Actions

Work Header

Смерти нет

Work Text:

То, что все будет плохо, Лю Хайкуань понимает ещё с утра. Когда им, наконец, объявляют программу второго дня и становится окончательно ясно, что номер Чжу Цзаньцзиня в нее так и не включили. Тот факт, что едва ли не каждый из каста считает необходимым подойти к нему и как-то выразить свое сочувствие, ситуацию никак не спасает, скорее наоборот. Чжу криво улыбается на сочувствующие похлопывания по плечу, изо всех сил старается сохранить лицо, но ясно как день, что эта маска долго не продержится. Единственное, что может Лю Хайкуань под неусыпными взглядами бесчисленных камер — молча держаться поблизости в перерывах между выступлениями, да один раз в общей толчее перед выходом на сцену коротко сжать холодную руку Чжу Цзаньцзиня в своей. Когда он видит, какими глазами Цзаньцзинь смотрит на Чжу Синцзе, исполняющего песню Цзинь Гуанъяо, как беззвучно шевелятся его губы, повторяя слова, ему остается только бессильно сжимать кулаки. Он, как никто другой, знает, сколько вложил Чжу в подготовку своего выступления, и то, что ему не дали возможности выйти с ним на сцену… Да, Чжу Синцзе — звезда первой величины, кумир миллионов, и песню он исполняет прекрасно. Только вот здесь и сейчас это не имеет совершенно никакого значения.
Когда приходит время финального выхода, Лю Ханькуань не может поддержать Цзаньцзиня даже взглядом — их места на разных концах сцены, каждый стоит с представителями своего клана. Голос Чжу срывается на словах прощания и Лю Хайкуань понимает, что ситуация еще хуже, чем ему казалось. Общая атмосфера такова, что он сам едва сдерживается, прощание выходит неожиданно горьким для всех. Зал за спиной продолжает шуметь, выкрикивая имена своих кумиров, но помощники уже тащат актеров на выход, не давая даже сменить костюмы на привычную одежду. Насколько он успевает понять торопливые объяснения — необходимо уехать как можно быстрее, пока зрителей не выпустили из зала, все вещи уже погружены в автобусы, а переодеться и смыть грим можно будет перед торжественным ужином, который устраивают организаторы для всех участников концерта.
Небольшой банкетный зал хорошо освещен, и один раз окинув его взглядом Лю Хайкуань понимает, что Чжу Цзаньцзиня здесь нет. Вокруг идут оживленные разговоры, звучит смех — кто-то опять вспоминает случаи со съемок, товарищи рассаживаются за столами. Лю Ханькуань натягивает на лицо маску вежливого внимания, когда один из организаторов концерта начинает восторженную речь об успехе мероприятия, и как-то умудряется сохранить ее до самого конца официальной части, к счастью, недолгой. Он молча выпивает со всеми шампанского, не чувствуя вкуса, отвечает извиняющейся улыбкой на вопросительный взгляд Вана Ичжоу, и идет к выходу, на ходу набирая номер такси.

За дверью номера — тишина. Чжу Цзаньцзинь точно у себя, приехал больше двух часов назад — он специально уточнил у администратора — но на стук никто не откликается. Лю Хайкуань стучит еще раз, потом толкает дверь, и она неожиданно легко распахивается в темноту.
— Цзаньцзинь? — он делает шаг внутрь, закрывает за собой дверь, руки по вбитой годами привычке автоматически поворачивают торчащий в замке ключ. Свет нигде не горит, но шторы раздвинуты, и свечения огромного рекламного билборда на стене соседнего здания хватает, чтобы заметить скорчившуюся в кресле фигуру. Чжу никак не реагирует на оклик, сидит, опустив лицо в ладони. Лю Хайкуань осторожно трогает его за плечо.
— Цзаньцзинь…
Тот медленно опускает руки, в неверном свете фонарей глаза кажутся двумя черными провалами на бледном лице.
— Уже закончили? — его голос звучит сипло, и Лю Хайкуань старается не думать о том, как Чжу провел эти два часа. На нем все еще концертный костюм, белые штрихи на рубашке чуть светятся в темноте, пиджак валяется на полу.
— Нет, остальные ещё там. Съёмки вспоминают, — он не знает, как разрушить стеклянную стену вокруг Цзаньцзиня, о которую разобьются сейчас любые слова. — Чжу Синцзе про тебя спрашивал. Он, оказывается, смотрел «Неукротимого», и очень обрадовался, когда ему предложили это выступление. Хотел после концерта поговорить с тобой лично о Цзинь Гуанъяо…
— Неужели? — горечи в голосе Чжу Цзаньцзиня хватило бы на полный чайник кудина, губы кривятся в усмешке. — О чем ему со мной говорить? Злодеям слова не положено, — голос опять ломается, срывается в шепот. — Кого волнует, что там думал сын шлюхи? Сгинул — и хвала богам! Кто будет искать справедливости для убийцы и кровосмесителя, если вокруг столько безупречных героев!
Лю Хайкуань молчит, мысленно проклиная организаторов концерта всеми известными ему словами. Разумеется, гонорар за участие Чжу выплатили полностью, как и всем остальным, и с их точки зрения все в порядке. Но не все же, в конце концов, измеряется деньгами! А теперь именно невозможность высказаться, попрощаться с персонажем, как должно, разъедает Чжу Цзаньцзиня изнутри.
Решение приходит неожиданно, и Лю Хайкуань не даёт себе времени на раздумья, на оценку правильности своих действий. Просто на несколько мгновений закрывает глаза, сосредотачиваясь. Умение быстро входить в образ — необходимое качество для любого актера, и годы практики не проходят даром. Плечи разворачиваются, рука автоматически ложится на поясницу, губы сжимаются в линию. На мгновение ему даже чудится холодок клановой ленты на лбу.
— А-Яо!
От негромкого оклика Чжу Цзаньцзинь вздрагивает, как от удара. Медленно, неверяще поднимает глаза, несколько долгих секунд всматривается в его лицо. Судорожно сглатывает.
— Эр-гэ… — голос едва слышен.
— Тогда… в храме, — Лю Хайкуань с трудом подбирает слова. Когда-то пережитые, отболевшие и, казалось, давно уже забытые чувства, неожиданно поднимаются откуда-то из глубины души. — Я знаю, ты сказал не все, что хотел. Скажи это мне. Сейчас.
Глаза у Чжу — как два озера. Он неуверенно протягивает руку и тут же отдергивает ее, так и не коснувшись. На его лице непередаваемая смесь эмоций, кажется, что он одновременно пытается и гордо выпрямить спину — и сжаться, сделаться как можно более незаметным.
— Я… — он все-таки опускает голову, смотрит на свои руки, неосознанно сжимает пальцы левой в кулак.
— Я хочу знать, — интонации Лань Сичэня сами собой пробиваются в голосе, Лю Хайкуань подается вперед. — Все эти преступления…
Чжу Цзаньцзинь поднимает взгляд, и теперь вздрагивает уже Лю Хайкуань. Это не лицо Чжу. Даже на съемках он никогда не видел на нем такой улыбки — жесткой, холодной, неузнаваемо искажающей знакомые черты.
— Я ни о чем не жалею, слышишь? — голос похож на шипение, и это совершенно точно не Чжу. Из темных глаз на Лю Хайкуаня смотрит Цзинь Гуанъяо — верховный заклинатель, непревзойденный интриган и хладнокровный убийца. — Если бы мне дали второй шанс — я бы снова убил этого похотливого козла, будь он мне хоть трижды отец! И дагэ отправил бы к праотцам снова, если бы он опять посмел поднять на меня руку! Я не собирался всю жизнь прятаться от него за твоей спиной! В конце концов, я спас ему жизнь в Безночном городе, я мог вмешаться позже, ничем не рискуя — и как он отплатил мне в итоге?! — Чжу Цзаньцзинь сжимает кулаки, лицо искажается ненавистью.
Лю Хайкуаню становится по-настоящему страшно. Чжу Цзаньцзинь прекрасный актер, недаром созданный им образ получил награду киноакадемии и завоевал такую любовь поклонников, какая редко выпадает на долю отрицательных героев. Но у всего есть своя цена. Нельзя так глубоко пускать в собственную душу чужую личность. Цзинь Гуанъяо умер — умер ещё год назад, когда окончились съёмки, но его дух продолжает терзать Чжу Цзаньцзиня, хочет говорить с живыми, донести до них свою правду во что бы то ни стало. Если бы у Чжу была возможность переплавить эти эмоции в концертное выступление, выплеснуть их на сцене — возможно, эта рана наконец начала бы заживать. Но сейчас у Лю Хайкуаня остаётся только одна возможность как-то разорвать этот бесконечный круг. Он протягивает руки, берет Чжу Цзаньцзиня за плечи.
— Прости, — он с трудом узнает собственный голос. Это неправильно, где-то даже нечестно по отношению к персонажу, настоящий Лань Сичэнь бы никогда… Лю Хайкуань наклоняется и целует плотно сжатые губы. Чжу Цзаньцзиня бьет дрожь, гибкое тело под руками натянуто, как струна. — Я не сумел защитить тебя, как должно, — пальцы на плечах сами собой сжимаются все сильнее. — Пусть остальные думают все, что угодно. Я знаю правду. Я люблю тебя.
Он уже не понимает, где заканчиваются слова Лань Сичэня, и начинаются его собственные. Чжу стоит, сжав кулаки, из плотно зажмуренных глаз текут слезы. Лю Хайкуань прижимает его к себе, гладит волосы, шепчет что-то неразборчивое. И когда тонкие руки все же поднимаются и неуверенно обнимают его в ответ, из сердца словно вынимают отравленную иглу.
— Эр-гэ…
— Я здесь. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.
Чжу Цзаньцзинь вжимается лицом в его плечо и наконец плачет.