Actions

Work Header

На поиски Картью

Chapter Text

Шторм все не прекращался, и меня удивляло, что наша шхуна до сих пор на плаву. Ужас сковал мои члены так, что я не мог подняться с койки, даже если бы захотел. В эти дни я видел только двоих — до странности радостного Джонсона и мрачного Нейрса: первый быстро засыпал и просыпался ровно через два часа, чтобы сменить Нейрса у штурвала, а тот спускался в каюту, но в отличие от своего помощника не ел и не спал.

Сегодня вечером я тоже не мог заснуть и, в общем-то, понимал состояние капитана. Только следующие два часа я буду все так же лежать на койке, а Нейрс возобновит борьбу со стихией. Как он еще не свалился от переутомления, было для меня загадкой. Ответ я узнал чуть позже.

При его появлении в каюте я приподнялся на локтях, но он попросил меня лечь обратно. В то время я еще не знал, что он способен проявлять заботу, ибо видел в нем больше капитана, нежели человека. Я считал, что он просто опустил формальности перед лицом смертельной опасности, и лишь потом осознал, что беспокоило его мое здоровье. Моя койка раскачивалась, словно лист на ветру, и я давно оказался бы на полу, не сдерживай ее с одной стороны стол, а с другой — стена. Разумеется, все тело было в синяках от нескончаемых ударов, но лучше так, чем сломанная рука или ребро. Нейрс все еще считал меня городским хлыщом, пасующим перед трудностями, и серьезно полагал, что без его присмотра со мной случится что-нибудь непоправимое. Я и правда впервые надолго вышел в море, но в целом неплохо переносил путешествие, по крайней мере, морская болезнь меня не мучила.

— Ничего новенького, мистер Додд, — сказал Нейрс, усаживаясь на рундук. — Ложитесь-ка спать и не волнуйтесь.
Он сунул в рот сигару и уставился на качающуюся лампу. Сегодня он выглядел особенно торжественно, будто знал, что все закончится хорошо. Как я ошибался!
— Значит, вы уверены, что худшее позади? — слабым от облегчения голосом спросил я.
— На море ни в чем нельзя быть уверенным, мистер Додд, — назидательно ответил Нейрс. — Мы либо доплывем до вашего острова, либо нет — третьего не дано. Барометр неуклонно падает. Не советую вам выходить на палубу.
Я кивнул, хотя Нейрс продолжал смотреть в сторону и не мог меня видеть.

Прошло около получаса. Сквозь дым я не различал лица Нейрса, но знал, что он не спит. Неизвестность пугала меня больше, чем смерть, и я знал только один способ заглушить страх.
— Джонсон, кажется, опытный моряк, — произнес я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
— Да.
— Он умело ведет шхуну сквозь огромные волны.
— Хм...
— Вы могли бы продлить вахту с двух до четырех часов.
Это было ошибкой. Нейрс не любил, когда ему указывали, что делать, даже в мягкой форме. Он повернулся, вытащил изо рта сигару и уставился на меня в упор. Даже сквозь дым я видел, как сверкают его глаза. Через мгновение его приподнятые в ярости плечи опустились и, прорычав что-то нечленораздельное, он насколько мог терпеливо произнес:
— Джонсон не удержит внимание так долго, а меньше двух часов отдыхать не имеет смысла. Вам тоже стоит поспать, мистер Додд.
— А если это последняя ночь в моей жизни? — возразил я.
— Тем более. Ничего не изменишь, — с обычной для моряков верой в судьбу ответил Нейрс, затем неожиданно добавил: — Как ваша голова?
— Моя голова? — удивился я.
— Вас не... крутит?
— Не больше, чем вас, — рассмеялся я.
Нейрс промолчал. Возможно, он подумал, будто я так обессилел, что тело неспособно даже на рвотные спазмы. Гораздо позже, не через день и не через два, он признал, что мой организм столь же вынослив, как и его, а в упрямстве он мне проигрывает.
— Почему вы сами не приляжете? — вновь нарушил я молчание.
В другое время я бы не осмелился задать столь личный вопрос, однако напряжение требовало выхода хотя бы через разговор. Нейрс ответил не сразу:
— Нет необходимости. Табак меня отвлекает.
— Вы просто зверь, — принужденно рассмеялся я и проглотил готовые сорваться с языка дальнейшие сравнения, сказав вместо этого: — Джонсону до вас далеко.
Нейрс, казалось, был доволен, чего я никак не ожидал. Люди привыкли считать себя высшей расой и обижались, когда их опускали до животных, однако капитан явно не придерживался общепринятого мнения. Этот комплимент или, может, какой-то внутренний порыв побудили Нейрса придвинуться к моей койке и предложить сладкого чаю.
— Поможет, — кратко пояснил он, не уточняя, в чем.
Я сел и, перекинув ноги через край, готов был соскочить на пол, когда Нейрс остановил меня взмахом руки:
— Не вставайте, если не хотите намокнуть.
Взглянув вниз, я прикинул, что воды на полу примерно по щиколотку — задраенный люк все равно пропускал ее. Нейрс встал и отошел к полкам, где у нас хранился сахар и прочие, на мой взгляд, предметы первой необходимости.
— Не утруждайтесь, — сказал было я, но Нейрс продолжал неторопливо заниматься чаем.
В конце концов, он протянул мне жестяную кружку, уселся на рундук и зажег потухшую сигару. Еще никогда чай не казался мне таким вкусным, как тем вечером — приправленный табачным дымом и солеными брызгами. Он меня успокоил и вернул мыслями на грешную землю. Наблюдая за моим лицом, Нейрс удовлетворенно кивнул:
— Теперь-то вы сможете заснуть, мистер Додд.
Веки у меня и правда начали слипаться.

На какое-то время я забылся, потому что, когда вновь открыл глаза, кружки в моих руках уже не было, а сигара Нейрса заметно уменьшилась. Разбудил меня особо сильный удар о стену, к тому же я умудрился отлежать руку. Нейрс заметил, что я проснулся, и пробормотал: "Проклятая погода", будто речь шла не о шторме, а об обычном дожде. Я вновь закрыл глаза и через несколько минут услышал, как Нейрс встает и поднимается наверх. Потом появился Джонсон и завалился на свою койку, начав храпеть еще до того, как коснулся изголовья. Неожиданно мне захотелось, чтобы вахта капитана поскорее закончилась, и он вновь составил мне компанию. При нем было спокойнее.

Как-то Нейрс рассказал мне, что это была самая счастливая ночь в его жизни.
— Почему? — удивился я.
Он объяснил, что пребывание между жизнью и смертью всегда добавляет остроты ощущениям.
— Но ведь вы не в первый и не в последний раз попали в шторм, — возразил я.
Тогда Нейрс положил руку мне на плечо и признался, слегка краснея:
— Это был первый шторм, который я провел не в одиночестве.
Я был несказанно доволен таким ответом и тут же дал это понять, сжав его ладонь. Теперь, когда мы оставили позади все недомолвки и стали близкими друзьями, я мог без стеснения предложить ему разделить со мной койку. Но только не в шторм, когда Нейрс все так же отстаивал двухчасовую вахту у штурвала, а потом курил в каюте, глядя на меня сквозь табачный дым, и улыбался.