Actions

Work Header

The path from Darkness to Light will point Lotus

Work Text:

— Дополнительный круг! - Юй Цзыюань оправляет рукава и скрещивает руки на груди, недовольно сверля взглядом кучку адептов. Цзян Чэн плетется почти в конце, а Вэй Усянь отстает от всех на чжань. Она хмурится от непонимания: все дни тренировки проходили так, что эти двое вырывались вперед сразу же и не позволяли кому-либо себя догнать. 

Вэй Усянь останавливается, переводит дыхание, упираясь тонкими руками в тощие острые колени, и Юй Цзыюань вспоминает слова целительницы, что его вес относительно пришел в норму, но все же далеко до здорового. Цзян Чэн медленно останавливается. 

— Вэй Усянь! - Мальчик вздрагивает, поднимая красное лицо. - Дополнительный круг! Нечего прохлаждаться! Цзян Ваньинь, если ты сейчас же не вернешься в строй, то пеняй на себя! Сейчас же!

— Но матушка… - возражает Цзян Чэн, беспокойно оглядываясь на Вэй Усяня. Тот машет рукой и головой, покачнувшись на месте, и начинает бег, в четыре раза медленней обычного. Юй Цзыюань в раздражении трет виски. Негромкий шумок разговоров доносится до нее, и она резко оборачивается к адептам, закончившим тренировку. 

— Что я говорила о болтовне во время занятий? - Юноша вздрагивает и понуро опускает голову. — Взяли тренировочные мечи и на поле. Начинайте с разминки, я скоро подойду, - Юй Цзыюань махнула рукой, избавляясь от учеников. 

— Но, мадам Юй, - одна из девушек поклонилась, - разве не глава Ордена Цзян должен?..

— Не надейтесь, - обрывает она. - Глава ордена Цзян отправился в Гусу Лань. 

Ученики едва сдерживают вздох, но покорно берут бамбуковые мечи и идут на поле, негромко переговариваясь между собой. Юй Цзыюань запоминает имя каждого, решившего раскрыть рот без позволения, и поворачивается к Вэй Усяню, возле которого тревожным фиолетовым мотыльком носится Цзян Чэн. В висках оседает тупая ноющая боль.   

— Цзян Ваньинь, - грохочет она, подходя к мальчишкам. Сын вздрагивает, но от приемыша не отходит, лишь хмурит брови и поддерживает плечом. Вэй Усянь моргает через раз, отпихивает Цзян Чэна одной рукой, что-то ворчит под нос севшим голосом. - Отойди от него. - Цзян Чэн отрицательно машет головой. Вэй Усянь пихает его в бок костлявым локтем. 

— Матушка, позволь объяснить. 

— Не желаю ничего слушать, - отрезает она, скрещивая руки на груди. - Сейчас ты берешь тренировочный меч, приходишь в себя и начинаешь разминку. А с этим, - Юй Цзыюань пронзает Вэй Усяня взглядом, - я сама разберусь. Молчать! Берешь меч - и на разминку. Ты меня слышал. Все. 

Цзян Чэн с явной неохотой отлипает от Вэй Усяня. Весь хмурый, как туча, недовольный и беспокойный, как свеча под порывами ветра. Вэй Усянь хрипло смеется и машет рукой, словно говоря, что он скоро подойдет. Короткие черные пряди у висков завились от влаги, на лице не характерная краснота. Юй Цзыюань не спешит отчитывать нерадивого ученика. Она смотрит. Тяжелый шаг, неровное дыхание. Блестящие серые глаза. 

Неужели алкоголь? 

Юй Цзыюань хмурится. Нет. Не похоже. В голове мелькает утренний разговор дочери и сына. Цзян Чэн жаловался, что Вэй Усянь не давал ему спать, всю ночь крутился в постели, как заведенный, шуршал и хрипел в подушку. Цзян Яньли посмотрела на шиди, вяло тыкающего палочками в суп и смотрящего отсутствующим взглядом. Он не съел ни кусочка. Так что же, недосып? 

От недосыпа не краснеют щеки. 

— Что с тобой творится? - Раздраженно спрашивает она, резким голосом оглушая Вэй Усяня. 

— Ничего, мадам Юй, - он отводит глаза. - Все в порядке, я сейчас же вернусь к тренировке. 

Юй Цзыюань замечает, как дернулась детская ладошка и неровно прервалось разбитое дыхание. Она молчит. Выжидает. Вэй Усянь не в пример терпеливее: он стоит, моргает глазами и едва заметно морщится от криков, доносящихся с тренировочного поля. Кто-то кричит недовольно, и голос Цзян Чэна вздымается бурей и штормом. 

— Разрешите продолжить тренировку, - не выдерживает Вэй Усянь, тревожно поглядывающий в сторону шума. Юй Цзыюань удивленно изгибает бровь: чтобы заставить этого упрямца сдвинуться с места понадобился крик ее сына? Что это за ребенок? Он переводит на нее взгляд, кивает и наклоняется вперед, для вежливого поклона. 

Юй Цзыюань вытягивает вперед руки, и в голове картинками проносится первый шаг Цзян Чэна, первый шаг Цзян Яньли, когда они шли к ней, но на последнем чи спотыкались и падали в ее ханьфу, хохоча и стуча ногами по деревянному полу. Тянули ладошки и касались лица, растягивая губы в улыбке, и Юй Цзыюань ничего не может поделать, прижимая тощее тельце к себе. 

Она моргает, до нее доносится звук удара с поля и грохочущий голос Цзян Чэна, вырывающий из теплой воды прошлого. Мальчишка в руках не двигается, запрокинув голову, дрожит, и эта дрожь пробегает по локтям раскаленной молнией. Он молчит. Вэй Усянь не мог заткнуться и на фэнь, болтает и хохочет, двигается и перетекает волной с места на место. Везде и всюду, улыбается так, что хочется несильно шлепнуть по голове и укорить за лишний шум. 

Пристань Лотоса была шумным местом, но все средоточение шума было в Вэй Усяне. 

— Вставай, - ворчит она, но в голосе нет былого гнева. - Нечего разлеживаться. - Мальчишка не реагирует, закашливается, и Юй Цзыюань касается ладонью широкого бледного лба, покрытого холодным потом. Прикосновение обжигает, она чертыхается и рывком поднимается вместе с Вэй Усянем на руках. 

Мальчишка весит почти ничего. 

— Иньчжу, Цзиньчжу! - Служанки молча появляются перед ней, кланяются и любопытно смотрят на госпожу с ребенком на руках. Легкая улыбка проскальзывает на губах Иньчжу, но мгновенно исчезает. — Возьмите его и положите в покои рядом с покоями моего сына. Иньчжу, приведи целительницу и проследи за мальчишкой. Цзиньчжу, выполняй свои обязанности как обычно. Я вернусь через три сяоши. 

— Принято, госпожа, - служанки кланяются, и Юй Цзыюань передает Вэй Усяня на руки Иньчжу, которая удивленно выдыхает “какой он легкий”. Мадам Юй фыркает и прячет ладони в длинных рукавах, пока в груди разгорается желание взять тешань в ладонь, вспомнить, какова на вкус победа ценой истерзанных пальцев и ноющих мышц. Цзиньчжу понимающе улыбается и стучит по бедру. 

— После полудня, госпожа. Если никаких срочных дел. 

Юй Цзыюань коротко кивает, одергивает рукава и направляется на тренировочное поле. Какого-то мальчишку выносят на руках, он зажимает нос и невнятно что-то бормочет, попробовав на вкус собственную кровь. Она провожает его взглядом. Такие глупые упрямые дети. 

Цзян Чэн стирает кровь с костяшек и вытягивается в самую прямую из струн. 

В глазах яростным пламенем и кипящей лавой горит уверенность, в которой все сожаления испаряются в одно мгновение. Он наклоняет голову, по губам Юй Цзыюань читает предсказуемый вопрос. Оборвав его, она приказывает встать в боевую стойку и приготовить мечи. 

Сын молча повинуется, но лава в глазах не становится магмой. 

***

— Сяо И! Локоть выше, ты мечом сражаешься или землю подметать им собрался?! - Ученик сцепляет зубы и поднимает меч, но почти сразу же снова опускает. Мадам Юй несколько мяо покачивает ладонью, словно приноравливаясь к течению душного дневного воздуха. - Отжимания, потом подтягивания, начинай. Недолго. Цзы. 

Сяо И опускает голову, кланяется и бредет в другую часть поля. 

— У него сильные ноги, но совершенно бессильные руки, - говорит себе под нос Юй Цзыюань.

— Госпожа! - Она резко оборачивается на пропитанный беспокойством голос Иньчжу. Несмотря на яркость тревоги ее тело по-прежнему прямо и спокойно, как водная гладь пруда. В Юньмэнь Цзяне властвует водная стихия, и все ей подчиняются, уподобляются. Даже Вэй Усянь мог посоревноваться в этом с коренными жителями Юньмэна. Иньчжу выдыхает и кланяется: - Госпожа, молодому господину Вэю стало хуже. 

Цзян Чэн на поле пропускает удар, но с рыком и сквозящим в движениях испуге выворачивает меч, ударяя противника рукоятью и ребром свободной ладони. Ученик охает и отползает, его сменяет ученица, сразу же принявшая боевую стойку.

— Что? Разве я не приказала позвать целительницу? - Она скрещивает руки на груди и хмуро смотрит из-под бровей. Иньчжу не меняется в лице, лишь бросает быстрый взгляд на Цзян Чэна, с силой скрестившего клинок с крепкой девчонкой, свободолюбиво улыбающейся своему противнику. 

— Целительница занята другим учеником, госпожа. 

Мадам Юй бросает взгляд на сына, похожего на неверную свечу, желающую беспокойно метнуться к Вэй Усяню, всеми силами в него вцепиться, словно вместо тех собак, которых пришлось из-за него отослать. Словно без этого мальчишки, бывшего оборванца, жизнь невозможна, а если и возможна, то невероятно тоскливая и прогорклая. 

— Иньчжу, - коротко говорит она, следя за тем, как меч поднимается и опускается на плечо девочке. Она лишь отмахивается от боли, как от назойливой мухи, и снова наступает, мягко переходя из одной стойки в другую. Вода. Цзян Чэн похож на молнию: резкую, режущую, импульсивную. — Проследи за тренировкой. 

— Да, госпожа, - кивает Иньчжу и выпрямляется, собирая в волосы в пучок. - Ну что, малышня! 

Юй Цзыюань фыркает и мотает головой: Иньчжу не была похожа на свою сестру. Непостоянна, как ветер, но плавна, как вода. Веселая, знакомая со времен, которые для юношей зовутся отрочеством. Она была паром, а ее сестра - колким крепким льдом. Но вместе они были сутью воды и многоликими водными Богинями. 

Только им Юй Цзыюань могла доверить все. 

То, что Иньчжу позвала ее, удивления не вызывает: она умела лечить. В молодости они втроем по глупости ранились, едва сунувшись в мужскую тренировку и получив неприятные синяки. Матушка смеялась, слушая девичье бормотание, и с улыбкой отправляла к целителю, который с вежливой осторожностью обрабатывал синяки и царапины. Иньчжу получала раны чаще, чем сестра или она, но ей до того осточертело обращаться к кому-то, кто молчал хуже рыбы и даже не поднимал взгляда, что Иньчжу просто не ходила к целителю. 

Юй Цзыюань заметила, что Иньчжу тренируется хуже, чем раньше. Цзиньчжу уже тревожно поглядывала на сестру, подпирая плечом. Иньчжу отталкивалась от плеча и снова вставала, раскрывала тешань и упрямо бросалась в бой. 

— Да что с тобой, черт возьми, такое?! - Возмущается Юй Цзыюань, бросая веер и перехватывая Иньчжу за запястье, чтобы дернуть на себя и почувствовать, как заполошно бьется пульс, окруженный лихорадочным жаром. — Идиотка! - Выругалась она, закидывая руку Иньчжу за свою шею. 

Целитель недовольно хмурил брови, когда больную принесли в две пары рук. 

— А-Юань! - Воскликнула Иньчжу. - Пускай он научит тебя своему делу! 

Целитель вежливо наклонил голову. 

— Если молодая госпожа того желает… - изрек он, поглаживая бороду. 

— Желает! - Воскликнула за Цзыюань Иньчжу. - Ну, согласись же! 

— Лежи смирно, - рыкнула Юй Цзыюань, и подруга присмирела, недовольно дуясь и позволяя прощупать пульс и влить в себя горькую настойку. Цзиньчжу, стоящая в тени комнаты, лишь покачала головой, выражая немой укор. Юй Цзыюань, проследив за процедурой, негромко промолвила, когда Иньчжу заснула: - Учитель, позвольте мне обучаться у вас. 

— Конечно, молодая госпожа, - кивнул целитель. 

После этого Юй Цзыюань приходилось пользоваться своими умениями до тех пор, пока они не стали хорошими воительницами, которые выходили из битв без единой серьезной раны. Но кто же мог подумать, что ей снова придется ими воспользоваться…

Она коснулась теплого дерева, прежде чем толкнуть дверь в гостевые покои. 

Комната встретила душным запахом пыли и болезни, и Юй Цзыюань первым делом открыла окно. Здесь практически не было мебели, только постель, низкий стул и небольшая тумбочка. Должно быть, одна из служанок, покинув Пристань Лотоса, забыла передать свои обязанности кому-то другому. Только этим можно было объяснить пыль. 

Вэй Усянь на постели глухо закашлялся, и она приподняла его, подложив под спину подушку. Жар стал сильнее, но тем быстрее может уйти лихорадка. Мальчишка в руках был совсем безвольный, как тряпичная кукла, лишь при кашле напрягалась грудь. Юй Цзыюань всмотрелась в черты лица. 

И горько выдохнула. 

Никому из детей она не пожелала бы пройти тот путь, что прошел этот мальчишка. 

Отголоски все еще доносились. Иногда Цзян Чэн делился с Цзян Яньли, что находил в странных местах еду, вроде маньтоу или сушеных семян лотоса, которые когда-то лежали в чашке Вэй Усяня. Или он ел слишком быстро, словно опасаясь, что у него сейчас заберут чашку с едой и выпнут вон. 

Но более всего это сказалось на здоровье. 

Через две недели после того, как Цзян Фэньмянь принес его в Пристань Лотоса, его свалил жар после купания в теплом пруду. Ее дети ворвались в покои, Цзян Яньли в слезах, и не могли и слова выдавить от испуга, подумав, что Вэй Усянь умер, так неожиданно упав во время какой-то веселой беседы. Казалось бы, жизнь на улицах должна была закалить организм, но целительница только качала головой. 

— Укус собаки, - она указала на плечо, где шрамы почти выцвели, - постоянное соседство с болезнями, нерегулярное питание и частый голод. В таких условиях дети умирают, госпожа. То, что он выжил и даже пережил инфекцию… сейчас все происходящее - это то, что он должен был заплатить еще тогда. Но тогда ценой была бы его жизнь, госпожа. 

Юй Цзыюань выдавила лишнюю воду с ткани, которую Иньчжу принесла вместе с большой чашей, почти до краев заполненной лечебным отваром. Вэй Усянь дернулся, слепо протянул ладонь вперед, и она замерла. Из-под закрытых век текли слезы. Мальчишка, светоч, постоянный хохот, пружина, вечное движение, плакал. 

Вэй Усянь ребенок. 

Ей приходится напоминать себе это раз за разом. 

Сухие губы трогает слабая улыбка, и он начинает что-то бормотать, хмурясь от боли. Юй Цзыюань кладет ткань на горячий лоб, чуть придавливая рукой. Она берет его за запястье, помогая второй рукой удержать детскую ладонь. Вэй Усянь не вырывается, лишь сжимает пальцы и что-то бессильно хнычет. 

Пульс бьется заполошно, испуганно, тычется в прикосновение раненым зверем. 

Юй Цзыюань считает про себя, двигая палец дальше, по лучине жилки. Вэй Усянь срывается в непонятный лепет, и на ее руку капля за каплей начали падать слезы. Мальчишка слишком быстро дышит, словно бежит за кем-то, ладонь вцепляется в локоть, оставляя красные полукружия, и он плачет-плачет- плачет

Мама! - Юй Цзыюань вздрагивает. Вэй Усянь в ее руках едва ли не бьется в приступе, пытаясь вырваться, уйти за теми, кого уже давно нет в этом мире, а иначе оставили бы они его одного, вот так? Она давит на плечи, заставляя опуститься на постель, и ребенок заходится кашлем, поднявшаяся мокрота забила верхнюю часть легких. Ей впервые страшно. Не могут дети быть настолько больными тоской и отчаянием.

Вэй Усянь выбивается из сил и только крепче хватает ее за локоть. 

— Не уходи, - лихорадочно шепчет он. - Не уходи. Я не хочу снова бояться. Собаки страшные, мама! Они забирают даже совсем гнилые овощи, стаскивают с рук и больно кусают! Ты мне не веришь? Не верь, пускай, - он плачет, прижимаясь обжигающим лбом к коже, - но не оставляй, пожалуйста . Я… я не хочу. Мама!..

Юй Цзыюань прикусывает губу. 

Он продолжает что-то шептать, а потом говорит о том, что очень соскучился за тем, как катался на папиной шее. Тихо-тихо смеется, пока слезы продолжают течь из-под закрытых век. Юй Цзыюань смотрит на Вэй Усяня с долгие несколько фэнь, прежде чем осторожно коснуться жестких непослушных волос и легко встрепать их. 

— Ой, а можно я еще расскажу? - Голос совсем севший, а хватка крепкая. - Я познакомился с замечательными людьми. Дядя Цзян очень добрый и мягкий. А шицзе такая теплая-теплая, она готовит самый вкусный в мире суп, - он кашляет, а потом продолжает, - шиди колючий, но по-своему заботливый. Он похож на ежика, которого ты показала мне в лесу. А мадам Юй строгая, но… 

Он замолкает, и Юй Цзыюань качает головой, заметив, что задержала дыхание. 

— ...она очень любит Цзян Чэна. Как ты меня, - заканчивает Вэй Усянь. - Я… я хотел бы… тоже… 

Хватка на руке слабнет, и мальчишка заваливается на постель, неудобно запрокинув голову. Она с фэнь стоит, не осознавая, что произошло. На руке уже формируются синяки, и Юй Цзыюань быстро смачивает их отваром, поправляя Вэй Усяня. Он возится, ресницы трепещут. Лихорадка постепенно уходит. 

Она убирает ткань, снова опуская ее в чашу. 

Ощущение колких волос не оставляет, призрачно касаясь и обжигая. 

Юй Цзыюань кладет ладонь на лоб и с облегчением отмечает, что лихорадка сломалась. Вэй Усянь открывает глаза, мутно ведет взглядом по сторонам, останавливаясь на ней, и тихо выдыхает нечто, похожее на мама. Она не возьмется утверждать, потому что сразу же мальчишка так резко подрывается, что ей приходится одернуть ладонь. 

— Я не хотел доставлять хлопот, - хрипит он, кланяясь. - Простите. Пожалуйста, простите. Я сейчас же уйду. Не злитесь, - Вэй Усянь кашляет, но все силится сказать что-то через сжавшееся горло. - Я причиняю беды вашей семье, я уйду!  Цзян Ч-чэн!..

— Угомонись, - резко обрывает его Юй Цзыюань, укладывая обратно в постель. Вэй Усянь глядит на нее таким уставшим взглядом, что она сама чувствует, как на плечи наваливается истощенность. Этот день слишком длинный. - Угомонись. Не неси чушь. И запомни: в том, что сейчас происходит в этом доме, - Юй Цзыюань надавливает на лоб Вэй Усяня, - нет твоей вины. 

— Разве?.. 

— Нет твоей вины, - она проговаривает каждое слово, выделяя голосом. - Это все беды прошлого, когда ты даже не родился. Ты хочешь взять ошибки, которых не ведаешь, тех, кого не знаешь? - Вэй Усянь выглядит незнакомым, стоит ему чуть отвести задумчивый взгляд и поджать губу. 

Хочет , понимает Юй Цзыюань. 

— Ты глупец, - выдыхает она, убирая палец и садясь на стул. - Оставайся в доме, тебя никто не гонит. Мои дети не простят ни мне, ни моему мужу, если ты снова окажешься на улице. Они уже познакомились с тобой, будь так добр - оставайся, им нужен кто-то, вроде тебя, как бы я не хотела этого признавать. 

— Мадам Юй, - тихо говорит Вэй Усянь, чуть поднявшись на постели. Его лицо похоже на восковую бледную маску, а руки в локтях трясутся от болезненной слабости. Тень самого себя в это короткое мгновение, пока он не опирается спиной о кровать и не поднимает голову. Разительный контраст. - Чем я могу отблагодарить вас за вашу доброту? 

— Чем? - Глухо повторяет Юй Цзыюань, складывая руки на коленях. - А чем ты можешь отплатить? У тебя нет ни денег, ни бо навыков, ни пергамента с боевой техникой. У тебя нет ничего, кроме жизни и дружбы с моими детьми. - Вэй Усянь замирает, и она понимает, что у мальчишки от ужаса пересохло горло и застыла в жилах горячая кровь. Но, закрыв глаза, можно почувствовать, что его духовная энергия забурлила кипящим вольфрамом. 

Талантливый мальчишка. 

— Тогда… тогда мне нужно отблагодарить этим? - Юй Цзыюань дергает бровью: он использует слово “благодарность”, пропустив мимо чуть оттопыренных ушей слово “плата”. — Если это так… - Вэй Усянь закусывает губу и смотрит на свою ладонь. Как же он низко ценит свою жизнь. Словно и нет никого, кому нужно его плечо, невыносимый смех и улыбка. 

— Помолчи, - устало выдыхает она. - На что мне твоя жизнь? Ты не раб, чтобы я распоряжалась ей. Она твоя, пользуйся так, как тебе угодно. Я не Цзян Чэн, чтобы решать, рвать ли мне с тобой дружбу. Я не Цзян Яньли, чтобы принимать за нее решение: смотреть тебе в глаза и говорить, как с равным, или молча проходить мимо. 

Вэй Усянь хмурит брови и отводит голову в сторону, чуть наклонив. 

— Но у меня больше ничего нет, мадам Юй. 

Она молчит совсем недолго. Вспоминает, как плакал ее сын, стоило отцу отослать собак, и как в ту же самую ночь он оглушительно смеялся, когда оборванец запутался в собственных волосах и обиженно надул губы. Как горели глаза, когда Цзян Яньли протянула брату гребень. И какой кривой косичкой хвастался потом Вэй Усянь, неуверенно протянувший ладонь ее сыну. 

Цзян Чэн схватил ладонь крепче, чем нужно. 

Но Вэй Усянь только молча уткнулся лицом в собственный рукав. 

— Есть кое-что, - негромко говорит она, привлекая внимание мальчишки. Он выпрямляется, хотя и морщится от противной боли в разгоряченных лихорадкой мышцах. Будущий воин, готовый, как щитом, прикрывать того, кого он выберет в близкие. - Проследи, чтобы А-Чэн не ввязывался в неприятности. Будь ему другом, братом, знакомым, не отступай от него ни на шаг. Он должен быть в безопасности. А если уж так случится, что у тебя не получится вернуться… 

Вэй Усянь сжимает кулаки. 

— ...вернись к нему. Какой бы непосильной была плата за возвращение, заплати ее. 

— Обеща-

— Никаких обещаний, - обрывает она его. - Поклянись. 

— Клянусь, мадам Юй, - Вэй Усянь отдает вежливый поклон. Его мотнуло в сторону, стоило только выпрямиться. Юй Цзыюань следит за тем, как он держит себя только на чистой силе воли, не позволяя телу согнуться, а разуму - уснуть. Она снова напоминает себе, что Вэй Усянь - ребенок. Каким бы взрослым не казался, какой бы жесткой не была линия плеч, как бы не держал голову, ребенок остается ребенком. 

— Не спеши взрослеть, - Юй Цзыюань толкает его на постель. - Никогда не спеши этого делать. 

Вэй Усянь сдавленно охает и удивленно смотрит на нее сонным взглядом. 

Когда она поворачивается к нему с тканью в руке, он уже спит, свернувшись в клубок, как котенок. Юй Цзыюань качает головой и накидывает на него одеяло, которое мгновенно превращается в ком и становится похоже на нору лисицы. 

— Спи, - говорит она, убирая со лба пряди. - Спи, ребенок. 

***

Вэй Ин! Послушай меня внимательно! Защищай Цзян Чэна, умри, но защити его, ты меня понял? - Ее голос не ломается, не дрожит, пламя лижет спину, подобно страшному, но игривому зверю, решившему с ними позабавиться. Вэй Усянь вскидывает голову, и она видит в радужке серых глаз ребенка

Он кричит. Ребенок внутри него кричит. Его мать и отец ушли без огня и дыма, без боли и страха, просто ушли и не вернулись, и уже никогда не вернутся. Ему в лицо смрадом дышит знакомое ощущение: когда кто-то не вернется. 

Мадам Юй смотрит прямо, жестко и властно. Но ее слова - молящий приказ исполнить клятву любой ценой. Она знает, что не вернется. Она знает, ляжет костьми на землях Юньмэн. Она знает, что уничтожит столько вэньских псов, сколько сможет. До последней капли крови. Но молит Юй Цзыюань только об одном: чтобы ее кровь сохранилась в сыне.

— Ты слышал меня? Не надо нести весь этот бред, я только хочу знать: ты слышал или нет?

Цзян Чэн дрожит от рыданий и страха. Его всего колотит, а Вэй Усянь лишь с силой кивает. 

Только после того, как лодка удалилась по течению достаточно далеко, она повернулась к детям спиной, сжав в руках горячий клинок. Объятый огнем дом предстал глазам, но душой Юй Цзыюань была в тех днях, когда Цзян Чэн обнимал ее ладошками, смеялся, а Цзян Яньли приникла к ноге и играла с братом. 

Пахнет лотосами.