Actions

Work Header

Стеклянные глаза

Chapter Text

— Люси, не могла бы ты перенести мой деловой ланч на другой день?

Да, он важен — вроде бы — в перспективе, но мне нужно вернуться домой пораньше, чтобы успеть на премьеру нового сезона «Странных дел». Устрою себе мини-выходной, посмакую розовое вино и займусь какой-нибудь ерундой. А захочу, завтра вообще не приду и всласть поваляюсь на диване. А может, и «Принглс» слопаю.

Моя ассистентка подняла большой палец, сигнализируя, что все о’кей, когда я прошла мимо, цокая каблучками новеньких туфель. Лабутены. Раньше я и подумать не могла, что когда-нибудь увижу их наяву, тем паче надену на свои ножки, но вот она я в них!

— Как насчет среды? — уточнила Люси мне вслед.

— В среду у меня «Марк Джейкобс», не «Фенди». Давай лучше займем четверг, — уже у лифта я слегка обернулась и задумчиво покрутила пальцем. — Ты ведь сможешь поменять местами «Фенди» с «Гуччи»? Не хочу начинать с придирок к ценам — а с «Гуччи» все вечно к этому скатывается.

— Конечно, я все устрою! — Люси закрутила прядку черных волос и заправила ее за ухо, внимательно глядя на экран. А потом с улыбкой кивнула: — Желаю хорошо провести выходные, мисс Ниима! Я обо всем позабочусь!

Прекрасно! Хорошо, что на Люси всегда можно положиться.

Впереди была долгая пара недель встреч, предваряющих выпуск новой модели костюмного боди. Я старалась ввести их в моду, умерить символичного угнетения, и сотрудничество с известными дизайнерами отлично работало на этом поприще. Крупные дома моды любили козырять социально значимыми темами в своих коллекциях.

Медленно, но верно мои боди занимали свою нишу, во многом благодаря прочной дышащей ткани, на которую мы давали пожизненную гарантию. Безусловно, никто не мог поручиться, что эта одежда оттолкнет соулмейта, но, по крайней мере, мужчины не хватали женщин, когда видели длинные рукава или леггинсы.

Я лично носила продукцию собственной марки. Боди приятно облегало под платьем, даже в жаркую погоду не вызывая ужасного потоотделения, в отличие от изначального образца. Я потягивала латте и спускалась к машине, копаясь в телефоне — и мою руку тоже обтягивала перчатка, идеально соответствующая моему стилю.

Мир двигается вперед. Это лучше, чем носить тяжелые пальто и уродливые накладки. И определенно лучше, чем случайно наткнуться на внезапного соулмейта!

Я скользнула в свою «Теслу» и позвонила Роуз, чтобы пригласить ее посмотреть сериал вместе, но она оказалась слишком занята своим новым бойфрендом. Обреченно вздохнув, я завела машину и выехала на залитые солнцем улицы Лос-Анджелеса (возможно, чуть быстрее, чем следовало на электрокаре).

В конце концов, это Лос-Анджелес! Тут все гоняют как хотят.

Я влилась в поток машин на шоссе как раз в разгар полуденной пробки, а пока маялась, возилась с радио, прокручивая каналы. Над головой палило солнце, когда пришло сообщение от Люси. Она подтверждала, что перенесла встречи, и сообщала, что едет домой.

Люси — отличный сотрудник. Пару месяцев назад она познакомилась со своим соулмейтом через интернет, и они уже ждали малыша, выполняя строгие указания правительства. Впрочем, ее муж, Том, был славным малым, так что можно сказать, ей повезло.

Я приехала домой в сумерки. Мой дом, странных форм оштукатуренный исполин, возвышался над мощеной подъездной дорожкой, однако централизованный климат-контроль в нашу жару служил приятным бонусом. Во дворе у меня располагался бассейн — хотя я редко им пользовалась, только платила за обслуживание, чтобы держать все в чистоте.

В доме я жила одна. У меня не было свободного времени даже на домашних животных.

Как только я зашла, зажегся свет, и я с наслаждением расстегнула лифчик, направившись прямо в спальню. Жутко хотелось спать! «Странные дела» могли подождать до завтра. А там никаких встреч, ничего, что требует моего неотложного внимания в офисе вот прямо сейчас, так что просплю до десяти, позавтракаю мороженым и погружусь в проблемы бедного Уилла и его глубокого ПТСР.

Щелкнув датчиком света, я опустила шторы, скрывая уличные огни. В спальню заползла темнота, и, выскользнув из платья, я поплелась к кровати, где на тумбочке меня ждали успокаивающие таблетки. Их было легко глотать без воды, и они помогали восстановить сердечный ритм.

Я заползла в свою мягкую постельку и, сладко зарывшись в одеяло, закрыла глаза. В комнате было темно и прохладно — все как мне нравилось.

***

Пронзительный звонок телефона разбудил меня, как обычно. Проглотив раздражение — ведь я сказала Люси, что хочу взять выходной! — я покорно перевернулась на бок и нащупала трубку на тумбочке. Сонно пробормотав «Рей», я услышала нервный шепот:

— Сюда пришли какие-то люди, Рей. Они ищут тебя… Как будто полицейские. С тобой все в порядке?

Я нахмурилась, перекатилась на спину и потянулась.

— Наверное, кто-то из дизайнеров решил заглянуть. Ты уверена, что это копы?

— Я не знаю… Не уверена, — Люси сглотнула достаточно громко, чтобы я это услышала и ощутила неприятное покалывание вдоль спины. — Я проверила твою учетную запись на сайте муниципалитета, она все еще запечатана, но… но именно так я встретилась с Томом, как ты помнишь. Эти парни в черном появились из ниоткуда и заставили меня поехать с ними.

Я резко села, слушая громкий стук собственного сердца. Вот дерьмо!

Выпрыгнув из постели, я подняла шторы — ослепительное солнце стояло в зените, а значит, было около полудня.

Нехорошие мысли сменяли одна другую, пока я бежала в кабинет на первом этаже, собираясь проверить учетку. Мне пришлось раскошелиться, чтобы держать номер запечатанным, под защитой третьих лиц — это было очень дорого, но очень важно. В противном случае любой мог бы прочесать реестр и найти мой серийный номер, сравнить его со своим, и в случае, если бы они совпали, я бы оказалась в полной заднице!

Но моя учетка находилась под защитой. Я обеспечивала этим бонусом всех своих сотрудниц, потому что, во-первых, это не каждой по карману, и, во-вторых, я не желала видеть, как знакомую мне женщину в истерике выволакивают из моего офиса. Компания, которая предоставляла охранные гарантии, называлась SureLine, и с ними никогда не возникало проблем — только вот с Люси не успели, Том нашел ее через реестр серийных номеров раньше, чем мы ввели эту практику.

Я уселась за компьютер, прижимая телефон к уху плечом.

— Как долго они там?

— Пятнадцать минут. Я сообщила, что не знаю, где ты. Они сказали, что им просто нужно поговорить, но я почти на сто процентов уверена, что они из правительства, — у Люси перехватило дыхание — внезапно я поняла, что она плачет, и мне стало стыдно. — Я уверена, это глупая ошибка.

— Я тоже. Давай ты возьмешь отгул на сегодня? Нам все равно нечего делать до следующей недели.

Поблагодарив меня, она повесила трубку.

Я залогинилась в мой личный SureLine аккаунт и отыскала графу, которую всегда проверяла первым делом. Там должна была быть отметка «СКРЫТО» большими красными буквами, и я никогда не давала разрешения сделать мою учетку открытой, так что…

Но «СКРЫТО» исчезло, и теперь там значилось то самое: «ДЛЯ СОДЕЙСТВИЯ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ ПО НАШЕМУ БЕСПЛАТНОМУ НОМЕРУ»!

— Черт! — прошипела я, хватаясь за телефон и дрожащими руками набирая номер. Я судорожно облизала губы. Это ошибка! Меня никто не мог найти!

Не тратя времени, я понеслась наверх и натянула костюмное боди и перчатки на случай, если ко мне явятся федералы, чтобы доставить меня к моему соулмейту. Выбора никто не давал, и именно мужчина — потому что соулмейтами всегда оказывались лица противоположного пола — решал, что произойдет потом.

Иногда улыбалась удача — он был геем или ты его не интересовала, — но большинство мужиков плевать хотели на твои желания. Только соулмейты могли иметь детей, и если они не заводили ребенка в течение года, их отправляли в лагеря — которые были совсе-е-ем не такими веселыми, как летние.

Впрочем, это еще не конец. Серийные номера запросто могли оказаться неправильными. Это просто кровь, которую брали при рождении и хранили для сравнения в общем реестре, но моя проба держалась запечатанной от системы. Никто не мог меня найти.

Раздался звонок в дверь. Я выругалась, потому что в SureLine не брали трубку, и принялась звонить моему юристу.

— Рей? — отозвалась она усталым голосом. — Что-то случилось?

— Здесь копы — кажется, он нашел меня. — Я вернулась вниз и выглянула сквозь занавеску на кухне — снаружи стояли двое в черных костюмах. — О, господи… Эмилин, я думаю, он правда меня нашел. Но как он смог меня найти?!

— Они уже там? — уточнила она, мгновенно очнувшись. — Задержи их! Через двадцать минут я буду у тебя и добьюсь отсрочки, они не посмеют увезти тебя прямо сейчас!

Чувствуя, что задыхаюсь, я кивнула и отключилась, продолжив наблюдать за чужаками. Они снова позвонили в дверь. Они могли войти, если бы заподозрили, что я прячусь внутри. Я слышала, кое-кто делал укрытия, рыл тоннели на такой случай, чтобы потом сбежать в Канаду, но всегда считала, что это уже перегиб.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Ладно. Надо просто потянуть время, пока Эмилин не доберется до меня и не прогонит их отсюда. Я платила за ее услуги прорву денег. Она устроит судебный кошмар наяву любому, кто попытается вырвать меня из моей жизни и превратить в племенную кобылу!

Еще через какое-то время в дверь постучали. Я разгладила свое боди и, напустив на себя такой вид, чтобы они безошибочно поняли, что я думаю об их присутствии, приоткрыла дверь, оставив ее на предохранительном засове.

Незнакомый мужчина наклонил голову, заглядывая внутрь.

— Рей Ниима?

— А кто ее спрашивает?

— Вам пришла повестка, — его напарник попытался просунуть сквозь щель конверт, но я не стала его принимать. — Нам нужно сопроводить вас в окружной суд.

Я нахмурилась и покачала головой, прикрывая дверь.

— Я не собираюсь никуда идти, пока не приедет мой адвокат! Я знаю свои права.

Первый федерал закатил глаза и поднял руку, касаясь уха, а другой пожал плечами и убрал конверт в карман пиджака, и в этот самый миг я поняла — я в полном дерьме. Эмилин не успеет вовремя. У них точно есть болторезы, чтобы взломать дверь!

Я захлопнула ее и повернула ручку, запирая замок. Они что-то кричали, но я уже была наверху и кидала вещи в рюкзак. В ушах звенело от ужаса. Ни с кем я никуда не пойду! Моих денег должно хватить, чтобы предотвратить это — такого не случалось с богатыми людьми или теми, кто старался делать все правильно.

Я ходила в спортзал три раза в неделю — тоже перебор, конечно, но сейчас я благодарила себя за это свое упрямство. Выбравшись на улицу через заднюю дверь, я обогнула бассейн и заскочила в гараж, чтобы добраться до машины. Эти тугодумы оказались слишком тупыми, и я успела трясущимися руками завести машину, пока они барабанили по двери парадного входа.

Шины взвизгнули, я выехала с подъездной дорожки на тихую улицу. Сердце рвалось из груди, я снова попыталась дозвониться до Эмилин и одновременно не разрыдаться — и вдруг дорогу мне преградил черный внедорожник.

— Дерьмо!

Я инстинктивно повернула руль «Теслы» в сторону, чтобы избежать столкновения, но от резкого маневра стукнула багажником пальму. Ремень безопасности впился в тело, а в лицо ударила развернувшаяся подушка безопасности. Меня тряхнуло, словно тряпичную куклу, телефон вывалился из пальцев, но через секунду все замерло. Вспыхнули датчики, и аварийная сигнализация сообщила пронзительным писком, что, очевидно, я только что угодила в аварию!

С моих губ слетел стон. Так больно… Подушка безопасности упиралась в лицо, мешая дышать, но, кажется, я ничего не сломала.

Вдруг дверь распахнулась, и я кое-как повернула голову. Снаружи стоял мужчина в дорогой черной рубашке и черных брюках. Он улыбался. Положив руку поверх водительской двери, он наклонился, заглядывая в разворошенный салон… Такой бледный, примерно моего возраста, и от него приятно пахло.

Он сжал мое запястье, стаскивая с моей руки перчатку. Я хрипло выдохнула, тщетно пытаясь пошевелиться — это оскорбительно и ужасно, все равно что быть раздетой догола на людях! Я мечтала только об одном — чтобы он убрал от меня свои огромные ручищи!

— Тихо, тихо, — все с той же улыбкой он стянул зубами собственную перчатку. — Все будет хорошо, дорогая.

Моей руки коснулась чужая, и ладонь прожег электрический разряд. Я вскрикнула — и кричала, пока не потеряла сознание.

Chapter Text

Как заведено во всех фильмах ужасов, все началось, когда я открыла глаза.

Звучала ненавязчивая музыка. Я очнулась в незнакомой белой комнате посреди белых простыней — и голова раскалывалась так, что я чуть не блеванула прямо тут. Проклятые флуоресцентные лампы!.. От них меня вечно мутило.

Кое-как сглотнув сухость в горле, я попыталась пошевелиться, но вскоре осознала, что привязана к каталке, как сумасшедшая в психушке — запястья и лодыжки накрепко фиксировали белые ремни. Пульс мгновенно подскочил, я дернулась всем телом — горло сдавило, а виски пронзило болью — осознавать, что меня скрутили, как дикое животное, было невыносимо.

Здесь веяло чем-то странным. Сквозь открытое окно проникала приятная прохлада, доносилось пение птиц, но почему-то мне стало не по себе. От музыки пробирало до костей.

Однако обстановка выглядела пристойной — окно, телевизор у стены и даже цветы в вазе. На своем веку в каких только больничках я не побывала, и это была явно не из дешевых, все казалось новым, разве что отделке не хватало капельки цвета, но больницам это свойственно. Белизна — ненавязчивая музыка — и тишина. И все же кое-что выбивалось из привычной картины.

Я вывернула запястья в ремнях и заметила звездообразный ожог на той ладони, за которую меня схватил незнакомец. Стиснув зубы, я продолжала вырываться с удвоенной силой, взбешенная тем, что какой-то хрен осмелился облапать меня прилюдно! Сукин сын! Я покажу ему, что к чему! Эмилин засудит самого Папу Римского!

Костюмное боди пропало — меня переодели в больничную рубашку — из-за этого в висках резко запульсировало, но я была тверда в своем намерении бежать отсюда к черту. Только нужно сообразить, как освободиться.

Впрочем, одна я оставалась недолго. Кто-то постучал в дверь, и не успела я открыть рот, как она открылась, и огромный темноволосый громила непринужденно зашел в палату.

…Тот самый, чей джип врезался в меня — асимметричное лицо было достаточно узнаваемым, чтобы моя память быстро прояснилась. В синей рубашке, рукава закатаны по локоть, серебристые часы и темные брюки в тон. Точно мудила. Держу пари, типичный упырь с Уолл-Стрит.

Он закрыл дверь, и… боже, он занял собой половину этой чертовой комнаты! И это взбесило меня еще сильнее!

— Рад, что ты проснулась, — у него был глубокий, какой-то ласковый голос, будто он успокаивал перепуганную кошку. — Как ты себя чувствуешь, Рей? Устала?

— Я требую своего адвоката! — рявкнула я. — Немедленно. У меня есть права! Я прекрасно их знаю! Ее зовут Эмилин Холдо, и она была уже в пути, когда ты въехал в меня, — я оскалила зубы, впившись взглядом в его невозмутимую улыбку. — Моя машина стоит сто тысяч долларов — ты вовек не расплатишься, придурок.

Незнакомец подошел к моей койке — он не спешил. Придвинув к себе белое кресло, сел, откинулся назад и сложил руки на коленях, все с той же невозмутимой улыбкой.

Помолчал с минуту. Просто глядел в окно, поигрывая с наручными часами.

— Прекрасный день, — раздался его голос. — Около двадцати градусов — идеальный день, чтобы пройтись.

Я ощетинилась. Он полностью игнорировал меня, в том числе все, о чем я говорила, словно это не имело никакого значения. То, как этот мужик себя вел, разъярило меня как никогда прежде, особенно учитывая, что он, именно он, собирался принудить меня к браку!

Ремни жалобно заскрипели, когда я рванулась со всей силы.

— Я требую встречи с моим адвокатом! Сейчас же!

— Тебя должны сегодня выписать. Легкая хлыстовая травма вследствие столкновения машины с пальмой, — он пожал плечами, поглаживая указательным пальцем верхнюю губу, и посмотрел поверх меня в окно над койкой. — Полагаю, окончательный вердикт останется за доктором.

— Прекрати! Хватит уже! Я хочу увидеть моего адвоката!

Он вновь погрузился в молчание, и его поведение, даже если забыть про мою травму головы, сбивало меня с толку. Из горла вырвался всхлип, прежде чем я сообразила, что еще сказать. Он просто игнорировал меня. Даже и не подумал позвонить Эмилин.

Стены палаты начали сжиматься, тихие звуки музыки становились все выше и пронзительнее, пока не превратились в резь. Сердце мое застучало так сильно, что в ушах зазвенело, потому что я понимала: он не позволит мне позвонить адвокату — как и все остальные.

Его мощный торс слегка шевельнулся. Он все еще смотрел куда-то вдаль, как будто снаружи видел что-то куда более интересное.

— Прекрасный день, — повторил он. — Ты так не считаешь?

Я задышала так лихорадочно, что сводило плечи — от непрекращающегося головокружения меня замутило. Я прожигала его взглядом, пока не отвлеклась на вновь открывшуюся дверь — нас прервала медсестра, с благодушным видом толкающая тележку-столик с подносом. На ней была светло-бежевая форма, на пару тонов отличающаяся от белизны стен.

Она подвезла столик к моей кровати, но я не испытывала чувства голода. Меня уж скорее бы вырвало.

— Доброе утро, Рей, — приветливо улыбнулась она. — Меня зовут Хейли, и я буду ухаживать за вами до конца вашего пребывания здесь. — Она взяла пульт, прикрепленный к койке и, продолжая улыбаться, указала на большой красный треугольник: — Если я вам понадоблюсь, сразу нажимайте вот сюда.

Я сглотнула комок в пересохшем горле.

— Мне… Мне нужно переговорить с моим юристом, ее зовут Эмилин Холдо! Или с моей ассистенткой, Люси Вивек! Хоть с кем-то! Дайте мне мой телефон!..

Хейли сдвинула брови и перевела взгляд на мужчину в кресле, но он со скучающим видом скользнул по мне своими темными глазами, будто я причинила ему неудобство. Бессильная ярость захлестнула меня в очередной раз, до тошноты захотелось разрыдаться.

Но затем он улыбнулся:

— Пожалуй, это все. Благодарю вас.

И похоже, медсестру устроил его ответ, поскольку она покинула палату, так и не отреагировав на мою просьбу.

Сначала холодный пот выступил у меня на шее, а потом растекся по лбу и рукам. Я наблюдала, как этот мужчина поднимает крышку с подноса, и удивилась - еда там оказалась совсем не больничная: цыпленок с приправами, ролл и красный картофель с овощами.

Он поднял нож и начал разделывать курицу, пока я снова дернулась в путах.

— Я не хочу есть.

— Разумеется, хочешь.

— Нет, не хочу! Я хочу встретиться со своим адвокатом и хочу, чтобы ты сию же минуту освободил меня от этой херни!

Мой возглас заставил его вновь замолчать. Похоже, речи о моем адвокате не вызывали у него энтузиазма.

К тому моменту, как он закончил с курицей, судорожный холодок уже сковал меня по грудь. Он протянул мне вилку с насаженным на нее кусочком мяса, но я, пронзив его взглядом, даже не шелохнулась. Я не собиралась ни есть, ни уступать ему ни на йоту, если мне не предоставят то, чего я хочу! Голода я не боюсь. Мне все равно.

Он откинулся на спинку стула и приступил к трапезе сам, встречая мой недобрый взгляд с непоколебимым спокойствием. Что ж, все-таки он обращал на меня внимание.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я.

— Бен.

Я сердито сверкнула глазами.

— Не стесняйся, смело договаривай.

Улыбка на его губах вытянулась в тонкую линию, сделав выражение лица абсолютно нечитаемым. Пустым. Для меня это было непривычно — я общалась с людьми, читала их эмоции и не стеснялась выражать свои громко и ясно.

— Бен Соло, — добавил он после паузы и продемонстрировал мне ожог, совпадавший с моим. Такие знаки — метки — считались уникальными, подобно отпечаткам пальцев, и подлежали регистрации в федеральном реестре. — Я искал тебя.

— Ну, а я прилагала усилия, чтобы избежать этой встречи.

Бен полюбовался своей ладонью, плавно поворачивая запястье так, чтобы метка поймала свет солнца и слегка засияла. Он молчал, опять заскучав от моих слов. Я не чувствовала исходящих от него эмоций — вообще никаких, но Люси рассказывала, что она тоже не могла ничего уловить, хотя Том мог (что отчасти и было причиной, по которой контроль получал именно мужчина).

Осознание происходящего постепенно приходило ко мне. Похоже, меня приперли к стенке. Бен не собирался отпускать меня, и я ничего не могла с этим поделать.

Я облизала губы, запрещая себе плакать.

— У меня есть бизнес… У меня собственный дом, машина и…

— Я знаю. Ты была хороша в своем деле. Я очень тобой горжусь.

Была.

Глаза защипало от подступающих слез, но это нисколько не тронуло Бена. Он поставил руку на подлокотник, уперся указательным пальцем в висок и степенно наблюдал, как я с каждой секундой все увереннее приближаюсь к нервному срыву. Это был тот же самый взгляд, какие я часто ловила на деловых встречах… тот же противный выжидательный взгляд.

— Пожалуйста, позволь мне сохранить его, — требовать не было смысла. Бен на это не велся.

Он вскинул брови.

— Зачем бы мне это делать?

— Потому что он мой — я подняла его с нуля, чтобы помогать женщинам — и потому что ты не имеешь права отнимать его у меня.

Бен пожал плечами, и теперь у меня не осталось сомнений, что вот-вот меня попросту вывернет наизнанку. Ему было вообще все равно. Он продаст мой бизнес или пустит его прахом, а вместе с ним те годы, что я провела, работая бессонными ночами над дизайном и подбором тканей. Мой бизнес — вся моя жизнь — превратится в ничто. Он убьет его.

— Ты не можешь так поступить!.. — всхлипнула я.

— Съешь что-нибудь, дорогая. Ты почувствуешь себя лучше, — Бен развернул ладонь в сторону окна и проткнул вилкой кусочек курицы. — Сегодня чудесный день для прогулки. Если ты подкрепишься, мы можем выйти и насладиться им.

— Не буду я есть твое дерьмо! Я не хочу есть! — Я дернулась в ремнях со всей дури, голос сорвался на визг. Кожаные ремни обжигающе впились в кожу, но мне было насрать! — Ты этого не сделаешь! Я…! Я скрыла свой код! Меня невозможно было найти!

— Рей. Не устраивай сцен.

Я заорала и забилась, что было мочи. Полученная травма сразу дала о себе знать проснувшейся болью в голове и шее, но это было малой ценой за то, чтобы досадить Бену. Его спокойное лицо стало жестче, пока он безмолвно, спрятав губы за согнутым указательным пальцем, наблюдал, как я психую.

Как по мановению волшебной палочки, в палате возникла Хейли, держа наготове мой самый страшный кошмар — огромный шприц. Она приблизилась к койке, но Бен предупреждающе коснулся ее руки и покачал головой. Кажется, это ее удивило.

— Вводить седативы нет необходимости, — пояснил он. Его непроницаемые глаза, черные и холодные, встретились с моими. — Ей предстоит научиться вести себя как подобает.

— Вы уверены? Мне бы не хотелось, чтобы наша пациентка навредила себе.

— С ней все будет в порядке, — Бен поднял голову и улыбнулся. Улыбка была пренебрежительной, как будто ему докучал надоедливый официант. — Благодарю вас.

Медсестра нахмурилась, но безропотно ушла, так и не воткнув в меня кошмарную иглу.

Сколько я ни орала, срывая горло, больше никто не приходил. Я не умолкала, пока внутри все стало гореть от крика, а запястья не стерлись в кровь — но я не сдавалась — кто-то же должен прийти, заткнуть меня и положить конец этому безумию!

Но они не сделали этого, и пришел миг, когда мои силы иссякли.

Я зябко вздрогнула, когда Бен снова протянул мне курицу. Вся взмокшая, дрожащая от ужаса и ярости, я покорно открыла рот. Надо успокоиться — я должна прийти в себя, но, как водится, сказать было проще, чем сделать, особенно когда ты намертво привязан к каталке.

Бен наколол на вилку маленькую картофелину.

— За плохое сегодняшнее поведение взыскание не последует. Я знаю, что ты боишься, что ты в растерянности. Мало того, испытываешь существенную боль от полученной травмы. — Вилка приблизилась ко мне, и я неловко откусила немного картошки. — Но дома я не намерен терпеть непослушание и истерики.

Еда, по крайней мере, была вкусной. От криков голову словно раскроили топором, поэтому особого аппетита у меня не было, и вскоре я отвернулась, на что Бен отреагировал спокойно, без раздражения. Он положил вилку на поднос, сложил салфетку аккуратным треугольником и наклонился к каталке, собираясь тщательно вытереть мне рот.

Я щелкнула зубами, едва его пальцы оказались в пределах досягаемости. Бен укоризненно поцокал языком, и в следующий миг его огромная ручища сдавила мой подбородок, чтобы он мог без помех вытереть мое лицо от слез. Все, что мне оставалось, это опустить голову на подушки и жмуриться. Надо выбраться с этой проклятой койки!

— Мне нужно в туалет! — выпалила я.

Бен бросил салфетку на стол. Взявшись за поручни каталки, он проницательно посмотрел на меня.

— Не уверен, что разумно доверить тебя пользоваться уборной самостоятельно — но если ты попытаешься сбежать, то в следующий раз будешь пользоваться уткой.

Угроза была неприкрытой и значительной, но мне требовалось хотя бы принять вертикальное положение и размять ноги.

Я ответила кивком, и Бен первым делом освободил мне лодыжки. Я с наслаждением согнула носки и подтянула к себе колени — по онемевшим мышцам прошло покалывающее ощущение — видимо, они испытывали не меньшее облегчение, чем я.

Следом Бен развязал одно мое запястье. Боль сразу же напомнила о себе — стертая кожа кровоточила, и я, согнув пальцы, поморщилась. Твою мать, как же больно!

Бен перегнулся через меня, чтобы отцепить от койки вторую руку. От него неожиданно приятно пахло — не резко и не лосьоном после бритья, но тем бодрящим «океанским» одеколоном из «Macy’s», который стоил возмутительно дорого и совсем не походил на душную дешевизну «Акса». Ох, некоторые встреченные мною мужчины на совещаниях обожали купаться в этом дерьме!

Он отступил, темная туча на моем безоблачном солнечном небе. Я медленно села. Казалось, что спина затрещала, и я несколько раз старательно повернула шею, до хруста. Тело просто сводило от напряжения.

— Уверен, Хейли найдет что-нибудь, чем обработать твои руки.

Бен опустил перила с той стороны койки, которая располагалась ближе к нему, и наклонился, без спешки приподнимая меня и прижимая к груди. Ему удалось поставить меня на ноги и обуть в красные больничные тапочки, но я пошатнулась и чуть не упала ничком, тем не менее, успев уцепиться за его предплечья, тяжело дыша от головокружения и тошноты. Все происходило так быстро, что я находилась на грани обморока.

Его пальцы скользнули к моим локтям. Бен держал меня крепко, давая мне время сориентироваться. Казалось, я ухватилась за две ветки непоколебимого мощного дерева — он даже не шелохнулся.

— Тошнит? — уточнил Бен. Я кивнула, и он, с понимаем, тоже: — Я дам знать сиделке.

Но это было излишним. Словно дожидавшаяся под дверью разрешения потыкать в меня иголкой и усадить на больничную утку, вернулась Хейли — сцепив руки, она ободряюще улыбнулась. Я постаралась дышать ровнее.

— Я с превеликим удовольствием сопровожу ее, мистер Соло, — заверила она, ласково касаясь моего плеча и проводя по руке. — Никаких проблем.

В глазах слегка двоилось, дыхание перехватило — от того, как он улыбнулся, что-то екнуло внутри. Его глаза были прикованы к тому месту, где Хейли дотрагивалась до меня — на скулах Бена заиграли желваки, а в зрачках будто разошелся ядерный гриб. Бен стиснул мои локти.

Впрочем, если не приглядываться, сложно было заметить перемену.

— Я не возражаю, — у него дернулось веко, внешнее спокойствие дало трещинку. — И я отдаю себе отчет, что мы находимся в больнице, но, Хейли, если вас не затруднит, вы очень близки к тому, чтобы коснуться ее ладони, и вы не надели перчатки.

— Ох! О боже мой, простите меня! — как ошпаренная, она отшатнулась от меня с неподдельным ужасом на лице. — Прошу у вас прощения!

— Нет нужды беспокоиться. Это моя ошибка, прежде всего. Мне следовало лучше подготовиться и заказать для нее перчатку заранее.

Хейли вновь принесла извинения и торопливо ретировалась из палаты, после чего Бен заметно расслабился. Между прочим, Люси перчатку не носила…

— Вот и ладно, — произнес он. — Теперь пойдем.

Это не было путешествие из «Хоббита». Он провел меня пару футов до ванной и, к счастью, не зашел вместе со мной, подарив мне возможность пописать самостоятельно. Дверь уборной закрывалась, вот только замка у нее не было.

Закончив с делом, я помыла руки и посмотрела в зеркало, пробуя умыться, чтобы хоть как-то избавиться от красноты и следов слез. Взгляд невольно упал на яркий красный шрам на ладони. Этот шрам не исчезнет, и я уже ненавидела его всей душой. У него был такой же — но на другой руке, как в зеркальном отражении.

Бен дожидался меня за дверью. При виде меня он предложил стакан воды и пилюлю на вытянутой ладони — приемлемую альтернативу шприцу от Хейли.

— От тошноты, — пояснил он.

— Я в порядке. Мне полегчало.

Вряд ли мой голос звучал убедительно. Бен не убирал руку — в центре его ожога лежала маленькая зеленая пилюля. У меня зародилось подозрение, что она вовсе не от тошноты, так что я предусмотрительно не стала ее брать.

Мы с Беном не моргая смотрели друг друга. Палата погрузилась в ледяную тишину, нарушаемую лишь приглушенным пением птиц снаружи и отдаленным шумом машин. День снаружи действительно был прекрасен.

Наконец Бен убрал пилюлю в карман рубашки.

— Хорошо, но тебе следует попить воды.

— Ладно.

В горле была Сахара, так что я залпом выдула весь стакан — Бен принял его обратно без единого слова. Я доковыляла до койки, чувствуя, как он неуклонно следует за мной, возвышаясь за моей спиной и отбрасывая тень на белые простыни. Позвоночник покалывало от неприятной близости. Дрожащими пальцами я откинула простыню, собираясь прилечь.

Не бросайся прочь сломя голову, Рей. Ты не тупая. Пусть свобода дразняще близка, далеко тебе не убежать.

— Мой дом, ты продал его? — прохрипела я и прокашлялась, чтобы повторить вопрос: — Ты продал мой дом?

— Да, он выставлен на продажу.

Черт. Я не спеша поправляла простыни, потому что теперь мне расхотелось ложиться — и почувствовала подступающие слезы.

— Я заплатила за него полмиллиона.

— Знаю. Я переведу деньги на специальный счет для долгосрочных вложений в образовательные фонды и фонды чрезвычайных ситуаций. Тебе не стоит забивать этим голову.

— Это мой дом. Это мои деньги.

Бен придвинулся ко мне. Мои веки вдруг начали тяжелеть, и я осознала, что пилюля была лишь отвлекающим маневром, чтобы заставить меня выпить воду.

Он нависал над моей спиной громадной молчаливой угрозой. У меня подгибались колени, потом меня потянуло вниз, и в следующий миг я повалилась на постель, ощущая жар его тела прямо за мной, а затем и его дыхание в моих волосах. Он мог легко вырвать мне позвоночник зубами.

Я смотрела, как Бен накрывает мои руки своими ладонями. Я почувствовала, как он нежно сжал их и замер, наверное, на целую минуту — а потом вдохнул запах моих волос, поглаживая мои большие пальцы. Мне показалось, я сейчас задохнусь.

Мне не удалось удержать глаза открытыми, и мои рыдания скатились к невнятному хныканью. Тело мне больше не подчинялось. Все было бесполезно. Я задыхалась. Мир вокруг стремительно чернел.

— Он стоит… стоит очень дорого, — с трудом прошептала я, слабо шевельнувшись. — Очень дорого.

— Я знаю, — прошептал Бен в ответ, точно его позабавил лепет сумасшедшей. — И я очень горжусь тобой — но сейчас тебе следует отдохнуть, дорогая. Мы отложим прогулку на потом. Будет жаль потратить такой прекрасный день впустую.

Я дышала все чаще и быстрее. Я закатила глаза, пытаясь не дать им закрыться, но веки затрепетали, и я, всхлипнув, отключилась — под тихую музыку, пение птиц и близость моего соулмейта, утихомирившего меня под собой не хуже огромной смирительной рубашки.

Chapter Text

Я открыла глаза. Рекламная пауза закончилась, но обстановка изменилась.

Я села и огляделась: подо мной была кровать, застеленная синим, а вокруг — стены бежевой расцветки и белый гарнитур. Еще тут висело несколько неброских картин с парусниками, имелся декор в виде раковин, а комод венчали сушеные морские ежи. В книжном, тоже белом, шкафу виднелись корешки книг — «Атлант расправил плечи», «Война и мир», «Моби Дик».

Они тоже служили здесь всего лишь украшением — расставленные аккуратно, строго выверенно, и я сразу поняла, что имею дело с психопатом! Не может нормальный человек быть таким чокнутым педантом!

Кровать была мягкой, а одеяло теплым, но я откинула его и кое-как поднялась на ноги. Добравшись до окна, я отдернула занавеску и обнаружила, что толстые прутья решетки надежно препятствуют побегу. Окно выходило на ухоженную лужайку с белым заборчиком и бассейном — безукоризненным, с идеально ровными углами.

— Отойди от окна, дорогая.

Я резко повернулась и увидела Бена — в очках для чтения и с книгой в руках, он расположился в кресле-качалке возле кровати. Он не удостоил меня взглядом, лишь в тоне слышалась легкая укоризна. Он перевернул страницу. Не понимаю, как я сразу его не заметила.

— С чего бы это? — процедила я.

— В одном пеньюаре ты простудишься. А ты вряд ли горишь желанием вновь увидеться с нашей доброй знакомой Хейли так скоро, — он поднял брови, глянув на меня поверх очков. — Будь добра, отойди от окна.

Наши взгляды скрестились. Да, я была в белой ночнушке без рукавов, спускавшейся до лодыжек, а он — в новой синей рубашке и брюках с черным ремнем. Мне не нравилось стоять перед ним в таком виде, тем более без лифчика.

Бен вздохнул. Прежде чем встать, снял очки и потер переносицу. Я следила, как он подходит, самолично захлопывает окно, поворачивает засов и задергивает занавеску, отсекая солнце и свежий ветерок.

Затем он вернулся к своему креслу и продолжил чтение.

Я очнулась и принялась обыскивать комнату в попытке найти какое-нибудь оружие, но попалась только Библия. Удивительно, но Бен не предпринял ни малейших усилий, чтобы мне помешать. Ни слова не сказал, даже когда я ворвалась в смежную комнату —ванную, — чтобы порыться там. Ванная оказалась оформлена в том же морском стиле.

Пожалуй, это напоминало самый криповый отель на моем веку — а я их много повидала.

Я вернулась в спальню с пустыми руками. Было тихо — Бен, погруженный в книгу, словно не услышал, как я дернула ручку двери — возле нее на стене находилась клавиатура со сканером, красноречиво обломавшая мне любые шансы выйти отсюда. Наверняка замок настроен на сетчатку его глаз. Как же иначе — у такого-то параноика!

— Рей. Пожалуйста, приляг.

Я уставилась ему в затылок:

— В качестве кого я тут? Твоей пленницы?! Вот так, значит?

Бен перевернул страницу, продолжая игнорировать меня в течение минуты или двух, прежде чем дать ответ:

— Все мы творцы собственной судьбы. Ты творишь свою, я могу влиять лишь отчасти. — Он взглянул на меня через плечо, лицо его ничего не выражало. — Я еще раз попрошу тебя лечь в постель с миром и больше просить не стану. Не люблю повторять.

— Да пошел ты.

Бен вздохнул и снова встал. Я напряглась, потому что ожидала открытой агрессии, но вместо этого он собрал с постели одеяло, подушки и простынь, оставив голый матрас, и опустил сверток на пол, рядом со своим креслом.

И, усевшись, вернулся к книге.

Я стиснула зубы. Он вообразил, что, закрыв окно и забрав постельное белье, вынудит меня делать то, что взбредет ему в голову? Ха, мне не привыкать к невзгодам — я ночевала на улицах, как-то однажды — вообще в коробке!

— Я хочу позвонить Люси, — отчеканила я.

— Хочешь?

Сукин…

Я кивнула, но он читал, поэтому этого не видел.

— Да, хочу.

Бен перелистнул страницу — читал он невероятно быстро. Эйдетическая память?

— За последние пять минут ты ослушалась меня дважды. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить привилегию пользоваться телефоном.

— Привилегию? Ты сбрендил?! — Я решительно шагнула к нему, но он по-прежнему невозмутимо читал, слегка покачиваясь в кресле. — Дай мне чертов телефон! Ты не можешь — не имеешь права — похищать меня из-за одного наличия шрама! Есть инстанции, которые нужно пройти, чтобы для начала доказать, что он вообще настоящий!

Я кипела, а он нет — мурлыкал под нос какую-то мелодию, погрузившись в «Робинзона Крузо», одну из скучнейших книг, которые мне приходилось читать в колледже.

Не выдержав, я принялась расхаживать по комнате, с каждой минутой моя растерянность нарастала. У меня больше не было дома. Машины. Мой бизнес висел на волоске, возможно, ателье уже ликвидировано. Никаких больше встреч с «Гуччи», бесед с Люси за ланчем. Роуз не узнает, где я. Пока нет. Пока все это варварство не окажется в правительственной базе данных.

Я хочу вернуть свою жизнь обратно! Вернуть свой дом, свой телефон и затемненные окна. Я должна выбраться из этой проклятой спальни… Боже, я даже не знаю, где я!

— Где мы находимся? — потребовала я ответа и потерла лоб, мелко подрагивая. — Это Лос-Анджелес?

— А как ты считаешь, где мы, Рей?

Господи боже!

— Откуда мне знать?! Отвечай, где!

Бен цокнул языком и, помотав головой, ничего не сказал. Кажется, я приблизилась к той грани, где следующим шагом будет вцепиться ему в горло.

Я бросилась к закрытому окну и выглянула на улицу. Судя по тому, что я увидела, это была не хижина в лесу — рядом находились соседские дома, — но что важнее, моему взгляду предстали очертания знакомых гор и городской пейзаж вдалеке. Похоже, это всего лишь пригород.

За белым заборчиком зеленели деревья. Никаких баррикад из колючей проволоки, вопреки моим ожиданиям.

— Рей.

Бен опустил книгу на колени, держа очки за дужку кончиками пальцев. Теперь он наблюдал за мной, слишком бесстрастный и сдержанный — слишком, как вулкан, готовый вот-вот взорваться.

Он вскинул брови:

— Отойди от окна… и ложись. — Он чуть наклонил голову в сторону кровати: — Я вынужден настаивать.

Его слова распалили меня еще сильнее, хотя я знала, что надо сохранять трезвый рассудок. Но он похитил меня, отнял у меня все, и ему хватало наглости обращаться со мной как с непослушным ребенком!

Поэтому, вместо того, чтобы растянуться на кровати и прикусить язык — чего я сроду не делала, — я ринулась на него.

Бен не двинулся. Непроницаемый, как глыба льда, он среагировал, только когда я рукой потянулась к его горлу. Я почти не уловила, что случилось.

Огромные пальцы сжали мое запястье с карающей силой. Плоть будто сдавила гигантская змея, и от жестокой, сокрушительной боли мой гнев рассеялся, обнажив страх. Я отчаянно пыталась вырваться, пока он медленно поднимался с кресла, предусмотрительно отложив книгу с очками на тумбочку.

— Отпусти меня! — взвизгнула я, срываясь в исступленную истерику. Я извивалась, пробовала ударить его, но второе мое запястье он тоже поймал без усилий. — Отпусти! Отпусти!

— Каждый раз, когда ты не слушаешься…

Бен грубо толкнул меня на кровать, и я заорала — потому что знала, что будет, и яростно забилась, когда его руки схватили подол ночнушки и сдернули ее с меня через голову. Нет, нет, нет!..

Я все кричала, даже когда он отошел, добавив свой трофей к куче белья на полу. Я юркнула обратно на голый матрас и сжалась в комочек, униженная тем, что осталась в одних тонких трусиках. Сердце испуганно колотилось в ушах — он меня изнасилует! Я точно это знала!

Но Бен поднял сверток с пола, взял его под мышку, вдел дужку очков в нагрудный карман, подобрал книгу и направился к двери.

— Ты будешь наказана, — озвучил он угрозу, но я была напугана до смерти и едва ли способна соображать. Бен набрал комбинацию на клавиатуре, и вспыхнул синий огонек, считывающий сетчатку. Через секунду щелкнул замок.

Бен открыл дверь, не оглянувшись на меня.

— И великодушие мне не свойственно.

Клетка захлопнулась. Замок повернулся с новым зловещим щелчком.

Я осталась одна, дрожа всем телом на чужой кровати, почти полностью голая, понятия не имея, как отсюда сбежать. Зубы стучали от холода, руки покрылись мурашками... Я сейчас разрыдаюсь. И буду плакать, плакать и плакать. Я не знала, как выбраться из этой тюрьмы, где я законная пленница — и из которой меня никто не спасет.

Я зажмурилась, а потом открыла глаза, скользнула взглядом по потолку — чтобы вскоре обнаружить в углу черную камеру, направленную прямо на постель.

Господи, господи…

Я сползла на пол, забилась под кровать, как раненый зверь, и расклеилась окончательно.

Chapter Text

За окном садилось солнце, а мой соулмейт не объявлялся. Обхватив себя руками, всхлипывая, я затаилась под кроватью на бежевом ковре, таком же обезличенно-пресном, как вся обстановка здесь.

В желудке заныло, когда по комнате стала расползаться ночная тьма. Я шмыгнула носом, провела по лицу ладонью. У меня не получится прятаться тут вечно, надо думать, думать, думать, как выбраться из этого кошмара. Этот человек пугал меня до смерти. Было в нем что-то этакое… как у серийного убийцы.

Но меня ему не убить. Если я умру, умрет и он.

На трясущихся конечностях я выползла из-под кровати, чтобы перебраться на матрас. Объектив камеры не давал мне покоя — я перевернулась на спину, сложив на груди руки, и закрыла глаза. Он, разумеется, наблюдал за мной, намереваясь вернуться лишь тогда, когда я выполню то, чего он хочет.

И он пришел. Нескоро, но — пришел.

Датчик пискнул, замок щелкнул, и в комнату вошел Бен. Волосы, собранные в хвост, очки для чтения, прежняя одежда… все в нем осталось неизменно, как и пустое выражение лица. Нет, по доброте душевной он не сделает ничего.

Пытаясь унять подступающую тошноту, я сглотнула.

— Я хочу есть.

— И что же ты сделала, чтобы заслужить ужин?

Ублюдок. Даже еда была для него предметом торга.

Я смотрела на него, а он — на меня, выжидательно вскинув брови. Конечно, умереть от голода он мне не даст, но, вероятно, не накормит меня, пока ситуация не дойдет до критической точки.

— Чего ты хочешь?! — прошипела я.

Бен пожал плечами. Он продолжал молчать, глядя на меня с деланым равнодушием.

У меня уже ничего не осталось, но возникла идейка о том, что могло бы сработать. Я спустилась с кровати и, стиснув зубы и зажмурившись, спустила трусики. По телу пробежали мурашки, однако, учитывая, что он забрал у меня ночнушку, полная нагота должна была его устроить.

Я ждала, не открывая глаз. Бен выдержал мучительно долгую паузу и сказал:

— Подойти сюда, пожалуйста.

Боже… Неужели сработало.

Он не сводил с меня темных глаз, пока я шагала к нему, стараясь сохранять самообладание. Он улыбнулся мне и раскрыл ладонь. В тусклом свете блеснул шрам. Хищник требовал от жертвы трофей.

Я впихнула свои красные трусики ему в руку, и длинные пальцы Бена сомкнулись над ними, как створки листьев Венериной мухоловки. Он сунул добычу в задний карман, не отрывая от меня взгляда.

— Знаю, так не принято, — произнес он, открывая дверь, — но мне нравится готовить. Это занятие не войдет в круг твоих повседневных обязанностей, за исключением выпечки к приему гостей.

Отлично. Так я смогу отравить их всех.

Бен сопроводил меня наружу — в коридор с темным паркетом и безупречно белыми стенами. Я оглянулась, пытаясь запомнить расположение дверей, но Бен мягко подтолкнул меня вперед, заставляя идти к лестнице. И я пошла, не рискуя его злить.

Воздух был прохладным — слава богу, у него имелось центральное кондиционирование. На первый этаж вела лестница с коваными перилами, обрамленная вдоль стены красивыми светильниками. Парадная дверь была ярко-красной, пол выстлан тем же темно-коричневым паркетом, а стены цветом напоминали яичную скорлупу. Смотрелось жутко.

Бен тронул меня за талию, я обняла себя руками и засеменила вперед, сжимая бедра, чтобы хоть как-то прикрыть наготу. Раньше я никогда не стеснялась оголяться перед своими мужчинами, но сейчас все было по-другому.

Кухня оказалась типичной для Лос-Анджелеса: хорошая техника, просторный кухонный островок, светлое пятно вокруг него на полу и смежная гостиная с небольшим столиком для завтрака. Все окна — в гостиной, над раковиной, — а также стеклянная раздвижная дверь были затемненными либо закрытыми занавесками, не позволяя увидеть, что же там, на улице.

Но наш путь лежал дальше — Бен привел меня в столовую все с тем же темным паркетом. Длинный стол был застелен красной скатертью, на которой стояли свечи и фарфоровые тарелки… Я узнала золотую отделку по краям! Это настоящая позолота! И черт бы его побрал, этот сервиз принадлежал мне!

Я прикусила губу, чтобы не сорваться, пока Бен отодвигал для меня стул. Слава богу, сидеть нам предстояло на разных концах стола. Но он украл мой любимый сервиз! Это было первое, что я купила, когда приобрела дом…

— Я уже поужинал, — сообщил Бен, когда я опустилась на холодное сиденье. — Но тебе я принесу суп.

— От него меня тоже вырубит, как от воды?

Кончиками пальцев он провел по моей шее, убрал мои волосы назад и собрал в свободный хвостик.

— Не представляю, о чем ты говоришь, — ничуть не смутился Бен. И затянул хвост чуть туже. — Предпочитаешь красное или белое?

Я впилась ногтями в бедра.

— Белое.

Бен отошел, тихо постукивая черными туфлями по паркету. Я смотрела на стоящий передо мной бокал и закрыла глаза, пытаясь не свалиться без чувств. Он украл мои вещи. Он украл их! И даже не собирался признаваться в краже.

В горле собрался комок, но я проглотила его, открывая глаза. Это была парадная столовая: с буфетом, в котором находился мой остальной фарфор и набор изысканных хрустальных бокалов, и вторым столом, поскромнее, со скатертью-раннером, лаконичным оформлением — виноградным узором — и стопками простых тарелок.

Домашнего телефона здесь не было. Девяностые остались позади, ни у кого больше не найти такого старья.

Это было странное жилище: ни одного фото с другим человеком, только картинка с улыбающейся собакой в центре стены — я знала эту породу: бельгийская малинуа. Собака выглядела счастливой — сидела, высунув язык.

Вот и все. Подобранная с чопорным педантизмом одинаково скучная мебель и большая рамка с собакой.

— Сукин ты сын, — пробормотала я. Все мужики одинаковы. Любимая собака и унылая берлога — это главное.

Бен вернулся с тарелкой супа, которую поставил передо мной, убрав пустую тарелку. Что-то красноватое, с пастой и овощами: либо минестроне, либо фаджоли, — но пахло хорошо, и в общем-то сейчас это было все, что меня волновало.

Он положил мне на колени сложенную салфетку, а затем я хмуро наблюдала, как он наливал мне в бокал белый зинфандель — на треть, — хотя я бы с удовольствием осушила бутылку до дна.

— Можно еще? — попросила я.

— Нет, — Бен подтолкнул ко мне ножку, слегка отодвинув бокал. — Ты можешь получить добавку супа, если справишься с этим, и воду — столько, сколько пожелаешь.

— Ты держишь меня в плену, а я даже не могу напиться?

Бен помедлил, но затем плеснул мне немного сверху. Ну хоть на этом спасибо.

Не став тянуть резину, я набросилась на еду и, будь моя воля, вылакала бы тарелку за мгновение. Я хотела есть, и я никогда не жеманничала, если дело касалось еды, но что-то подсказывало мне, что такое поведение придется Бену не по душе.

Я вытерла рот, Бен уселся напротив. Он держал айпад и словно не замечал меня, отпивая из простой белой чашки кофе — жидкость была коричневой. Тьфу. Ему полагается пить черный, как всем психопатам.

Мы занимались каждый своим делом. Я ела суп, стараясь не торопиться и не слишком расплескивать его с ложки, а Бен читал, не поднимая глаз. Мне удалось растянуть тарелку на десять минут.

Тишина становилась неловкой. Я побарабанила пальцами по столу и откинулась на спинку стула, со вздохом допив бокал, но Бен не шелохнулся.

— Посуда выглядит такой знакомой, — прокомментировала я. — Где ты отыскал этот фарфор? На дворовой распродаже?

Он проигнорировал меня. Ладно. Я найду другой способ разворошить это осиное гнездо.

Я перевела взгляд на фотографию собаки в рамке. Хм, никогда прежде не видела, чтобы полицейские использовали к работе эту породу. Малинуа похожи на немецких овчарок, но я слышала, что их сложнее обучать, этим собакам требуется твердая рука.

— Чей это пес? — поинтересовалась я.

Бен отхлебнул кофе.

— Мой.

— Какая у него кличка?

— Ее имя Мия.

— О, прошу прощения, — я чуть нервознее постучала пальцами. — Можно мне добавки?

— Ты умудрилась вылить половину супа на себя. Попробуй начать с этого.

Боже. Я закатила глаза и опрокинула в себя стакан воды, ожидая дальнейших указаний. Интересно, мне полагалось спрашивать или требовалось просто сидеть в режиме ожидания?

Впрочем, я все равно молчала. Минуту за минутой. А потом еще. Я ждала, пока не поняла, что еще чуть-чуть — и взорвусь, зашвырну хрустальный бокал в стену.

— Где ты желаешь спать: в своей спальне или в моей?

Я моргнула и подняла взгляд. Он опустил айпад на стол и снял очки, чтобы потереть глаза. На этот вопрос существовало два варианта ответа: правильный и неправильный, но я решила рискнуть, несмотря на очевидность последнего.

— В моей.

— Хорошо, — Бен встал, размял шею, повертев ею из стороны в стороны, подошел ко мне и забрал тарелку. Мою тарелку. — Пойдем, дорогая.

Мы вернулись на кухню, где он поставил тарелку в раковину и, выключив свет, повел меня сквозь давящую тьму наверх, в отведенную мне клетку. Бен притронулся пальцами к клавиатуре на панели, и датчик просканировал сетчатку его глаза.

Он открыл дверь, пропуская меня вперед.

— Я буду рядом, чуть дальше по коридору, если тебе понадоблюсь. В тумбочке есть тревожная кнопка, кроме того, ты можешь связаться со мной с помощью консоли.

Да пошел ты.

— Рей.

Бен коснулся моей спины, и я развернулась, раздраженная и взволнованная этим интимным жестом. Он обвил рукой мою талию и притянул меня к себе — и нежно переплел наши пальцы. На секунду я ощутила его дыхание на шее, а затем в моей руке возникло удивительное покалывающее ощущение.

Метки соприкоснулись. Мои веки отяжелели — по телу распространилось тепло — такое нежное и расслабляющее, что я, наверное, могла растечься лужей по полу. Это безумие… Наверное, он снова опоил меня.

Как не в себе, закрыв глаза, я спрятала лицо на его плече, и Бен погладил мой указательный палец своим большим. Чуткий жар просыпался там, где он прикасался к моей коже, так что я почти забыла свою ненависть к нему.

Бен подхватил меня на руки одним плавным движением. Он опустил меня на кровать и наклонился, ласково прижимая свою руку к моей. Я не протестовала. Мне нравилось, как от него пахнет, какой он теплый, как чувственно дышит мне в шею. Я сжала ворот его рубашки, притягивая его ближе.

Кончик его пальца неторопливо скользнул по моему бедру к колену. Его губы прижались к моей шее, и на миг мне показалось, что Бен меня укусит.

Но он вздохнул — умиротворенно и довольно.

— Это предназначено для нас, Рей. Для нашего дома и нашей спальни. Этим нельзя делиться ни с кем, нельзя никому показывать — это только наше, для наслаждения наедине.

— Хорошо… — выдохнула я.

Бен медленно вдавил свои подрагивающие пальцы мне в бедро.

— Если ты когда-нибудь откроешь свою метку другому мужчине, — прошептал он, его голос стал ниже и посерьезнел, и я всхлипнула, потому что чувствовала себя словно под кайфом, — мне придется наказать тебя. И жалости не жди. Ты поняла меня?

— Да. Да, я поняла.

— Прекрасно, — Бен ослабил хватку, пощекотав меня под коленом, и провел губами по моей щеке. — И не прячься от меня под кроватью. Я начинаю беспокоиться, когда не вижу эту волшебную золотую кожу.

Бен отступил, и я сразу остыла градусов на десять — сладкая дымка испарилась, оставив после себя ледяную пустоту. Меня передернуло, и я опять свернулась в клубок, чувствуя себя гораздо хуже, чем раньше, потому что все тепло исчезло, и лишь Бен остался единственным его источником.

— Добрых снов, дорогая, — тихо проговорил он, пощелкивая клавиатурой. — Я буду прямо по коридору — если замерзнешь.

Дверь закрылась. Дрожа, я уставилась вперед, в кромешную тьму, и услышала писк датчика.