашку в сторону. — Но и вы меня поймите. В Ланьлине немало людей, которые помнят и любят моего старшего брата. Боюсь, если вы заберете его сына в Юньмэн Цзян, им это не понравится. Как глава ордена, я должен соблюсти его интересы.

— Что вы хотите взамен? — спросил Цзян Чэн почти с облегчением. Эта часть разговора была самой простой и понятной.

Они торговались долго, но Цзян Чэн скорее удивился бы, если бы Ляньфан-цзунь согласился отпустить Цзинь Лина без всяких условий. В итоге пришлось уступить клочок земли на спорной территории — после войны они поделили земли Цишань Вэнь, Цзян Чэн тогда не вникал в подробности и только потом обнаружил, что часть земель, доставшихся Юньмэн Цзян, кишит нечистью. Люди там давно не жили, но земля была плодородной. Если вложиться в этот край, вычистить его от темных тварей и заселить, он со временем принесет большую прибыль.

У него все никак не доходили руки заняться этим как следует, хотя жители соседних провинций постоянно жаловались, что оттуда к ним прет нечисть. А теперь это будет уже не его забота. Цзян Чэн считал, что, в общем, дешево отделался.

Остаток дня он провел в гостевых покоях — разбирал бумаги, которые взял с собой. Свободное время и так было роскошью, которой он себе почти не позволял, а теперь и вовсе стало дороже золота. Жизнь стремительно летела к завершению, он старался использовать каждый миг, и все равно ни гуя не успевал.

Когда небо за окнами порозовело, Цзян Чэн поднялся из-за стола, собираясь позвать слуг, чтобы отыскали Цзинь Лина — но тут дверь отъехала в сторону.

На пороге стоял племянник, уже не хмурый — просто бледный и весь прямой, как натянутая струна.

— Поехали домой, — сказал он одними губами. — Срочно!

***

Вряд ли кого-то могло удивить, что глава ордена, его племянник, которому вскоре предстояло унаследовать этот пост, и приближенный лекарь заперлись в кабинете, чтобы обсудить какие-то важные дела. Даже глубокой ночью. Пока Цзян Чэн и Цзинь Лин вернулись из Ланьлина, пока поужинали — прошло немало времени. Но дело было из тех, что ждать не могло.

Ду Шуньи сидел на месте хозяина кабинета и сосредоточенно читал старую, потемневшую от времени книгу. Цзинь Лин мерил кабинет шагами из конца в конец. Фея, за день соскучившаяся по хозяину, лежала в углу. Цзян Чэн стоял, подпирая стену. Действие бодрящего снадобья еще не закончилось, но он не знал, в какой момент это может случиться.

— Где ты, говоришь, ее нашел? — пробормотал Ду Шуньи.

— В библиотеке Башни Кои, — тут же отозвался племянник. — Книги, которые привезли из Безночного Города, хранятся отдельно. Повезло, что дядя такой аккуратный — там на полках везде пометки и указатели. Я знал автора, так что отыскать ее было несложно.

Он бросил в сторону Цзян Чэна быстрый взгляд и тут же отвернулся. Цзян Чэн заглянул в книгу мельком, ни демона не понял и решил довериться Ду Шуньи. Сам Цзинь Лин, судя по тому, как он вышагивал по кабинету, тоже не слишком разобрался в написанном.

— И что, книга про яды так просто стояла на полке? — поинтересовался Цзян Чэн.

В рассказе племянника зияла дыра размером с пещеру Черепахи-Губительницы.

— Да кому она нужна?! — запальчиво воскликнул Цзинь Лин. — Там столько пыли было, как будто туда уже лет сто никто не заглядывал.

— Пыль в библиотеке Башни Кои? — поднял бровь Цзян Чэн. — И ты хочешь, чтобы я поверил в такую глупость?

— Ну... — Цзинь Лин растерялся, — там правда была пыль. Честное слово!

— Какого демона тебя понесло в тайное хранилище?! — не выдержал Цзян Чэн и по тому, как Цзинь Лин отпрыгнул в сторону, понял, что прав. — У тебя же наверняка нет к нему доступа! А если бы там ловушки стояли?! Как ты его нашел?!

— Дядя, я же не совсем дурак! — оскорбился мальчишка, но на всякий случай переместился в самый дальний угол. — Я же не полез напролом! И вообще я этот тайник еще два года назад нашел! Там лежат не самые важные книги. Повезло, что трактат Вэнь Куна оказался там. А то бы я за день не успел…

— Так значит, есть и другие тайники? — прищурился Цзян Чэн. — И в какие ты уже сунул нос? Если так приспичило найти эту книгу, спросил бы у младшего дяди!

— Ты бы потом орал, что я разболтал всем про дела ордена!

Цзян Чэн потер висок. Цзинь Лин был прав, и они оба это знали. Племянник очень рано научился соблюдать своеобразный нейтралитет. По рождению и благодаря тому, что проводил равное количество времени в обоих орденах, он неизбежно знал то, что не предназначалось для чужих глаз и ушей. По молчаливому уговору Цзян Чэн никогда не расспрашивал Цзинь Лина о делах Башни Кои и надеялся, что Цзинь Гуанъяо отвечает тем же.

— Любопытный трактат, — заметил лекарь, и Цзян Чэн с Цзинь Лином почти одновременно к нему обернулись.

— Вы нашли что-нибудь? — мальчишка поднялся на цыпочки, пытаясь из своего угла рассмотреть, что написано на странице, которую читал лекарь.

Цзян Чэн с удивлением понял, что сердце как будто бьется быстрее. Глупо. Надеяться на что-то сейчас…

— «Шелковая смерть», — сказал Ду Шуньи и задумчиво постучал пальцами по столешнице. — Ее описание в целом подходит под наш случай. Это старая книга, — лекарь поднял на Цзян Чэна внимательный взгляд, — скорее исторический труд, чем сборник рецептов, но действие яда здесь описывается достаточно подробно. Постепенно нарастающая слабость, головокружение, почти невозможно обнаружить яд обычными способами. Ко всему прочему, яд довольно сложен в приготовлении, думаю, поэтому он не получил широкого распространения.

— Я же говорил! — торжествующе воскликнул Цзинь Лин и тут же спохватился. — А противоядие там есть?

— Там написано, что яд невозможно обнаружить, — хмыкнул Цзян Чэн. — Так что это все равно ничего не доказывает.

На возмущенный взгляд племянника он не ответил. Поверить, что он не умирает, очень хотелось, и поэтому Цзян Чэн собирался упорствовать до последнего. Он слишком хорошо знал, как больно бьют не оправдавшиеся надежды.

— В теле его обнаружить нельзя, — согласился Ду Шуньи. — Но он оставляет следы на посуде. Незаметные, их проявляет только определенное растение — тигриные ушки. Если залить в посуду отвар из них, на стенках останутся синеватые разводы. Жаль только, что тигриные ушки у нас не растут. Надо завтра пройтись по рынку, вдруг найдется хотя бы один торговец травами из Цинхэ…

Цинхэ. Тигриные ушки. Цзян Чэн прикрыл глаза. Все это слишком сильно походило на то, что можно назвать словом «судьба». Или «удача», но последнее вряд ли — это Вэй Усяню всегда и во всем в жизни везло. Даже в детских спорах, когда надо было вытащить одну короткую палочку из пяти длинных, Цзян Чэн почти никогда не выигрывал.

Он отлепился от стены, откинул в сторону занавеску, скрывавшую полки, и сдвинул в сторону гору бумаг. Куда же он ее дел... Вот!

Под изумленным взглядом лекаря и племянника Цзян Чэн выложил на стол коробочку с желтыми цветами.

— Это они? Тигриные ушки?

Ду Шуньи открыл крышку, растер содержимое между пальцев.

— Да. Причем собранные по всем правилам... Откуда они у вас, глава?

— Если, — Цзян Чэн выделил первое слово, стараясь не смотреть на племянника, — если все окажется так, как вы думали, то я нашел вам ученицу.

Надеяться на что-то он себе запретил, но ночью спал тревожно.

***

Служанка переступила порог и чуть не уронила поднос с чаем. Племянник подхватил его, почти не расплескав содержимое; шуметь было нельзя. Девушка упала на колени и простерлась в поклоне, не произнося ни звука.

Ли Сюин — вспомнил Цзян Чэн. Он знал по именам всех, кто служил в Пристани достаточно долго. Девушка потеряла почти всех родных, когда напали Вэни. В живых осталась только старушка-мать.

— Встань, — с десяток лет назад Цзян Чэн еще мог пройтись по Пристани с мечом и Цзыдянем, бездумно призывая гнев на головы правых и виноватых, но сейчас слишком хорошо знал, как опасно прежде времени открыться противнику.

Девушка поднялась, губы у нее дрожали, пальцы комкали лиловую юбку. Она молчала — все в Пристани знали: когда глава не в настроении, с ним лучше не препираться, а Ли Сюин жила здесь уже больше десяти лет. Не вышла замуж, хотя могла. Кажется, к ней сватался его помощник.

Отказала она ему потому, что не хотела замуж, или потому, что иначе не смогла бы шпионить?

— Кто заваривает чай, который подают главе? — Ду Шуньи вышел из-за плеча Цзян Чэна, девушка перевела взгляд на него.

— Я завариваю... — растеряно ответила она. — Что-то не так? В чем я виновата?

Цзыдянь Цзян Чэн все-таки не удержал, из кольца вылетела плеть, угрожающе свернулась у ног. Девушка отшатнулась и уперлась спиной в закрытую дверь.

— Откуда ты обычно берешь чайные листья?

Сразу после завтрака, когда Ду Шуньи проверил всю посуду и на тонких фарфоровых чашках проявились синие разводы, они договорились: задавать вопросы будет лекарь. Цзян Чэн не был уверен, что ему хватит выдержки. Стоило подумать, что он не всегда пил чай в одиночестве и что отрава могла достаться кому угодно, даже Цзинь Лину... Очень хотелось вколотить отравителя в землю, разорвать на мелкие куски и бросить где-нибудь в сточной канаве.

Но рубить сгоряча было нельзя. Если срезать траву, она вырастет снова

— У нас в кладовой стоят коробы... в одном чай для главы, его любимый сорт. Из другого мы берем чаи, когда подаем их гостям.

— Что еще за любимый сорт? — спросил Цзян Чэн, и девушка тут же вжала голову в плечи, хотя он вроде бы даже не повысил голос.

Сорта чая он не слишком различал и уж тем более не отдавал предпочтения ни одному из них. Да он даже не знал, что именно ему заваривают.

— Но как же... «Цветочный ветер» из Дуньина. Вы несколько лет назад распорядились…

— Сколько лет назад?

— Года полтора или два... Точно, два. Вы тогда вернулись после Совета кланов в Ланьлин Цзинь и ваш заместитель передал приказ... А у нас такого чая и не было почти, пришлось полрынка оббегать, пока купили, — девушка говорила быстро, сбиваясь. — Можете спросить у Минчжу, мы тогда вместе ходили... Глава, в чем я виновата?

Она все-таки заплакала, но осталась стоять прямо, даже слезы не вытирала, как будто боялась поднять руку.

— «Цветочный ветер» — чай с довольно выраженным вкусом, — заметил Ду Шуньи. — Легко перекроет любые добавки. У кого есть доступ в кладовые?

— У госпожи Ван, — тихо ответила девушка, — у нас с Тао Минчжу, мы отбираем продукты, у управляющего, у вашего заместителя. Но другие слуги тоже туда заходят, только с кем-то из нас...

— Сиди здесь. Не смей никуда выходить. Она, — Цзян Чэн кивнул в сторону Феи, собака лениво поднялась с лежанки и оскалила зубы, — тебя покараулит. Выйдешь отсюда, когда мы все выясним.

Выяснить предстояло многое, и часть догадок Цзян Чэну уже не нравилась. Но закрывать глаза на правду он не собирался.

— Если ты не виновата, тебе нечего бояться, — мягко сказал Ду Шуньи. — Но прошу, никуда отсюда не выходи.

Они уже шагнули к двери, когда Цзян Чэн обернулся и спросил. Почему-то это показалось важным.

— Почему ты не вышла замуж? — девушка подняла заплаканное лицо. — Тебя же звал мой помощник.

— Он... — девушка замялась.

— Говори, ну!

— Он любит только себя, — тихо сказала она.

***

Цзинь Лина в кабинете уже не было — Цзян Чэн пропустил, в какой момент племянник выскользнул за дверь. Впрочем, где мальчишка сейчас, догадаться было несложно, и следовало поскорее его догнать, пока он не нарвался на какой-нибудь опасный артефакт. В Пристани стояли сигнальные талисманы на темные амулеты и нечисть, но мало ли... После сегодняшнего утра Цзян Чэн уже не был уверен ни в чем.

— Для того, чтобы пропитать отравой чайные листья, нужно не так много вещества, — тихо сказал лекарь, когда они вышли в коридор. — Но учитывая, что вас травили постоянно... Этот человек должен держать при себе запас. Прозрачная жидкость с чуть заметным запахом жасмина.

— Я понял, — кивнул Цзян Чэн. Злость придавала бодрости, к тому же он сразу после завтрака, пока Ду Шуньи не видел, глотнул бодрящего зелья. — Дальше я сам разберусь, идите.

Под глазами Ду Шуньи залегли глубокие тени — похоже, ночью лекарь не спал. Наверняка начал готовить противоядие, хотя они даже не были уверены в том, что яд существует. Точнее, Цзян Чэн не был уверен. Эти-то двое почему-то не сомневались.

— Глава, — с такой тревогой на Цзян Чэна в последний раз смотрела разве что сестра много лет назад. — Прошу, будьте осторожны. Противоядие я уже заварил, но раньше вечера оно не будет готово, так что…

— Я понял, — повторил Цзян Чэн. — Идите уже.

Цзинь Лина он нашел в комнате Цзян Ливэя. Аккуратностью племянник себя не утруждал — вещи были разбросаны где попало. Когда Цзян Чэн вошел, мальчишка как раз простукивал доски пола, выстучал что-то подозрительное и попытался поднять половицы.

— В сторону, — коротко сказал Цзян Чэн.

Цзыдянь расколол доску легко, будто она была сделана из бумаги. Цзян Чэн шагнул к тайнику, но Цзинь Лин успел первым — запустил руки в щель и вытащил пузатый глиняный кувшин.

— Не суй руки в тайник! — рявкнул Цзян Чэн и выхватил у него сосуд. — А если там были ловушки?!

Цзинь Лин закатил глаза, но ничего не сказал. Цзян Чэн сорвал крышку. Пахло жасмином. Едва заметно, но отчетливо.

— Он мне никогда не нравился, — буркнул племянник. — Но почему?...

— А это, — веско сказал Цзян Чэн. — Мы сейчас узнаем.

***

До Праздника середины осени оставалось не так много времени, и адепты тренировались вовсю — кроме пира и развлечений, во время торжеств традиционно устраивали состязания. Цзян Чэн остановился на краю тренировочного поля.

Младшие ученики стреляли по мишеням, Цзян Ливэй ходил между ними и поправлял стойку или прицел. В последнее время ученики стали реже стрелять по воздушным змеям, и Цзян Чэн вспомнил, что самому Цзян Ливэю стрельба по движущимся целям никогда не давалась.

Цзинь Лин стоял на шаг позади, за левым плечом, сжимая в руках бутыль, которую они вытащили из тайника. Цзян Чэн попробовал было отослать племянника, но Цзинь Лин только нахмурился, крепче перехватил свою ношу, и Цзян Чэн сдался. Сейчас было не до споров.

Их быстро заметили — ученики один за другим опускали луки, понемногу замолкли разговоры. Последним обернулся Цзян Ливэй.

Цзян Чэн смотрел на него — пристально, внимательно, поэтому увидел, как на лице помощника промелькнул страх. Даже не удивление. Цзян Ливэй застыл, перевел взгляд Цзян Чэну за спину и сделал шаг назад. Дальше шагнуть не успел — Цзыдянь со свистом вспорол воздух.

Цзян Ливэй упал на колени, лиловая плеть обвила его за плечи, и Цзян Чэн едва удержался от того, чтобы дернуть ее на себя, затягивая захват. Остальные шарахнулись в сторону.

— Я плохо относился к тебе? — спросил он, глядя помощнику прямо в глаза. — Обделял жалованьем? Выгонял из ордена? Чем ты отплатил мне за добро?!

— Это не я! Глава, я ничего не знаю! — помощник дернулся было к нему, но чуть не повалился набок — Цзыдянь держал крепко. — Эта девка оклеветала меня, клянусь!

— Какая еще девка? — прищурился Цзян Чэн. — Я ничего не говорил.

Помощник побледнел еще больше.

— Глава!

— Молчать! Как ты посмел?.. — воздух рядом с Цзыдянем негромко гудел. — Ты был со мной с самого начала! И вредил как мелочный, ничтожный…

Цзян Ливэй вдруг расхохотался. Он смеялся громко, истерично, как человек, повредившийся рассудком. Цзян Чэн дернул Цзыдянь на себя, и смех перешел в хрип. Из уголка рта помощника потекла кровь.

— Ну вот вы и сказали, — выдохнул Цзян Ливэй, глаза его блестели нездоровым огнем, он до сих пор улыбался.

Вколотить бы ему в горло это улыбку! Не за покушение на жизнь — за это Цзян Чэн бы так яростно не мстил. За обманутое доверие, за вред, который он мог причинить Цзинь Лину, за Пристань, которая могла попасть в чужие руки.

— Вы меня ни во что не ставили! Я всегда был недостаточно хорош! Сколько бы я ни старался, сколько бы ни пытался, вы не приблизили меня!

— Я сделал тебя помощником, этого мало?!

— Только потому, что рядом не было никого получше! — Цзян Ливэй говорил лихорадочно, быстро, словно боялся, что не успеет сказать. — Вы не оставляли меня прикрывать спину, вы не обсуждали со мной дела других орденов, я пересчитывал луки в оружейной, договаривался с торговцами — и только! Когда вашим помощником был Вэй Усянь, все было не так! Вы же хотели, чтобы он был на моем месте! Даже сейчас! Может, правы были слухи про вашего отца и эту...

Цзян Чэн рванул руку к себе. Кнут распустил кольца, Цзян Ливэй пошатнулся и тут же рухнул на землю под ударом. Цзян Чэну в лицо брызнула кровь.

— Не смей, — прорычал он. — Задевать. Мою! Семью!

Цзян Ливэй все еще смеялся, потом перестал, но когда это произошло, Цзян Чэн не отследил. Как и то, когда земля под ногами стала бурой от крови.

— Дядя! Дядя, хватит!

Его ухватили за плечо, Цзян Чэн не глядя развернулся и едва успел отвести в сторону Цзыдянь — кнут разочарованно щелкнул в воздухе, но Цзинь Лин даже не отшатнулся. Бутыли с ядом в его руках больше не было — она стояла на земле неподалеку.

— С ума сошел?! — рявкнул Цзян Чэн. — Не лезь под руку!

— Дядя, ты его убьешь!

— Скажешь, не заслужил?! — прошипел он. Ярость требовала выхода, и он не знал, за кого ему хочется отплатить больше: за отца, за безликую Цансэ саньжэнь, за матушку... или за кого-то еще.

— А если он еще что-то знает?! — закричал племянник. — Или ты думаешь, что мне не хочется ему врезать?!

Цзян Чэн огляделся. Адепты толпились поодаль — не только младшие ученики, успели прибежать и другие. За оградой тренировочного поля стояли зеваки — нашли тоже развлечение.

— Ли Гуэй, — позвал он.

От толпы адептов отделился совсем молодой еще парень — сын управляющего Ли Дамина.

— Назначаю тебя моим помощником. Это, — он кивнул назад, — убрать. Дух расспросить.

Цзинь Лин рядом вздрогнул. Племянник не мог определить на глаз, но Цзян Чэн уже знал, что человек, лежащий на земле, мертв.

— Позвольте спросить, в чем он виноват?...

Ли Гуэй побледнел, но стоял прямо — смелый. Может, они сработаются.

— В предательстве и попытке отравления.

Взгляд парня метнулся к глиняной бутылке, которая стояла тут же, на земле. Цзинь Лин снова ее подхватил, словно боясь, что затопчут.

— Вы будете присутствовать при расспросе, глава? — соображал Ли Гуэй тоже быстро.

— Да. Я скоро подойду, а теперь займись делом!

Ли Гуэй махнул рукой, адепты зашевелились, Цзян Чэн уже не смотрел в их сторону.

— Дядя, пойдем к Ду Шуньи.

Цзинь Лин был бледный в прозелень, и Цзян Чэн запоздало подумал, что мальчишке не следовало видеть ничего из того, что творилось на поле, и уж тем более слышать речи его бывшего помощника. Но что уж теперь…

— Сходи один, — Цзян Чэн старался говорить спокойно. — Отнеси ему эту бутыль, может, она нужна для противоядия.

— Я пойду с тобой на расспрос.

— Нет.

— Я уже не ребенок!

— Я знаю, — отозвался Цзян Чэн и положил руку племяннику на плечо. — Знаю. Но ты нужнее у старика Ду. Вдруг ему что-то понадобится, а слуги в ближайшее время будут заняты другим.

Цзинь Лин смотрел на него еще пару мгновений, потом коротко кивнул, перехватил бутыль покрепче и умчался.

Цзян Чэн вытряхнул из рукава флакон с бодрящим снадобьем и выпил его до дна.

***

Он не сомкнул глаз до глубокой ночи. Пристань всколыхнулась, как озеро в шторм, Цзян Чэн перетряхивал всех. Слуги и служанки, адепты, торговцы, которые привозили товар... Люди бледнели, краснели, заикались, но отвечали на вопросы. К концу дня Цзыдянь искрил не переставая, хотя Цзян Чэн старался сдерживаться.

Он уже знал, что совершил ошибку, сам, своими руками оборвал все зацепки, но было поздно.

По всему выходило, что Цзян Ливэй действовал в одиночку, никто ничего не знал. И хотя нескольких слуг заперли в темнице, сделано это было скорее для острастки. Впредь будут лучше следить за кладовыми. Госпожа Ван, которая заведовала кухней, то и дело вытирала глаза уголком передника и никак не желала подниматься из глубокого поклона. Все твердила, что это она, старая дура, виновата — недоглядела.

Дух, конечно же, они призвать не смогли. Демоны бы побрали его несдержанность! Чего стоило удержать Цзыдянь от последнего удара! Может, помощник и выжил бы, а от живого ответов добиться иногда проще.

К Ду Шуньи Цзян Чэн пришел уже глубокой ночью, сразу после того, как они закончили в подвалах. Точнее, после десятой неудачной попытки расспроса. Все еще думая, мог ли что-то упустить, он рывком распахнул дверь в покои лекаря.

— Тише, — невозмутимо предупредил Ду Шуньи, — разбудите.

Старик стоял справа, у высокого стола, и колдовал над маленькой жаровней. Котелок на ней дымился и булькал, пахло травами. Второй столик, низкий и изящный, стоял у дверей, которые выходили на веранду. За этим столом, уронив голову на руки, спал Цзинь Лин. Рядом лежала раскрытая книга — кажется, та самая, которую племянник притащил из библиотеки Ланьлина.

— Он очень за вас беспокоится, — заметил лекарь, — и если честно, не зря. То, что вы поймали отравителя, не значит, что теперь можно круглые сутки заниматься делами.

— Я никогда не был благоразумным, вы же знаете, — сил на кривую улыбку у него все еще хватило.

— Увы, — согласился Ду Шуньи, взмахнул рукой, и пламя в жаровне погасло. — Но вряд ли вы в этом виноваты. Ваш батюшка, насколько я помню, тоже в молодости не отличался здравомыслием.

— Вы знали моего отца? — Цзян Чэн сел на подушки у выхода на веранду. Потер уставшие глаза. — Вы никогда не говорили.

— Давно, еще до того, как он возглавил Пристань, — заметил старик. Он аккуратно снял котелок и, придерживая его полотенцем, наполнил до краев глубокую чашку. — Пейте. Одной порцией не ограничимся, сразу предупреждаю. Яд придется выводить постепенно, вам еще долго будет нездоровиться.

Чашка нагрелась, но не слишком. Цзян Чэн прихлебывал содержимое маленькими глотками, чтобы не обжечься. Отвар даже оказался не таким уж противным на вкус.

— Я не похож на него, — возразил Цзян Чэн почти без горечи. То, что в юности приносило разочарование, превратилось в правду, с которой он давно смирился.

— Это не так, — чуть заметно улыбнулся старик. — Отец ваш был тот еще упрямец. Помню, в юности он часто сбегал на опасные ночные охоты, лишь бы доказать всем, что достоин быть наследником ордена. На деле же, я думаю, он доказывал что-то в первую очередь самому себе.

Исходил паром котелок, горячее питье разливалось по телу, и Цзян Чэна неудержимо потянуло в сон. Дела на сегодня еще не закончились.

— Если я сейчас достану флейту, вы же не будете читать мне нравоучения?

Лекарь возвел глаза к потолку.

— Я же говорю, иногда вы просто отражение батюшки, — вздохнул он. — Как будто мое несогласие что-то изменит.

***

Туман на Луаньцзан теперь был черный, почти непрозрачный. Цзян Чэн размахнулся Цзыдянем, и пара когтистых лап, потянувшихся к нему, тут же отпрянула обратно во тьму. У пещеры Фумо, однако, было тихо. Только защитное поле на входе стало мощнее — Цзян Чэн почувствовал его, когда прошел внутрь. Что, демоны побери, здесь происходит?!

Вэй Усянь сидел на полу, вокруг него горой лежали какие-то чертежи и записи. Повязки на нем уже не было. При виде Цзян Чэна братец вскочил.

— Что у тебя там снаружи творится?!

— Ну, — Вэй Усянь потер нос, — я тут сделал кое-что и немножко не рассчитал последствия. Но ты не переживай, в пещеру нечисть не попадет, там барьер.

— Тебе так не терпится умереть окончательно?!

Цзыдянь вылетел из кольца, Цзян Чэн с трудом загнал его обратно. Надо прекращать — или уходить обратно, или успокоиться наконец. Прийти к Вэй Усяню после долгого тяжелого дня было очень плохой идеей.

— Что случилось? — Вэй Усянь сделал шаг вперед и остановился. — Ты нашел трактат Вэнь Куна?

— Я нашел отравителя, — хрипло ответил Цзян Чэн и увидел, как на лице Вэй Усяня промелькнула быстрая, злая улыбка.

— Надеюсь, он пожалел об этом.

— Наверное. Но потом об этом пожалел уже я, — Цзян Чэн огляделся, подошел к кровати, сдвинул в сторону одеяло и сел, оперся локтями о колени. — Я не сдержался и теперь не знаю точно, на кого он работал. А дух мы призвать не смогли.

Что-то зашуршало, Вэй Усянь подошел и сел перед ним на пол.

— Возможно, я смогу призвать дух, — задумчиво сказал он. — Как его звали?

— Цзян Ливэй, — отозвался Цзян Чэн и тут же вспомнил черный туман. — Не смей его призывать! Хочешь, чтобы у тебя еще с десяток чудовищ на горе появился?

— Твой заместитель, да? — Вэй Усянь недобро прищурился. — Подумаешь, чудовищем больше или меньше. Цзян Чэн, перестань, я все равно не смогу сидеть здесь вечно. А так хотя бы разберемся, кто на самом деле виноват.

И кто его дернул приходить сюда и открывать рот?! Как будто он не знал, как на Вэй Усяня действуют запреты!

— Какой толк от расспроса, если его все равно некому подтвердить, — негромко сказал Цзян Чэн, глядя брату в глаза. — Не могу же я сослаться на твою помощь. Мне нужны не только ответы, но и доказательства, а ты их вряд ли добудешь.

Вэй Усянь протянул руку, будто хотел положить ее Цзян Чэну на локоть, и отдернул обратно.

— Расскажешь? — спросил он.

И Цзян Чэн рассказал. Он же за этим на самом деле и пришел сюда. Из расспросов слуг, из собственных, казалось бы, незначительных воспоминаний складывалась очень скверная картина. Ему нужно было поделиться с кем-то своими мыслями, проверить, прав он или неправ, а доверять все это кому-то еще, пусть даже доказавшему свою верность Ду Шуньи, было опасно. Цзян Чэн слишком ценил старого лекаря.

После того как он припомнил разговор, подслушанный много лет назад в коридорах Башни Кои, Вэй Усянь вскочил на ноги и зашагал по пещере из конца в конец. Потом, когда Цзян Чэн замолчал, брат остановился и буркнул:

— Я с тобой согласен. То, что трактат Вэнь Куна выглядел так, будто в него уже давно не заглядывали, ничего не значит. Цзян Ливэй не смог бы приготовить яд сам, насколько я помню, он никогда не блистал талантами. Цзинь Гуанъяо два с лишним года служил Вэнь Жоханю, у него всегда была отличная память. Все что нужно он мог узнать еще тогда... Проклятье! Как он посмел?!

— Я ему никто, — негромко сказал Цзян Чэн. — Цзинь Лин — другое дело. Если племянник возглавит Пристать Лотоса, Цзинь Гуанъяо получит союз, от которого нельзя будет просто так отмахнуться, и одновременно обезопасит свое место главы ордена. Цзинь Лин вырос, рано или поздно найдутся те, кто захочет видеть во главе Ланьлин Цзинь законного внука Цзинь Гуаншаня, а не его незаконного сына. Хорошо еще, что…

При мысли о том, что глава Цзинь мог избавиться от племянника и другим способом, Цзян Чэна пробрала дрожь. Он поднялся на ноги, по Цзыдяню побежали искры.

— Если я не усыновлю Цзинь Лина, через месяц он должен будет вернуться в Башню Кои. Но он туда не поедет, пока я не узнаю точно, замешан в этом Цзинь Гуанъяо или нет!

— Ты ему не сказал? — Вэй Усянь осторожно подошел ближе. Цзян Чэн качнул головой.

— Он привязан к дяде. Тяжело... разочаровываться в близких.

— Я все-таки попробую расспросить дух, — нахмурился брат, — может, все-таки…

— Даже не думай!

Они замерли, и Цзян Чэн только сейчас заметил, что схватил Вэй Усяня за руку чуть выше локтя, как всегда, когда пытался удержать его от очередной глупой выходки. Брат осторожно поднял свободную руку и отцепил его пальцы. Ладонь у него была холодная.

— Если... — слова почему-то давались Вэй Усяню с трудом, — если ты вдруг почему-то беспокоишься за меня, то не стоит. Вернись сюда еще один раз, я перескажу, что смогу узнать у духа Цзян Ливэя, и все, хватит. Тебе вредно часто здесь появляться. Я буду рад, если ты сходишь в семейный храм и передашь мои извинения родителям и сестре…

— Матушка сказала, что благодарит тебя за исполненное обещание, — перебил его Цзян Чэн, потому что не мог больше слушать.

Все повторялось: на этом самом месте много лет назад Вэй Усянь гнал его прочь и убеждал отказаться от негласного побратимства и дружбы. Цзян Чэн послушался — и потерял все, что у него еще оставалось. Впрочем, если бы он не отступился тогда, дело могло закончиться еще хуже.

Лицо Вэй Усяня вытянулось так, что Цзян Чэну стало почти смешно.

— Если ты говорил с ней, значит, ты чуть не умер?!

— Да. Сразу после того, как нашел тебя тут, на горе. Что за обещание такое? Что ты сделал?

— Ерунда, — брат потер нос, — я уже и не помню.

— Вэй Усянь!

— Цзян Чэн, я правда не помню! Столько лет прошло! А что, госпожа Юй на самом деле так сказала?

Он, может, и поверил бы, если бы у Вэй Усяня не покраснели глаза.

— Да. Еще матушка просила передать, чтобы ты не попадался ей на глаза, потому что за все остальное она устроит тебе хорошую трепку.

Выражение лица Вэй Усяня было странным — растерянным, удивленным, и что-то еще сквозило в нем, какая-то странная... грусть? Улыбка?

Вдалеке зазвонил колокольчик. Цзян Чэн тихо выругался. Как невовремя! Но с ним же не случилось ничего плохого…

— Похоже, ты просто кому-то понадобился, — заметил Вэй Усянь. — Иди.

— Обещай не лезть в неприятности, — брать обещания с Вэй Усяня было бесполезно, но Цзян Чэн не мог не попытаться.

— Не могу, — улыбнулся братец. — Но я дождусь твоего возвращения. Будь уверен.

***

Цзян Чэн с усилием открыл глаза. Рядом на подушках сидел Цзинь Лин и тряс клановой подвеской. Лицо у него было встревоженное. Вокруг было темно — горел только светильник на столе, Ду Шуньи помешивал в очередном котелке, стоящем на жаровне.

— В Пристань приехал гость, — негромко сказал племянник. — И очень хочет с тобой поговорить, прямо сейчас.

— Кого там принесло среди ночи? — пробормотал Цзян Чэн и сел. Он так и не добился от Вэй Усяня правды. А казалось, еще чуть-чуть — и брат все-таки расскажет. — Почему ему вообще открыли ворота?

— Нельзя не открыть ворота Ханьгуан-цзюню, — ответил Цзинь Лин, и Цзян Чэн окончательно проснулся.

***

От воды веяло ночной прохладой, белые одежды Лань Ванцзи отчетливо выделялись в темноте. Младший Нефрит как всегда был невозмутим и молчалив, но Цзян Чэн заметил и выбившиеся из-под лобной ленты пряди волос, и комья грязи на белоснежных сапогах. Для простого заклинателя это были бы сущие мелочи — сложно выглядеть безупречно после долгой дороги, но только не в случае Ханьгуан-цзюня. Даже во время войны Цзян Чэн видел его растрепанным от силы пару раз.

Гостя такого ранга следовало принять в кабинете и, может быть, предложить ему что-нибудь из напитков, но Цзян Чэна все еще передергивало от слова «чай» и витиеватых разговоров. К тому же Лань Ванцзи явился в самое неподходящее время из всех возможных, и Цзян Чэн собирался выпроводить его как можно скорее.

Они вышли на тихий причал. Начертанный прямо на досках талисман гарантировал, что их разговор не подслушает никто, особенно один не в меру любопытный племянник. С момента встречи они обменялись только короткими приветствиями, всю дорогу до причала Лань Ванцзи молчал, и Цзян Чэна разбирало невольное любопытство. На его памяти младший Нефрит никогда не приезжал в Пристань Лотоса. Должно быть, правда случилось что-то из ряда вон выходящее.

Первая же фраза, произнесенная Лань Ванцзи, прояснила все:

— Вчера утром я играл «Призыв», — ровно сказал он, и Цзян Чэн поперхнулся ругательством.

Да чтоб его! Вэй Усяня даже смерть не исправила!

— Уже несколько недель мне казалось, будто я слышу какой-то слабый отклик, — продолжил Лань Ванцзи, не обращая внимание на искрящий Цзыдянь, — но прочную связь я установил только вчера, и мы с Вэй Усянем... поговорили.

«Я сделал кое-что и не рассчитал последствия», — так это теперь называется. Эти двое одним махом перечеркнули все усилия Цзян Чэна! Как будто он тащил душу Вэй Усяня обратно только для того, чтобы та сгинула окончательно! А ведь брат ни словом не обмолвился о разговоре с Лань Ванцзи, как будто Цзян Чэна это не касается!

— Ты хоть знаешь, во что ему это обошлось?! — закричал Цзян Чэн, благо можно было не сдерживаться. — Тьмы на горе стало в два раза больше! Как его еще обратно не утянуло!

Лань Ванцзи как будто стал еще бледнее.

— Я не знал, — после паузы сказал он.

Не знал он, как же! Ладно Вэй Усянь, но этот-то о чем думал? Что ему вообще понадобилось, двенадцать лет прошло, а он до сих пор никак не успокоится!

— Это касается только ордена Юньмэн Цзян, — процедил Цзян Чэн сквозь зубы. — Если ты приехал обсуждать Вэй Усяня, можешь возвращаться обратно.

— Вэй Усянь больше не принадлежит к ордену Юньмэн Цзян.

— К ордену Гусу Лань он тем более не принадлежит!

На миг Цзян Чэну показалось, что Лань Ванцзи развернется и уйдет, но младший Нефрит остался на месте, хотя на лице его отчетливо проступила неприязнь.

— Я приехал не как представитель ордена.

— А как кто? Бывший враг? Не лезь к нему! Даже если он сам такой дурак, что не может удержаться!

— Я ему не враг, — негромко, будто с усилием сказал Лань Ванцзи. — Я хочу вернуть его обратно.

— Что? — кажется, он ослышался.

— Его можно вернуть к жизни! — моменты, когда Лань Ванцзи повышал голос, Цзян Чэн тоже мог пересчитать по пальцам одной руки.

— Думай что говоришь, — у самого Цзян Чэна голос, наоборот, сел. Он смотрел на Лань Ванцзи не отрываясь. Не нужно было уметь читать по лицам, чтобы понять — младший Нефрит взволнован. Настолько, что переступает с ноги на ногу, будто не в силах спокойно стоять на месте.

— Три дня назад мы нашли у ворот Облачных Глубин бродячего заклинателя. Живым было только тело — душу его уничтожила темная тварь. Мы пытались помочь, но не смогли. Эта душа потеряна безвозвратно, но тело еще живет. Есть шанс.

— Ты предлагаешь вернуть душу Вэй Усяня в тело бродячего заклинателя, которого вы случайно нашли на дороге? — услышанное просто не укладывалось в голове, никак. Сложно сказать, что звучало неправдоподобнее — что в Гусу знают ритуал, способный переместить душу в чужое тело, или что Ханьгуан-цзюнь предлагает вернуть к жизни темного заклинателя.

— Это все подозрительно, согласен, — Лань Ванцзи нахмурился. — Мы так и не нашли нечисть, которая напала на заклинателя, но медлить нельзя. Тело без души быстро угасает.

— Это будет захват тела враждебным духом, — возразил Цзян Чэн, хотя сказать должен был вовсе не то. Какого демона он просчитывает варианты вместо того, чтобы послать Лань Ванцзи куда подальше?! — Любое случайное воздействие — Цзыдянь или сильный талисман — вышибет душу обратно.

— Нет, — качнул головой младший Нефрит, и жест этот был чуть резче, чем следовало. — Наш орден хранит ритуалы для общения с духами. Один из них можно изменить: сделать так, чтобы душа Вэй Усяня прижилась в новом теле, как будто оно его собственное.

— Ты даже не знаешь, подействует он или нет!

— Два шанса из пяти, — нахмурился Лань Ванцзи. — Не так уж мало.

— С чего ты взял, что я тебе помогу? — голос все еще звучал хрипло.

Младший Нефрит переминался с ноги на ногу от нетерпения. Теперь-то понятно: ему хотелось как можно быстрее вернуться в Облачные Глубины и провести свой ритуал, для которого зачем-то понадобился Цзян Чэн. Если бы он не был нужен, Лань Ванцзи никогда не появился бы в Пристани Лотоса, Вэй Усянь тоже ничего бы ему не рассказал. Просто однажды Цзян Чэн нашел бы пустой сон и решил, что брат его исчез безвозвратно.

Вэй Усяню, как всегда, не было до него дела, и знание это разливалось под кожей, как отрава.

— Ты вытащил его душу из тьмы.

— Только для того, чтобы он ушел на перерождение! — он все-таки ударил кулаком по перилам, и те проломились, как тонкая соломинка. Щепки впились в кожу, но боли в руке Цзян Чэн не чувствовал. Болело не там.

— Не нужно ждать перерождения! — Лань Ванцзи подался вперед, и Цзян Чэн не мог понять, что он сделает в следующий момент — ударит, поклонится, встанет на колени?

— Зачем тебе это?

Лань Ванцзи отступил на шаг и будто захлопнулся — лицо его снова стало непроницаемым, но поздно, Цзян Чэну нужен был ответ. Хотя бы это — жалкие крохи по сравнению с прошлым, когда они с Вэй Усянем были ближе, чем бывают иные братья, и у них не было друг от друга тайн.

— Ответь мне, — резко сказал Цзян Чэн. — Ты нарушил с десяток правил, прилетев сюда — мне даже знать их не надо, и так понятно. Ради чего?

Костяшки пальцев Лань Ванцзи побелели — так крепко он сжал кулаки, но здесь и сейчас хозяином положения был Цзян Чэн. Он знал, чувствовал — Ханьгуан-цзюнь не уйдет, что ему ни скажи. Возможно, даже сделает все, о чем попросят, но проверять не стоило.

— Честный ответ в обмен на помощь, или можешь возвращаться обратно в Гусу.

Лань Ванцзи прикрыл глаза. На лице его отразилась мучительная борьба, Цзян Чэн, сам того не замечая, шагнул вперед. Он не знал, что хочет услышать.

— Я хотел бы разделить с Вэй Ином путь самосовершенствования.

Понадобилась пара мгновений, чтобы осмыслить сказанное.

— Ты смеешься?!

Лань Ванцзи хмурился, но смотрел прямо. «Ты сам хотел честный ответ», — так и читалось у него во взгляде. Нет. Нет-нет-нет, этого еще не хватало!

— Мой брат — не обрезанный рукав! — рявкнул Цзян Чэн, Цзыдянь выпал из кольца и заплясал под ногами лиловыми кольцами. — Он никогда с тобой не пойдет!

— А это, — возразил Лань Ванцзи, — он решит сам. Я ответил. Ты обещал помочь.

Цзян Чэн набрал воздух, чтобы возразить. Наорать, выставить Лань Ванцзи из Пристани Лотоса...

Черный туман на горе. Это место уже опасно, а если Вэй Усянь еще и дотянется до души Цзян Ливэя, как обещал... Сколько он там еще протянет?

Лань Ванцзи ждал — стоял на месте, даже не отшатнулся в сторону, ни на шаг. Вэй Усянь ради разговора с ним укоротил свою жизнь, пусть это и не жизнь в привычном смысле слова. Вэй Усянь так легко признавал, что ему придется вернуться во тьму. Все усилия Цзян Чэна, все, что он делал, ничего не значило для брата. Ни раньше, ни сейчас.

Давно надо было вычеркнуть его из своей жизни, спрятать флейту в тайник с защитными талисманами и жить дальше. Но Цзян Чэн не мог. Ненавидел себя за это, но не мог отказаться от брата, хотя тот раз за разом отказывался от него самого.

— Ладно, — выдохнул он. — Я помогу тебе. А потом пусть Вэй Усянь катится ко всем демонам, живет где хочет, делает что хочет! Не желаю иметь с ним ничего общего!

Лань Ванцзи хотел было что-то сказать, но Цзян Чэн уже зашагал в сторону жилых построек.

— Отправимся утром, — бросил он через плечо, — мне нужно уладить дела.

***

— Принес?

Цзинь Лин посмотрел на него так, будто хотел просверлить дырку, но вытряхнул из рукава маленький флакон.

Сам Цзян Чэн за остаток ночи и утро успел сделать немало — лично проверил, как идут приготовления к Празднику середины осени, еще раз объяснил Ли Гуэю, как следует вести дела в его отсутствие, зашел к Ду Шуньи и выдержал две пространные речи: про то, что он опять себя не бережет, и подробное наставление о приеме противоядия. На третью речь он решил не нарываться и за бодрящей настойкой отправил племянника — Ду Шуньи теперь готовил снадобья на всю Пристань Лотоса и у него стояло на полке несколько готовых флаконов.

Бодрящая настойка была скорее страховкой — Цзян Чэн чувствовал себя на удивление неплохо, хотя за прошедшие двое суток почти не спал. Не иначе, злость придавала сил. Искры из Цзыдяня сыпались не переставая, а подчиненные старались обходить его по широкой дуге.

— Ты уезжаешь из-за Вэй Усяня, да? — шепнул племянник, хотя перед воротами было пусто. Лань Ванцзи стоял поодаль с Бичэнем в руках и не мог их слышать, адептов же Цзян Чэн решил с собой не брать — чем меньше людей знают об этом деле, тем лучше.

— Да, — ответил Цзян Чэн и едва удержался от того, чтобы не прибавить парочку ругательств. Ночью он в какой-то момент всерьез думал вернуться в сон и высказать брату все, что про него думает, но не стал. Это бесполезно. Он вернет Вэй Усяня обратно, отдаст ему эту гуеву флейту и забудет о них навсегда!

— Не злись на него, — неожиданно сказал Цзинь Лин, и Цзян Чэн не поверил своим ушам. — Он же помог нам. Если бы не название, я бы не нашел ту книгу так быстро, мы не узнали бы про яд.

— Ты его чуть не убил и теперь говоришь, что мне не надо на него злиться?!

— Он помог тебе, — упрямо повторил племянник. — Извиняться я перед ним не буду, но...

— Хватит, — вот только нравоучений от племянника ему еще не хватало. — Если все пойдет как надо, я съезжу в Облачные Глубины и ты больше никогда не услышишь о Вэй Усяне, — о том, чтобы воскресший братец не приближался к Пристани Лотоса, он позаботится. — Займись лучше подготовкой праздника. Тебе пора учиться руководить людьми.

— Я больше не твой наследник!

— И что? Если я вернусь и увижу, что ничего не готово, вам с Ли Гуэем мало не покажется!

Раздался легкий шорох — Лань Ванцзи вытащил меч из ножен и положил на воздух, намекая, что пора поторапливаться. Цзян Чэну и самому не терпелось покончить с этим делом как можно скорее.
Цзинь Лин вдруг шагнул вперед и быстро, неловко обнял его за пояс:

— Будь осторожнее, ладно?

Цзян Чэн не ответил, крепко сжал плечо племянника, а потом отстранился и бросил меч на воздух.

***

В Облачные Глубины они прибыли к вечеру, и за время полета Цзян Чэн успел порадоваться, что прихватил с собой бодрящее снадобье. Полет на мече давно стал настолько привычным, что не требовал полной сосредоточенности, и оказалось, что усталость прошедших дней никуда не делась — всего лишь ненадолго отступила и вернулась при первой же возможности. Пить настойку он, однако, не стал — Лань Ванцзи бы заметил, а показывать слабость при нем не хотелось.
Не так уж все было и плохо — когда они прибыли в Облачные Глубины, Цзян Чэн спрыгнул с меча и ни на шаг не отстал от младшего Нефрита, хотя тот несся вперед, словно за ним гналась стая демонов.

По дороге они не разговаривали. У Цзян Чэна было вдоволь времени, чтобы еще раз припомнить Вэй Усяню все, в чем он был виноват, так что настроение нисколько не улучшилось.

— А что думают по поводу ритуала учитель Лань и глава ордена? — раздражение требовало выхода, и хотя они с Лань Ванцзи теперь были временными союзниками, язвить это не мешало. — Как они относятся к тому, что ты собираешься воскресить темного заклинателя?

— Дядя на ночной охоте, его не будет три дня. Брат гостит в Башне Кои.

Цзян Чэн расхохотался. Встреченные адепты проводили их удивленными взглядами.

— Да ты все предусмотрел! И тебя не волнует, что они скажут, когда узнают?

Лань Ванцзи не ответил — досадно. Хотелось его задеть и хотя бы так отплатить за собственное разочарование, но младший Нефрит как будто исчерпал все отпущенные ему слова накануне вечером. Вернее, он добился того, чего хотел, а все остальное его не слишком волновало. Неужели он правда так... Цзян Чэн зацепился мыслями за слово «любит» и тут же потряс головой. Он не будет сейчас об этом думать, еще не хватало!

Может, не так уж и плохо, что младший Нефрит молчал и Цзян Чэну хотелось всего лишь ругаться, а не убить кого-нибудь.

Они остановились перед угловой башенкой — изящной, как все постройки Гусу, но Цзян Чэн с нескольких шагов ощутил силу охранных амулетов. В Пристани тоже был свой защищенный зал, в котором работали с опасными артефактами. Дверь распахнулась, стоило Лань Ванцзи взмахнуть рукой.

Внутри оказалась квадратная комната без окон, вдоль стен горели светильники, в центре был начертан защитный контур. В центре же на соломенной циновке лежал тот самый неудачливый заклинатель.

Цзян Чэн подошел ближе, окинул его быстрым взглядом. Это был молодой человек, не старше его самого. На первый взгляд он мог показаться похожим на Вэй Усяня — тонкие черты лица, густые темные волосы, телосложение скорее гибкое, чем мощное, но Цзян Чэн видел только отличия. Плечи уже, нос с горбинкой, родинка на щеке, и похоже, этот заклинатель не слишком усердствовал в упражнениях с мечом — чересчур хлипкий. Но будь он сильнее, вряд ли его душу смогла бы сожрать темная тварь.

Если они вернут брата в это тело, душа со временем изменит свое обиталище под себя — и, возможно, лицо приобретет черты Вэй Усяня... Но Цзян Чэн вряд ли это увидит.

В воздухе поплыл сладковатый аромат: Лань Ванцзи зажег курильницу с благовониями. Цзян Чэн на миг задержал дыхание — у него закружилась голова. Плохо. Надо было, пока они шли сюда, приотстать на пару шагов и выпить-таки бодрящую настойку. Если достать ее сейчас, Лань Ванцзи точно заметит!

Младший Нефрит что-то сказал, но Цзян Чэн не расслышал — старался сосредоточиться. Демоны с ней, с гордостью, надо сесть, потому что все вокруг начало покачиваться. Сейчас, он просто сделает над собой усилие... Стены уже не качались — плясали в безумном хороводе, Цзян Чэн успел понять, что падает, но сделать с этим уже ничего не смог.

Удара об пол, однако, не последовало — его подхватили. Цзян Чэн не соскользнул в беспамятство, он все еще смутно ощущал окружающий мир. Чувствовал, что сидит на полу и его поддерживают за плечи, чувствовал теплую волну чужой ци, которой с ним щедро делились. Очень щедро. Или со стороны казалось, что ему так плохо?

Когда перед глазами наконец прояснилось, первое, что увидел Цзян Чэн — белое ханьфу с вышитыми облаками. Они сидели на полу, Лань Ванцзи поддерживал его за плечи, и лицо у него почему-то было растерянным.

— Я в порядке, — объяснил Цзян Чэн, хотя его никто не спрашивал. — Просто надо выпить бодрящую настойку и...

— Твоя энергия, — сказал Лань Ванцзи и нахмурился, — она... странная.

— Меня пытались отравить, — буркнул Цзян Чэн, прикинул, стоит ли подниматься на ноги и решил все-таки подождать немного. — Весь яд еще не вышел, неудивительно, что энергия течет не так.

— Нет. Само золотое ядро. Я ощущаю его как что-то... знакомое. Но вы с Вэй Усянем не братья по крови, так почему?...

Цзян Чэну вдруг стало холодно. Он не мог понять, что происходит, но что-то было не так, какая-то мысль мелькнула и пропала раньше, чем он успел ее ухватить.

— Золотое ядро зависит не от родства, а от того, кто его сформировал, — бросил он. — Как будто ты не знаешь. Не бывает двух одинаковых...

Не бывает двух одинаковых золотых ядер — вот что он хотел сказать, но не успел: страшная догадка наконец оформилась в слова.

— Откуда ты знаешь, как ощущалось ядро Вэй Усяня? — едва слышно спросил Цзян Чэн.

Не может такого быть! Лань Ванцзи ошибается!

— Я лечил его в пещере Черепахи-Губительницы, — Лань Ванцзи поймал его взгляд, и пальцы на плечах Цзян Чэна сжались как тиски. — Что случилось?

— Он, — Цзян Чэн оперся рукой об пол, потому что стало нечем дышать. — Он же не мог отдать мне свое золотое ядро?!

— Когда?! — Лань Ванцзи тряхнул его за плечи, но Цзян Чэн на него уже не смотрел.

Что-то щелкало в памяти, вставало на свои места, соединялось, будто хорошо пригнанные друг к другу детали — безжалостно, неотвратимо.

Баошань саньжэнь ничего не возвращает просто так.

Кто в своем уме отдаст золотое ядро?

Да забыл я меч, зачем он мне?...

Передай Вэй Усяню — я благодарю его за исполненное обещание.

В ночь гибели Пристани Лотоса матушка кричала Вэй Усяню: «Умри сам, но защити Цзян Чэна!» Неужели?.. Нет! Не мог же он сам, добровольно...

Вэй Усянь привел его к подножию горы Баошань. Цзян Чэн не видел, чтобы брат летал на мече во время войны или после. Вэй Усянь стал шарахаться от прикосновений, хотя раньше так и норовил закинуть руку ему на плечо. Цзян Чэн думал — это из-за того, что он стал главой ордена, и Вэй Усяню теперь не подобает... Как будто брата когда-то останавливали такие мелочи!

Он думал — Вэй Усяня толкнула во тьму гордыня. А выходит, что это... из-за него?

Цзян Чэн со всей силы ударил кулаком по каменному полу, с костяшек закапала кровь, но легче не стало — наоборот. Как он мог не понять?! Не разглядеть! Он же сам жил без ядра — недолго, но все же. Вэй Усянь стал носить теплый плащ, хотя раньше ходил в тонком ханьфу чуть ли не до самой зимы. Цзян Чэн помнил пронизывающий холод в груди, там, где совсем недавно билась живая, горячая энергия — от него не помогало ничего. С каким восторгом он потом лежал на горе среди высоких трав и чувствовал разливающуюся по телу силу.

А это была не его сила! Все, чего он достиг за эти годы: слава могучего заклинателя и грозного главы ордена — все это не результат упорных трудов и тренировок, а непрошеный дар! Дар, за который ему никогда не расплатиться!
Вэй Усянь ушел с Вэнями на Луаньцзан — не потому ли, что не мог смотреть, как Цзян Чэн пользуется тем, что раньше принадлежало ему?!

Плечо пронзила острая боль, и Цзян Чэн наконец поднял глаза. Пальцы Лань Ванцзи побелели, он был почти одного цвета со своими одеждами. В глазах у младшего Нефрита стояли слезы. Как будто это он здесь должен что-то оплакивать!
Цзян Чэн скинул его руку с плеча, поднялся и вышел из комнаты.

***

Пахло паленым. Пара деревьев лишилась половины крон, ну и плевать.

Стояла поздняя ночь — в Облачных Глубинах воцарилась тишина. Цзян Чэн сидел на крыльце какого-то пустующего дома и бездумно пялился в небо. Не было сил даже встать — ярость выжала его досуха.
Но воспоминания никуда не делись — Цзян Чэн перебирал их, словно острые осколки, и они резали до крови. Все теперь виделось иначе: слова, сказанные им сгоряча, поступки Вэй Усяня... Почему он не рассказал о ядре? Считал таким слабым, что решил — Цзян Чэн не сможет ему ничем помочь? Жалел о том, что сделал?

Если бы Цзян Чэн только знал! Он бы что-нибудь придумал, весь мир перевернул бы, нашел эту проклятую гору, кинулся бы в ноги Баошань саньжэнь! Выдрал бы ядро и вернул обратно — говорят, бессмертная заклинательница милосердна, неужели не сжалилась бы?

Ему не нужно было спасение! Не такой ценой!

Цзян Чэн, должно быть, выглядел совсем жалким, раз Вэй Усяню пришла в голову такая безумная идея. Хотел помочь — так остался бы рядом! Он же обещал!

Да лучше бы Цзян Чэн умер, если на то пошло! Все послевоенные годы его спасало только понимание, что он, должно быть, не самый плохой глава ордена, раз в Юньмэне до сих пор все не развалилось. А теперь выходит, даже это — не его заслуга!

Послышались шаги, перед глазами мелькнули одеяния Гусу. Что он тут делает? По всем правилам младшему Нефриту давно пора видеть десятый сон. Цзян Чэн не поднимал голову и не видел лица Лань Ванцзи. Увидел только, как перед ним опустился короб для еды.

— Поешь, проведем ритуал завтра на рассвете.

Цзян Чэн не шелохнулся, и Лань Ванцзи добавил:

— И помедитируй. Успокойся. Если во время ритуала вы с Вэй Усянем будете ругаться, не сможете сосредоточиться.

Легко ему говорить! Это не его брат наворотил глупостей! Это не его брат умер двенадцать лет назад! Это не его брат попался Вэням без золотого ядра... Как он выжил вообще, когда его сбросили на Луаньцзан?

Цзян Чэн все-таки поднял голову. Лань Ванцзи хмурился. Беспокоится за своего драгоценного Вэй Усяня, надо же! Как будто Цзян Чэн теперь не должен сделать все возможное... Хотя он бы и раньше сделал, иначе не прилетел бы в Гусу.
Куда пойдет Вэй Усянь, когда вернется? Он же хвостом бегал за этой ледяной статуей все время, пока они учились в Облачных Глубинах. С брата станется ответить младшему Нефриту взаимностью и остаться в Гусу. Где уж ему вспомнить про давнее обещание!

Цзян Чэн скрипнул зубами.

— Я сделаю все что нужно. Не волнуйся.

Во время ритуала он как-нибудь удержит чувства в узде. Зато потом выскажет этому идиоту все что наболело, вернется в Пристань и думать о нем забудет!

Лань Ванцзи поднял бровь, выражая сомнение, но потом развернулся и пошел обратно. Цзян Чэн проводил его взглядом и только потом понял, что на младшем Нефрите надета голубая накидка — впервые за много лет одежды его больше не были траурными.

***

Рассвет они встретили в минши — Цзян Чэн вспомнил, как называлась та башенка для проведения ритуалов.

По комнате плыл сладковатый запах благовоний, утренняя прохлада бодрила. В Гусу часто бывало зябко и сыро, особенно когда над горой висели облака.

Цзян Чэн растянулся на жесткой циновке справа от тела бродячего заклинателя и держал его за руку. Между их ладонями лежала Чэньцин. Лань Ванцзи сидел сбоку — его не было видно, слышалась только негромкая мелодия гуциня.

— До сих пор ни ты, ни Вэй Усянь не могли изменить пространство, в котором находитесь. Теперь будет иначе. Если вы вдвоем сосредоточитесь и четко представите место, в которое хотите попасть, гора вас отпустит. Перенеситесь в Облачные Глубины, в любую их часть. Там я смогу до вас дотянуться.

Цзян Чэн еще во время ученичества наслушался баек про особое пространство Облачных Глубин. Кто-то из младших адептов Гусу объяснял, что обитель существует сразу на нескольких уровнях восприятия, включая парочку нематериальных, и все эти уровни как-то сообщаются между собой. В другое время Цзян Чэн, возможно, попытался бы выведать у Лань Ванцзи побольше — всегда полезно узнать что-то новое, — но сейчас ему было все равно. Сработает ли ритуал — единственное, что его по-настоящему волновало.

— Есть что-то, о чем еще я должен знать?

В мелодии возникла пауза — Цзян Чэн почти видел, как Лань Ванцзи задержал руку над струнами.

— Будь осторожен, — сказал наконец он. — Возможно, на горе стало еще опаснее.

Конечно, стало. Особенно если Вэй Усянь полез искать душу Цзян Ливэя, а он полез, тут и думать нечего.

— Готов?

— Да.

***

Цзян Чэн взмахнул Цзыдянем сразу, едва почувствовал твердую почву под ногами. Не зря — какая-то тварь взвизгнула и отпрыгнула назад в туман. Было темно, едва различались ветви мертвых деревьев, и в этой темноте алыми огоньками горели глаза. Когда Цзян Чэн понял, какие твари пожаловали на гору, осталось только выругаться. Демоны-гончие, собаки. Гуй бы их всех побрал! И Вэй Усяня с его опытами!

До пещеры добежал быстро — собаки, познакомившись с кнутом, нападать не спешили. Да и разорвать они в первую очередь хотели другого. Барьер у пещеры стал сильнее: когда Цзян Чэн прошел через него, по коже побежали мурашки.
Вэй Усянь нашелся в самом дальнем углу пещеры, подальше от входа.

— Цзян Чэн? — братец обернулся, близоруко прищурился, словно пытаясь его разглядеть, и Цзян Чэн замер.

Вэй Усянь тоже изменился с их последней встречи — контуры его фигуры как будто подрагивали. Он весь стал какой-то... прозрачный. Сквозь него была четко видна стена.

— Что с тобой? — голос сел. Цзян Чэн запоздало пожалел, что не додумался перед ритуалом заглянуть в мешочек-ловушку для духов и проверить якоря, которые вытащил из последних снов. Целы они или рассыпались, как другие?

— А? — Вэй Усянь нахмурился, повел головой, будто прислушиваясь. — Я должен был тебе что-то сказать? Точно, про Цзян Ливэя. Я его нашел.

Откровения покойников интересовали сейчас Цзян Чэна в последнюю очередь. Он попытался поймать Вэй Усяня за запястье — и не смог. Рука прошла сквозь него, схватила пустоту.

Цзян Чэн глубоко вздохнул, отгоняя панику.

— Представь Облачные Глубины, — сказал он. — Помнишь, по дороге на обед мы проходили мимо угловой башенки и ты хвалился, что однажды не побоишься забраться на ее крышу и выпить вина?

— Правда? — рассеянно улыбнулся Вэй Усянь. — Я такое говорил? Не помню.

— Ну так вспоминай! — рявкнул Цзян Чэн. Он судорожно пытался представить минши и дворик перед ней. Может, если он один ее четко вообразит, этого будет достаточно? — Или ланьши, где мы столько времени просидели на занятиях. Или эту гуеву стену правил, ее же ты забыть не мог?!

— Я... — Вэй Усянь потер лоб, взгляд его немного прояснился. — К чему это все, Цзян Чэн? Я, кажется, уже плохо помню, что было при жизни. Помню только, что должен тебе рассказать про Цзян Ливэя и...

— К демонам Цзян Ливэя! Представь какое-нибудь место в Гусу, быстро!

— Зачем?

— Хотя бы раз в жизни сделай то, что тебе говорят! — заорал Цзян Чэн. — Лань Ванцзи что, не объяснял, как будет тебя отсюда вытаскивать?!

Его трясло. Он чувствовал — время истекает, каждое лишнее слово отдаляет Вэй Усяня от спасения. Он не может его потерять! Только не снова!

— Лань Чжань? — выдохнул Вэй Усянь и стал чуть менее прозрачным, или показалось? — При чем тут он? Ты знаешь, что мы разговаривали?

— Конечно, да! Он заявился ко мне в Пристань с безумной идеей вытащить тебя отсюда! От тебя заразился, не иначе!

— Ах, Лань Чжань, — Вэй Усянь снова улыбнулся, и в этой улыбке было столько всего, что Цзян Чэну остро захотелось отвернуться. Прав он был насчет Гусу, тысячу раз прав. — Он ничего про это не говорил. Просто рассказывал, что произошло в мире. Никогда бы не подумал, что Лань Чжань умеет так много разговаривать, представляешь?

— Вспоминай, — процедил сквозь зубы Цзян Чэн. — Вспоминай место, где ты в первый раз встретил своего промороженного Нефрита, библиотеку вспоминай, ну хоть что-нибудь!

— Я устал, — Вэй Усянь отступил на шаг, у Цзян Чэна перехватило дыхание — показалось, еще чуть-чуть и брат вообще войдет в стену и исчезнет. — Не хочу.

— Ты обещал быть рядом со мной! — Вэй Усянь широко распахнул глаза. Цзян Чэну было уже плевать на последствия, плевать на все, лишь бы взгляд у него снова не стал таким отсутствующим. — Два героя Юньмэна, помнишь?! Ты обещал, а потом бросил меня! И сейчас бросаешь!

Взгляд у Вэй Усяня стал растерянный.

— Помню, — пробормотал он.

До дрожи хотелось схватить брата в охапку, отдать свою кровь, жизнь, что угодно, лишь бы вытащить Вэй Усяня отсюда, но даже это было ему не под силу! Он никогда не мог спасти тех, кто ему дорог!

— Ты отдал мне свое золотое ядро! Или тоже забыл?!

— С чего ты взял? — Вэй Усянь захлопал глазами.

— Не смей делать вид, что не знаешь! — Цзян Чэн бы шарахнул по нему Цзыдянем, если бы не боялся, что от этого станет только хуже. — Ты так меня ненавидел?! Отдал самое дорогое, что было, лишь бы отвязаться?! Ушел к Вэням, потому что не мог больше смотреть, как я пользуюсь твоей силой?! Почему ты ничего не рассказал?!

— Я не хотел, — тихо сказал Вэй Усянь, лицо его расплывалось перед глазами, и прозрачность в этот раз была ни при чем. — Не хотел, чтобы тебе было плохо.

— А сейчас мне, по-твоему, хорошо?! Все, что я сделал за эти годы, все заслуги, слава главы ордена, все это — не мое! Как мне жить с этим?!

— Перестань.

Вэй Усянь улыбнулся, Цзян Чэн хотел было добавить еще пару ругательств, но замер от удивления. Стены пещеры пошли трещинами, как яичная скорлупа. Целые куски отваливались и тут же таяли в воздухе, оставляя после себя едва заметный темный дым. Пространство вокруг них стремительно менялось, становилось светлее, и вот уже вместо каменного свода пещеры над ними распростерлось кроваво-алое закатное небо. Небо над Безночным Городом.
Брат стоял перед ним, через него теперь просвечивали скалы, те самые, у подножия которых Цзян Чэн двое суток искал его тело. Он чуть не взвыл от отчаянья. С горы-то они, конечно, ушли, но совсем не в безмятежные Облачные Глубины. О чем он только думал?!

— Гусу, — торопливо сказал Цзян Чэн. — Давай поговорим в Гусу. Пожалуйста, представь что-нибудь оттуда, я тебя очень прошу, ты же вспомнил про ядро...

— Забудь про ядро, — прошелестел Вэй Усянь. Порыв ветра пронесся мимо, но не затронул ни его волосы, ни одежду. — Все это давно в прошлом. Я виноват перед тобой. Считай, что это моя плата ордену Юньмэн Цзян.

Цзян Чэн что было сил сжал кулаки. Цзыдянь врезался в кожу, но эта боль, как всегда, помогла сосредоточиться. Вэй Усянь таял, становился все бледнее, все прозрачнее, и у Цзян Чэна оставалась всего пара мгновений, чтобы принять решение.
Идея была очень плохая. Но хорошую придумывать некогда.

— Брат, — позвал он, — посмотри на меня.

Вэй Усянь удивленно вскинул голову, и в тот самый момент, когда их взгляды встретились, Цзян Чэн ударил по нему «Сопереживанием».

Формулу заклятия пришлось изменить. Обычно тот, кто использует «Сопереживание», получает доступ к памяти духа, но Цзян Чэну нужен был обратный эффект. Если затащить Вэй Усяня к себе в голову, показать ему те самые Облачные Глубины, которые он не хочет вспоминать, может, получится туда перенестись!

Цзян Чэну никогда не удавались опыты с талисманами. Он сам был не в материальном теле. «Сопереживание» никто и никогда так не переделывал... И все же это был шанс: крохотный, ничтожно малый, но...

Он еще успел увидеть, как удивленно распахнулись глаза Вэй Усяня, и поймать в них свое отражение. А потом понял, что перед ним стоит уже не брат.

— Пожалуйста, — сказал он сам голосом Вэй Усяня. — Вэнь Цин, только ты можешь ему помочь.

«Сопереживание» сработало, но не так. Или все так, а это просто побочное действие? Цзян Чэн не знал, что сейчас делает Вэй Усянь, получилось ли передать образ Гусу, но перестал думать об этом после первого же услышанного разговора.
Он смотрел. Просто смотрел на все глазами брата, и это было как расколупывать только что поджившую рану. Не было никакой Баошань саньжэнь. Была хмурая девушка, которая сначала обзывала Вэй Усяня безумцем, а потом кинулась ему в ноги на улице, умоляя спасти брата. И Вэй Усянь не смог отказать, потому что его собственного брата Вэнь Цин уже когда-то спасла.

Это была плата — жизнь за жизнь. А на тропе Цюнци просто ждала засада.

Все переворачивалось с ног на голову, уже второй раз за последние сутки. Цзян Чэн смотрел, вбирал в себя все воспоминания, стараясь не упустить ни капли. Он даже плакать не мог. Ничего не мог. Только смотреть и надеяться, что все не закончится так. Что он еще успеет как следует наорать на этого идиота. Чтобы он больше никогда, никогда в жизни не смел его спасать.

События нескольких лет промелькнули и погасли, Цзян Чэн не сразу понял, что снова стоит на серых камнях в Безночном Городе. Моргнул, страшась не увидеть перед собой брата.

Но Вэй Усянь остался на прежнем месте. По лицу его текли слезы.

— Дурак, — тихо сказал он. — Цзян Чэн, как ты мог увести от меня Вэней? Ты же из-за меня лишился ядра. О чем ты думал вообще?

Цзян Чэн судорожно вздохнул — еще было больно от всего сразу, но самым важным было не это.

— Гусу. Ты теперь помнишь Гусу?

Вэй Усянь вдруг шагнул к нему, обнял за шею, и Цзян Чэн только сейчас понял, что брат больше не просвечивает насквозь.

— Конечно, — шепнул ему на ухо Вэй Усянь. — Помнишь домик, где жила сестра? Мы сидели у нее во дворе, я рассказывал про Лань Чжаня, ты сердился, а она смеялась и подливала нам суп?

Цзян Чэн не смог ответить, сомкнул руки на поясе брата, стиснул его изо всех сил, боясь, что он вот-вот исчезнет. Ему не нужно было смотреть вокруг, он и так знал, что скалы вокруг меняются и превращаются в изящные домики и деревья.

***

Первое, что увидел Цзян Чэн, открыв глаза — потолок с начертанными на нем защитными талисманами. Чувства возвращались постепенно. Только что он стоял посреди дворика, где они часто ужинали с сестрой, и обнимал такого живого Вэй Усяня... Получилось? Ведь получилось же, правда?

Пальцы в его ладони дрогнули и сомкнулись на флейте.

— Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи.

Так много оттенков было сейчас в этом обычно бесстрастном голосе... Цзян Чэн оперся на локоть, кое-как встал и не оборачиваясь вышел из минши. В конце концов, младший Нефрит заслужил некую благодарность.

Все еще было раннее утро, но адепты уже сновали туда-сюда. Цзян Чэна не окликали, но ему очень хотелось уйти куда-нибудь подальше от людей. Слишком много всего случилось за последние сутки, Цзян Чэн чувствовал себя пустым, как выдолбленная изнутри тыква.

Ноги сами вынесли его к холодному источнику. Здесь, по крайней мере, никого не было.

Цзян Чэн сел на траву, потом лег и вытянулся, раскинул руки. Небо было серым — над горой опять висело облако, — но эта серость успокаивала. До сих пор казалось: все, что он увидел в памяти Вэй Усяня, отпечаталось на обратной стороне век. Вряд ли он когда-нибудь это забудет.

Но прямо сейчас можно было ничего не решать, ни о чем не думать, скользить по грани яви и сна, слушать, как плещется вода в источнике, как где-то вдалеке чирикают птицы... Цзян Чэн перестал понимать, сколько времени он провел вот так, глядя в небо. Из полудремы его выдернули чьи-то шаги. Неуверенные и медленные — человек шел, то и дело опираясь на деревья.

Когда рядом с ним на траву кто-то плюхнулся, Цзян Чэн даже не удивился.

— А как же твой несравненный Ханьгуан-цзюнь?

— Он сам меня сюда привел, — отозвался братец.

Цзян Чэн зажмурился. Голос был незнакомый, но интонации совершенно те же. Лань Ванцзи, оказывается, тоже умел выражать благодарность.

— Даже не знаю, что сказать, — признался Вэй Усянь.

Он все еще не смотрел на брата — боялся повернуть голову и увидеть чужое лицо. Хотя после всего, что случилось, этого бояться точно не стоило.

— Ничего не говори.

Брат шумно вздохнул. Воцарилась тишина. Цзян Чэн не рассчитывал на то, что Вэй Усяня хватит надолго, и оказался прав.

— Мое спасение слишком дорого тебе обходится, каждый раз. Не делай так больше.

— Кто бы говорил, — отозвался Цзян Чэн, и они снова замолчали.

— Из тебя получился прекрасный глава ордена.

— Не начинай, — выдохнул Цзян Чэн. Он не хотел знать, что именно Вэй Усянь разглядел в его мыслях. Не хотел, и все тут!

— Но это правда! — бестолку, Вэй Усяня уже было не остановить. — Для того, чтобы отличить честного торговца от жулика, не нужно золотое ядро! Для того, чтобы отстроить Пристань заново, тоже! Да я бы с ума сошел, если бы мне пришлось целыми днями разбирать жалобы, заключать торговые договоры и сидеть на этих нудных советах... Цзян Чэн, тебя любят в ордене! Думаешь, только за силу?

— Если мне не так нужно было золотое ядро, зачем ты его тогда отдал?! — прошипел Цзян Чэн, перекатился на бок и поднялся. Тело затекло, он чувствовал себя так, будто всю ночь сражался с темными тварями. Хотя после ночных охот и то бывало получше.

— Ну хватит уже. У меня теперь новое тело и новое золотое ядро. Все будет хорошо, вот увидишь!

— Видеть тебя не хочу. Уйди с глаз моих.

— И половины дня не прошло, как я воскрес, а ты меня уже прогоняешь!

Цзян Чэн так и не смотрел в сторону Вэй Усяня, но отчетливо представил, что вот сейчас он всплеснул руками и поднялся на ноги. Точно. Брат схватил его за плечо и потянул к себе, заставляя обернуться.

У него были прежние глаза. Прежняя улыбка. Волосы собраны как раньше. Даже алая лента вместо заколки — когда только успел найти? Белые одежды без гербов, почти как ученические. Нос, уши, рост (на пару пальцев ниже, чем раньше), узкие плечи — это было другое. Но все вместе, с глазами и улыбкой... Перед ним стоял Вэй Усянь, и не узнать его было решительно невозможно.

Брат глубоко вздохнул, потом выпалил:

— Прости меня, пожалуйста. За все.

Цзян Чэн зажмурился. Он так хотел, чтобы Вэй Усянь попросил у него прощения хотя бы раз. Отчего же так больно это слушать? Но такие раны не заживают по щелчку пальцев. Наверное... так и должно быть?

Он все же отступил на шаг, из-под ноги выкатилось несколько камушков.

— Цзян Чэн, осторожно! — Вэй Усянь схватил его за рукав, но сделал только хуже — они оба окончательно потеряли равновесие.

Так и рухнули вниз вдвоем. Прямо в холодный источник.

Вода залилась в нос и уши, но Цзян Чэну хватило двух гребков, чтобы оказаться на поверхности. Хорошо хоть с этого края было глубоко, иначе бы они точно приземлились на камни. Вэй Усяня не было видно. Он в этом теле плавать-то вообще умеет?!

Под водой мелькнуло что-то светлое, Цзян Чэн не глядя схватил это и потянул вверх. Вэй Усянь, едва оказавшись над поверхности, тут же начал отплевываться.

— Отпусти, ты мне волосы тянешь! — брат схватился рукой за берег, второй убрал с лица мокрые пряди. — Ты чего так смотришь? Только не говори, что испугался, будто я утону?! Ты серьезно думаешь, что я разучился плавать?!

— Хватит болтать, — буркнул Цзян Чэн. — Вылезай.

Чтобы вылезти, правда, пришлось проплыть еще немного — берег в этом месте был слишком обрывистым. Цзян Чэн нащупал ногами дно, встал, вода здесь была ему по пояс. Рядом поднялся Вэй Усянь. Зачерпнул в ладони воду, плеснул ее в лицо и вдруг засмеялся.

— Я не сошел с ума, — сказал он, поймав удивленный взгляд Цзян Чэна. — Помнишь, я тебе говорил, что не помню Гусу? Я правда все плохо помнил. Только отдельные картинки, без звуков, без ощущений. Так здорово снова быть в воде и вспоминать, что это такое.

Вода в источнике была ледяная, но Цзян Чэн уже давно научился не мерзнуть, а сейчас глаза и вовсе обожгло жаром. Почему-то только теперь, глядя, как Вэй Усянь с восторгом переливает из ладони в ладонь прозрачную воду, он понял, что все наконец закончилось. Что его неуемный, сумасшедший братец теперь жив и не собирается никуда пропадать. В ближайшее время, по крайней мере.

Цзян Чэн шагнул вперед и сгреб Вэй Усяня в объятья, тот что-то пискнул, но обнял его в ответ.

— Прости, — выдохнул Цзян Чэн. — Прости меня.

И только спустя пару мгновений понял, что брат ему твердит:

— Цзян Чэн, слышишь? Ну послушай меня! Ты же совершил невозможное: вернул меня к жизни! Разве это не тянет на подвиг?

От неожиданности Цзян Чэн разжал руки. Поморгал. Потом зачерпнул воды и протер глаза. Вэй Усянь стоял, опираясь на выступающий камень, и сиял как начищенный котелок.

— Смеешься? — устало спросил он. Вэй Усянь посерьезнел.

— Я думал, тебе станет легче.

Слова о том, что он совершил невозможное, почему-то не трогали Цзян Чэна. Будто это было неважно. Важно было не это.

— Стало, — вздохнул он, — но не от этого. Если я сменю ордену девиз, основатель меня проклянет?

— Не надо, — широко улыбнулся Вэй Усянь и закинул руку ему на плечи, — просто объясни своим детям, что «невозможное» для каждого свое, и это не обязательно убийство чудовища. Возрождение ордена из пепла тоже подойдет.

— Опять ты за свое! — Цзян Чэн закатил глаза. Между деревьями на берегу мелькнуло что-то белое. — Вылезай из воды, иначе твой Ханьгуан-цзюнь во мне дырку взглядом прожжет.

— Лань Чжань так добр ко мне, — вздохнул Вэй Усянь. — Даже странно, с чего вдруг? Я ведь правда много чего сделал... в прошлом.

Цзян Чэн прищурился.

— Только не говори, что не видел в «Сопереживании» тот разговор? Пару дней назад, когда Лань Ванцзи пришел ко мне в Пристань Лотоса.

— Нет, — потер нос Вэй Усянь, — я много чего видел, но этот разговор не помню. А я бы не отказался посмотреть, как вы договаривались… Что я такого сказал? Хватит смеяться, ты сейчас опять в воду упадешь! Цзян Чэн!

***

— Поверить не могу, что мы это делаем, — пробормотал Цзян Чэн и отхлебнул вино из чашки с облаками на ободе.

К ночи распогодилось, на небо вышла луна. В Гусу все уже давно легли спать, ни одно окно не светилось.

Они устроились на крыше дома рядом с минши, башенка надежно закрывала от ветра и любопытных взглядов. Впрочем, даже если нашлись бы ревнители порядка, можно было честно ответить, что это вино из личных запасов Ханьгуан-цзюня. При попытке совместить чопорного младшего Нефрита и кувшинчики с «Улыбкой императора» в голове что-то скрипело, как плохо смазанная телега, и Цзян Чэн решил просто об этом не думать.

— Наслаждайся моментом! — Вэй Усянь прижмурился, залпом опрокинул в себя полную чашку, потянулся за кувшинчиком и наполнил ее снова. — Когда еще ты сможешь выпить вина в Облачных Глубинах? На крыше! Ночью! Хорошо, что учителя Ланя здесь нет.

— Он приедет через два дня, — вино кружило голову, но не настолько, чтобы заслонить мысли о будущем. — Ты останешься здесь?

— Да. Лань Чжань предложил мне пожить в Облачных Глубинах, и я до сих пор не могу понять, почему он так ко мне относится. Вино вот достал, стоило мне сказать, что я соскучился по «Улыбке императора». Ты точно не знаешь, в чем дело?

— Нет, — ответил Цзян Чэн с некоторым злорадством. Пусть Ханьгуан-цзюнь сам объясняется! Гуя с два он станет помогать! — Но если тебе вдруг будет плохо здесь или Лань Ванцзи станет слишком навязчивым, только скажи!

— Почему мне кажется, что я это уже где-то слышал? — пробормотал Вэй Усянь. — Ты разве сестре не то же самое говорил про Цзинь Цзысюаня?

— Может и говорил. Не помню.

— По-моему, ты надо мной подшучиваешь!

— Тебе кажется, — хмыкнул Цзян Чэн и отсалютовал брату чашкой. — За твое возвращение.

— За двух ненормальных героев Юньмэна, — Вэй Усянь отзеркалил его жест. — А что? Ладно я, но ты-то! Кто бы мог подумать, что ты поладишь с Чэньцин!

Днем Вэй Усянь благоразумно прятал флейту в рукаве, но сейчас заткнул ее за пояс и то и дело прикасался к ней пальцами. Алая кисточка мерно покачивалась: Чэньцин определенно излучала удовлетворение.

— Мы хотели одного и того же, — негромко сказал Цзян Чэн, чуть заметно улыбнулся флейте. Та заметила, он был уверен.

— Ты не играл на ней, но мог бы, — пальцы брата снова прошлись по черному бамбуку. — До сих пор можешь. Ты ей понравился.

— Ни за что! — Цзян Чэн залпом допил вино. — Цзыдянь вообще-то тоже тебя признает, но это не значит...

— Я думал, ты уже давно отозвал разрешение, — перебил брат, глаза у него блестели.

Цзян Чэну стало неловко. Он подозревал, что эта неловкость вылезет еще не раз во время разговоров и не только. Но это было лучше, чем ненависть или глухая тоска. Это было лучше всего за последние двенадцать лет.

— Когда все случилось, я забыл его отозвать, было не до того. А потом ты умер, и я подумал, что это уже неважно.

— Скажи еще, что ты комнату мою сохранил... Цзян Чэн, правда, что ли?! — лицо у Вэй Усяня вытянулось.

— В ней сейчас кладовка, — усмехнулся Цзян Чэн. — Если захочешь там жить, будешь сам ее освобождать. Но в Пристани есть свободные павильоны. Можешь выбрать любой. Можешь даже не один приехать, — торопливо добавил Цзян Чэн как раз потому, что добавлять не хотелось.

Демоны с ним, с Ханьгуан-цзюнем, его присутствие Пристань как-нибудь переживет. К тому же последние события показали, что с младшим Нефритом всегда можно договориться.

— Спасибо, — негромко сказал Вэй Усянь, повертел в руках чашку. — Но я все еще ужасный темный заклинатель, не забыл?

— Не таскай Чэньцин на виду и притворись кем-нибудь, ты же умеешь.

И вряд ли кому-то из заклинателей вообще придет в голову, что Старейшина Илина возродился спустя столько лет.

— Твой меч в Ланьлине, — добавил Цзян Чэн. — Я его оттуда достану.

— Кстати, про Ланьлин, — Вэй Усянь отставил чашку в сторону. — Ты так и не дослушал, что я пытался тебе рассказать, про Цзян Ливэя.

— Что-то новое? Доказательства того, что меня травили по приказу Цзинь Гуанъяо?

— Доказательств нет, — неохотно ответил брат. Теперь он вытащил из-за пояса флейту и прокручивал ее между пальцами. Привычный жест: он всегда делал так, когда думал. — Цзян Ливэй ни разу не говорил с Цзинь Гуанъяо напрямую, все приказы передавал посредник, яд тоже передали через третьи руки. Но все указывает на то, что Ляньфан-цзунь замешан в этом деле по уши.

— Ладно, — выдохнул Цзян Чэн, — я как-нибудь и без доказательств разберусь.

— Мы разберемся, — поправил Вэй Усянь. — Он чуть не убил тебя, он может навредить Цзинь Лину. Думаешь, я останусь в стороне?

Новости были не самые лучшие, но настроение отчего-то не портилось, наоборот.

— Правда, со мной будет Лань Чжань, — брат смущенно потер нос. — Он сказал, что хочет сопровождать меня в странствиях.

Хорошо бы Вэй Усянь и Лань Ванцзи не начали ворковать друг с другом, как все влюбленные парочки. Это Цзян Чэн уже вряд ли выдержит.

— И еще. Я, конечно, понимаю: вы обрадовались, когда нашли для меня подходящее тело, но тебе не кажется, что оно появилось слишком вовремя?

— Кажется, — отозвался Цзян Чэн. Его настораживали такие подарки судьбы. — Но Лань Ванцзи сказал, они не смогли выяснить, ни откуда пришел этот человек, ни как его звали.

— Я видел его вещи, — Вэй Усянь снова провернул флейту между пальцев. — На рукавах ханьфу вышиты кленовые листья, этот узор любят в Цинхэ — сестра когда-то рассказывала. От Цинхэ до Гусу неблизко. Как он оказался здесь?

— Бродячие заклинатели на то и бродячие, что идут, куда им вздумается. Если тело подбросили намеренно, то точно не для того, чтобы мы тебя в него вернули. Кому ты нужен вообще, кроме меня и Лань Ванцзи?

— Скажешь, я недостаточно хорош для того, чтобы меня призвали как мстительного духа?! — возмутился Вэй Усянь и тут же прыснул. — Ну да, на великого злодея я никогда не тянул.

— Плохо, что я не знаю, как лучше подобраться к Цзинь Гуанъяо, — пробормотал Цзян Чэн, потряс пустой кувшинчик и откупорил следующий.

— Я знаю, — легко ответил брат, спрятал флейту за пояс и потянулся за своей чашкой. — Цзян Ливэй рассказал, что из ордена Ланьлин Цзинь недавно выгнали адепта, еще одного внебрачного сына Цзинь Гуаншаня. За что — неизвестно, но парень мог увидеть что-то не предназначенное для чужих глаз. Расспросим его. Можно завтра, тут недалеко, в деревне Мо.

— Договорились, — рассеянно ответил Цзян Чэн и наполнил обе чашки.

Завтрашний день сулил дела и заботы. К Празднику середины осени придется вернуться в Пристань, объяснить Цзинь Лину, почему он пока не поедет в Башню Кои, предъявить племяннику еще одного дядю... Но это все потом.

Сегодня он пил вино на крыше в Облачных Глубинах, рядом смеялся живой Вэй Усянь, а прямо напротив сияла луна, круглая, как кувшин «Улыбки императора».