Actions

Work Header

Scents and Sensibility: The Working Assassin's Guide to Supersoldier Seduction

Chapter Text

«AVON Romance» рекомендует:

Ухаживания стручка оборотней, авторы Джудит, Давид и Йен Дарлинг

«Макс просто пытался побыстрее закончить экологические работы, чтобы получить диплом с отличием. И был взволнован тем, что злющую Альфу, по которой он сходил с ума долгих три года, назначили ему в напарницы! Он не был готов к тому, что в полнолуние его окружат существа со светящимися глазами…

Потерявшая интерес к академическим наукам и почти получившая степень Джанель надеялась пробудить в себе прежнюю любовь к одной дисциплине. Только бы ей не навредил навязчивый партнер по полевой работе! Но когда она узнала о тайном обществе оборотней, ей пришлось сделать более сложный выбор между выдающимся открытием… и своим сердцем.

Рафаэль, Анжелика и Марта пытались пережить потерю земель стаи из-за береговой эрозии. Найдут ли они спасение в паре будущих ученых… или разгоревшаяся страсть разорвет стаю на части?»

TV Tropes: Ник, Нора и Нельсон

«Троп традиционного детективного трио имеет собственные атрибуты и костюмы в любой итерации, но роли каждого участника сводятся обычно к Ищейке, Светской львице и Слушателю. В то время, как Ищейка активно работает над разгадкой тайны, сбором улик или пытается иным способом справиться с криминальными загадками, Светская львица (которая совсем не обязательно должна быть настоящей светской львицей) делает так, чтобы люди находились в одной комнате с Ищейкой и Слушателем, или просто очаровывает и отвлекает подозреваемых. Слушатель, или Ватсон, в первую очередь является частью истории. Наглядным пособием для двух своих когорт. Иногда он должен заметить ключевую улику, но без информации от Светской львицы или Ищейки не сможет разгадать тайну.»

Сложное искусство убийства: от Сэма Спейда до мисс Марпл, авторы Энни Лидс и Нил Гупта

«Это классическое трио: Нора сказочно богата, Ник беспечен и очарователен, а уравновешенный Нельсон в некотором роде поддерживает их функциональность. Вариации трио для раскрытия преступлений были известны еще со времен Холмса, Ватсона и Лестрейда сэра Артура Конан Дойла, но триада Ника, Норы и Нельсона, популяризованная Дэшилом Хэмметтом, была первой, объединившей все три элемента в стручок, соединив домашнюю жизнь и работу в одной сфере. После кассового успеха экранизации «Тонкого человека», детективы со стручками обрели огромную популярность в американском кинематографе, лишь немного смягченном Кодексом Хейса, ограничивающим отображение личной домашней жизни (в частности, в более поздних сериях «Тонкого Человека» Ник, Нора и Нельсон предстали перед зрителями с консервативными прическами или короткими стрижками, в отличие от ранних версий, где у героев были распущенные волосы, позже запрещенные пунктами Кодекса Хейса).»

-о-

Стив медленно просыпается и чувствует себя так, будто мозг посадили в лодку и отправили в море. Ему тепло. Руки обнимают что-то приятное на ощупь.

Он моргает, открывает глаза и ждет, что увидит кучи перьев из разорванных во сне подушек. Но все они уже осели на дно ниши, за исключением нескольких у Баки в волосах. Остальные подушки целы и невредимы, но Стив не может смотреть на них, когда есть Баки. Который, скорее всего, не мерцает, но в этом вопросе Стиву трудно быть объективным.

Утреннего света достаточно, чтобы и ниша, и ее обитатели казались одним зеленым пятном, покрытым густым мхом. Растрепанный Баки крепко прижимается к Стиву, положив голову на плечо, а ногу — на бедра. Стив приподнимается на локте, чтобы посмотреть, укрыты ли их ноги, а Баки, вместо того, чтобы откатиться в сторону, еще дальше лезет на Стива.

В эту ночь его руки ничего не мяли и не рвали, а обнимали тихо сопящего Баки. Стив гладит по плечу и бедру тяжело и свободно лежащее на нем — и на нескольких особо пышных подушках — тело.

Стив давит немного сильнее, наслаждаясь возможностью сжимать, не причиняя вреда, но Баки не шевелится, прилипнув к его груди. Стив оглядывается, как будто ища незаметно вошедшего священника, и осторожно нюхает волосы Баки. Пахнет «Любовным Зельем» и постелью Стива. Стив пытается испытывать разумное количество эмоций по этому поводу.

Баки тянется к нему, всем собой трется о доступные части тела, зевает, расслабляется и становится еще более тяжелым. Рука Стива, похоже, никак не может оторваться от разминания его бедра. Это так хорошо, что Стив чувствует себя почти виноватым. Ведь он мог бы превратить это в настоящий массаж.

Баки смотрит на него и моргает. Стив улыбается. Баки улыбается в ответ, а потом они оба. Улыбаются. Стив чувствует, что надо бы что-то сказать. Наверное. Наверное, какие-нибудь слова. В любую секунду один из них перестанет улыбаться и что-нибудь скажет.

— Доброе утро, — говорит Стив. Одновременно с Баки, произносящим: — Ты проснулся.

Оба замолкают и ждут, когда другой закончит. Через несколько секунд Баки устает ждать, опускает голову, а потом, решив, что это довольно выигрышная стратегия, залезает на Стива целиком.

— Мне нравится. Твоя постель, — говорит он, прижимаясь ухом к груди Стива. Тот аккуратно проводит ладонью по жуткой, всклокоченной катастрофе у Баки на голове. Баки довольно мурлычет.

— Хочешь еще поспать? — спрашивает Стив. Баки что-то отвечает. Стив чувствует себя выспавшимся, к тому же тело знает, что сейчас время пробежки, но Баки довольно расслаблен.

Он снова поднимает голову и, моргая, затуманенным взглядом смотрит на Стива. У Баки на щеке отпечаток от подушки. Пока Стив зачарованно наблюдает, как тот широко зевает, демонстрируя коренные зубы и восхитительно морща нос, свободная рука Стива опять начинает мять его бедро.

Еще немного посмотрев на Стива, Баки скатывается на подушки и сворачивается вокруг самой большой и мягкой.
— Ты можешь идти…

— Я могу остаться.

Стив больше не собирается спать, но определенно может полежать и в меру своих способностей повырабатывать тепло.

Баки ерзает, удобнее устраиваясь на подушках, и гладит Стива по ноге.
— Это хорошо, — мечтательно тянет он, оставляя там руку. А потом вытягивает металлическую и прячет под другой ногой Стива.

Стив осторожно приподнимается на локте. Баки выглядит почти уснувшим, но руки оставляет там, где были. Стиву приятно.

И как это обычно происходит с чем-то хорошим, Стив чувствует бессмысленное желание все испортить. Если он немного приберется, то потом сможет еще полюбоваться Баки, а потом приготовить завтрак и посмотреть, как тот ест.

Это практично. Конечно, чрезвычайно заманчиво лежать с Баки в постели до конца вечности, но в итоге Баки проснется, а у Стива нечего есть. Когда накануне он мечтал о «следующем утре с Баки», у него в планах была выпечка оладий, тесто на которые он компетентно замесил бы еще с вечера и оставил бы в холодильнике. Сейчас уже слишком поздно, но, возможно, если у него есть пахта, он сможет изменить рецепт.

Стив вздрагивает, вспоминая, как вчера сбросил их в реку. Это сработало, но это значит, что у Баки нет чистой одежды. Если только мокрая не высохла настолько, что ее можно надеть. Или если Баки не захочет взять вещи Стива. Хотя он понимает, что это может быть не совсем уместным. Если бы Стив был умнее, он бы постирал и высушил одежду Баки, но вчера все его мысли были направлены в совершенно другую сторону, противоположную одеванию Баки. Может, у одного из них хотя бы хватило ума повесить его штаны?

Несколько терпеливых подталкиваний приводят к тому, что тиски рук Баки на бедрах Стива ослабевают. Баки возмущенно кряхтит, издавая такие звуки, будто кота гонят с теплого, насиженного места. В конце концов Стиву удается немного сдвинуть его, и Баки, свернувшись калачиком, тут же утыкается носом в его подушку. Вид вдыхающего его запах Баки грозит сорвать Стиву крышу, но он собирает остатки решимости и отодвигает полог, чтобы оценить состояние квартиры.

Одежда повсюду. Плюс как минимум три полотенца и чьи-то трусы на кухонном стуле. На Баки были трусы? Это похоже на важную информацию. Они удобные? Мягкие? Баки надевает их утром и восхищается своим отражением в зеркале? Стив должен был отметить их как особо сексуальные трусы? Однажды Стив надел белые трусы с ярко-синими звездами, чтобы почувствовать себя очень смелым, и Пегги не позволяла ему носить другие, пока те не превратились в застиранную тряпку. Это было… опытом.

Стив понимал, что не стоило быть к себе слишком строгим из-за того, что не заметил трусы Баки. Он и себя-то не слишком хорошо помнил.

Возможно, после завтрака Баки захочет осмотреть квартиру. Стив внезапно осознает, что не вытирал потолочный вентилятор с тех пор, как вселился. Он выползает из-под балдахина и тихо идет к шкафу, чтобы хотя бы попытаться сделать помещение пригодным для ухаживания.

Проблема в том, что у него не так много вещей, чтобы навести беспорядок, но это не отменяет насущную необходимость выложить сдобное печенье на красивое блюдо и обрести дом, в котором все сверкало бы от чистоты. Отсутствие печенья и блюда не ослабляет порывы Стива. Может, ему… испечь пирог с заварным кремом? Нет, он разбудит Баки. Приготовление пищи — дело не тихое.

Вместо этого он вытирает пыль со всего, до чего может дотянуться, не используя стул, а потом пристально осматривает пустые поверхности — вдруг там материализуется изысканная посуда вместе с искусно приготовленным завтраком. Когда Баки проснется, Стив может напечь блинов. Баки любит блины? Блинчики с арахисовым маслом? Не будет ли это слишком банальным? Должен ли он сварить кофе? Он может сварить кофе.

Стив включает кофеварку. И злобно смотрит на пыль на вентиляторе. Потом подбирает вещи Баки, чтобы загрузить в стиральную машинку, и обнаруживает довольно много ножей, лежащих в карманах и спрятанных в боковых швах. Он осторожно протирает их тряпкой и выкладывает на полотенце на кухонном столе. Это хорошие ножи. Если бы они попали в засаду в парке, Баки, возможно, справился бы сам.

Стив смотрит на часы на плите. Прошло одиннадцать минут.

Сейчас время ежедневной пробежки, но Стив понимает, что если и отправился бы на нее, то через три квартала вернулся бы. Из спальни слышится тихое сопение Баки, и Стив долго стоит в дверном проеме, дыша в том же ритме.

Кофеварка начинает пищать, и он через всю кухню бросается, чтобы выключить ее. Поскальзывается на мокрой плитке — там всю ночь лежали его штаны, — но хватается за стойку и почти бесшумно падает, вместо того, чтобы с грохотом шлепнуться на задницу. Это один из тех моментов, когда сложно сохранить достоинство, но он не будит Баки, и теперь знает, что нужно вытереть пол. Ценная информация.

Под кухонным столом что-то блестит. Стив заползает под него и… это заколка Баки. Сверкающая. Красно-бело-синяя. Которая, должно быть, выпала из кармана куртки.

Стив встает, проводит пальцем по звезде и прислоняется бедром к столу. Баки никогда ничего не носил в волосах, кроме простых черных резинок. И хотя наверняка купил заколку именно для свидания, не надел ее, а положил в карман. Или надевал, но снимал при появлении Стива.

И это… мило. Возможно, Баки переживал о своем внешнем виде точно так же, как Стив, стоящий в проходе магазина, смотрящий на одеяло и беспокоящийся о том, что королевский синий будет слишком outré (откровенным — прим. пер.). Они с Баки могли бы сойти за влюбленных молодых людей, если бы никто не решил проверить водительские права Стива и не увидел бы дату его рождения. Стив давно не чувствовал себя молодым.

Он, улыбаясь, протирает заколку подолом майки и кладет рядом с ножами. Это должно выглядеть нелепо, но не выглядит. Это вещи Баки, и все они ему подходят. Стив представляет, как Баки заходит на кухню, и ножи тут же исчезают в его одежде, а потом, если Стиву очень, очень повезет, возможно, наклоняет голову и позволяет Стиву заколоть волосы, как сделал это накануне.

А потом Стив вспоминает, что произошло после этого, и понимает, что Баки проснется ужасно растрепанным и будет пахнуть ванной и всем тем, что они делали в нише на подушках. И подумает, что Стив совсем никчёмный, если тот не потратит на то, чтобы привести волосы Баки в порядок, столько же времени, сколько потратил на то, чтобы взъерошить их прошлой ночью. Нельзя приглашать хороших людей на ночь и не приводить их в божеский вид утром. У Стива было немного свиданий, а Пегги всегда давала ему точные инструкции по поводу волос. Но он всегда знал одно из правил основного этикета: испортил — исправь. Стив вспоминает распластанного на подушках стонущего Баки со спутанными волосами, и рукам до такой степени хочется что-то сделать, что они просто начинают разминать стол, который в ответ тревожно скрипит.

Стив прикусывает губу. И идет к серванту в гостиной, на полке которого стоят изображения мамы, папы, бабушки Шеннон, Пег и всех Ревущих. Стив приседает, выдвигает нижний ящик и достает деревянную коробку, в которой мама хранила принадлежности для волос.

Это набор из шести предметов. Резная слоновая кость и крашенный грецкий орех. Расческа с частыми зубцами, расческа с редкими зубцами, щетка со щетиной кабана, щетка с деревянными зубцами, круглая щетка и гребень с узкой ручкой. Семейная реликвия. Такая же, как одеяло, лежащее у Стива в шкафу. Они хранились в сундуке, когда мама эмигрировала. Родители не могли позволить себе купить Стиву тренировочный набор, а этот он определенно не собирался брать, поэтому использовал школьный набор для ухода, который делил с восемью другими детьми. Они по очереди набрасывались на манекен с растрепанными волосами и хихикали, бессистемно следуя схемам из потрепанной копии «Введение в гигиену и здоровое искусство ухода».

У Стива это никогда не получалось. Мама пыталась научить его еще чему-нибудь, кроме школьной программы, но у нее всегда было мало времени, а дома не было ничего и никого для практики. Пегги немного помогала ему, но ей было проще сделать все самой, а потом поцеловать его в щеку. В будущем у людей есть курсы по обучению уходу за волосами и общедоступные телевизионные шоу, а также целые серии видеоуроков в интернете. Которые Стив смотрел не отрываясь, прежде чем осознавал, что именно делал. Кстати, именно в этот день он узнал, как почистить историю браузера.

Так что сейчас он в лучшем положении, чем раньше, потому что теперь у него фотографическая память и несколько часов уроков на YouTube. С практическими навыками дела обстоят несколько хуже. Свои волосы у Стива короткие — он регулярно ходит в домашнюю парикмахерскую, находящуюся в нескольких кварталах от дома, в которой раз в четыре недели застенчиво наслаждается горячим полотенцем, прикладываемым к лицу, и эффективным массажем головы. Так что ему не приходится вкладывать деньги в средства по уходу за волосами, а это значит, что содержимое маминой коробки — единственные чертовы щетки у него в доме, кроме совершенно обычной расчески, живущей в ванной.

С одной стороны, это приданое мамы. Стив не хочет отпугивать Баки, двигаясь слишком быстро или выглядя несколько нетерпеливым. А также не хочет повредить щетки. Потому что если Стив позвонит директору Смитсоновского музея и расскажет об этом, человек, который делал страшные прогнозы, вручая ему четырехдюймовый буклет о том, как заботиться о вещах, которые он видел меньше года назад, или разрыдается, или прикончит его. Вероятно, лучше оставить их в коробке.

С другой стороны, он и правда не хочет, чтобы Баки уходил. А поскольку Стив и не подумал подготовиться, больше у него ничего нет.

Расчески выглядят меньше, чем он помнит. Он проводит пальцем по зубцам, и они пружинят как раньше. Но слоновая кость пожелтела, а грецкий орех годами никто не полировал. Их держали под стеклом. Вместо того, чтобы использовать по назначению. Стив тоже не заботился о них. Забрал из Смитсоновского и забыл. Было проще оставить их в сундуке. Не видеть того, насколько старше они выглядят, и не вспоминать, сколько он пропустил.

Баки заслуживает лучшего, чем потускневший блеск и выцветшие горько-сладкие воспоминания. Он заслуживает собственного набора. Чего-то, с чем они смогут создавать новые воспоминания.

Стив закрывает коробку и ставит обратно. Заглядывает в спальню и смотрит на постель. Пока он прибирался, Баки превратился в бесформенный клубок одеял. Видимо, Баки мерзнет, потому что нашел несколько под подушками и соорудил буррито. Одеяла еле слышно шуршат, как будто Баки поднимает руку, чтобы потереть лицо.

— Не знаю, какие у тебя планы, — шепотом произносит Стив на тот случай, если Баки еще спит, — но если никуда не торопишься, то можешь побыть подольше.

Шорох прекращается.
— Что, если я вообще не уйду, — говорят одеяла.

У Стива светлеет лицо.
— Давай я приготовлю тебе завтрак.

— Подожди, — из глубин одеяла медленно поднимается голова. Как самый лохматый кит в мире. — Кабачок.

Стив пытается вспомнить, что у него в холодильнике. Там нет кабачков, но есть немного редьки и полкочана капусты — его доля общедомового урожая. А еще он мог бы сделать картошку фри…

Из одеяла вылезает металлическая рука и указывает в район ширинки Стива.
— Я еще не видел твой кабачок.

— О-о-о… — выдыхает Стив, ставя кабачок рядом с дыней в свой недавно расширенный словарный запас генитальных эвфемизмов. — Ты… хочешь?

— Кабачок, — настаивает Баки, пытаясь выбраться из одеял.

Это слишком мило. Стив хочет взять Баки и разминать как подушку.
— Может, сначала кофе?

Одеяло разочарованно сдувается.
— О’ке-е-ей…

— Мы вернемся, — пытаясь успокоить, говорит Стив. — Займемся… кабачком, если захочешь. Но… Может, не на голодный желудок?

Одеяла замирают, обдумывая услышанное, и начинают кататься, запуская процесс дебурритофикации. Стив улыбается и идет на кухню. Наливает две чашки кофе и приступает к приготовлению овощного рагу. Потом решает, что свежие яйца, взбитые со сливками, солью и перцем, им совсем не повредят, а добавление в сковороду большого количества масла позаботится о протеине. Он кладет во вторую сковороду нарезанную домашнюю картошку и лук и лезет в ящик для овощей — посмотреть, что еще у него есть. Обычно он съедает завтрак на четверых. Учитывая, как быстро они вчера расправились с продуктами для пикника, Баки тоже способен на подобные подвиги. Стив не собирается оставлять его голодным.

Когда рагу почти готово, появляется Баки в наброшенных на плечи одеялах и садится на стул. У него на голове… ну, нехорошо называть то, что есть у человека, к которому вы искренне привязаны, крысиным гнездом, но других слов Стив найти не может.

Баки обнимает ладонью кружку с кофе, и у Стива теплеет в груди. Баки абсолютно комфортно у него дома. Ему тепло, и он пахнет мягкостью и спокойствием.

— Омлет?

Баки моргает и смотрит в миску.
— Порошковый?

— Нет, просто… гм… из обычных яиц, — отвечает Стив, кивая на скорлупу в ведерке «Для компоста».

Баки продолжает смотреть на миску, а Стив задумывается, не предпочитает ли тот яичный порошок. В столовой ЩИТа иногда подают омлет, но его накладывают из огромного лотка, и там он больше похож на мозг какого-то глубоководного существа из океана, чем на настоящую еду. Стив все равно его ест. Так же, как и нелюбимую треску.

— Если сковороду потряхивать, получится лучше, — медленно говорит Баки. Так, будто он забыл об этом и вот только что вспомнил.

Стив кивает.
— И маленький огонь, верно?

— Ага, — задумчиво отвечает Баки. Он смотрит на стол, видит сахарницу в форме ананаса, которую соседи сверху подарили Стиву на новоселье, и начинает сыпать сахар в кофе. Потом замирает, словно осознавая, что вместо приготовления напитка все это время занимался деактивацией Си 4. Он подозрительно смотрит на правую руку, потом на левую, и медленно возобновляет операцию по транспортировке сахара. Только когда половина содержимого «ананаса» перекочевывает в кружку, Баки отмирает, принюхивается и очень осторожно отпивает.

А потом поднимает брови и отпивает значительно больше. Кофе по вкусу должен напоминать сироп, а это значит, что Стиву срочно нужно учиться делать чертово карамельное маккиато. А еще ему нужно следить за сковородой, потому что картошка не поджарится сама, а если сгорит первый завтрак, который Стив готовит для Баки, Шара, Мэйбл и Джозеф узнают и объединятся с жильцами его дома, чтобы наложить на него какое-нибудь мерзкое проклятье.

Стив продолжает готовить, Баки смотрит на него, все еще сонно моргая и время от времени помешивая кофе. Когда Стив ставит тарелку с омлетом и дымящимся рагу, Баки тычет в него пальцем, наклоняется, чтобы энергично понюхать, и начинает есть, заглатывая огромными кусками. Стив накладывает себе, снимает сковородки с плиты и ставит на стойку, чтобы наложить Баки еще, когда тот доест.

Через некоторое время оба наедаются. Стив смотрит на волосы Баки, — который сидит, лениво посасывая вилку, — и ему кажется, что они похожи на заросли глицинии, расползшейся по четырем решеткам в саду. Только не такие фиолетовые и почти без пчел. Блестящая заколка все еще лежит возле ножей. Стив старается не смотреть на нее.

Он не будет поднимать этот вопрос. Только Баки может предложить воспользоваться ею, чтобы заколоть волосы. А вот простое расчесывание было бы демонстрацией хороших манер. У Стива нет аксессуаров, чтобы сделать это правильно, но он все равно хочет предложить. Вчера он очень хорошо провел время. И ночью. И сегодня. И хочет это повторить. Баки не должен уйти, думая, что Стив несерьезен или что этого недостаточно для повторения.

Худшее, что может случиться, — Баки скажет «нет», и от того, что Стив тянет время, оно точно не станет «да». Стив глубоко вздыхает.
— Хочешь, я тебя причешу?

-о-

У Баки выдалось отличное утро. В столовой он часто слышал обрывки фраз «… твое утро? Ты…» «Отлично, Пэт приготовила на завтрак вафли…», «Отличные выходные, мы отправились на побережье и…», «Прекрасно провели время со стручком, в следующий раз собираемся снова…», которые, звуча одновременно, создавали мягкий фоновый шум, как будто проснувшиеся птицы кричали, греясь на солнце. Теперь Баки их понимал. Сегодня у него отличное утро.

Стив приготовил завтрак и сварил кофе. Который Баки сумел сделать очень вкусным. И на Стиве почти нет одежды. Баки пытается притормозить, чтобы насладиться едой, которую приготовил Стив (которую Стив приготовил для него), но теплая картошка и воздушный омлет, которые он пихает в рот, так хороши, а Стив улыбается и пахнет еще лучше. Баки мечтает о том, чтобы посасывать пальцы Стива и есть то, что появляется у него на тарелке. Но, к сожалению, у него не такой большой рот, и он может случайно укусить Стива сильнее, чем хотел, если будет пытаться одновременно жевать. Одеяла, в которые он завернут, пахнут очень правильно, а кухня Стива полна солнечного света, льющегося в окно сквозь зеленые листья. Баки даже не хочется забирать ножи. Достаточно того, что он видит их — чистые, острые, блестящие и готовые к тому, что он возьмет их, когда захочет встать. Стив понимает, что обязательным условием того, чтобы утро было отличным, является еда, горячая кружка и информация о том, где находятся ваши ножи.

Стив смотрит на Баки теплым, мягким взглядом. Его вихор на своем законном месте, и от этого Баки чувствует себя лучше. К шее Стива прилипло несколько перьев, а солнечный свет у него за спиной делает его золотистым по краям.

А потом он просит разрешения причесать Баки.

Баки еще никто не просил о таком. Насколько ему известно, никто. Но в журналах много писали об уходе за волосами на «следующее утро». То, что происходило до следующего утра, всегда было скрыто садовыми метафорами, но косы, изгибы, завитки, хвостики, изящные волны и другие варианты причесок рассматривались с беспощадной ясностью, часто с фотографиями и рекомендациями продукта на полях.

Все это казалось Баки технически сложным и, в любом случае, второстепенным по отношению к делам с дынями, но… Баки очень хотел этого. Хотел, чтобы огромные руки Стива погладили его волосы как в ванне. Пока всё внутри и снаружи головы Баки не станет спокойным и упорядоченным.

Но. В журналах очень четкие рекомендации. Уход за волосами должен происходить потом. А Баки еще не закончил с уходом за садом. Он хочет сделать это правильно.

Стив начинает нервничать. Баки слишком долго молчит.
— Кабачок, — произносит он, выпрямляясь и опуская вилку на стол. Стив встает. Баки готов сбросить со стола посуду, чтобы стать ближе к счастливому, довольному запаху, исходящему от Стива. Баки хочет, чтобы он стал еще сильнее. Хочет, чтобы Стив был настолько доволен, что растаял бы на подушках ниши, и они вдвоем могли бы остаться там навечно.

Баки думает, что прямое указание может помочь. И выразительно смотрит на грязные тарелки и сковороды. Стив переводит взгляд вниз, кивает и смахивает с рук крошки. Берет посуду и ставит в раковину, чтобы помыть. Баки соскальзывает со стула и начинает сбрасывать с себя одеяла, пока на плечах не остается всего одно. Стив оборачивается и смотрит на него, потом розовеет ушами и быстро возвращается к мытью тарелки. Баки не против понаблюдать за тем, как Стив моет посуду, но сильнее ему хочется потереться небритым подбородком о его живот. Баки обходит стол. Стив выключает воду.

В прошлый раз поцелуй сработал, поэтому Баки делает шаг и, замерев на секунду, прижимается к теплому телу. У Баки существует постоянно пополняемая детализированная таблица «Очень хороших сведений о Стиве», и пункт, гласящий, что всякий раз, когда Баки подходит близко, руки Стива автоматически обнимают его и притягивают к себе так, будто они могут прорасти друг в друга и смешаться как капли воды на лобовом стекле, подчеркнут и выделен жирным шрифтом. Стив прислоняется к раковине, опускает ладони Баки на бедра, и тот впечатывает лицо в его шею.

— Хочешь вернуться в… — правая рука Стива ненадолго покидает бедро Баки, чтобы, по-видимому, показать куда именно, а потом возвращается и принимается разминать напряженные мышцы поясницы. Баки угукает и прижимает язык к тому месту, где Стив очень хорошо пахнет, а Стив немного тает, и его… всё… еще сильнее прижимается к Баки. Который понимает, что это означает что-то хорошее, даже если детали до конца не ясны. Но он вполне может внедрять инновации и экспериментировать, и тогда Стив будет издавать хорошие звуки.

Стив приподнимает Баки, и тот рефлекторно бьет ногой по дверце шкафчика под раковиной. Но Стив даже не смотрит вниз, поэтому Баки решает, что это неважно, и скрещивает ноги у Стива на поясе. Стив целует ключицы Баки, розовеет лицом и несет Баки в спальню. Как будто тот ничего не весит. Баки улыбается, Стив улыбается тоже, поднося его к подушкам.

Часть Баки ждет, что его бросят, но Стив падает на колени и раскладывает его на одеялах как модное пальто. Баки приподнимается и опрокидывает их броском, больше напоминающим дзюдо, чем любовное тисканье, но это нормально. Пока он и в самом деле не придушит Стива.

Стив улыбается и раскидывает руки в стороны.
— Твой ход.

Баки кивает и оценивает диспозицию. Стив на спине, Баки сверху. Хорошо. Идеально. Но Баки голый, а Стив нет. Баки хмурится и начинает стягивать с него штаны. Сначала с бедер, потом с колен, потом совсем.

Стив, теперь значительно более розовый и значительно более голый, дышит тяжелее, чем Баки, несмотря на то, что не принимал активного участия в победе, только что достигнутой над штанами. Вчера Баки уже видел его голым в ванной, но был отвлечен от обстоятельной оценки собственным организмом, желающим побыстрее забраться на Стива и остаться там надолго. Это желание все еще продолжало одолевать Баки, но уже не так сильно. Как еле слышная мелодия, а не военный духовой оркестр, играющий прямо в ушах. Сейчас он может не торопиться.

Баки смотрит на лежащего Стива и чувствует себя так, будто он стеклянный шар с фигурками и снежинками внутри, и его встряхнули. Он может положить руки куда угодно. Баки хочет всего и сразу.

Если сомневаетесь, начните с верха. Баки осторожно протягивает руку и трогает голову Стива. Его вихор закручивается к потолку, и у Стива закрываются глаза, когда Баки пытается пригладить его.
— Короткие, — говорит Баки.

— Ага, — кивает Стив. Баки трогает тонкие волоски у него на шее, и Стив вздрагивает. Ровно настолько, чтобы металлические пальцы приняли сигнал. Левая рука Баки чувствительна к движениям. Он может открыть сейф на ощупь, уловить вибрации шагов через две комнаты и понять, что Стиву Роджерсу нравится, когда его трогают.

— У тебя когда-нибудь были короткие волосы? — спрашивает Стив, еле ворочая языком.

— Возможно, — безразлично отвечает Баки. Аромат Стива усиливается, заполняя пространство под пологом, и Баки хочет выпить этот воздух как суп.

— Возможно?

— У меня проблемы с мозгами.

Стив моргает, его вихор наконец-то укрощен, но остальные волосы торчат вверх. Баки вспоминает о фотографиях «До и после» в «Космо» и вздыхает от того, что поспособствовал созданию «После». Ему требуется секунда, чтобы восстановить нить разговора. — Иногда я ничего не помню.

— О, — говорит Стив, но не напрягается и не отстраняется, что нравится Баки.

— Я служил в армии. Так что, наверное, были.

— Да… наверное.

Баки проводит рукой по волосам Стива, и у того снова закрываются глаза. Баки чувствует, как сердце становится трепетным и легким, и целует Стива в скулу, в подбородок, в губы. Стив стонет и выгибается, и это похоже на верховую езду. Наверное, Баки на чем-то ездил, хотя и не помнит на чем именно.

— Тебе нравятся короткие?

— Да, — бормочет Стив. Баки любит смотреть на его руки. Он прижимает подушечки больших пальцев к его запястьям, и Стив тихо вздыхает. Баки хочет схватить его, положить внутрь и держать там. Это Стив. Это мягкий, тихий, счастливый Стив, каким он бывал в ЩИТе лишь иногда. Когда Баки засунул еду ему в карман. Эта мысль заставляет его снова лечь на Стива, пристроив подбородок в идеальное место между плечом и шеей.

— Короткие — неплохо, — бормочет Стив ему в ухо. — Длинные — тоже великолепно, — он трется щекой о щеку Баки и утыкается носом в волосы, лежащие у того на плече. Баки думает, что шторы хорошо задерживают запах, и перекидывает волосы на лицо. Он хочет узнать, сработает ли это. Получится ли у него поймать запах Стива, но у того широко открываются и темнеют глаза и открывается рот, и Баки целует его, прежде чем он успевает подумать о чем-то еще.

Волосяная завеса распадается на спутанные пряди, когда Баки отрывается от Стива, чтобы глотнуть воздуха. Какое-то время Баки экспериментирует: сможет ли он долго смотреть на Стива, не касаясь. Теоретически — это вполне возможно. Практически — абсолютно точно, нет.

Он прижимает Стива к подушкам и целует в запястье. Стив задыхается, а когда Баки начинает посасывать кожу — стонет, будто его бьют, и распространяет вокруг аромат удовольствия. Такой же, как прошлой ночью. Баки смотрит на остальную часть большой руки Стива. Он знает, насколько она сильна, но сейчас пальцы расслаблены и мелко подергиваются. Баки целует костяшки Стива, а тот медленно поднимает руку и опускает Баки на плечо.

— Похоже, ты хочешь вести, — задыхаясь, говорит он. Баки выгибается, пока Стив гладит его по боку, но не позволяет себе отвлечься от исследования его шеи. Там так много Стива. Баки давно хотел прикоснуться ко всему этому пейзажу.

Стив очень приятно стонет. Баки вполне может работать с обратной связью. Если он делает нечто, после чего Стив так делает, то ему обязательно нужно это повторить. Мягкий поцелуй в подбородок — стон. Повторить — он делает это снова. Укусить крепкое сухожилие на шее, и звук, напоминающий катящийся по склону гравий, тут же возвращается.

Баки откидывается назад, чтобы оценить работу. Кожа Стива вся в блестящих пятнах слюны и с красными следами, а глаза сонные, темные, и он улыбается, глядя на Баки и продолжая прижимать к подушке вытянутую вверх руку. Потому что Баки так нравится. Стив делает так много вещей. А Баки хочет, чтобы ему ничего не приходилось делать. Он должен быть теплым, счастливым, расслабленным, и чувствовать себя как Баки прошлой ночью и… да. Всё это и многое другое.

Стив все еще гладит Баки по спине. Как будто Баки такой мягкий, как пишет «Космо», и Стиву просто хочется продолжать трогать его. Это заставляет Баки хотеть сделать для Стива еще больше. У него нет четкого плана миссии, но лучшие оперативники готовы импровизировать, основываясь на имеющейся информации.

А Имеющаяся Информация дышит так, будто хочет, чтобы ее услышали, и пахнет также заманчиво, как песочные пирожные. Иногда Баки застывает на тротуаре и по запаху идет выслеживать что-нибудь интересное. То, что ему положат в шуршащий пакет и отдадут в руки после того, как он расплатится картой, выданной ЩИТом. То, что Баки сможет съесть в три укуса, а потом думать целый месяц. Но сейчас — он надеется, — этот опыт не закончится тем, что его вырвет на Стива.

Баки сползает вниз, что вызывает у Стива интересное заикание, и анализирует ситуацию. Ситуация большая и розовая и, да, чем-то напоминает кабачок. Когда Баки был Альфой, он никогда не выглядел так, но это совсем неудивительно. На секунду Баки задумывается о том, чтобы поискать презерватив — Мэй очень, очень четко дала понять, что презервативы важны, — но это было связано с риском беременности. Сейчас же о таких вещах речь не идет.

Баки не может точно повторить то, что Стив делал прошлой ночью, но, как решает Баки, главное — желание. И лизать. И губы. Много губ. Он не знает, с чего начать, но у него есть твердое убеждение, что нужно следить за зубами, чтобы не защемить что-нибудь нежное, и, возможно, немного прижаться. Стив в начале действовал медленно и мягко, так что Баки тоже станет так делать, и Стив будет издавать хорошие звуки.

Баки наклоняется и делает попытку. У Стива дергаются ноги как у нервной лошади. Стив обнимал Баки за ноги, шевелил языком и дышал на Баки медленно и тепло. Баки пробует делать так же. Стив очень тихо говорит: — О, Боже.
Это кажется многообещающим. Баки открывает рот шире.

Следующие двадцать минут крайне познавательны. Баки хочет целый шкаф для документов, классифицирующих звуки Стива. Который совсем негромкий, но разговаривает как будто всем телом. И много говорит. Баки, возможно, беспокоился бы о том, что действует вслепую, но, похоже, тело Стива строит дорожную карту само по себе. И вполне с этим справляется.

Стив не использовал никаких зубов, и Баки держит их подальше, но у Стива было много ласкового языка и губ, и когда Баки следует по этому пути, Стив, прижимая руки туда, куда положил их Баки, пинает ногой подушки и говорит: — Ты можешь…

Баки выпрямляется. Румянец, появившийся у Стива на ушах, достигает груди и не демонстрирует никаких признаков торможения. У Баки полон рот слюны. Может, под ежедневным поливом интернет имел в виду именно это.

Баки подтягивается на руках. Стив быстро смотрит себе на грудь, потом на полог, потом снова на себя, и его руки все еще там, куда положил их Баки, и Баки срочно нужно вскочить и прижаться поцелуем к запястью Стива, как будто у него во рту магниты, а Стив тот, у кого металлическая рука.

— Если хочешь, можешь… — стонет Стив и утыкается лицом в собственный бицепс. Теперь Баки должен прикоснуться губами к теплому цвету щеки Стива. — Просто, гм… Если ты хочешь еще немного пососать, то… я не буду против.

Бедра Стива слегка подергиваются, и Баки сползает вниз, чтобы положить на них руки.
— Если хочешь, — повторяет Стив, и его голос звучит так, будто ему сейчас так же трудно найти слова, как и Баки.

— Хочу, — серьезно кивает Баки. Стив не должен сомневаться в этом. Баки хочет тихих звуков, напоминающих катящийся по склону гравий, и теплого запаха пота Стива, собирающегося у того в волосах за ухом. Хочет, чтобы Стив знал, что Баки очень этого хочет, и поэтому начинает доказывать, упираясь в изгиб его бедра металлическим большим пальцем.

Баки отрывается, когда Стив начинает звучать так, будто взбирается на Эверест на руках, сжимая в пригоршнях подушки, простыни и одеяла. Стив скулит, но в глазах мелькает некоторое облегчение, и он на секунду переводит дух. Баки вытирает рот и смотрит на себя. У него в животе — как и прошлой ночью — плещется нечто горячее и расплавленное, и он понимает, что пачкает подушки. Стив снова начинает двигать бедрами, поэтому Баки убирает волосы с лица и ныряет обратно, вбирая Стива в рот.

— Баки, — произносит Стив. И на этот раз это звучит не так, будто он хочет, чтобы тот обратил на него внимание, а так, будто это единственное слово, которое он знает. — Баки. Боже. О, Боже.

Баки сосет сильнее. Стив пыхтит как хомяк, спускающийся по водяной горке. Баки пытается не смеяться, осмелев, просовывает руку вниз и осторожно надавливает себе между ног. О, да. Хорошая идея. Он закрывает глаза и пытается еще сильнее копировать Стива руками, запахом и ртом. Обнимает ногу Стива металлической рукой, поглаживает себя другой и отчаянно хочет, чтобы волосы были забраны назад. Потому что вот так это просто неэффективно.

Может, Стив сможет их подержать.
— Баки, — тут же вступает тот, словно слыша его мысли. — Баки, пожалуйста.
Баки поднимает руку и тянет ее, пока не находит локоть Стива. — Что ты… — начинает сбитый с толку и задыхающийся Стив, но, когда Баки шлепает по волосам ладонью, понимает. Стив издает совершенно новый звук и — с огромной деликатностью, будто волосы могут пораниться, если сжать их слишком сильно, — собирает волосы Баки. Все пряди, цепляющиеся за подбородок, побеждены. Баки выражает признательность стоном, и Стив воспроизводит совершенно новый запах.

— Можно тебя поцеловать? — Стив задыхается, будто болтается на одной руке над обрывом. Баки хочет оттолкнуть его, но Стив звучит так тоскливо, поэтому Баки снова отрывается, вытирает рот и перетекает выше.

Стив встречает его всем телом, спина выгибается, свободная рука обнимает за пояс, а другая — все еще держит волосы в пучке на затылке. Через несколько секунд Баки намеревался вернуться к садоводству, но теперь отвлекается. Губы Стива двигаются так… хорошо, и руки… и Баки заканчивает тем, что прижимается к его боку и забрасывает ногу ему на живот. Стив гладит его по спине, потом по заднице, потом слегка сдвигает их, и вот они уже прижимаются друг к другу, а Баки сидит у него на ногах. Стив продолжает двигать бедрами, и Баки со Стивом трутся друг об друга, и мозг Баки чувствует, что медленно превращается в лапшу. Огород больше не является монополистом. Быть так близко… приятно.

Стив стонет, будто ему больно, и его тело напрягается. Баки сбивается с ритма и останавливается, ошеломленный и смущенный. Только тогда Стив вздрагивает и оживает. Он опускает руку Баки между ног, и, о, совсем как прошлой ночью. Когда Баки нажимал там, где, как он знал, было приятно нажимать. Теперь рука Стива двигается намного энергичнее, поэтому Баки кладет обе ладони ему на плечи и толкает себя на пальцы Стива, пока горячее маслянистое чувство не пропускает фейерверк через все его тело.

Задыхаясь, они падают. Стив выглядит как одна из особо пушистых собак, которых Баки иногда видит по пятницам в собачьи дни. И Баки хочется зарыться лицом в мех Стива. За исключением того, что у Стива его нет. Это можно решить, завернув Стива в достаточно пушистое одеяло, но Баки хочет приклеиться к нему как к батарее, а одеяло будет только мешать. Стив красный и потный, и Баки совсем не удивился бы, если бы ему сказали, что это и есть рай.

Он чувствует тепло внутри и полон энергии. Стив все еще тяжело дышит, хватаясь за подушки, а Баки облизывает губы и хочет большего. Чтобы Стив — задыхающийся и беспомощный, — остался тут с Баки навсегда. Баки подползает ближе, а Стив улыбается, берет Баки за подбородок и смотрит.

Он, кажется, не оценивает Баки как угрозу, а просто хочет смотреть на Баки больше, чем на все остальное. Баки думает, что если бы завтра все закончилось, и он больше никогда не увидел бы Стива, то все равно сохранил бы это. Стив — отпечаток на его жизни. Баки импульсивно наклоняется и прижимается лбом к его лбу.

На некоторое время повисает тишина. Баки расслабляется, а Стив гладит его по ребрам.

— Хорошо? — спрашивает Баки, прижимаясь губами к его груди. Потому что послеоперационная информация может быть самой важной. Сил открыть глаза у него нет.

— Хорошо, — отвечает Стив, поглаживая его по затылку. Баки чувствует, что мог бы проспать еще часа четыре, но они очень липкие. Может, они смогут принять ванну.

Сколько ванн допускается принимать в течение суток? Баки надеется, что, по крайней мере, семь. Он не возражает против бесцельного погружения в теплую воду и последующего высыхания в подушках. Когда Стив облизывает его или он — Стива, или они лежат животами вверх в солнечных лучах. У Баки, оказывается, есть мышцы, о которых он не знал.

Может, в ванне Баки сможет залезть Стиву на колени, положить подбородок на плечо и немного вздремнуть. Может, Стив снова вымоет ему голову, а после даже расчешет волосы. Позавчера все это казалось таким же вероятным, как и то, что директор Фьюри откроет ежегодное собрание сотрудников ЩИТа, исполняя канкан. Теперь это кажется возможным, и Стив мог бы отнести его в ванную.

Стив, кажется, совсем проснулся. Видимо, уход за кабачками придал ему сил. Баки же — мертвый груз, захламляющий ландшафт груди Стива. Но его пальцы уже обрабатывают скальп Баки, словно Стиву не терпится заняться уходом за волосами, если уж дела с кабачком закончены. Стив скребет ногтями кожу Баки, и его тело разматывается как клубок пряжи, сброшенный со скалы.

Запах Стива становится очень самодовольным, и Баки это устраивает. Он тоже чувствует себя самодовольным. Они вполне могут побыть тут самодовольными, пока понедельник не ударит кулаком в дверь. Ему придется практически сбить Баки с ног, чтобы вытащить из этого чувства огромного бурлящего гоголя-моголя.

Через какое-то время Стив садится, сдвигает их — бросок, не слишком подходящий глагол к действию, по сути являющемуся долговременным направленным переворотом — и начинает массировать виски Баки. Тот хочет купить здесь недвижимость.

Пальцы Стива двигаются вдоль линии роста волос, потом закапываются в колтуны и начинают совершать небольшие нежные рывки-буксиры, дающие Баки понять, сколько новой площади поверхности его волос перепуталось за последние двадцать четыре часа. У Омег из журналов волосы всегда как водопад, а Баки смотрел на себя в зеркало и думал: разлив нефти, чайки, берегитесь.

— Хочешь, я сделаю тебе прическу?

Баки открывает глаза. Лицо Стива прямо над ним.
— У меня нет ничего хорошего, но… Я хотел бы. Если ты хочешь.

У Стива много хороших вещей. Но, возможно, ему нужны другие. Баки вспоминает о гребне из слоновой кости, который видел на развороте «Космо», и шея начинает гореть.

— Да. Да, пожалуйста.

Стив кивает, сосредоточенно хмурит брови и снова пробегается пальцами по его волосам. Как в одном из тех рекламных роликов, которые Баки краем глаза видел в разных местах. Тех, где всегда был идущий куда-то за кадром поклонник, и слово «сочное» сопровождалось потоками волос и шоколада. Теперь Баки не был уверен, продавали они средства по уходу за волосами или конфеты. Или что-то совсем другое. Но у большинства моделей там были чрезвычайно блестящие волосы.

Однако, в отличие от рекламных роликов, пальцы Стива застревают в первой же спутанной пряди, и он аккуратно вытаскивает руку, глядя на Баки сверху вниз. Это не оптимальный момент, но Баки все еще чувствует себя несколько жидким, а Стив, кажется, находится в долине шоколадного пудинга.

— А ты… обычно что-нибудь с этим делаешь? — спрашивает он.

Баки пожал плечами, стараясь не задеть его руку. Каждые пару дней он проходился по волосам стальным гребнем, но, поскольку это имело тенденцию заканчиваться местью беспощадного пуха, он не делал из этого привычки. Стив кивнул, как будто понял. Может, он прав с этой своей идеей с короткими волосами. За исключением того, что это давало его вихру царствовать совершенно свободно, а это неприемлемо. Баки попал в засаду, представляя Стива с копной волос, свисающих ниже колен. Была такая детская сказка, но Баки не помнил, что там происходило. И это нормально. Это значило, что Баки мог закончить ее как захотел бы. Только они вдвоем со Стивом уютно устроились где-то в башне, а по полу рассыпались ярды волос в косичках, которые они плели друг другу. Баки прижал руки к груди, а Стив тепло улыбнулся.

У Стива очень большие, очень осторожные и очень медленные руки. Какое-то время он просто гладит Баки по волосам, словно голова Баки — маленькое животное, которое тот пытается успокоить. И Баки не уверен, что это не так. Веки закрываются сами по себе, и Баки понимает, что руки Стива приняли на себя большую часть веса его головы. Мышцы шеи дремлют на работе. Баки мог бы использовать их, если бы пришлось, но рука Стива все еще очень большая и очень теплая. Когда Баки пытается поднять голову, Стив снова гладит его, и мышцы прекращают бодрствовать и отправляют сообщение о своем отсутствии в офисе в обозримом будущем.

— Вот, давай я… — бормочет Стив, а Баки плюхается обратно в подушки и пристраивает голову ему на живот. Это не очень удачная тактическая позиция для того, чтобы уложить волосы, но Стив начинает распутывать колтуны, и большая часть тела Баки решает, что самое время окаменеть.

Баки дремлет. Стив напевает что-то под нос, осторожно поворачивая его голову и поглаживая усталые мышцы шеи.

— Может, если мы нанесем на них что-нибудь… банное, станет проще, — говорит Стив. Баки фыркает. Одна его часть проснулась и не против действовать, а другая слишком счастлива сидеть на Стиве как на шезлонге и не делать ничего, кроме мычания в знак согласия.

— О’кей. Я сейчас вернусь, — Стив откатывает его в сторону и тут же возвращается с одной из фиолетовых бутылок.

— У меня нет детанглера, — говорит он, словно извиняясь. — Но кондиционер должен помочь.

Баки прижимается лбом к его груди. Стив правильно интерпретирует это как согласие и приступает к работе. Теперь пальцы тянут сильнее, дергают узлы, предварительно смазанные кондиционером, но Стив придерживает волосы над узлом, чтобы не тянуть кожу. Баки чувствует отдаленные колебания, словно он сейсмограф, улавливающий землетрясение Стива, но сохраняет равновесие — ему нет необходимости двигаться.

Это что-то новое. Ему не нужно проверять окна и двери или охранять периметр. Обычно он очень хорош в бодрствовании, но сейчас Баки не хочет бодрствовать. Ему так тепло и безопасно, и он так много спал, но он хочет большего. Он жаждет сохранить тишину дома Стива в костях. И он может. Стив тоже хочет этого. Баки чувствует запах. Когда начинает подкрадываться сон, Баки не сопротивляется.

-о-

Руки Стива мягко и медленно скользят по волосам Баки даже после того, как те становятся гладкими. Через какое-то время Стив больше не может обманывать себя тем, что еще не закончил, и встает, чтобы включить музыку. Однажды он сказал прессе, что ему нравится то, что можно купить любимую музыку, и она будет с вами всегда. Люди охотятся за винилом, потому что его звук «теплее», и это тоже хорошо, но Стиву нравится хранить все песни, которые он когда-либо слышал, в маленьком белом прямоугольнике, легко помещающемся в кармане. После двадцати с лишним лет прослушивания того, что предлагалось, Стив с распростертыми объятиями упал в мир, наполненный музыкой.

Баки обнимает подушки, полусонно моргает, когда Стив ложится обратно, и оставляет открытым один глаз, прижимая угол подушки к другому.

— Люди все еще советуют мне, — тихо говорит Стив. Как будто они в форте и на самом деле прячутся от мира. Баки переворачивается и заменяет подушки Стивом. Левая рука Баки такая же теплая, как и правая. — Обычно с оговорками. Типа «о, ты должен это посмотреть, но только до девятого сезона».

Баки кладет руку Стиву на живот.
— Что-то хорошее?

Стив хмурится и задумывается. В основном он смотрит фильмы как нефтепромышленник, ищущий нефть. Он переводит взгляд в потолок и отвечает: — Не знаю. Обычно я говорю, что было здорово, потому что если это единственное, что они советуют, то это действительно должно им нравиться.

Баки угукает, и живот Стива под его рукой становится мягким. Стив целует его в макушку, а Баки прижимается к его боку и утыкается носом в подбородок.

— Что-нибудь посоветуешь? — спрашивает Стив, потому что обычно такие разговоры заканчиваются именно этим.

Баки лениво пинает Стива в голень.
— Ты пробовал те арахисовые M&M’s?

Стив обвивает его ногу своей.
— Ага?

Баки проводит пальцами по руке Стива, следуя вдоль вены.
— Они лучше оригинала. Больше текстуры. Сначала хрустящее, потом шоколад, а затем — арахис. Обычные просто тают. Там нечего кусать.

— Да, умно сделано. И калорийность подходящая.

— Эффективно, — соглашается Баки. — В неоптимальных условиях лучше всего красть из торговых автоматов. Если, конечно, нет вяленого мяса.

Он смотрит на Стива, и уголки его губ поднимаются. Уголки губ Стива тоже поднимаются. И они вдвоем ленивым субботним утром лежат в нише для подушек и улыбаются.

Стив собирает себя из лужи чувств, в которую угодил, и произносит: — Не мог бы ты…. Я имею в виду… тебе нужно где-нибудь быть в эти выходные?

Баки, продолжая смотреть на него, качает головой. Стив прикусывает губу.
— Я… мне надо кое-что сделать… выполнить несколько поручений, — говорит он. — Но если хочешь, оставайся. Я уйду и вернусь, и мы сможем… еще немного побыть вместе.

Баки кивает до того, как Стив заканчивает фразу. Стив восторженно улыбается, а потом понимает, что если хочет вернуться к Баки, то сначала должен уйти. Вещи. Ему нужны вещи, чтобы правильно причесать Баки.

— Я мог бы… заплести тебе волосы, прежде чем уйду? Просто для начала, — добавляет он поспешно, чтобы Баки не решил, что все, чего хочет Стив, это банальный хвост с черной резинкой, или что Стив не знает, как правильно его причесать, или думает, что Баки не стоит усилий. — Чтобы не лезли в глаза.

Баки уже сидит. Он разворачивается, кладет руки на колени и подставляет Стиву спину. Так, чтобы волосы были под рукой. Стив с трепетом погружает в них пальцы — у Баки так много волос. Мягкий вес в руках Стива захватывает дух, и он заплетает самую лучшую косу, какую можно соорудить без предварительного расчесывания и после нанесения кондиционера.

— О’кей, — тихо говорит Стив, стягивая косу резинкой, которую Баки чудесным образом достал из ниоткуда как раз, когда Стив заканчивал. — Должно продержаться некоторое время.

— О’кей.

— О’кей, — эхом отзывается Стив и быстро вылезает из ниши, чтобы не начать целовать Баки в затылок и успеть до закрытия магазинов. — Я быстро.

-о-

После того, как за Стивом закрывается дверь, Баки сворачивается на подушках. Через некоторое время мочевой пузырь начинает подавать определенные сигналы, и Баки неохотно выползает наружу.

Потом останавливается перед рядом продукции, выстроившейся вдоль ванны. И смотрит на часы. Ощупывает волосы, проводит рукой по косе. Она бугристая и немного скользкая от кондиционера, которым пользовался Стив. Он говорил, что с детанглером было бы лучше. Баки мог бы купить детанглер. И в следующий раз, когда Баки станет лохматым, Стив расчесал бы ему волосы.

Может, он и для Стива что-то найдет. Что-нибудь хорошее. В доме Стива много хороших вещей вроде подушек, пахнущих деревьями, и теплого белья. Но ничего из этого не подарено Баки. За исключением желудя, который он видел на книжном шкафу. Это зрелище заставило горячо и мягко сжаться что-то в груди Баки, но он хотел большего. У Стива должно быть столько хороших вещей, сколько Баки смог бы найти.

-о-

Мануэла по локоть в демонстрационной витрине, когда появляется гигантский Альфа, принеся с собой целую тучу драмы. Это не странно. Их магазин — довольно модное место с клиентской базой, состоящей не из кучи хихикающих подростков, а из людей постарше. В том числе и из русских туристов в мехах и спортивных костюмах, покупающих друг другу позолоченные расчески и увлажняющий крем за три тысячи сто сорок шесть долларов. Однако иногда сюда забредает и потерянная душа, пахнущая сексом, изумлением и паникой.

Этот случай выглядит особо запущенным. Талли предлагает ему бокал розового, и тот берет его с таким видом, что ему спокойно можно вложить в руку мертвую крысу, а он и не заметит.
— Могу я вам помочь? — спрашивает Талли Альфу, дико таращащегося на Джордана, зависшего над клиентом в кресле в дальней части зала.

Мануэла управляла этим магазином еще до того, как выросла достаточно, чтобы голосовать. Она знает, как выглядит Альфа-трудоголик, внезапно столкнувшийся с чрезвычайной ситуацией ухаживания. Единственное, что может быть хуже, это Альфа-трудоголик, наконец сошедший с ума по Омеге и вдруг обнаруживший, что остро нуждается в том, чтобы больше не жить как бешеная горилла.

— Я займусь им, — говорит она Талли, вытирая руки о фартук. Альфа не использовал дезодорант, и Мануэла практически чувствует запах того, что тот ел на завтрак. По крайней мере, он пахнет счастьем. Чем-то вроде сотрясения мозга, но, тем не менее, счастливого.

— Давайте угадаю, — говорит Мануэла. — Это становится серьезным, а вы не знаете, как правильно сообщить «держись, я покажу тебе свое бархатное нижнее белье»?

Парень и так был довольно розовым, но это заставило его стать полноценным помидором.
— Я просто… у меня нет щеток, — говорит он. Отсюда видно, что зрачки у него размером с четвертак. — Или… чего-нибудь. Я был в армии, — оправдываясь, заканчивает он.

— Не волнуйтесь, — говорит Мануэла. — Вы не первый. Какие волосы у вашего партнера?

Альфа стекленеет. Мануэла вздыхает, но внутренне. Потому что, если она все сделает правильно, процент от выручки отправит ее на Барбадос. — Длинные? Короткие? Кудрявые?

— Длинные. Гм… И немного волнистые?

— Мягкие или жесткие?

Если он покраснеет сильнее, то у него лопнет кровеносный сосуд.
— Э-э-э… Они… не были жесткими?

— Давайте рассмотрим несколько вариантов.

В общем, работать с ним можно. У него хорошая память на детали, и он внимательно слушает ее предложения, слегка ошеломленно глядя на варианты в бархатных коробках. Кроме того, он, похоже, не замечает, что рядом с товарами нет ценников, и не спрашивает о них. Мануэла берет круглую расческу, а он медленно кивает и спрашивает, для чего она.

— Это щетка со щетиной кабана. Она подходит для большинства типов волос. Вы говорите, ваш партнер… — Мануэла не собирается использовать термин «лохматый» по отношению к бедному Омеге, которого никогда не встречала, но Альфа делал зловещие жесты вокруг головы, а она знает, что это значит. — … волосы вашего партнера немного… неконтролируемые? Непослушные?

Он кивает, и она протягивает другую щетку. Отличный гладкий дуб без излишеств, с крепкой удобной ручкой.
— Эта щетка — смесь щетины кабана и нейлона. Она идеально подходит для густых волос. Вы можете использовать ее во время сушки феном для создания более сложных стилей, которые мой коллега Джордан с радостью вам продемонстрирует.

Альфа кивает и кладет в корзину и щетку, и фен. Он больше склоняется к традиционности и классике, поэтому Мануэла ведет его через проход и показывает рукой на полку.
— Вам завернуть отдельно, или вы предпочитаете хранить все в готовой дорожной сумке?

Он берет красивый саквояж из красного дерева. Мануэла незаметно делает знак Талли, чтобы та забрала у него полную корзину и дала другую, когда Альфа набирается смелости и начинает самостоятельно осматривать магазин и выбирать предметы.
— Это краска? — спрашивает он, разглядывая упаковку маленьких серебряных трубочек, расположенных по спирали вокруг нескольких мягких кисточек.

— Это набор для рисования на теле, — отвечает Мануэла. — Довольно популярный. Вся краска съедобна и безопасна для кожи.

Альфа замирает, словно она наставила на него пистолет.
— Ох. Ох. Я не… понял… что это…

Только что подавшая надежды уверенность в муках умирает. Альфа глубоко вдыхает, осторожно кладет пакетик на полку, поворачивается и указывает в случайном направлении.
— Это ленты? Красивые. Я собираюсь посмотреть на красивые ленты. Вон там.

Это ободки, но Мануэла должна признать, что Альфа очень привлекателен, и несколько покупателей восторженно смотрят на него, опираясь друг на друга из-за подрагивающих коленей. Трое русских снисходительно улыбаются ему и гладят друг друга по меховым накидкам.

Альфа, не обращая ни на кого внимания, наконец-то добирается до кассы, расплачивается, берет у Мануэлы чек и, даже не взглянув на сумму, улыбается и собирает пакеты. Потом осторожно обходит декоративные витрины, словно баржа, пытающаяся пересечь Венецию, и выскакивает на улицу. На секунду Мануэле начинает казаться, что на нем роликовые коньки, но потом она понимает, что парень просто так быстро бежит.

— Он что, просто оставил кого-то в постели, чтобы прийти сюда или… — тихо говорит Талли, глядя на маленькое облако пыли, оставшееся после Альфы.

— Он ушел быстрее, чем за минуту? — вместо ответа спрашивает Мануэла.

Талли щурится.
— Спешит вернуться, должно быть…

— Ха, — выдает Мануэла, переключаясь на русских, толпящихся перед краской для тела. — Интересно, кто счастливчик?

Через полчаса в двери влетает Омега, одетый в странные штаны, водолазку наизнанку и с косой, которая выглядит так, будто ее обладателю пришлось сегодня отбиваться от ястреба. Он обводит магазин таким диким взглядом, будто ему нужно все это забрать домой прямо сейчас. Хотя в его глазах намного меньше от щенка боксера и больше от скорости барракуды. Мануэле становится интересно, сейчас начинается сезон отчаявшихся клиентов, или просто около их двери кто-то распылил что-то заманчивое и аппетитное. Она всегда думала, что хороший магазин рекламирует себя сам, но это далеко не первый раз, когда какой-то феромон помогает им в бизнесе.

Новый клиент сосредотачивается на Мануэле и подходит. От Омеги пахнет так, будто совсем недавно у него был лучший секс в жизни. Он буквально окутан густым запахом безумно влюблённого Альфы.

И Мануэла только что чувствовала этот специфический запах непосредственно от Альфы. Но о вкусах не спорят, полагает она. По крайней мере, безумные глаза этих двоих кажутся удивительно похожими. Вероятно, Омега следовал за запахом Альфы, и это был не первый раз, когда Мануэла оказывала помощь обеим половинкам ухаживания. Так удобно.

— Добро пожаловать в «Расточительность», — говорит она, смиряясь с тем, что придется нюхать все это до конца дня или, по крайней мере, пока Талли не проведет очередную демонстрацию масла перечной мяты. — Позвольте угадать: у вас есть кто-то особенный, с кем вы хотели бы остаться?

— Мне нужно… — очень четко произносит Омега, — … чтобы он все время прикасался к моим волосам.

Ну, этот освежающе прямолинеен.
— Ясно, — кивает Мануэла.

— И к коже, — добавляет он. — Всей коже.

— Вы попали по адресу, — говорит Мануэла, хотя не имеет никакого значения, что именно она продаст этому парню, учитывая, как охотно его Альфа позволял Мануэле рекомендовать всевозможные расчески, лосьоны и распутывающие сыворотки, которые помогли бы убедить Омегу остаться. Это немного мило, в некотором роде в духе средней школы. Если бы у Мануэлы в магазине была секция с книжными полками, она дала бы ему несколько историй о совершеннолетии, чтобы помочь разобраться в себе.

Но она профессионал. И гордится своей работой. Она направляет Омегу к продукции, которую Альфе удалось пропустить, и выбирает бесплатные ароматы, чтобы в их коллективном шкафу для ухода было все, что могло понадобиться. В гармоничном массиве текстур и профилей ароматов. Теперь Мануэле легче, когда перед ней Омега, а не заикающийся вспоминающий Альфа. Омега гораздо более сосредоточен и гораздо менее сдержан, что Мануэла очень ценит. С целеустремленным клиентом работать намного проще.

— Это сделает ваши волосы гладкими и блестящими, и тогда ваш Альфа захочет прикоснуться к ним, — говорит она. Омега кивает и сметает в корзину всю линию средств по уходу за волосами. Мануэла направляет его к продуктам, больше подходящим для ежедневного использования, чем для особых случаев, задерживаясь у каждого и ясно и прямо рассказывая, для чего конкретно те предназначены и где можно найти указания. Омега слушает так, будто потом ему придется сдавать экзамен, и одну за другой быстро повторяет инструкции, что впечатляет. У нее были сотрудники, которых она должна была тренировать дольше, чем его. Если бы он не выглядел так, будто хотел избить всех в комнате и одновременно спрятаться за вешалкой для шарфов, она могла бы попытаться его нанять.

— У вас есть средства из ежедневной процедуры по уходу за кожей? — спрашивает она. Он медленно качает головой. Она думает о том, чтобы предложить ему составить карту лица, но учитывая, как осторожно он двигается вокруг нее, догадывается, что с ее стороны это всего лишь слюна и надежда.

— Это сделает вашу кожу мягкой, и тогда ваш Альфа захочет прикоснуться к ней.

Продукты для лица, средство для умывания, желе, тоник из гамамелиса и увлажняющий гель с алоэ. Она мало что знает о его коже, но уверена, что та точно так же напряжена, как и все остальное. Для тела в корзину идут маска с маслом ши, отшелушивающий скраб и губка в форме фасоли. Талли подносит корзину к кассе и заменяет ее пустой с минимальным рычанием. Мануэла достает полное руководство по здоровью кожи, которое собирает для стручков, покупающих все сразу и нуждающихся в помощи по сортировке продукции на предмет, что кому принадлежит. Таблица выглядит несколько сиротливо, заполненная продукцией только для одного человека, но там достаточно средств, чтобы сойти за запасы целого стручка.

— Я тоже хочу. Трогать его, — говорит Омега, отходя от Талли. Мануэла подозревает, что рассматриваемый Альфа был бы счастлив, если бы к нему прикасались просто так, но Омега хочет попробовать, и Мануэла готова ему помочь. Она подводит его к ряду пузырьков с массажным маслом с приглушенным ароматом древесного бергамота, который ничего не перебьет и будет хорошо сочетаться с базовым ароматом Альфы, который все еще продолжает висеть вокруг магазина, как будто кто-то взорвал феромонную бомбу. Талли, нацепив профессиональное выражение лица, ждет, пока Омега покинет помещение, чтобы устроить демонстрацию масла перечной мяты.

Омега косится на массажное масло, поэтому Мануэла ведет его к комплектам тканей и находит шелковую накидку для тела, которая должна подойти к возмутительно широким плечам Альфы. Омега смотрит на нее так, будто она только что вынесла из горящего дома его щенка. Поэтому после секундного размышления Мануэла бросает в корзину Омеги набор для рисования на теле, от которого Альфа немного раньше чуть не проглотил язык. Это, конечно, может вызвать у него сердечный приступ, но, по крайней мере, он умрет счастливым.

— Последний совет, — говорит она. Прощай, Барбадос. Этих комиссионных хватит, чтобы отправиться на Марс. — Не нужно сложностей. Если хотите чего-то, будьте искренни. Проясните свои намерения. Если вы будете с ним так же честны, как и со мной, у вас все будет хорошо.

Омега очень серьезно кивает.
— Я должен ухаживать за кабачком.

Мануэла замолкает, вспоминая, какой ошеломленной радостью светился Альфа каждый раз, когда думал о своем Омеге, и также серьезно говорит: — Да, это вы должны делать обязательно.

-о-

Приобретя необходимые припасы — много, много, очень, очень необходимых припасов, — Баки подумывает о том, чтобы доставить их в Помещение с Ограниченным Доступом. Задумчивость длится порядка четырех секунд. Он купил это не только для себя. Он должен поделиться этим со Стивом. В Помещении с Ограниченным Доступом нет ни ванной, ни Стива. В данный момент оба эти фактора крайне нежелательны.

Баки возвращается к дому Стива. Баки уверен, что Стив не будет возражать, если он вернется. От него ни секунды не пахло так, будто он возражал против того, что Баки делал вчера и сегодня утром, и он спросил Баки, может ли тот остаться подольше. От Стива пахло… хорошо, когда Баки был у него. Он приготовил Баки еду. ЩИТ тоже готовил ему еду, когда хотел, чтобы Баки остался. Еда у Стива лучше, а если Баки удастся разобраться с ванной, возможно, Стив приготовит ему обед, и они смогут пойти в парк и провести день также, как в день пикника, а потом побороться, а потом Баки будет хорошо пахнуть и сможет намазаться лосьоном, чтобы сделать себя мягче, а Стив будет стонать, и Баки захочет вцепиться в него и съесть.

Он подходит к дому и понимает, что у него нет ни ключей, ни карты, ни кода от дверей Стива. Он знает, что в любом случае смог бы зайти, если бы действительно захотел, но Баки не хочет быть грубым. Однако главная дверь не заперта, поэтому он просто входит. Стручок, сидящий во дворе и присматривающий за детьми, играющими на мягкой игровой площадке, смотрит на него, принюхивается, а потом машет.

Баки оглядывается и снова смотрит на них. Они продолжают махать. Баки трясет локтем в ответ и быстро двигается к лестнице. Когда он выглядывает из-за угла, они, наклонившись друг к другу, перешептываются и хихикают.

Все они выглядят взволнованнее, чем принято при обычном приветствии знакомого из дома, но единственный запах, идущий от них — это любопытство. Они сидят на складных стульях и держат в руках стаканы с напитками. В центре стоит детская коляска, похожая на зеленую фасолину, и один из членов стручка иногда толкает ее ногой, чтобы качалась. На детской площадке малыш усердно колотит брата игрушечной лягушкой. Другие брат с сестрой мирно подпрыгивают и жуют мягкие кольца. У Баки сводит челюсти от желания что-нибудь пожевать.

Баки никогда не заходил в жилой дом через входную дверь. В течение долгого времени, даже после того, когда он уходил, люди смотрели вниз и торопили детей, если он случайно проходил мимо. Баки хочет попасть в квартиру Стива и закрыться от мира зелеными шторами, но еще он хочет остаться. На секунду. Соседи Стива кажутся дружелюбными. Некоторые из них были очень полезны прошлым вечером.

Это возвращает его мысли к операции. Он смотрит на пакеты в руках и идет к лестнице.

Когда Баки приходит, Стива еще нет. Баки это устраивает. За всю жизнь он удивил многих людей различными результатами — хотя крики были довольно популярной темой, — но на этот раз это будет действительно хорошо.

Ванна Стива — одна из самых больших, которые Баки когда-либо видел. За исключением той, что была в особняке генерала, который он должен был сжечь, но ему не нравится об этом думать. Да и не время сейчас. Перед Баки на полу ванной комнаты выстроены в ряд две дюжины пакетов, и самое время принимать серьезные решения. В ванной висят несколько встроенных масляных диффузоров и есть насадка с носиком, поэтому, если добавить пузырьковую жидкость, то она вспенится, а в кафельной стене есть несколько уголков для свечей. Но свечей в них нет. Баки должен был купить свечи. Может, Стив их не любит? Баки спросит.

А пока ему приходится выбирать между тосканской лавандой, медовым миндалем, лимонной вербеной и базиликом блаженства. Есть также соли для ванн, масла для ванн и масло для ванн — как будто он должен спечь какой-то торт для ванны. Может, ему не надо выбирать что-то одно? Может, все это — составные части. Может, торт — это именно то, что должно получиться в итоге. Баки ищет хоть какое-нибудь руководство, но на пузырьках написано лишь «Добавить в ванну для получения непревзойденного чувственного удовольствия» и «Перенеси себя в декадентское царство чистого расслабления, нанеся на кожу», и «только для наружного применения», из чего Баки делает вывод, что если он приготовит торт, то не должен его есть.

Баки решает попробовать всего понемногу. Он сыпет на дно ванны соль с ароматом тосканской лаванды и включает воду. Поднимающийся пар приятно пахнет цветами. Баки смелеет и добавляет в один из диффузоров колпачок масла лимонной вербены. Когда огромная ванна заполняется, оказывается, что Баки всыпал и влил туда по чуть-чуть всего, что было.

В комнате полно пара, по плиткам и зеркалам бегут струйки воды. Но пахнет хорошо? Пахнет хорошо.

Баки надеется, что Стиву понравится.

-о-

Первое, что замечает Стив, зайдя в коридор, это то, что запах в нем сильно напоминает запах одного из магазинов, в которых он только что побывал. При условии, что кто-нибудь прошелся бы и методично смел с полок все товары. Это ни в коем случае не плохой запах, просто сложный и… сильный. Когда он открывает дверь в квартиру, запах перестает быть сильным и становится с ног сшибающим. До такой степени, что Стив отшатывается и чуть не роняет пакет на ногу.

В итоге он пошел в магазин постельного белья, а потом на продовольственный рынок. Смутные, но срочные мысли о еще более мягких одеялах и какой-нибудь запеканке на ужин погнали его вперед, в результате чего сумки, которые он принес, весили больше него самого. Прежде чем начинать расследование, Стив расставляет все по местам и убирает в холодильник продукты. Из ванной доносится тихий плеск, так что он примерно представляет себе, что происходит.

Баки сидит в центре ванны как жемчужина в устрице или точнее… как лобстер в горшочке с супом. Он блестящий, розовый и выглядит восхитительно, но Стив почти уверен, что его носовые пазухи впали в кому. Окна в ванной открыты. Они впускают солнечный свет и осуществляют благословенную циркуляцию воздуха. Баки сидит прямо под ними, что объясняет, почему он еще не потерял сознание.

Баки поворачивается, замечает его и расплывается в улыбке.
— Стив, — произносит он так, будто обнимает Стива за шею.

— Привет, — говорит Стив, проходя дальше, но оставляя дверь открытой.

— Я тоже ходил в магазин, — сообщает Баки. — Теперь у нас еще больше банных принадлежностей.

— Здорово, — слабо кивает Стив. — Тебе нравится запах?

Если Баки нравится, то все нормально. Стив суперсолдат. И его пазухи на самом деле не могут растаять. Независимо от того, что говорят сейчас его нервные окончания. А если они все же растают, Стив отрастит их заново. Наверное.

Баки выглядит обнадеженным и немного взволнованным. Хотя Стив с удовольствием зажал бы нос, прежде чем что-нибудь сделать, если бы это не обидело Баки.

Баки оглядывается и принюхивается.
— Не знаю, — признается он и указывает на ряд бутылок и банок на бортике ванны, которого там не было, когда Стив уходил. — Я добавлял их по одному, но… — он машет рукой, сдвигая массивное облако запаха, поработившего ванную.

— Ты добавлял… все? — спрашивает Стив, уже зная ответ.

— Продавщица сказала, что они сочетаются.

Вероятно, это правда. Даже сейчас запах не так уж плох — все довольно неплохо сочетается. Просто Стив подозревает, что в идеале должен был получиться нежный намек на прогулку по весеннему лугу, а вместо этого получился сенсорный эквивалент того, что его взгляд устремлен в сад с травами, в то время как кто-то льет дымящийся лимонный мед ему в нос.

Запах намного более цветочный, чем тот шоковый аромат, с которым Стив привык сталкиваться на поле битвы, но пути преодоления — те же. Он ровно дышит, пока тело не переживет первую атаку на систему, а потом сосредотачивается на остальных чувствах, чтобы заземлиться. Воздух ощущается на коже теплым и влажным. Регулируемый верхний свет отбрасывает мягкие желтые блики на воду в ванне. Вода и кожа Баки блестят маслянистым блеском. Голова Баки лежит на краю ванны, шея расслаблена. Стив отвлекается от оперативной оценки на его сонный взгляд из-под опущенных век. Это так нехарактерно для вечно находящегося начеку Баки, что Стив расслабляется в этом носовом напалме и опускается на колени рядом с ванной, складывая руки на краю.
— Дашь мне еще одну попытку с волосами?

Баки подталкивает пальцем ноги завернутый кусок чего-то. Стив поднимает его. На этикетке — симпатичный маленький мишка, развязывающий узлы, и Стив улыбается, прежде чем прочитать текст. «Вас замучили невыносимые узлы? Воспользуйтесь «Behold-Free-Locks Massage Bar!» Нежирный, глубоко увлажняющий «Behold-Free-Locks Massage Bar» подойдет всем и каждому».

Волосы Баки пахнут чистотой, но выглядят как запутанная рыболовная сеть. Стив греет брусок в ладони и представляет, как Баки идет на работу с гладкой, аккуратной косой. Ничего кричащего. Стив не может дождаться, когда вплетет ему в волосы ленты, цветы и несколько бисерных нитей. Хотя… все это может подождать, пока они не сходят на несколько свиданий. Правда, Стив хочет, чтобы все знали, что о Баки заботятся. Что у него есть люди, которые ухаживают за ним. Или, по крайней мере, один человек. Баки заслуживает этого.

Стив разминает кожу его головы, и после некоторой работы с кондиционером и детанглером волосы Баки становятся похожими на темный, блестящий занавес. Стив продолжает массировать, расчесывать пальцами и ополаскивать голову горстями горячей воды.

Баки тычет ногой в бутыль, и Стив берет ее. Это какой-то… кондиционер для кожи? Ну, если существует для волос, то вполне может быть и для остального тела. Стив закатывает рукава и осторожно сдвигает Баки вдоль ванны, пока тот не опускает голову и не складывает локти на коленях. Стив убирает мокрые волосы и целует его в шею.

— Ты можешь залезть ко мне, — бормочет Баки. — Я мог бы…

— Сейчас моя очередь, — отвечает Стив, проводя большими пальцами по расслабленным мышцам его плеч. Утром была очередь Баки играть со Стивом, а тот так и не закончил уход за его волосами. Ему пришлось стратегически отступить и пополнить запасы. Теперь, когда у него под рукой есть практически все, и он полностью адаптировался к лобовому нападению запаха, нет никаких причин, чтобы и дальше откладывать это. Баки поворачивается боком и медленно укладывается на край ванны. Опускает голову вниз, чтобы упереться лбом Стиву в живот. Стив втирает кондиционер для тела в его спину и легонько подталкивает, чтобы достать до всего остального.

— Уже встаю… — вздыхает Баки, обхватывая Стива за бедра.

— Это нужно смывать? — Стив пытается смотреть на бутыль, но Баки обнимает Стива за шею, и волосы у него такие мокрые и шелковистые, что Стив то и дело переводит взгляд на его ключицы, вместо того, чтобы сосредоточиться на этикетке.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне прическу, — говорит Баки. — У меня есть план.

Стив смотрит на Баки. Тот весь розовый от горячей воды, кожа блестит, и она теплая, когда Стив поглаживает его бока. Стив чувствует, как у него горят уши.
— Какой?

— Письменный, — отвечает Баки, выключая кран ногой. Стив окатывает его водой и задумывается, почему не разделся. Потому что Баки оборачивает его собой, цепляясь как дружелюбный осьминог. Стив продолжает поглаживать его по спине, потому что чувствует себя хорошо и потому, что видел, как Баки держался на дереве силой всего лишь одного бедра. Поэтому в данном случае грузоподъемность Стива не имеет значения.

— У меня есть бумага, — говорит Баки, указывая в направлении стойки, на которой рядом с еще несколькими бутылками и банками Стив видит брошюру. — От профессионала.

— Давай посмотрим.

Сначала Стив вытирает Баки, потом сажает на стойку в гнездо из полотенец и принимается аккуратно удалять новой мочалкой воду из желобков металлической руки. Баки принимает заботу с достоинством, позволяя Стиву вытирать сгибы локтей и за ушами, и складку живота, а когда Стив наконец отступает, Баки берет брошюру.

Она раскладывается в довольно большой лист плотного картона с огромным количеством кружков, квадратов и стрелок. Кто-то выделил текст фиолетовым маркером и добавил небольшие заметки. Сверху красивым шрифтом с небольшим количеством гедонистических цветов написано «Волосы, кожа и вы сами: комплексное руководство по здоровью». Все это похоже на план сражения.

— Мы можем сделать это, — говорит Стив, читая списки. Некоторые названия знакомы по его собственной вылазке в магазин, остальные выстроены у ванны. Он берет клубничного цвета пакеты из «Расточительности», которые оставил у двери, распаковывает и сосредоточенно группирует продукцию. Укромные уголки для хранения, встроенные в стену ванной, наконец-то заполнены.

Стив по очереди берет все, читает описание и находит на карте здоровья. Вынимает новый набор щеток и кладет рядом с шеренгой припасов. Потом оба смотрят на всё это. Диаграмма здоровья показывает, какие продукты использовать, но ничего не говорит о том, с чего начинать.

— Видео! — выпаливает Стив. Баки вздрагивает и повторяет: — Видео.

— В Интернете много видео о том, что и как делать. Как заплетать волосы и… делать что-то с кожей? — Стив чувствует, что начинает краснеть. Баки тоже выглядит покрасневшим, и Стив понимает, что предлагает своему кавалеру посмотреть некоторые… некоторые колоритные видео.

У Баки капает с волос. Теперь, когда ванна опустела, и запах не бьет Стива под дых, Баки пахнет так, будто прокатился через пекарню, а потом вниз — по заросшему сорняками склону. Стив, вероятно, мог бы упасть на него, и они могли бы снова заняться чем-нибудь прекрасным, но тогда люди решат, что Стив думает, что Баки не стоит затраченного на него времени, и что Стив не относится к нему с уважением. А это неприемлемо и недопустимо.

— Видео, — повторяет Баки, пристально глядя на Стива. — У тебя есть видео?

— Да, — отвечает Стив и идет искать телефон. Находит вчерашние грязные штаны, достает мобильный и смотрит на него. К экрану прилип засохший лист.

— Телефоны могут промокнуть?

Баки что-то говорит из ванной, и Стив интерпретирует это как «о, Боже, точно не могут».

Стив возвращается и протягивает телефон как прямоугольник собственного стыда. Баки осматривает его и качает головой.

— У тебя есть телефон? — смущенно спрашивает Стив.

Баки снова качает головой.
— Из соображений безопасности.

— Упс, — произносит Стив.

— Но нам нужно видео.

— Да… Я раньше почти ничем из этого не пользовался. Черт, да я вообще ничем из этого не пользовался. Не хочу все испортить.

— И не испортишь, — уверенно говорит Баки, толкает Стива ногой в колено, а потом, кажется, решает, что этого недостаточно, и цепляется лодыжкой за его икру.

И, ну, нет никакого способа спорить с таким доверием; все, что Стив может сделать, это попытаться оправдать его. Он внимательно читает инструкции на этикетках всех бутылок и выстраивает по порядку действий. Наливает в ладонь сыворотку лавандового цвета и начинает втирать в мокрые волосы наклонившегося над раковиной Баки. Кондиционирующий мусс покидает банку с тихим шипением и остается на ладони зефирной кучей пены. К тому времени, как он обрабатывает волосы от макушки до кончиков, каждая прядь становится гладкой и покрытой слабым радужным блеском. Стив пытается не отрываться от работы, но постоянно ловит на себе отвлекающие взгляды Баки в зеркале. У того красные щеки, и дышит он медленно и глубоко.

Как только волосы становятся мягкими и послушными, Стив начинает заплетать косы. От левого виска к правому уху. Ничего особенного, и это хорошо, потому что едва он успевает завязать кончик, как Баки набрасывается на него, валит на коврик и нежно кусает за подбородок.

— Тебе нравится? — спрашивает Стив, немного задыхаясь. Трудно связать несколько слов, когда Баки так ему улыбается, а коса, заплетенная Стивом, обвивается вокруг его шеи.

— Да. Нигде не тянет. Хорошая работа, — и Баки снова кусает его. Стив приподнимает подбородок, думая, что пол в ванной — не самое удобное место для того, чтобы затевать что-нибудь эдакое, и насколько все-таки далекой кажется сейчас спальня, когда живот Баки начинает требовательно урчать.

— Обед? — улыбается Стив.

Баки задумчиво смотрит на его открытое горло, но вздыхает и кивает.
— Обед…

И они идут есть. Потом ложатся поспать. Стив время от времени просыпается, но каждый раз слыша тихий храп Баки, засыпает снова. Где-то после заката Баки открывает глаза, подползает к Стиву и при помощи рта выдвигает несколько очень убедительных аргументов, приглашая Стива контратаковать. На этот раз Баки оказывается сверху, опираясь на предплечья и склоняясь над головой Стива. Это лучший уик-энд Стива со времен премьеры «Волшебника Страны Оз».

Когда Стив просыпается в следующий раз, уже четыре утра понедельника. Ему нужно на работу.

Баки тоже не спит. Стив слышит, как тот, переворачиваясь, шуршит одеялами, как трется носом о подушку, прижимаясь ногой к ноге Стива. Прошло всего тридцать шесть часов, но Стив уже может сказать, что Баки проснулся минут пятнадцать назад и просто лениво лежит.

— Хочешь, подвезу на работу? — шепчет Стив. — Только если хочешь. Если тебе сегодня надо.

Предположительно, Баки работает по тому же графику, но кто знает. Может, он в отпуске.

Баки широко зевает.
— А-ха, — раздается приглушенно, когда он глубже зарывается в подушки.

— О’кей, — Стив гладит Баки по плечу и вылезает из ниши.

Через какое-то время Баки, шаркая, вползает на кухню и прилипает к спине Стива. Кладет подбородок на плечо, обнимает за пояс и переставляет ноги, когда Стив двигается. А Стив думает… Стив думает, что фриттата и остывшая очень даже ничего, а они, конечно, уже несколько раз помыли друг друга, но еще один — прежде чем уйдут, — совсем не повредит…

И они снова принимают душ. Баки, похоже, не склонен отказываться от использования Стива в качестве мобильного портала, так что, вероятно, Стив может наслаждаться этим. Баки оживает достаточно, чтобы взять немного геля для ванны и намылить Стиву волосы. И тот, пока пальцы Баки аккуратно массируют кожу его головы, определенно приходит от этого в восторг.

Когда они выходят, Баки поднимает руки, чтобы Стив завернул его в полотенце. Пока Стив вытирает его, Баки оглядывается, берет расческу и передает Стиву.

Коса, которая у Стива получается на этот раз, немного лучше, чем накануне. Главным образом потому, что после кондиционера волосы Баки влажные и гладкие. Он сонно грызет горловину майки, но как только до ванной начинает доходить запах кофе, тут же бросает это дело.

Стив упаковывает с собой необходимые на день батончики, а Баки наливает кофе, с методичной осторожностью нейрохирурга опрокидывает в кружку семнадцать ложек сахара и мешает, не позволяя ложке стучать по стенкам. Баки в одежде, в которой был на свидании, и, вероятно, глупо думать, что он с каждым разом выглядит все лучше, но Стив так думает. Он должен доверять своим чувствам. Они полны суперсыворотки, так что должны быть точными.

Когда контейнер упакован, а кофе Баки выпит, у Стива больше нет причин задерживаться.
— Готов? — спрашивает он.

— Ага, — Баки кивает, потом смотрит на него, потом говорит: — Подожди, — и убегает.

И возвращается с расческой. Ведет Стива к кухонной раковине, мочит расческу и привстает на носки, чтобы дотянуться до макушки.
— Вихор, — объясняет он, и Стив покорно склоняет голову.

— Спасибо.

— Не за что, — отвечает Баки. Потом становится розовым и целует Стива в подбородок. Стив тает как Джелло на сковороде, а Баки немедленно зарывается лицом ему в воротник.

Потом они уходят. Когда Стив проходит мимо пары соседей в коридоре, ему приходит в голову, что сейчас они с Баки являются ароматическим эквивалентом предметов в чайном сервизе. Стив уже много часов не замечал специфики их запаха, но и так мог сказать, что мытья посуды было явно недостаточно, чтобы избавиться от запаха ванны. Стив не знает, как к этому относиться. С одной стороны, они не пахнут так, будто провели все выходные, валяя друг друга в постели. А с другой стороны, они не пахнут так, будто валяли друг друга в постели.

У чувства собственничества и вежливости в голове происходит небольшая война, но потом Баки со Стивом садятся на мотоцикл, и Баки снова втискивается ему в спину. Стив в восторге от того, что Баки остался на все выходные и даже позволил ему отвезти себя на работу, так что этого должно быть вполне достаточно.

Они определенно пахнут так, будто принимали ванну вместе. Из-за ветра аромат не такой резкий, но когда Стив паркуется, они все еще продолжают пахнуть корпоративными купальщиками. Людьми, разделившими душ. Друзьями по бане.

Когда они слезают с мотоцикла, Баки цепляет Стива сзади за рубашку и ведет через стоянку. Стив старается не увеличиваться в размерах и не отрываться от земли.

Баки зевает, когда Стив достает пропуск и подносит к скану. Баки пропуск не вынимает, но охранники молча смотрят на них широко открытыми глазами и слабо кивают Стиву.

— Обычно я хожу в спортзал, — Стив кивает на раздевалку, как будто Баки не знает, где они и где тренажерный зал. — Ты… тоже…

Баки снова зевает, но кивает еще до того, как закрывает рот, и машет Стиву, чтобы тот шел вперед. Стив переодевается в спортивные штаны и футболку, которые лежат в шкафчике и которые он носит в те дни, когда не истребляет инопланетян и не пожимает руки сенаторам. Как только он заканчивает, в дверях появляется Баки, одетый в стандартную форму ЩИТа, но без половины обычного оружия, и это — предполагает Стив — является его версией повседневной офисной одежды.

В зале пусто. Баки оглядывается, пока Стив зажигает свет, медленно потягивается и начинает взбираться по скалодрому. Стив знает, что там, на самом верху, есть углубление. Похоже, Баки тоже в курсе. Он протискивается в него, выглядывает через край, кажется, остается довольным тем, что Стив все еще тут, сворачивается калачиком и собирается уснуть.

Стив рад, что Баки решает остаться рядом. Ему кажется, что после выходных у него случается что-то вроде похмелья. Что половина разума все еще дремлет в нише с подушками, а тело озадачено тем, что Баки не в пределах досягаемости. Между повторениями Стив продолжает поглядывать вверх, чтобы убедиться, что Баки никуда не делся.

Стажеры начинают просачиваться в зал около семи. Через какое-то время они перестали пялиться на Стива, а тот больше не пытался бегать кругами, чтобы случайно не засосать их всех в свой вихревой поток как запыхавшихся утят. Так что они научились вполне мирно делить пространство. Сейчас почти все морщатся, уловив от Стива запах… выходных, но они достаточно вежливы, чтобы не говорить об этом, хотя парочка все же не выдерживает, разворачивается и уходит. Остальные кивают и идут заниматься. В зале постоянно циркулирует воздух и установлены фильтры, поэтому тут почти как снаружи.

Стив выключает плеер и сосредотачивается на том, чтобы случайно не сломать гребной тренажер, но внезапная тишина заставляет его взглянуть вверх. Баки спускается по стене.

Он выглядел бодрее, но на лицо вернулась резкость, а в позу — настороженность. Стив не понимал, насколько тот изменился, пока Баки не стал прежним. Он идет к Стиву и… подходит совсем близко, определенно на расстояние объятий, но не приклеивается, как делал это последние пару дней, и Стив начинает ненавидеть людей, находящихся в зале.

Это сразу появляется в его запахе. Стив не хочет раздуваться, как воздушный шар, подсоединенный к пожарному шлангу, но ничего не может с этим поделать. Самые близкие к нему стажеры потихоньку начинают бледнеть и находить интересные узоры на плитках пола.

По крайней мере, Баки не кажется взволнованным. Он не прижимается к боку Стива (потому что они на работе, а Баки — профессионал, и Стиву нужно взять себя в руки, или полную дезинфекцию спортзала от запахов придется проводить на три дня раньше срока), но странно смотрит на него, а потом поворачивается, чтобы встать почти спиной к спине.

Обычно после тренировки Стив принимал душ, но сегодня он не вспотел, к тому же ему не хотелось делать то, после чего он мог перестать пахнуть как Баки. Он надеялся, что это все-таки похмелье от выходных, и со временем инстинкты успокоятся. Если они этого не сделают, ему придется посетить отдел кадров для прослушивания строгой лекции о соблюдении личных границ на рабочем месте, что стало бы для всех участников крайне унизительным.

А пока он ведет Баки в столовую. Это одно из самых больших помещений в здании, кроме того, полное еды. Возможно, Баки захочет перекусить. Те немногие, кого они встречают в коридорах, прячутся за ближайшие двери. Стив не знает, это из-за запаха ванны или из-за того, что он испускает феромоны озабоченного дикобраза, но смущает это его достаточно сильно. Он почти успокаивается лишь когда они добираются до места назначения. Баки идет к дальнему столу, а Стив загружает два подноса.

Баки ест быстро и молча. При этом сосредоточенно сканирует взглядом периметр, но под столом цепляется ногой за лодыжку Стива. Тот, к сожалению, хорошо видит дверь, поэтому замечает процесс закатывания глаз вереницей входящих, на лицах которых тут же появляется выражение «добрый Боженька, что это за запах?». Их угол остается абсолютно пустым, даже когда начинается время завтрака.

Агент Мэй первая, кто оказывается к ним ближе, чем на десять футов. Она заходит, не останавливаясь, находит взглядом Стива с Баки и уверенно подходит к столу. Уже на полпути у нее начинают слезиться глаза, но шаги от этого не становятся менее твердыми.

— Агент Роджерс, Солдат, — произносит она.

— Доброе утро, — с некоторым раздражением говорит Стив. Баки, похоже, не заметил, как с их пути разбегались люди. Может, на него всегда так реагировали. Единственный раз, когда Стив видел, как он взаимодействует с персоналом вне миссий, был на тренировке в спортзале, когда большая часть зала опустела, как только он вошел. Эта мысль немного усиливает его защитные инстинкты, поднимая шерсть дыбом, и он опускает ладонь на предплечье Баки. Ему не нравится, как стажеры смотрят на него.

Май игнорирует его позерство.
— У меня задание для тебя, — говорит она Баки. — Сад на крыше совсем зачах. Его давно пора прополоть, а некоторым растениям — скорректировать график поливки. Ты не мог бы сейчас этим заняться?

Сначала Баки выглядит удивленным, потом подозрительно прищуривается, а затем — перед лицом абсолютной искренности Мэй — становится до предела довольным. Шерсть Стива как по команде ложится. Он очень рад, что в столовой нет Наташи.

Мэй ведет их к восточной лестнице. В коридорах подозрительно пусто. Стиву интересно, разослал ли кто-нибудь предупредительные записки. Если это так, то он, пожалуй, не хотел бы знать их содержание.

Свежий воздух на крыше приносит облегчение. К тому моменту нос Стива в основном адаптируется, и чем больше времени они с Баки проводят на открытом воздухе, тем слабее становится чувство зарождающейся мигрени. Баки приседает на широкие камни, из которых сложена пешеходная дорожка альпинария, и осторожно приподнимает листья растений, выискивая признаки гниения или увядания. Стив оглядывается, видит неприметный сарай и идет за лейкой.

Раздается скрип двери на крышу. Стив поворачивается. Младший агент неуклюже подходит и замирает на расстоянии в несколько футов.

— Агент Роджерс, — хрипит он. Стив узнает в нем одного из стажеров Мэй. Он глубоко вдыхает и тут же делает шаг, чтобы встать по ветру.

Стив складывает руки на груди, не зная, раздражает его это или нет.
— Роско, не так ли?

— Да, сэр.

— Тренировки идут хорошо?

— Надеюсь, сэр.

— На этой неделе работаете с усиленным ароматом?

Глаза и нос Роско медленно краснеют от перегрузки пазух.
— Да, сэр.

Стив кивает.
— Продолжайте.

Они находятся на крыше до самого вечера. Это лучший день из тех, что Стив провел в ЩИТе. Невзирая на устойчивый поток стажеров, присылаемых Мэй. Использование его в качестве тупого тренажера запаха является справедливым обменом за зрелище умиротворенного Баки, по запястья зарывшегося в землю, тогда как свет заходящего солнца золотит его левую руку.

-о-

И они начинают… встречаться. Вот как это теперь называется. Когда Стив рос, проходило не слишком много времени между началом ухаживания и подписанием бумаг, но сейчас свидания, видимо, могут продолжаться годами. Стив украдкой гуглит, а потом спрашивает Баки, не хочет ли тот чем-нибудь заняться в следующие выходные. Баки отвечает «да» еще до того, как Стив заканчивает предложение.

В выходные они отправляются на Кони-Айленд, где Баки выигрывает в тире четырех плюшевых медведей, двух дельфинов и одну черепаху. Еще он внимательно рассматривает аттракционы, но потом качает головой, и Стив просто счастлив. Потому что внезапно у него просыпается долгие годы дремлющая остаточная подростковая тошнота. Вместо каруселей они идут к аквариумам. Там Баки держит Стива за руку, а Стив даже не пытается обращать внимание на плавающих животных и рыб, изучая игру сине-зеленых всполохов на волосах Баки. Тем вечером они возвращаются на мотоцикле Стива со всеми семью плюшевыми животными, привязанными сзади, а потом у Стива в спальне появляется ниша с семью игрушками, и все они пахнут как Баки, всерьез наслаждающийся тем, что на работу им только в понедельник.

Через неделю во вторник они идут ужинать. Потом повторяют в среду и еще раз в понедельник. Потому что с четверга по воскресенье Стив должен сопровождать какого-то дипломата. Покупая продукты, Стив замирает посреди прохода между полками с хлебом, потому что ему приходит в голову, что он может купить что-нибудь Баки. Он может принести Баки обед. Или свежеиспеченную чиабатту.

Всё вокруг напоминает ему о Баки. Стив видит на футболке симпатичную картинку с выдрой, думает о свидании в аквариуме, о Баки и выдрах, и о том, что они похожи на выдр, открывающих моллюска ухаживания на скале своих эмоций, а внутри — привязанность и близость, а также, скорее всего, слизь. Но это будет слизь любви.

Он ищет в интернете информацию о выдрах — просто чтобы убедиться, что те не являются тайными садистами, поедающими котят, такими как дельфины или кто-то в этом роде — и находит бесконечную череду фотографий двух морских выдр, держащихся за руки и подпрыгивающих в прибое. Он хочет отправить это Баки, но не может. Поэтому садится и рисует картинку. Одна выдра с вихрами, другая — с милой косичкой. Они держатся за руки и вдвоем взбираются на волну. Это слишком. Не слишком ли это? Наверное, слишком. Стив все еще продолжает класть в коричневые бумажные пакеты, в которые упаковывает обеды для Баки, свои рисунки. И Баки, похоже, всегда ждет их, так что… может, и не слишком. Стив не знает, куда деваются его каракули, но ему нравится думать, что Баки прячет их в каком-нибудь хорошем месте. Возможно, в любимой книге.

Баки тоже продолжает делать для Стива что-то хорошее. Ну… либо это, либо Стива преследуют чрезвычайно заботливые феи. Он открывает шкафчик в ЩИТе и обнаруживает, что его снаряжение было недавно вымыто и отполировано, кожа просушена, а шнурки в кроссовках заменены. Кольт всегда чист, резервный нож для ботинок великолепно заточен, а мешочек, висящий на поясе, заполнен закусками длительного хранения и с не опилочным вкусом.

И, похоже, у Баки все идет хорошо. Теперь он смотрит прямо на Стива, в отличие от плеча, локтя, пола или любой другой точки в нескольких футах над его головой. Голос Баки все еще тих, но говорит он намного свободнее, когда объясняет разницу в формах метательного и колющего ножей и то, как с максимальной пользой использовать оба. Они проводят много времени в спортзалах ЩИТа и на стрельбищах, где другие люди, как правило, оставляют их в покое. Инстинкты Стива несколько успокаиваются, и он больше не источает запах, предупреждающий окружающих «руки прочь», когда кто-то смотрит на Баки. Они даже гоняются друг за другом по полосе препятствий, не рискуя повторить первый забег по лесу на свидании. Гораздо легче держать все в строго профессиональных рамках, когда Стив знает, что вечером Баки встретит его на автобусной остановке, и дома они будут делать гораздо более интересные вещи.

Баки тоже постоянно учится чему-то новому, и это заставляет Стива чувствовать себя в повседневной жизни немного меньшим идиотом. Как будто они команда, вместе расследующая дела. Когда они видят билборд, рекламирующий новое шоу или крем для бритья, или всех шестерых пингвинов, или слово «EQUINOX», Баки смотрит на Стива, Стив пожимает плечами, и они понимают друг друга. Кто-то интересуется у Стива, есть ли у него 401K, и позже Стив спрашивает у Баки: — У тебя есть пенсионный план?

Баки выковыривает из зубов застрявший арахис и смотрит в потолок.
— Золотые слитки считаются?

— Боже, думаю, они уже привыкли. Мои соседи прятали пятаки в ножках мебели.

Баки кивает, одобряя разумность действий, но они все равно просматривают десятисерийный видеокурс о планах выхода на пенсию, беззаботным голосом разъясняющий сложные моменты и бегущей строкой задающий вопросы о том, когда они планируют уйти на пенсию и их финансовые цели. Они засыпают на четвертом ролике на теме «Акции, облигации, фьючерсы».

Однажды, во время семинара по уходу за гражданскими лицами и процедурам деэскалации, Стив смотрит на Баки, сидящего в углу большого конференц-зала, пьющего принесенный Стивом чай и пытающегося не заснуть в лучах светящего в окна солнца. Они медленно ползут сначала по ногам, затем по груди, а потом он весь оказывается залитым солнечным светом. Стив видит, как его глаза начинают потихоньку закрываться, и отчаянно жалеет о том, что не сел рядом. Интересно, заметил бы кто-нибудь, если бы он подвинулся на шесть дюймов вправо и осторожно положил голову Баки себе на плечо. Ему нужна подходящая поверхность для сна. Баки хотел бы вздремнуть? Стив спросит. У него в кабинете есть подушки. Или они могли бы отправиться в один из тех укромных уголков, которые, кажется, есть теперь повсюду. Стив слышал, как несколько агентов восторженно рассказывали об одном таком, недавно открывшемся в Сохо. В стенах пещеры там повсюду были спрятаны тайники с закусками.

Окружающие, кажется, одобряют их отношения. Как-то раз Мария Хилл останавливает Стива возле столовой.
— Не знаю, что ты сделал, Роджерс, но продолжай в том же духе, — говорит она.

— Что?

— За последние две недели Солдат побывал на четырех из пяти инструктажей по технике безопасности. Так держать.

И Хилл не единственная. Когда Стив заходит в общественный центр, Мэйбл, Джозеф и Шара одновременно поворачивают к нему головы. Мэйбл издает звук «о-о-о» как семидесятивосьмилетняя сирена. Стив признает, что побег невозможен, и краснеет, когда они начинают наступать на него в замедленном беге.

— Молодец, — говорит Шара, тыкая его в грудь. — Мо. Ло. Дец. Кто счастливый Омега?

— Его зовут Баки, — бормочет Стив.

Мэйбл снова прикидывается сиреной. Стив с тоской смотрит на дверь, но Джозеф предусмотрительно поставил ходунки, чтобы отрезать ему путь к отступлению.
— Когда ты его приведешь? — требовательно спрашивает Шара.

— У нас совершенно непредсказуемые рабочие графики, — отвечает Стив, не желая навязываться Баки, не спросив.

— В следующий четверг танцевальный вечер, — ласково говорит Шара. — У нас достаточно времени, чтобы все спланировать.

— О-о-о… — тянет Мэйбл, на этот раз в тандеме с Джозефом.

— Я посмотрю, свободен ли он, — бормочет Стив, и тут, к счастью, входит их инструктор по вычесыванию шерсти, и Стив со спокойной совестью может сбежать и заняться делом.

Джозеф, Мэйбл и Шара почти весь вечер громогласно жалуются на то, что достаточно давно не встречали новых людей, и как было бы замечательно, если бы им представили хотя бы одного. К счастью, в конечном итоге все это перерастает в обычную болтовню. Правда Джозеф так ни разу и не упоминает о последнем еженедельном убийстве. Они все смотрят по телевизору одни и те же передачи, большинство из которых, по-видимому, являются расследованиями загадочных преступлений.

Стиву нравится, что детективный роман как жанр не вымер. Конечно, теперь все стало намного более наглядным, но у вас все еще есть большой грубоватый охотник за преступниками и его помощник. А еще Стиву очень нравятся истории, в которых в конце плохих парней обязательно ловят. В одном из шоу огромного раздраженного сыщика все зовут капитаном, и Стив процентов на тридцать уверен, что парня скопировали с него. Это вызывает у него некое странное головокружение. Так бывает, когда он ошибается с перспективой и рисует потолок слишком высоким, а шкафы — слишком низкими.

В группе по изучению сообщества рассказывают о других программах, но Стив не знает, с чего начать. Одни люди расчесывают друг другу волосы, а потом оказывается, что они злые близнецы. Другие прячут запах, но постоянно рычат о стае. Конечно, это увлекательно, и, возможно, Стив проникается «Нерушимым домом» и смотрит его. Неделю. Но никак не дольше месяца. Потому что ему еще нужно узнать, чем закончится заговор Русса против Рассела, да и Верн заслуживает лучшего, но они так и не сказали Джен, что вернулись из творческого отпуска и…

В любом случае, Стив не собирался покупать телевизор. Даже если люди продолжат говорить обо всех этих историях. Потому что их постоянно крутили на больших экранах в спортзале. Но потом Наташа повышает цифру обязательных трат до двух блядских тысяч блядских долларов, — простите за его французский, — и Стив допускает ошибку, представляя себя и Баки, похожих на тех людей из рекламных роликов, что обнявшись сидят на диване в окружении закусок и восторженно смотрят телевизор. Тогда у Стива были бы свободны для Баки обе руки. Вместо одной — для Баки, а другой — для того, чтобы держать над ними телефон, по которому они смотрят видео про украшение тортов.

Поэтому Стив покупает телевизор.

Когда они в пятницу идут на обед — быстро превратившийся в еженедельную рутину — Стив спрашивает, знает ли Баки что-нибудь о телевизорах. Баки хмурится и отвечает: — Кое-что? — и это больше, чем знает сам Стив.

— Хочешь пойти со мной завтра, чтобы купить один? — спрашивает Стив. — В выходные я должен потратить… две тысячи долларов, — он надеется, что ему удается выглядеть не сильно напуганным. — Цветной телевизор. Тогда мы могли бы… смотреть фильмы. Когда ты приходишь.

Баки слизывает остатки соуса с тарелки Стива и задумчиво сдвигает брови. Он сидит напротив, что случается лишь в случаях, когда они не могут найти кабинку с местами рядом. Стив быстро понимает, что это значит, потому что как только они садятся, Баки цепляется за него ногой и держит как якорь в ботинках с двойным узлом.
— Ты должен потратить две тысячи долларов?

Стив угрюмо кивает.
— Наташа заставляет показывать чеки.

— Вдова.

Стив кивает.

— Она заставляет тебя покупать вещи?

— Ага. Она помогает, — поясняет Стив, чтобы Баки не подумал, что Наташа запугивает его, чтобы он разорился или что-то в этом роде. — Я тогда пробую что-то новое. И привыкаю к инфляции. Потому что я прибыл… без большого количества… вещей. Не успел собрать чемодан, когда проводник сказал: следующая остановка — две тысячи тринадцатый.

Баки не смеется, но и не смотрит так, будто Стив самый жалкий щенок в приюте. Баки кивает, все еще выглядя задумчивым.
— Стратегия работает?

— Думаю, да. Это определенно заставляет меня пробовать то, что самостоятельно я бы никогда не сделал.

— У меня тоже мало вещей, — как ни в чем не бывало, говорит Баки. — Мне не удалось собрать сумку.

Точно. Стив все еще не уверен, что может спрашивать Баки о том, как тот был заключенным Гидры. Он не знает, принесет это больше вреда или пользы. Эй, дружище, я разгромил несколько подпольных лабораторий, созданных головоногими для пыток, так что ты, скорее всего, не сможешь слишком уж удивить меня. Стив решает, что просто подождет, пока Баки сам не захочет рассказать об этом. Если ему вообще когда-нибудь захочется это сделать. А пока Стив будет казаться таким открытым и готовым слушать, как только может.

Баки не уточняет, а потом подходят официанты с тележкой булочек, и они переходят к обсуждению блюд, а потом возвращаются к Стиву домой. Через два дня после первого свидания Стив пошел и купил подушки для ниши в гостиной, такие же прочные как в спальне. За исключением тех, которые цвета лютика и желудя и которые пахнут сушеной лимонной цедрой. Стив надеется, что после нескольких удачных свиданий они будут пахнуть сушеной лимонной цедрой и Баки.

— Нам нужен целый кинотеатр, — говорит плюхнувшийся на Стива Баки после устроенной ими небольшой нежной потасовки, превратившейся в обжимания. Он оглядывается на большую пустую стену напротив кухни. — С динамиками, установленными по кругу.

— И сколько должно быть динамиков?

Баки оглядывается, не переставая работать одеялом.
— Восемь? Думаю, восьми хватит?

— Четыре тут и четыре там?

— Четыре тут. Два там. И два там.

Стив кивает, представляя то, что предлагает Баки.
— Согласен.

Этим вечером Баки не остается на ночь, а идет к себе. Но следующим утром появляется с чем-то, похожим на сумку с инструментами. Стив идет на кухню, а Баки достает рулетку и начинает сосредоточенно простукивать стены.

Стив полностью доверяет ему и спокойно готовит тартинки. Через несколько минут Баки говорит: — Я определился с местом.

— Хорошо, — кивает Стив, ставя мармелад и сок на новый поднос для завтрака с нарисованными цветами и поднося его к нише. Иногда Баки смотрит на стулья как на препятствия, которые ему нужно преодолеть, поэтому в такие дни с удовольствием ест в подушках. Стив тоже. Поскольку недавно обнаружил, что у пылесоса есть насадка, идеально подходящая для извлечения любых крошек из швов и складок.

Баки сосредоточенно прищуривается и карандашом отмечает место, где должен находиться кронштейн. Потом измеряет расстояние до следующего. Отступает, целую минуту хмурится, глядя на метки, и, в конце концов, кивает. Стив садится на подушку и, подперев подбородок кулаком, смотрит на него. Волосы Баки все еще торчат вверх. Это Стив вчера убрал их с шеи после их обоюдного решения попробовать что-то грязное. Все, чего они достигли, не может полностью соответствовать этим требованиям, но после того, как они закончили, место, где они лежали, точно нельзя было назвать чистым.

— Надо будет получше прикрепить.

— А как насчет стены? — спрашивает Стив. — Этот цвет подходит для телевизионной стены?

Баки отходит назад и пристально вглядывается в стену. Потом поворачивается, видит, что Стив в нише, быстро кладет карандаш и рулетку, вылезает из водолазки и падает на подушки. Потом тянет Стива к себе и укладывается так, чтобы было удобно прижиматься и смотреть на стену.

— Она должна быть темной, — задумчиво говорит Баки. — Как в театре.

— Черной?

— Синей, — отвечает Баки, постукивая Стива по груди. — Как твоя форма.

Стиву хочется тут же вскочить и броситься за всеми образцами такой краски, чтобы увидеть, как Баки выберет один. А потом быстро покрасить стену, чтобы любой, кто войдет, мог увидеть, что кто-то живет здесь со Стивом. Что это не просто съемная квартира, в которую он переехал.

— Я видел один магазин, — говорит Баки. — Магазин красок. Для дома и для вещей. Он сегодня открыт. Можем сходить, — потом он смотрит на поднос с тартинками и меняет приоритеты. — После завтрака.

— Может, сначала телевизор? — предлагает Стив, подталкивая поднос ближе. — А потом сможем выбрать краску, которая дополнит его цвет. Не знаю, сколько у них сейчас цветов, но могу поспорить, что сможем подобрать к любому.

— Да. Умно, — кивает Баки и пихает в рот две трети тартинки.

-о-

Из-за отсутствия информации о том, где расположены лучшие магазины с телевизорами, Стив ведет Баки в Брукфилд. Это хорошее место. По крайней мере, просторное. Даже если технически находится под землей. Возможно, Баки найдет здесь то, что ему понравится.

Они останавливаются у входа в магазин электроники и осматривают территорию.

— Вперед, — говорит Стив.

— Две тысячи долларов, — произносит Баки. Он говорит это не как Стив или Наташа. У нее это звучит как обычная сумма, у Стива — как действительно большая сумма. Баки же выговаривает это как тщательно запомненную фразу на иностранном языке.

— Можно дороже, — вздыхает Стив.

— Но не дешевле.

— Нет.

— Ясно.

И они отправляются.

Сначала Баки держится близко, засунув руки в карманы, но потом они проходят мимо отсека, называющегося «Винтаж», и видят десятки тостеров пастельных тонов, радиоприемников и миксеров. Там микроволновые печи, ноутбуки и дюжина других вещей, которые Стив даже не сможет назвать, но все они выглядят довольно забавно. Еще там здоровенная конструкция с закругленными краями, похожая на танк. Стив полагает, что ее вполне можно бросить во взбесившееся животное, которое потом можно забрать с собой и на следующее утро приготовить на завтрак.

Они бродят между полками, держа в руках лопатки с дружелюбными лосями и деревянные ковшики ручной работы. Стив останавливается возле двух кружек с небольшими выемками для ложек на ручках и широкими щелями в крышках, чтобы положить… зефир? Печенье? К тому времени, как он убеждает себя взять и их тоже, Баки притормаживает возле гладкого радиоприемника цвета папоротника, исследует окошечки с цифрами на передней панели и поворачивает ручку, ища радиостанции. Стив не видел, чтобы Баки когда-нибудь слушал музыку. У него не было ни телефона, ни наушников, ни плеера. Правда, иногда он притоптывал ногой в такт песен, которые слушал Стив.

Баки поглаживает радио и смотрит вдаль. Стив дотрагивается до зеленого бока, и Баки смотрит на его руку.

— Думаешь, будет хорошо? На… кухню?

Баки молча кивает, и Стив ставит радио в корзину к кружкам. Баки прижимается к Стиву теплым боком, и они стоят посреди магазина и как бы обнимаются, а владельцы улыбаются, опустив головы, и стараются выглядеть занятыми, чтобы слишком часто не предлагать помощь.

Первым телевизоры замечает Баки. Он присаживается на корточки и с решительным хмурым видом начинает читать спецификации ко всем моделям. Их всего пять. Но есть также небольшая полезная надпись, сообщающая, в каких еще магазинах в этом районе можно найти другие модели с указанием телефонов специалистов по доставке и установке. Баки копается за экранами, вытаскивает стопку руководств и инструкций и быстро идет в тихий уголок, чтобы прочитать. Стив полагает, что у него все под контролем, и идет к кассе, чтобы оплатить радио, кружки и все остальное, что лежит в корзине. Со стеллажа с товарами для импульсных покупок он берет электрическую мини взбивалку в форме кальмара, которая выглядит так, будто действительно может сделать превосходный горячий шоколад.

Для него, конечно, еще слишком рано. Пока Стив в основном готовит холодный чай для Баки и молочные коктейли, но встретить сезон во всеоружии — совсем неплохая идея. Стив надеется, что Баки все еще будет рядом, когда погода изменится. Его любимая коричневая водолазка вот уже целую неделю лежит аккуратно сложенной на комоде, а Стив ходит вокруг нее так, будто это спящий кот, который останется на месте, пока его не спугнут.

Стив ставит пакеты возле двери, чтобы забрать позже, и проверяет место, где читал Баки. Видит, что там пусто, глубоко вдыхает носом и обнаруживает его в проходе между полками с интерактивными дисплеями. Баки дотрагивается до экрана, и к его пальцу плывет цифровая рыбка. Баки прикасается к другому месту, и рыбка плывет в этот угол.

— Их можно кормить, — говорит он Стиву, не отводя взгляда от рыбки. — Они будут пускать пузыри. Попробуй.

Стив пробует. Упитанная золотая рыбка решительно покачивается в искорках, оставленных его пальцем. Баки почти улыбается, вынимает правую руку из кармана и чертит пальцем на экране длинную полосу.

— Это моя любимая заставка, — уверенно говорит кто-то у них за спинами. Стив поворачивается и видит невысокого Омегу в футболке с логотипом магазина. — Вы можете изменить цвет рыб и украсить для них аквариум. Это супер круто. Отлично подходит и для детей. А сад пробовали?

Он касается угла экрана, и аквариум растворяется в мшистом саду. В нем полно ярких лягушек. Стив смотрит, как у Баки округляются глаза, когда одна запрыгивает на мох.

— Сколько это стоит? — спрашивает Стив у продавца.

В итоге они покупают телевизор, акустическую систему и лампу, мягко рассеивающую свет из-под абажура с рисунком из листьев, а также все товары из импульсных покупок, которые Стив присмотрел раньше. Они везут все это к Стиву домой на метро, ловко балансируя неудобными коробками и пакетами так, чтобы никого не ударить по голове. Баки тот, кто настраивает телевизор. Он очень внимательно читает инструкцию, а потом просто делает то, что там написано. При этом двигается так, будто всю жизнь занимался подключением телевизоров. Стив на несколько минут зависает, любуясь им, а потом идет готовить обед.

Они включают телевизор лишь на минутку, чтобы убедиться, что тот работает, но там идет «Нерушимый дом», и Стив говорит: — О, народу из центра нравится, — и они садятся смотреть.

Их засасывает как золотую рыбку в унитаз.
— Не могу поверить, что они не сказали Верну, — качает головой Баки, запихивая в рот очередную горсть попкорна.

— Не могу поверить, что Верн не сказал Джейн, — произносит Стив, роясь в миске. Баки утешительно гладит его по колену. Потом на улице темнеет, и Стив смотрит по сторонам, чтобы узнать время, но вспоминает, что у него нет настенных часов.

Он переводит взгляд обратно на экран, по которому ползут финальные титры.
— В этом сезоне… есть еще одна серия, — говорит он. — Правда… уже довольно поздно.

Баки разворачивается к нему с раздутыми от огромного количества попкорна щеками. Потом снова смотрит на экран.

— Ты прав, — кивает Стив. — Это всего одна серия. Мы не можем лечь спать, не посмотрев ее.

Баки уже тянется к пульту.

А потом остается на ночь. Стив предложил это только из вежливости, чтобы Баки не нужно было тащиться домой в одиночестве. В любом случае, большая часть его средств для ухода, похоже, находится у Стива, поэтому каждое утро он начинает с укладки его волос, а Баки послушно наносит массу продукции на лицо. А потом он остается на следующую ночь, потому что они завтракают, а затем идут искать красивые резные деревянные настенные часы для Стива, а потом им, конечно, нужно пообедать и вздремнуть, а потом приготовить ужин. И посмотреть следующий сезон. И расплести Баки волосы, и проделать ночные процедуры для всего. Баки пробует глиняную маску. И заставляет Стива попробовать ее. Это мило.

Они не только смотрят телевизор. Стив, держа в уме информацию о том, что пикник удался, предлагает посетить парки скульптур, ботанические сады и цветочную аллею, открывающуюся в Хайлайне. Баки никогда не говорит нет. Он даже не ждет, когда Стив закончит фразу «а хочешь…». Просто сразу говорит, что хочет. Очень хочет. Он кажется совершенно счастливым, когда натыкается на плечи и локти Стива, бродя по извилистым дорожкам и рассматривая предметы искусства, цветы и растения, а Стив получает непропорциональное удовлетворение от покупки закусок у уличных торговцев и в угловых кафе и передачи их Баки.

Баки съедает и выпивает все, что получает от него, кроме стакана чего-то с кокосовым вкусом, который возвращает после продолжительного подозрительного обнюхивания и крошечного тестового глотка. А также половинки завитушки с карамелью, которая так ему нравится, что он настаивает на том, чтобы поделиться со Стивом. У Стива начинают болеть зубы, но вид сахарной пудры, покрывающей губы Баки, более чем компенсирует это.

А еще Баки, кажется, очень счастлив в постели. Он выглядит восторженным и очень благодарным, но Стиву приходит в голову, что он никогда прямо не спрашивал, что именно ему нравится.

А следовало бы. Говорить о таком важно. Но не следует действовать второпях. Стив должен подойти к прояснению этого вопроса с… осторожностью, с… деликатностью, с…

Наташа усаживается к нему за стол и, улыбаясь, укладывает подбородок на кулак.

— Я купил цветной телевизор, — в целях самообороны почти кричит Стив.

Иногда Баки присоединялся к нему за обедом, а иногда поглощался зданием ЩИТа, и Стив не имел ни малейшего понятия, где тот находился. Что… хорошо. Это не оставляло Стиву простора для паники, которая охватила его как-то раз, когда Пегги на две недели растворилась в ухабах Европы и вернулась с синяком на скуле и шестью папками информации. Никому не нужен паникующий и давящий на них Стив. Пока они сами этого не захотят. Поэтому он старался держать это в себе.

Наташа продолжает улыбаться, применяя обычную тактику допроса — заставляя Стива больше говорить. Но у него есть пудинг из тапиоки, и он может пока поесть его, позволяя Наташе и дальше разглядывать себя. Ее прическа сегодня выше всяких похвал, а это значит, что она или провела время с одним из членов своего стручка, или просто хотела, чтобы все так подумали.

— Хорошо выглядишь, — покончив с тапиокой, делает пробный ход Стив.

Она несколько раз медленно моргает и продолжает смотреть на него, осторожно постукивая ногой по голени.

— Ты же знаешь, что я могу просто уйти. Когда ты делаешь так в тренажерном зале, получаешь гораздо более высокий коэффициент отдачи.

— Твои косы становятся лучше, — наконец произносит она. — Можешь попрактиковаться на мне, если захочешь. Или сделать рыбий хвост. Но его ты, возможно, приберегаешь на шестимесячный юбилей.

Стив тыкает пальцем в пустую коробку из-под тапиоки.
— Это будет допрос с пристрастием?

— А тебе нужен допрос с пристрастием?

— Я бы почувствовал себя лучше, если бы кто-нибудь допросил меня с пристрастием, — Стив хмурится. — Баки этого заслуживает. Он заслуживает большего.

Стиву говорили, что ему очень хорошо удаются разочарованные лица. Он вспоминает об этом и применяет это знание на практике.

Наташа поднимает обе брови, и Стив замечает, что она, должно быть, сегодня покрасила их и хочет, чтобы он это заметил. Стив с Баки смотрели уроки макияжа. Они знают о… краске для бровей. Они смотрят на брови друг друга и решают, что с ними все в полном порядке.

— Я просто рада за тебя, — наконец говорит она и пинает его в голень. — Ты пахнешь отвратительным довольством, так что я не уверена, что в ближайшее время мы сможем выйти в поле. Если захочешь поторопиться и съехаться с ним, чтобы мы не сидели на скамейке запасных, то я была бы не против.

Стив хватается за поднос, и Наташа наклоняет голову.
— Ты его спрашивал?

— Нет, — осторожно отвечает Стив. Он не знает, как. Как незаметно сделать свой дом их общим домом. Он не знает правильные временные рамки для этого. Но это же не может продолжаться слишком долго, верно? Еще несколько недель, или, может, месяц, или… Не слишком ли рано?

— Стандартным является период в год или два, — произносит Наташа, и Стив ошарашенно смотрит на нее. Потому что через год они вполне могут умереть. Год? Через год может случиться все, что угодно. Солнце может взорваться, а звезды — превратиться в радиоактивную космическую жижу. И это не так надуманно, как ему хотелось бы. В его жизни и так присутствует достаточное количество радиоактивной космической жижи. К ее увеличению он совсем не готов.

— Год… — повторяет он.

Наташа пожимает плечами.
— Если хочешь двигаться быстрее — вперед. Просто поговори с ним. Убедись, что ваши желания совпадают.

— Общение важно, — автоматически произносит Стив, потому что именно это постоянно твердят Джозеф с Мэйбл, анализируя повороты сюжета «Нерушимого дома» и каталогизируя то, что персонажи делают неправильно.

— Вот это точно, — она кивает и одобрительно пинает его в другую голень. Теперь у него минут десять будут симметричные синяки. — Обсудите это.

Обсудить это. Стив думает об этом весь день. Думает до такой степени, что Мэй почти бьет его локтем по голове во время спарринга, когда он подныривает недостаточно быстро. Он сможет сделать это. Сможет обсудить это с Баки. Он не уверен, что именно должен обсудить, но, может, существует список?

Стив гуглит «как съехаться с человеком». Появляются списки. Много списков. Он изучает первые двадцать результатов и составляет перечень наиболее распространенных тем для разговора. В самом верху, рядом с «групповыми финансами» и «управлением родственниками» находится «близость и романтика». С финансами все просто. ЩИТ платит Стиву намного больше, чем тот тратит, поэтому он вполне может содержать довольно укомплектованный стручок в течение жизни целого поколения. Ни у него, ни у Баки нет родственников, которыми нужно было бы управлять. У Стива все давно умерли, а когда он спросил Баки, есть ли у него семья, тот покачал головой, опустив плечи, отошел и почти час пах печалью.

Стив почувствовал себя неловко, спросив об этом. Он должен был догадаться. Баки никогда не упоминал родственников, не говоря уже о том, чтобы от него ими пахло. Баки казался не сильно расстроенным, но Стив все равно в качестве извинений приготовил клубнично-лимонное мороженое и жареного цыпленка с арахисовым маслом, и почувствовал невыразимое облегчение, когда после обеда Баки, как обычно, забрался на него как на кошачье дерево.

Близость и романтика. Баки вроде нравится то, что они делают, но… Говорить об этом… Придется сделать это. Если существует что-то, что им нужно исправить или дополнить, лучше выяснить сейчас.

Стив поднимает эту тему после следующего свидания. Они проводят утро в городском парке, осматривая фонтаны и притормаживая у каждого закусочного ларька, возле которого Баки начинает раздувать ноздри. Стив ждет, когда они вернутся в квартиру, наливает по стакану чая со льдом и с бьющимся сердцем садится за стол.

Баки настораживается и оглядывается. Смотрит на Стива так, будто слышит пожарную сигнализацию, и Стив спешит его успокоить.
— Все в порядке, — говорит он проникновенным голосом капитана, получающимся более или менее автоматически. — У нас все в порядке. Просто я хотел кое-что проверить.

Баки выдыхает и с любопытством смотрит на Стива.

— Я хотел поговорить. С тобой. О том, как идут дела… наши дела.

Баки моргает и неуверенно произносит: — Хорошо?

— Хорошо! Я тоже так думаю. У нас все хорошо. Но если ты хочешь что-нибудь изменить, или думаешь, что существует то, что может улучшить твою жизнь, то можешь мне рассказать.

— Хорошо, — Баки немного растерянно кивает.

— Я провел кое-какие исследования, — продолжает Стив, и у Баки заметно светлеет лицо. — И нашел несколько списков. В них пункты, которые мы должны обсудить, чтобы быть счастливыми. Так что, если есть то, что ты хочешь попробовать, мы обязательно это попробуем. И мы можем говорить о чем угодно.

Баки вежливо-любознательно смотрит на Стива, и тот видит, что Баки не имеет ни малейшего понятия, о чем тот, но надеется, что в ближайшее время Стив скажет то, что поможет всему обрести смысл.

Стив вдыхает успокаивающий запах Баки — расслабленность и свинина с ананасами, которую они ели в парке.
— В постели, — уточняет Стив. — Что тебе нравится в постели?

— Все, — быстро отвечает Баки.

Стив замолкает.
— Все?

— Все, что мы делаем.

— О-о-о… Это хорошо. Очень хорошо. Действительно, по-настоящему хорошо. Спасибо! Большое. Но, может, еще что-нибудь?

Баки хмурится.
— Что-нибудь еще?

Стив некоторое время смотрит на него, укладывая в голове полученную информацию. Он, конечно, подозревал, что Баки не самый опытный в мире, но теперь подозрения получили подтверждение. Дело не в том, что Стив против объяснений, просто… ну… с чего начать? И что, если сейчас появились совершенно новые виды секса? Стив и раньше не был экспертом, а теперь и подавно.

Списки внезапно кажутся недостаточно полными.

— Давай выясним, — говорит Стив.

-о-

Два часа спустя они встречаются за кухонным столом. У Стива несколько библиотечных книг. У Баки небольшая стопка журналов и что-то вроде вырезок.

— Это не самая лучшая информация, — предупреждает Баки. — Непонятный язык. Недостаточная детализация. И я еще не разгадал код. Но тут много фотографий.

— Хорошо. Может, поменяемся?

В основном Стив работал с такими книгами как «Твой первый раз!» и «Тысяча и одна игра в постели — здоровье и отдых (издание пятое, дополненное)». Баки открывает первую и начинает читать с самого начала, как будто Стив дал ему учебник и сказал, что позже будет экзамен.

Что ж. Совсем не вредно быть таким дотошным. Стив подтягивает к себе журналы и открывает верхний.

Там все достаточно… развернуто. Но Стив понимает, что имел в виду Баки, говоря о «не самой лучшей информации». Там есть аббревиатуры, которые Баки пытался расшифровать на полях, а некоторые обведены кружком. Часть обзоров модных тенденций больше напоминает рекламу, чем объективную журналистику. Но все равно там достаточно много фактической информации, и к тому времени, как Стив переворачивает последнюю страницу, у него в голове появляется совершенно новый розовый жемчужный шкаф, переполненный мыслями о процедурах по уходу за кожей и гардеробом. Теперь Стив в состоянии сопоставить сведения о нарядах, которые видел на жильцах дома, с разъяснениями журнала про деловой, повседневный, нарядный, шикарный и формально-домашний стили. Также там много информации о прическах. С пошаговыми инструкциями и фотографиями. Это не так визуально поучительно как видео, но зато есть подробное описание различных продуктов, методов и щеток.

Через какое-то время Стив встает и делает мятный лимонад. Баки, не глядя, берет стакан, но через несколько минут допивает и поднимает на Стива ошеломленный взгляд.

— Бывают игрушки… А я и не знал, что существует… оборудование.

Стив вспоминает атласную ленту сапфирового цвета, которую Пегги каким-то чудом раздобыла на западном фронте и которую они использовали в редкие свободные вечера, завязывая аккуратными бантами на запястьях, и краснеет так сильно, что слезятся глаза.
— Это… необязательно, — выдавливает он. — Но может быть весело.

Баки заинтересованно хмыкает, но снова утыкается в книгу, поэтому у Стива остается время, чтобы спрятаться за журналом и подождать, пока кровь перераспределится. К тому времени, когда он его кладет, Баки уже вовсю делает заметки на обратной стороне его библиотечной карточки. Стив идет к книжному шкафу, достает новый альбом для рисования и дает Баки. Однажды он совершил огромную ошибку, нарисовав присутствующих на брифинге после миссии, сидя рядом с Наташей. Как только они закончили, она тут же потащила его в художественный магазин и велела потратить минимум пятьсот долларов.

Баки кивает и начинает быстро заполнять первую страницу. Стив возвращается к журналам. Когда Баки уходит на ночь, Стив целует его на прощание у двери и идет к компьютеру, чтобы устроить мозговой штурм и продолжить исследования с некоторыми надеждами на скорые практические эксперименты.

Баки явно заинтересовался… оборудованием, поэтому Стив начинает именно с него. Однако, когда он представляет, как пытается физически зайти в магазин и поговорить с другим человеком о секс-игрушках, то сразу испытывает немедленный и подавляющий ужас. Хорошо, решает он, именно для этого был изобретен интернет.

После нескольких запросов перед ним появляется поразительное разнообразие вариантов и брендов. Существует множество вибрирующих игрушек, завернутых в симпатичную упаковку с пчелиной тематикой в сдержанных оттенках календулы. Стив просматривает результаты и пытается понять, что, черт побери, может понравиться Баки. Должен ли он купить одного из шмелей «Busy Bee», к которому в подарок прилагается пакетик с семенами любимых пчелами полевых цветов, которые вы сможете посеять у себя в саду? Или нужно поддержать скромный на вид «Bumble Bundle», выполненный в инди стиле, и получить скидку на следующую покупку и членство в клубе на месяц? Оценит ли это Баки, или со стороны Стива это будет слишком самонадеянным?

Стив замечает, что возле кое-каких предметов есть цифры, означающие высокие оценки, проставленные независимыми экспертами. Стив краснеет, но решительно находит рейтинг заинтересовавшей его продукции. У нее два производителя, «Bees Knees» и «Bee-Twixt Sheets». И у обоих очень высокие оценки качества. После двадцати минут изучения спецификаций (один из приборов заявляет до десяти часов автономной работы. А как же… натирание? Ни в одном обзоре не упоминают натирание, и, вероятно, это хорошо), Стив сдается и заказывает по несколько шмелей в обеих фирмах.

Пакеты доставляют в совершенно нормальных коробках. Хотя, когда Стив открывает первую, внутри… ну, это, конечно, восхитительно, но он надеется, что этого улыбающегося пчелиного лица нет на самом шмеле. Стив не уверен, что с чистой совестью смог бы дать Баки то, у чего есть пара глаз, чтобы использовать в его дыне.

Стив уже давно понял, что Баки почти сверхъестественным образом чувствует, когда в квартире появляется что-то новое. От почты до листа дерева, однажды вплывшего в открытые балконные двери. Подозрительно принюхивающийся Баки появляется у Стива за спиной примерно секунд через двадцать после того, как тот вскрывает первую упаковку со шмелями. И… ну, Стив купил их не для того, чтобы спрятать в шкафу для особых случаев.

— Что это, — спрашивает Баки, тыкая в картонную коробку, а Стив прикусывает губу и поднимает предмет.

— Это для… нас, — отвечает он. — Попробовать. Если захотим. Э-э-э, оборудование.

Баки внимательно осматривает всё, а потом берет длинную, гладкую, упругую вещь с надписью «Жало» на основании очаровательного мандаринового цвета. К счастью, у него совершенно отсутствуют глаза.
— Это надо… — начинает Баки, сдвинув брови, — … внутрь?

— Если захочешь, — Стив пожимает плечами. — Написано, что они… жужжат.

— Жужжат, — повторяет Баки, и его голос звучит несколько более открытым для возможности быть убежденным.

— У них всех действительно хорошие отзывы, — говорит Стив. — Некоторые… пульсируют. Некоторые — нет. Я не знал, что тебе может понравиться, поэтому просто… — он обводит рукой всю кучу.

Баки берет упаковку и читает все, включая мелкий шрифт.
— Опыление, — произносит он, сооружая крошечную морщинку между бровями.

— Нам не обязательно это пробовать, — говорит Стив. — Просто я подумал, что это может быть. Весело.

— Мы повеселимся, — Баки решительно кивает, забирает «Жало», «Мед», «Сюрприз Стрипи» и идет к нише в спальне.

Двадцать минут спустя они, тяжело дыша, падают. Простыни под ними пропитаны потом. Баки вытягивает дрожащую руку и выключает «Сюрприз». Где-то под подушкой тихо шуршит еще один. У Стива нет сил искать его. Может, это не тот, у которого десять часов автономной работы.

— Это… — выдыхает Стив.

— Ага.

— Это было. Вау.

— Ага.

Баки выползает из ниши, а Стив пытается вспомнить, как работают ноги. Какое-то время он обеспокоен тем, не стало ли это переживание слишком ошеломляющим или расстраивающим. Конечно, все пахнет хорошо и правильно, но общение важно. Он вздрагивает, чувствуя под подушкой вибрацию, и сует туда руку. Шмель тонко урчит, когда Стив похлопывает по нему ладонью.

Через минуту Баки возвращается с альбомом в руке и набором ручек во рту. В альбоме появились цветные закладки, на которых написано «прикосновения» и «вещи губами». Стив несколько оживляется, тем более Баки прижимается к нему и лезет под руку, толкая обоих в сидячее положение.

— Надо как можно скорее записать наблюдения, — объявляет Баки прямо с ручками в зубах. Потом вынимает одну, открывает чистый лист и пишет «шмели». Научно усовершенствованное сердце Стива, скорее всего, не может пропустить удар, но в груди становится тяжело и полно, поскольку Баки использует его руку в качестве книжной подставки. — Твой вклад имеет значение, — добавляет Баки, деликатно выплевывая остальные ручки на колени и глядя на Стива. — Тебе… понравилось… что-нибудь?

Стив краснеет и прижимается носом к его виску.
— Мне нравишься ты.

Баки хмурится, но становится розовым — еще розовее, — запихивает ручку за ухо, ныряет за подушки и безошибочно вылавливает шмеля.
— Мне понравился этот, — говорит он, словно пытаясь продемонстрировать Стиву то, как правильно давать отчет о произведенных действиях. Розовость усиливается. Стив целует его в ухо, потом еще раз в ухо, потом в висок. — Тебе тоже… — слегка задыхаясь, продолжает настаивать Баки, — … гм. Тоже понравился… этот?

— Думаю, — произносит Стив, совершенно опьяненный запахом Баки, — нам стоит попробовать еще раз.

И они пробуют. Через два часа заполнены целых три альбомных листа. Потом они создают обзорную учетную запись на веб-сайте «Bumble» и крайне добросовестно нажимают на все пять звезд.

-о-

Этот опыт заставляет их попробовать что-то другое. Им требуется некоторое время, чтобы добраться до кисточек для макияжа, так как они постоянно отвлекаются на различные настройки шмелей и на оценку результатов по шкале от лилового до цвета пожарной машины, но в конце концов они все же добираются. Баки сверяется с полным руководством по здоровью кожи и находит, что короткие, плотные кисти подходят для полирующего крема с маслом авокадо, а длинные и пушистые — идеальны для матовой пудры. Технически, кисти можно использовать и для других веществ, но лучше придерживаться советов руководства. Еще в наборе есть плоская кисть для масок и совсем маленькая и очень мягкая — для век.

Баки кладет набор рядом со Стивом. Они вернулись в нишу в спальне, оставив от завтрака, состоящего из фриттаты, лишь запах на тарелках, и у них ничего не запланировано на день. В комплекте четырнадцать кистей. У Баки в альбоме открыт чистый лист, готовый к записи наблюдений.

Стив берет короткую и плотную и проводит большим пальцем по плюшевой щетине, будто оценивая инструмент. Тестирование остроты заточенного лезвия. Проверка прочности боксерской груши. Баки сглатывает и чувствует, как начинают зудеть пальцы, и как призрачный шепот воображаемого ощущения сводит костяшки пальцев, когда Стив оценивает кисти, проводя по коже на шее. Стив ничего не стал бы пробовать на Баки, не проверив на себе. Внутри у Баки становится тепло, и он наклоняет голову, открывая шею. Он хочет почувствовать прикосновение и на своей коже. Хочет, чтобы Стив одной большой теплой рукой держал его голову, а другой проводил у него на лице урок невидимого макияжа.

Стив смотрит на Баки с такой сосредоточенностью, что его тело напрягается и расслабляется одновременно. Стив улыбается.
— Они кажутся довольно качественными.

Баки пожимает плечами, пытаясь лицом, телом и запахом передать, что они срочно должны это проверить. Практические испытания превращаются в очень ценные исследования. Стив усмехается, самой большой кисточкой прикасается к подбородку Баки и ведет к уху. Баки закрывает глаза, а Стив рисует линию вниз по шее, вдоль ключицы и поднимается к другому уху. Кожа просыпается, когда ворс прикасается к ней настолько невесомо, что кажется, будто это дышит Стив. Ни одной раздражающей или колючей щетинки.

Стив проводит по той же линии сухой подушечкой большого пальца, и Баки наклоняется до тех пор, пока не прижимается щекой к его ладони. Баки целует Стива в запястье, и в нише начинает пахнуть удовольствием. Это запах горячего шоколада. Как будто вся квартира — теплая чашка какао со взбитыми сливками, вокруг которой можно свернуться, чтобы согреть кости. Баки не любит холод.

Стив берет другую кисть. Баки приподнимается и прижимается губами к его скуле. Стив немного сдвигается, перекладывая Баки на согнутую руку, чтобы освободить для другой доступ к лицу, рукам и шее Баки. А Баки думает, что он фреска. Он готов стать фреской. В этой идее, кажется, нет совершенно никаких очевидных недостатков. Он очень профессионально может лежать не двигаясь. И готов применить этот навык, пока Стив будет работать.

— Надо было найти что-нибудь помягче, — говорит Стив, поддерживая голову Баки. А Баки думает о какао, которым напивается до беспамятства.

Стив улыбается, и Баки улыбается тоже. Стив целует его, и у Баки простреливает вдоль позвоночника.

Стив притрагивается кистью к его горлу, и Баки сглатывает. А Стив продолжает пристально смотреть на него. Заполняя Баки и давая ему глубину. Баки любит наблюдать за Стивом, когда оба работают в своих альбомах. Баки составляет списки, а Стив превращает пустоту в столы или в их коллег, или в ногу Баки. Каждый раз, когда Баки заходит в его квартиру, его плечи расслабляются, и он ощущает… тишину. А потом возвращается в Помещение с Ограниченным Доступом, закапывается в гнездо и пытается как можно дольше удержать это чувство. Пока не наступит следующий раз, и он не найдет Стива, и они не улыбнутся друг другу, и Стив не скажет: — Эй, а хочешь… А Баки хочет. Так хочет, что все его части одновременно скандируют: да, да, да.

Стив наклоняется и прижимает улыбающиеся губы к мурашкам, бегущим вверх по руке Баки. Его ладонь поднимается сама, чтобы погладить Стива по голове, по уху и пощекотать шею, чтобы увидеть, насколько широко он может заставить его улыбаться. Стив смеется и кладет голову Баки на живот, и Баки приходится свернуться вокруг него, прижать к себе, торжествующе выхватить из его руки кисть, сесть к нему на бедра и прочертить полосы вдоль всех тонких вен на внутренней стороне его руки.

— Моя очередь, — ворчит Стив.

Баки, прищурившись, смотрит на него с позиции морального превосходства и тактического рычага.
— Ну я же не могу тебя причесывать. А ты занимаешься этим каждый день, — он проводит кистью по предплечью Стива и обводит локоть, изображая знак препинания.

— Да, и ты идешь так на работу. И это заставляет меня… — Стив сглатывает, выглядя так, будто тоже думает, что спорить о том, кто кого больше осчастливливает, довольно глупо. Баки хочет, чтобы Стив был счастлив постоянно. И, возможно, это желание взаимно.

Так что Баки задумчиво хмыкает, как делают герои мыльных опер, и говорит: — Но оргазм у тебя бывает всего один, — Баки кажется это глубоко несправедливым, поэтому ему нужно найти способ, чтобы это исправить. — А у меня — несколько.

Оттенок щек Стива становится чрезвычайно интересным.
— Ну. Я имею в виду. Я не считаю.

— Да, я понял, — кивает Баки. — Но не волнуйся. Мы сможем это исправить. Даже если это займет много времени. Упорство — ключ к победе.

Стив — теперь очень розовый почти везде, кроме локтей, — выпаливает: — Хочешь пойти со мной на танцевальный вечер?

Баки замирает с кистью в руке, которая, возможно, не является основным источником затапливающей Стива красноты.

— В общественном центре устраивают танцевальный вечер, — продолжает тот. — И они, гм. С тех пор как мы. Они правда очень хотят встретиться с тобой.

Чтобы обдумать это, Баки падает на подушки и укладывает ноги поперек Стива, чтобы тот не сбежал. С тех пор, как они начали встречаться, Стив уже несколько раз ходил в центр. На еженедельные кулинарные курсы и вечеринки по случаю дня рождения и окончания сбора урожая в саду. Он не звал Баки с собой. В «Космо» было полно статей на тему: «Почему меня не приглашают встретиться со стручком? Самый лучший метод добиться этого. Три шага, чтобы произвести отличное впечатление». Но, поскольку Баки все еще не очень хорошо разбирается в сроках, существующих сейчас в отношениях, он не посчитал необходимым изучить эту информацию.

Друзья Стива.
— Они как стручок?

— Ну… я… они… это… Они не живут здесь или что-то в этом роде. Но они хотят с тобой встретиться.

— Они нравятся тебе.

— Да, очень, — Стив находит рукой путь к лодыжке Баки. Тот рассеянно подставляется под массаж.

— В «Космо» много советов для радостных и безопасных первых встреч со стручком, — Баки начинает вставать, чтобы взять альбом. Стив садится и удерживает его за бедро.

— А танцы там есть?

— Танцы — это веселая и энергичная групповая деятельность, которая способствует сближению и поощряет командную работу, — отвечает Баки, опуская ту часть, в которой журнал заключил эту фразу в розовый пузырь с надписью «RAD» (на сленге — «круто». прим. пер.), потому что не знает, как это расшифровать.

— Ты не обязан. Если не хочешь, — начинает Стив, потому что Баки так и не сказал «да». А Стив всегда замечает подобные вещи. Стиву нравится держать двери для Баки открытыми. Баки никогда не пользуется этим.

— Да. Танцевальному вечеру. Это приемлемый поворот, — Баки разжимает руку и позволяет Стиву взять кисть.

-о-

Баки приходит в коричневой водолазке, которую надевал на первое свидание, и с гладкими распущенными волосами. Стив подчиняется неявному приглашению и начинает заплетать их прямо перед решеткой с глицинией возле боковой двери в общественный центр. Стив слышит музыку, играющую внутри. Приятную ровную мелодию, кажущуюся знакомой. Скорее всего, кто-то уже отогнал Мэйбл от музыкального проигрывателя. Потому что каждый раз, когда наступала ее очередь выбирать плейлист для урока кулинарии, она включала в него нечто, являющееся эквивалентом бетонной стены, якобы ради забавы, бьющей вас по лицу. Хотя и звучала эта музыка на минимальной громкости. Месяц назад Мэйбл продемонстрировала подобный удар Стиву и чуть не сломала ему шейный отдел позвоночника.

Они останавливаются в дверях, чтобы Баки мог вдохнуть и привыкнуть к незнакомым запахам. Он обшаривает взглядом выходы всего один раз, но его хватка на руке Стива на несколько секунд усиливается.

— Нормально?

Баки кивает.
— Мэйбл, Шара и Джозеф, — тихо перечисляет он. — Инженер, художница, парковщик. Четырнадцать внуков, — он лезет в карман и достает карамель, завернутую в бумагу, продающуюся в модных магазинах. — Экстренная дозаправка.

— Ты им понравишься, — обещает Стив.

И он не просто догадывается. Он предварительно изучил реакцию матрон и старейшин соседских стручков, сталкивающихся с Баки в коридорах, и, кажется, едва сдерживаемая радость была доминирующей. На днях Николас из 1B даже погладил Баки по щеке, после того, как тот помог выкопать ямки для осенних луковиц. Баки стоял тогда так же неподвижно и с тем же сосредоточенным видом, с каким сейчас заходил в главный зал.

Стены и потолок украшены серпантином. Свет от ламп приглушенный и теплый. Ближе к свечам, чем к чистому белому, используемому на уроках кулинарии. Стива на мгновение охватывает дежавю. Даже акценты правильные. Отсутствуют лишь запахи воска, дешевого джина и пота.

Баки берет инициативу на себя, плавно направляя их к столу, возле которого Мэйбл до отказа загружает свою тарелку оладьями с яблоками. Она оборачивается, видит их, пищит от восторга и тут же вцепляется в Джозефа, который хватается за Шару. Все трое напоминают стаю саранчи. Мэйбл даже оставляет тарелку на фуршетном столе. Стив автоматически расправляет плечи.

— Стивен, — произносит Мэйбл и оглядывает их с ног до головы, пылая мстительным восторгом. Стив может поклясться, что ее взгляд тут же находит след от еще не успевшего зажить засоса, едва видного под воротником рубашки.

— Привет. Э-э. Это Баки, — говорит Стив, желая стать полностью обескровленным, если это сможет остановить его румянец от поистине империалистических устремлений. Он уверен, что его запах усиливается, и совсем скоро поставит его в фантастически неловкое положение. — Бак, это мои друзья.

— О-о-о, — в унисон тянут Мэйбл, Шара и Джозеф, ухмыляясь как хэллоуинские тыквы.

— Рад познакомиться, — говорит Баки, почти не подавая вида, что предпочел бы вежливо помахать им рукой с чего-нибудь очень высокого и хорошо защищенного.

— Ты танцуешь, сынок? — спрашивает его Мэйбл, пока Шара, мастерски обойдя Стива с фланга, берет его под локоть и начинает буксировать их группу к столу с закусками.

— Не в последнее время, — отвечает Баки, что является довольно хорошим признаком. Учитывая, что иногда он заставлял Стива заказывать себе сок у Омег, управляющих угловым кафе. Хотя все они давно считали его постоянным клиентом.

— Как и я, — говорит Джозеф, покачивая ходунками. — Не волнуйся. Они играют все виды песен. Что-нибудь подберем без проблем.

— Почему бы вам не начать? — Мэйбл подмигивает Стиву и Баки, потому что она подстрекатель и провокатор.

— Если не хочешь, то я могу, — говорит Шара, вытаскивая из кармана веер из павлиньих перьев и щелчком открывая его как паладин, обнажающий священный меч.

Баки тут же подхватывает Стива под руку, и тот бочком выводит их на площадку. Первое время они остаются незамеченными — все следят за Шарой. А какой-то счастливчик в бархатной куртке даже начинает на всю комнату пахнуть волнением. Стив кладет одну руку Баки на пояс, а другой берет его ладонь.

Баки хмурит брови, как будто пытается решить арифметическую задачу или вспомнить, выключил ли Стив плиту. Они шаркают взад-вперед, а Стив решительно игнорирует румянец, ползущий вниз по шее, и хочет, чтобы скорее прошло это острое чувство от избытка чужого внимания. Баки этого, кажется, даже не замечает, только продолжает хмуриться, глядя на их ноги, потом на руки и снова на ноги. Однако неудовольствием не пахнет, и когда Стив экспериментально ослабляет хватку, сам сжимает руки сильнее. Так что, вероятно, это не из-за того, что у Стива потные перчатки или того, что он не в состоянии следить за ритмом.

Темп музыки ускоряется, вступают трубы и барабаны, и все это становится менее вальсом, а более тем, что Стив слышал в танцевальных залах военного времени. Стив просто пытается не наступать Баки на ноги, когда тот говорит: — О… — а потом: — Я знаю это.

И Стив внезапно летит.

На секунду ему кажется, что Баки бросил его, и… это так и есть, но только совсем не так, как в спортзале. Потому что он тут же ловит его за бедра, и Стив снова на полу, хотя и ненадолго. Захват Баки так же крепок, как и в спарринге, только он использует его, чтобы поворачивать, вращать и протаскивать Стива под одной и над другой рукой, и это что… танец? Стив иногда смотрит танцы, и они выглядят весело. Этот же напоминает экстремальный вид спорта. Баки выхватывает его из воздуха и швыряет обратно так, будто тот ничего не весит. Будто Стив опять в старом теле. Он проносится мимо мгновенно промелькнувшего белого пятна, которое может быть только лицом Мэйбл, выражение которого стало до крайности непристойным и переполнено удивительным ликованием. Стив, возможно, попытался бы что-нибудь сказать, но Баки прямо перед ним, вращает его, прижимает к себе и выглядит очень… ярко. И сосредоточенно. Стив думает, что он сам становится таким, когда рисует. Рисует что-то красивое.

Баки перестал наносить блокиратор запаха сразу после их первой ванны, поэтому Стив чувствует запах его улучшающегося настроения, заполняющий комнату. Это восторг с оттенком удивления. Воздушный и дурманящий. Люди вокруг смеются и хлопают в такт. И Стив чувствует себя пьяным, просто вдыхая этот запах. Он кажется себе шести с половиной футовым бифштексом, когда Баки перекидывает его через спину. И пытается ничего не сломать при приземлении. Но через какое-то время все меняется. Рефлексы Стива и контроль Баки начинают работать на полную, и Стив волнуется, пытаясь предугадать следующий шаг Баки, и даже запоминает несколько повторяющихся па. Ему не нужно танцевать. Он должен просто следовать за Баки. Это не похоже на бой, но Стив все равно загорается. Кожа его перчаток скрипит в руках Баки, и их ботинки одновременно бьются об пол. У Баки красные щеки, а коса вся разлохматилась, но выглядит он так, будто проводит лучшее время в жизни.

Песня заканчивается последним бойким аккордом. Комната разражается артритными, но очень громкими аплодисментами. Стив с Баки, тяжело дыша, смотрят друг на друга, и Стив разрывается между желанием получить как можно больше воздуха через рот, и жаждой использовать нос, чтобы почувствовать счастье Баки.

— Я помню, — ухмыляется Баки. От его косы практически ничего не осталось. Стив никогда… Баки так не улыбался раньше. Нет. Стив бы не забыл. — Помню их, — продолжает Баки. — Танцы. Я много танцевал. Это и правда хорошо.

— Ага, — соглашается Стив. Он весь дрожит. Неудивительно, что на войне все продолжали устраивать импровизированные танцевальные залы, даже если это была всего лишь пара досок на земле, и все по очереди поворачивались вокруг Альфы с гармонью. Почему он никогда не пытался? Ревущие постоянно искали музыку, когда бывали в городе, и иногда Стив шел с ними. Но только смотрел, помогал хлопать или топать, подбадривая издалека. Он не знал движений, не учил их, и всегда боялся, что Капитан Америка может упасть на простом танцполе. Должно быть, так оно и было бы. Он не знал, пока ему не показал Баки.

— Еще? — предлагает тот, и вся комната взрывается с криками: — Еще! — и: — Давайте «Chattanooga Choo Choo» — и Стив вспоминает о существовании других людей. Сияющие Мэйбл, Шара и Джозеф стоят на краю танцпола, и Джозеф стучит кулаком по ходункам, присоединяясь к призывам о продолжении.

— На бис! — кричит Шара, и Баки поворачивается и подмигивает ей. Она тут же делает победное движение тазобедренным суставом.

Версия Баки «Chattanooga Choo Choo» более сложна в умственном и физическом плане, чем большинство тренировочных упражнений Стива в ЩИТе. Стиву нравится, но он не жалеет, что прерывается на стакан лимонада, как только это становится возможным. Джозеф знакомит Баки с чудесами шведского стола, а Шара тащит Стива на танцпол к группе из четырех человек. Всё начинается как квартет свинга, а заканчивается тем, что Стив по очереди подбрасывает партнеров в воздух, как только те выясняют, что он может одновременно поднимать двух человек — по одному в каждой руке. Это не сильно отличается от того, чем он занимается с соседской малышней.

Когда в конце концов Стив возвращает Шару армии ожидающих кавалеров, Баки, Джозеф и Мэйбл уже захватили стол. Судя по остаткам на тарелках, Джозеф пытался скормить Баки все закуски. Мэйбл достала из сумочки крошечные отвертки, и теперь они с Баки, тесно прижавшись друг к другу, склонились над его рукой.
— У меня есть шредеры, — сообщает Баки. — Один из них начал шуметь. На прошлой неделе. Я имею в виду звуки, которых раньше не было. Я всё проверил, но ничего не нашел.

— Возможно, дело в моторе, — говорит Мэйбл. — Приноси его в центр, у меня там полный верстак инструментов. Стив покажет, куда идти.

— Она починила мой мизинец, — поднимая металлическую руку, радостно говорит Баки, когда замечает Стива. — Смотри. Не скрипит.

— Просто нужно было немного подтянуть винты, — улыбается Мэйбл. — И ты можешь хорошенько пропитать его маслом, когда вернешься домой.

Стиву нравился писк, который издавал мизинец Баки. Едва слышный. Словно Баки прятал в руке маленькую мышку. Симпатичную маленькую мышку типа Беатрикс Поттер. В домашнем халате и милой шляпке. Но Баки улыбается, сгибая пальцы, поэтому Стив тоже счастлив. Потому что, как правило, если что-то скрипит, то значит оно плохо держится или начинает ломаться, а Стив для Баки хочет противоположного. Приятно видеть, как они с Мэйбл проводят диагностику. Баки расслаблен и доволен, пока Мэйбл смотрит на мизинец через толстую линзу, из-за которой ее глазное яблоко выглядит как мандарин.

Они остаются до позднего вечера. Ну, по крайней мере, настолько позднего, как это считается у таких как они семидесятилетних. А потом, когда идут домой, перекусывают, покупая еду в торговых автоматах, потому что все киоски уже закрыты.

— Это было весело, — произносит Баки, как будто он судья, выносящий приговор. Но у него все еще блестят щеки и пахнет от него как от целого сада счастья.

— Можно попросить организаторов чаще устраивать такие вечера, — предлагает Стив, и Баки берет его под руку и восторженно целует. Это быстрый поцелуй. Теплый и беззаботный. Тот, который дарят тому, с кем комфортно. Тому, кого любят и знают настолько хорошо, что поцелуи — это просто еще одна вещь, которую делают, даже не задумываясь об этом.

Стив решает, что это «да».

-о-

Баки наслаждается жизнью.

И открывает совершенно новые виды эмоций. Ходит на свидания и учится каждый день. Узнаёт, что стоит ему подойти к Стиву, как тот сразу обнимет его, прижмется к щеке и будет ждать, пока Баки не захочет что-нибудь сделать. Продолжить так стоять или отстраниться (Стив никогда не отпускает первым). Узнаёт, что, если ляжет в постель Стива, вытянет руки вверх, а пальцы ног вниз, у Стива сделается крайне восторженное выражение лица, он положит большую ладонь прямо под ключицы Баки и начнет гладить сначала вниз по груди, животу и бедрам, а потом обратно. Узнаёт, что после нескольких неуклюжих позиционных экспериментов они со Стивом могут лизать друг друга одновременно. И это заставляет его почувствовать необходимость выбежать на улицу, крича: — Эврика!

А еще ему нравится говорить со Стивом. Многие вещи, которые кажутся сложными и запутанными, становятся совсем простыми после разговора со Стивом. Стив задает умные вопросы, и всегда готов пробовать что-то новое. Слушать, как Стив говорит о рекламе, запоминающихся шрифтах и цветах, влияющих на настроение, все равно, что принимать в голове теплую ванну, только с соответствующими картинками. Баки думает, что в будущем Стиву стоит заняться рекламой. Если ему захочется переключиться с карьеры спецагента на что-нибудь с неполным рабочим днем. Было бы неплохо, думает Баки, гулять по улице и видеть работу Стива, сообщающую людям о новом интересном дизайне обуви или об электрическом скутере, или о палатке для кемпинга. Было бы здорово видеть, как мир из квартиры Стива разливается по улицам, излучая тепло и краски восходящего солнца.

А потом Баки узнает о ячейке Гидры, действующей в Канаде почти у самой границы с Америкой.

В некоторых ситуациях ЩИТ очень неэффективен. Когда что-то находится «за пределами юрисдикции», они вынуждены ждать, вести долгие переговоры с политиками, запрашивать разрешения и договариваться о пересечении границы. Но Баки видел, как границы сдвигаются, сливаются и рушатся как спички. Сегодня были, завтра — нет. Да и в любом случае, они не так важны, когда речь идет о чем-то подобном. Гидру нужно остановить. Она причиняет людям боль. Она превращает людей в вещи.

А еще когда-то ЩИТ подумал, что Гидра может ему пригодиться. И вполне может подумать так снова. Поэтому Баки должен был остановить это еще в прошлый раз.

С его последнего рейда за Гидрой прошло много времени. Да и после последней боевой операции ЩИТа тоже. Пару месяцев его в основном направляли на короткие курьерские миссии — развозить документы Фьюри. Единственного, кто вообще мог назначать ему миссии. И, скорее всего, его не успеют хватиться, если он на какое-то время ускользнет.

Вот только Стив будет скучать.

Стив заставляет его рассказывать секреты. Баки хочется говорить с ним обо всем. О чем угодно, начиная с бабочки, которая вчера уселась ему на плечо, заканчивая тем, что всплывает у него в голове во время ночных кошмаров. Стив не лезет не в свое дело, не задает вопросов, на которые у Баки нет ответов. Например, что случилось с твоей семьей, или где ты ходил в школу, или как ты потерял руку. Если Баки скажет, что ему нужно уехать на несколько дней, он не потребует объяснений.

Но Баки… хочет объяснить. Стив хороший человек. И хороший капитан. Но. Это работа Баки. Он должен исправить то, что помог сломать. Он сможет обо всем рассказать Стиву после.

Он должен сказать Стиву, что уходит.

Как сказать Стиву, что он уходит.

Он вернется. Совершенно очевидно — вернется. Но он не может сказать, когда. Дело не в том, что Стив не заслуживает доверия, просто вы не нарушаете операционную безопасность, если вам это действительно не нужно, а Баки сейчас это и в самом деле не нужно. Стив тоже выполняет миссии. Он поймет.

Баки курсирует по Помещению с Ограниченным Доступом слишком долго, пытаясь придумать, как поговорить со Стивом. Это глупо. Это глупо. Он должен просто сказать. Стив, у меня операция. Я уйду. На несколько дней. И ночей. Это просто. Почему он чувствует себя так, будто горло забито застывшей овсянкой.

Он слишком привык делать все со Стивом. Разлука будет чем-то хорошим для него. Для них. Немного пространства и времени, чтобы напомнить себе, что он все может делать в одиночку. Он провел годы в одиночестве. Нехорошо пропускать тренировки. И позволять ржаветь наборам навыков.

Он поднимает плитки пола, прикрывающие его главный оружейный отсек, и начинает упаковывать в сумку огнестрельное оружие.

-о-

Стив возвращается домой и находит Баки сидящим перед кучей оружия и чистящим разобранную винтовку. На полу лежат три пистолета, восемь ножей и несколько вещей, похожих на взрывчатку и веревку. А также маска.

Тут же стоит большой контейнер с блокиратором. Это почему-то раздражает Стива гораздо больше, чем все остальное. Баки уже несколько месяцев им не пользовался.

— Привет, — подходя, говорит Стив, а Баки кладет все, что держал в руках, встает и молча прилипает к Стиву.

— Привет, — еще раз говорит тот, обнимая Баки. Тот решает, что Стив уже понял, что это его любимое положение стоя: подбородок на плече Стива, грудь прижата к боку Стива, чтобы можно было или видеть то, что происходит у него за спиной или, просто повернув голову, спрятать лицо в шее Стива.

— Операция?

— Ага.

— Надолго?

— Не знаю.

— Помощь нужна?

Баки замолкает. Стив смотрит на оружие. Его много. Баки — снайпер и разведчик. Обычно для всего, что связано с оружием, привлекают Стива или Мэй с Альфа СТРАЙК. Но сегодня он не слышал ничего такого.

— Не… в этот раз, — наконец отвечает Баки, и Стиву не нравится эта заминка. Он подумывает спросить, насколько внеклассной является эта конкретная миссия. Он думает о Пегги, уверенно стоящей в палатке с высоко поднятой головой и несущей звание «агент Картер» как рыцарский плащ. Думает о допросе Наташи в столовой. О том, как она рассказала ему о Баки и о том, что тот делал, пока Стив мерз в океане.

У Баки не было необходимости готовиться в квартире Стива. Ни одна единица оружия, которую он сейчас проверяет, не принадлежит Стиву. Он принес все с собой, чтобы Стив увидел и спросил. Но он не просит его пойти с ним. Просто сообщает максимум информации из всей возможной и просит о доверии.

Это трудно, зная, что Баки будет подвергаться опасности без него, а, может, и вообще без команды за спиной. Но все говорят, что хороший стручок основан на доверии, и Стив не спорит.

— Хорошо. Тогда я сделаю тебе сэндвич.

-о-

Стив пообещал Эстефании, что поможет содрать старые обои в детской и перетащить мебель. Так проходит суббота. А в воскресенье утром он снимает чехлы со всех подушек и трижды запускает стиральную машинку. Перед обедом Стив убирается в квартире, а потом идет в сад.

Тот кажется более переполненным добровольцами, чем в обычное воскресенье, но Стив получает новое задание каждый раз, как только заканчивает предыдущее. Его заставляют передвигать мебель во внутреннем дворике и решетки вокруг, потом промывать яму для гриля, потом вытаскивать из сарая мешки с почвой и удобрениями, чтобы он мог починить крышу, а потом положить все на место. Тачка, которая обычно стоит рядом с сараем, почему-то отсутствует.

То, что должно было стать недельным проектом для команды из трех человек, делается к вечеру. Его приглашают на четыре разных ужина, а Стив не понимает, чувствуют ли люди запах того, что Баки ушел, или просто пытаются быть милыми, но знает, что сейчас точно не будет хорошей компанией. Телефон постоянно оказывается у него в руке, даже когда он о нем и не думает.

— Мы зовем это телефонной тревогой, — говорит Беатрис, ловя его взгляд. — Когда достаешь его и ничего не делаешь.

Стив хочет написать Баки, но у того все еще нет телефона. И он занят чем-то важным и тайным, а Стив… Стив не в порядке, но пытается понять. Хотя и у Наташи, и у Баки есть навыки, которые иногда нужны ему, а иногда — нет. Ни один человек не может выполнить одинаково хорошо все работы. В первую очередь в этом и есть смысл стручков.

Беатрис встает со стула и хлопает его по руке.
— Мы найдем, чем тебе еще заняться, дорогой. Праздный ум наносит вред.

В подтверждение ее слов на следующей неделе на Стива обрушивается неиссякаемый поток соседей. Которые хотят одолжить его руки для установки высоких полок, или его способности переносить мебель. Или для того, чтобы запихнуть его в комнату, полную дошкольников, чтобы те могли использовать его в качестве шведской стенки. И это помогает, думает он. Он устанавливает во всем доме новую сигнализацию, посещает все брифинги ЩИТа и не пытается запугивать кураторов операции, чтобы те рассказали, куда ушёл Баки. Потому что подозревает, что Беатрис непременно расценила бы это как вред.

Через несколько дней становится лучше. Стив перестает ждать, что увидит Баки в коридорах штаб-квартиры или что, войдя в квартиру, услышит, как тот плещется в ванне. Обычно он вот так ждал Пегги. Занимался бумажной работой, в то время как они с Дернье должны были сделать что-то веселое. Например, взорвать мост. Стив перестает смотреть на телефон.

Диван без Баки все еще кажется холодным. Стив вытаскивает одеяло, втиснутое между подушками, натягивает к ушам, будто водолазку, и пытается уловить их общий с Баки запах. Стив не может не скучать по Баки, но ему не обязательно становиться мелодраматичным. Если они продолжат работать на ЩИТ, у них иногда будут раздельные миссии. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы попрактиковаться.

Одеяло у лица заставляет его задуматься. Он без сожаления перестает смотреть очередное кулинарное шоу — как и несколько эпизодов «Нерушимого дома» до этого; ему кажется неправильным делать это без Баки — и идет к бельевому шкафу. Семейное одеяло все еще лежит аккуратно сложенным на полке. Они с Баки ни разу его не брали, в отличие от остальных, которые с большим энтузиазмом пачкали, стирали, складывали и снова пачкали.

Когда он достает одеяло, оно кажется почти невесомым — от долгого использования ватин истончился. Стив проводит большим пальцем по желтому рисунку пейсли, вышитому мамой в один из тех бесчисленных дней детства, когда у него была достаточно высокая температура, чтобы она осталась дома. Раньше это была одна из маек дяди Яна, из маминой корзинки для тканей. Там были шарфы бабушки Шеннон, платья тети Сибхан и рубашки отца. Мама разрешила Стиву выбрать понравившийся клочок ткани и показала, как делать аккуратные швы. Он всегда знал, что когда-нибудь его работа будет заключаться в том, чтобы поддерживать одеяло в хорошем состоянии. И добавлять что-то новое.

Стив понимает, что слишком долго стоит перед распахнутыми дверцами. Он откашливается, прочищая горло, берет штопальный набор, который в магазине ему дали бесплатно после того, как он скупил четверть ассортимента их одеял. В нем отличный запас вышивальных ниток в смелых, ярких цветах шелковистого сияющего золотарника, клюквы и кобальта.

Раньше Стиву казалось, что одеяло размером с цирковой шатер. Обычно он сидел под ним, укрывшись с головой, и разглядывал свет, просачивающийся сквозь разноцветные пятна мягкого витражного окна. На самом деле его длины едва хватило, чтобы прикрыть диван. Но им с Баки этого достаточно. Пока. Стив пытается не мечтать о времени, когда у него может появиться стручок. Достаточно большой, чтобы гарантировать добавление новых квадратов. Придет это время или нет, сейчас у него другая задача.

Вышитые имена всплывают в памяти, когда он проводит пальцами по стежкам. Стив Роджерс. Сара Роджерс. Джозеф Роджерс. Шеннон Донахью. Анна Делани. Ян Делани. Сибхан Ли. Мама, папа, их родители и родственники, родственники родителей, и так далее. Семья Стива. Даже если он не знал большинства из них, а они не знали его. Их имена на семейном одеяле, и это заставляет его помнить.

Он едва притронулся к одеялу с тех пор, как забрал его из Смитсоновского музея. И на нем по-прежнему лишь те имена, что были до войны. А это значит, что пора браться за работу. Вышивать имя Баки, не спрашивая, было бы самонадеянно, но есть другие. Те, за которые Стив несет ответственность. Те, в отношении которых хочет убедиться, что их помнят. Пора перестать пренебрегать ответственностью. Мама учила Стива на лоскутках ткани и кухонном полотенце. И говорила, что попросила одеяло, чтобы добавить его имя сразу после того, как первый раз покормила. Совсем выбившаяся из сил, она хотела укрыть Стива и вписать его имя в свой стручок прежде, чем тот заснет. Как будто в этом было какое-то волшебство. У Стива намокают глаза, но вдеть нитку в иголку он может. Он смотрит на нити оттенка темно-зеленого леса, находит чистый участок кремовой ткани и приступает к работе.

Он не использует зеленый для Пегги. Ей принадлежит красный.

-о-

Через два дня звонит Наташа.
— Ты нам нужен, — это все, что она произносит, но Стив начинает двигаться уже после первого слова от одного только тона.

— Где?

— В ЩИТе.

Сейчас три утра, и Стив без проблем пересекает город. На улицах пусто. За исключением грузовиков и случайной легковушки. Он перепрыгивает через заграждение, и за ним увязывается «хвост», но с этим можно разобраться после. Не заходя в раздевалку, он идет в комнату для брифингов. Если все настолько серьезно, он сможет переодеться и в джете.

Наташи там нет. Там никого нет. Хотя свет горит. Стив выходит в коридор и видит Наташину голову в дверном проеме небольшого конференц-зала в конце коридора.

— Стив.

Он спешит к ней. Хилл тоже там. В окружении своры помощников, гремящих ноутбуками и что-то настойчиво шепчущих друг другу. Стив резко останавливается — вся комната провоняла тревогой сильнее, чем любое бомбоубежище.

— Стив, — повторяет Наташа прежде, чем он успевает глубоко вдохнуть. — Нам нужна помощь. Солдат вернулся. Он ранен. Но мы не знаем, где он.

У Стива слабеют колени.
— Ранен?

— Он отправился в одну из своих несанкционированных сольных поездок. Келли… — Наташа кивает на невысокую Омегу в форме младшего агента, которая, похоже, уже сожалеет о выборе профессии, — … видела, как в два сорок пять он вошел в погрузочный отсек. И это все, что мы знаем. Ни камеры, ни датчики ничего не засекли.

— Он хромал, — вставляет Келли, выглядя напуганной, но решившей все же сказать это. — И зажимал рукой… вроде бы, здесь… И у него порвана куртка. Под ней… повязка, но она бело-красная, и он пах кровью.

— Погрузочный отсек?

Келли кивает.

— Показывай.

Она разворачивается и быстро идет по коридору. Стив сосредотачивается на том, что должен оставаться спокойным. Потому что, если сейчас он начнет нервничать и пахнуть, то запах накроет всю базу как напалм, и Баки не сможет получить необходимую помощь в максимально короткие сроки.

Они выходят на лестничную клетку на первом этаже. Келли ведет их через вращающиеся двери в практически пустой — если не считать пары припаркованных хаммеров — отсек.

— Он зашел туда, — говорит Келли, указывая на дверь, спрятанную за шкафом. — Я заглянула, но его уже не было.

— Спасибо, — тихо говорит Стив. Он чувствует запах крови. — Дальше я сам.

Келли смущенно смотрит на него, но, когда Наташа — прежде чем отодвинуться — кладет ладонь Стиву на плечо, молча уходит. Стив ждет, пока за ними закроется дверь, закрывает глаза и вдыхает.

Раньше Стиву не везло с выслеживанием Баки в ЩИТе. Но это было до того, как он провел несколько недель, маринуясь в его запахе. Сейчас Баки истекает кровью. Стив открывает дверь и с закрытыми глазами следует за кровью и болью.

Нос приводит его в подвал. Потом еще ниже, мимо нескольких дверей в служебные помещения. Коридоры стекаются к центру здания, вентиляционные коммуникации увеличиваются по мере приближения к центральной печи. Шаги Стива почти не слышны из-за гудения генераторов на нижнем уровне.

Он теряет запах на перекрестке четырех коридоров. Слишком близко тут мусорные баки и мусоросжигатель. Болотистый запах еды и жженой бумаги из которых заглушает все остальное. Стив медленно кружит по этажу, ища ключ к разгадке.

На втором круге перед дверью без опознавательных знаков он видит пятно крови. Несколько отверстий в стене указывают на то, что раньше тут была табличка.

Стив осторожно толкает дверь. На обоих косяках на правильной высоте несколько еле заметных царапин от проволоки, но сейчас там ничего нет, и никаких других ловушек не видно. Первый же вдох сообщает Стиву, что он в нужном месте. Вся комната пропитана тошнотворным запахом водянистой кислоты. Так Баки пах, когда они встретились впервые. Подо всем этим отчетливо заметен запах крови.

Стив смотрит по сторонам. Это ванная. Ну… или, по крайней мере, раньше была ванной. Вдоль одной стены выстроились кабинки, вдоль другой — раковины. Баки построил гнездо на десяти квадратных футах пола между ними. Стив видит несколько теплых одеял из аварийных комплектов ЩИТа, сложенных вокруг огромной кучи измельченной бумаги, а за ними… вереница шредеров? Это шредеры?

— Бак? — кричит Стив, прекрасно понимая, что подкрадываться к оперативникам, которые страдают или находятся на грани потери сознания, — отличный способ заполучить сотрясение мозга. Минута молчания. Затем тихий шорох.

Стив расценивает это как приглашение и заходит внутрь. Бумажные обрывки сдвигаются, и появляются очертания тела Баки. Который свернулся на боку, прижимая руку к ребрам и неглубоко дыша. В щелочках век сверкают глаза.

— О, мой хороший, — выдыхает Стив и опускается на колени перед бумажной насыпью. — Сильно ранен?

Баки качает головой, но выглядит это не очень убедительно.

— Кровь не остановилась?

Баки смотрит вниз и слегка пожимает плечами.

— Дашь посмотреть?

Раздается шорох, а потом появляется свет — Баки вынимает из-под куртки голубой химический палочковый фонарь.

Стив сдвигает бумагу в сторону и смотрит. Все не так плохо. Баки справился довольно хорошо — повязка на плече комковатая, но чистая, не намокшая от крови. Он оставил рваные раны на бедре неперевязанными и просто зашил и залил специальным клеем. Все чисто и нормально держится.

Стив кладет руку ему на ногу.
— Зашил себя, да?

Баки кивает.

— А обезболивающее пил?

Еще один кивок.

— Давай отвезем тебя в санчасть.

Металлическая рука сильно сжимает запястье Стива. Баки молчит, но достаточно решительно пахнет как «нет», и Стив отступает.

— Или нет, — говорит он, и хватка на запястье ослабевает.

Хорошо. Доверимся полевой медицине.
— Можешь показать, что принимал?

Баки медленно выпускает руку Стива, осторожно проникает в глубь гнезда и достает аптечку. Стив открывает коробку. В ней полно этих нынешних оранжевых пузырьков с таблетками. Баки дотрагивается пальцем до одного, другого, третьего — болеутоляющее, антибиотики и что-то еще. Довольно знакомое, но Стив точно не помнит.

— Ножом ударили?

Баки кивает.
— И забор, — хрипло говорит он, указывая на бедро.

— Колючая проволока?

Баки еще раз кивает.

— Тебе что-нибудь нужно?

Баки качает головой. Стив смотрит на повязку. У Баки под рукой мини-аптечка, и если он чем-то похож на Стива, то риск заражения минимален. Стив догадывается, что у него пересохло в горле, но тут есть источник воды — раковины. И твердая плитка под гнездом теплая. Стив видел больничные палаты и похуже… черт, он часто бывал в больничных палатах похуже. Когда половина жильцов его дома подхватила дифтерию, и их поместили в карантин в одну комнату на первом этаже, чтобы облегчить уход. Но условия Баки не должны быть «неплохими». Только не тогда, когда Стиву есть что предложить.
— Может, пойдем… ко мне?

Баки моргает и, медленно подняв руку, тянется к шее Стива. Тот понимает намек и, осторожно обхватив его за спину и под колени, берет на руки. Зацепив мизинцем ручку коробки с лекарствами, на случай, если Баки понадобится еще.

Баки делает знак остановиться, и Стив замирает. Баки жестом велит отнести себя к окну, и Стив присаживается на корточки, готовый забрать все, что Баки захочет.

Стена рядом покрыта вырезками статей и страницами из журналов, склеенными группами и рядами. В тусклом свете не очень хорошо видно, но Стив замечает надпись «Космополитен» и названия нескольких других журналов по уходу, отношениям и стилю. Как те, что Баки приносил на исследования. Баки не смотрит на них, а сосредотачивается на пустом участке ниже и, вынув плитку, осторожно извлекает оттуда что-то коричневое. Это картинка, понимает Стив, когда появляется намек на кедровый запах. Картинка, которую он нарисовал для Баки до их свидания. Засовывая ее в передний карман жилета, он обращается с ней так, будто это тяжело раненая бабочка.

Стив рефлекторно прижимает Баки к груди, но в последний момент вспоминает, что нужно бы ослабить хватку и не усугублять травмы только из-за того, что не может удержать эмоции, бьющиеся внутри как выброшенная на берег рыба.
— Готов? — спрашивает он, медленно поднимаясь.

Баки прикусывает губу и не шевелится. Трудно просто стоять с Баки, пахнущим ранами и болью, но ему уже не грозит непосредственная опасность, поэтому Стив начинает чувствовать себя лучше, разделяя тепло его тела и вдыхая запах. Кровью или инфекцией не пахнет, и Стив надеется, что Баки излечивается так же быстро, как он сам.

Баки требуется некоторое время, чтобы выдавить слова, но в конце концов он спрашивает: — Ты вернешься за ними?

Стив оглядывается.
— Вернусь за…

Баки показывает взглядом. Стив смотрит на ряд шредеров.
— Ага, — кивает он. Если Баки хочет шесть шредеров, то Стив принесет их. — Я вернусь и заберу их.

— И принтер.

— И принтер, — соглашается Стив. — Все, что захочешь.

Баки, похоже, успокаивается. Опускает голову Стиву на плечо и, вздыхая, кладет руку на живот, продолжая держать фонарь.

Не худшее место для гнезда, думает Стив, открывая дверь спиной. Запах мусора и дезинфицирующих средств хорошо маскирует любые ароматы, а от мусоросжигателя в помещении достаточно тепло. Стив пытается сосредоточиться на положительных моментах и не думать о Баки, регулярно возвращаемся сюда в одиночестве. Он залатал себя слишком хорошо для того, чтобы это было чем-то необычным. Стив не может об этом думать. Сейчас он здесь, и Баки позволяет ему помогать, а Стив несет его в безопасное, теплое место, где не будет пахнуть мусором и где нет стока в центре, где Стив сможет приготовить ему суп, помочь сменить повязки и завернуть в самые мягкие одеяла, которые может предложить двадцать первый век.

На улице Стив меняет курс и сворачивает на парковку. Баки ранен, а единственным средством передвижения Стива является мотоцикл. Он проходит мимо будки охранника и открывает машину, которая выглядит так, будто у нее нормальные амортизаторы. Стив не помнит, что надо проверить наличие ключей, но Баки хлопает его по руке, чтобы привлечь внимание, и кивает на водительское место. Стив опускает его туда, а Баки наклоняется и начинает производить манипуляции с разноцветными проводами. Потом достает квадратную пластиковую штуку, давит в металлическом кулаке и выбрасывает куски на асфальт.
— Трекер, — хрипит он.

Стив не говорит, что его адрес есть в архиве ЩИТа. Но даже если бы это было не так, он уверен, что они все равно его знают. Ведь около его дома они постоянно держат нескольких «секретных» агентов, напоминающих взволнованных нянек. Но если Баки будет чувствовать себя в большей безопасности в машине без трекера, то они сделают это. Стив попозже купит ЩИТу замену.

Они без происшествий добираются до дома. Баки сворачивается на заднем сиденье, а Стив каждые три секунды проверяет его в зеркале заднего вида и практически из ушей выдыхает защитный запах. Они не сталкиваются с соседями, когда Стив несет Баки к дому. Он видит несколько любителей спозаранку побегать трусцой, но все остальные еще спят. Пока Стив думает, что может просто пнуть дверь, чтобы не пришлось ставить Баки, тот открывает ее сам.

По крайней мере, на этот раз Стив подготовил постель. Он аккуратно опускает Баки на новые фланелевые простыни и закрывает полог, чтобы получилась теплая темная пещера. Баки замирает, но мышцы вокруг глаз расслабляются.

Стив целует его в лоб, проверяя, нет ли температуры. Кожа прохладная и не липкая. Определенно — нет.
— Что-нибудь съешь? — спрашивает Стив, натягивая одеяла повыше.

Баки кивает. Стив идет на кухню, где продукты из арахиса и арахисового масла оккупировали две трети его кладовой. Баки нужно съесть что-нибудь легкое, желательно удобного размера. К счастью, именно в этом, похоже, и заключается будущее. Стив берет пакет с кусочками арахисового масла, упаковку печенья с арахисовым маслом, попкорн с арахисовым маслом и ломтики арахисового масла. Из холодильника достает бутылку чего-то, обещающего вкус свежего молочного коктейля (Взрыв Вкуса Арахисового Масла!) и немного лимонного чая.

После раздумий добавляет банку «Extra Chunky» и ложку.

Баки закрывает глаза, когда Стив отодвигает полог, но приподнимается, чтобы забрать коктейль. Когда Стив, стараясь не толкнуть, прижимается к его боку, Баки начинает замедленно моргать каждые полминуты.

Баки засыпает, прижимая бутылку к груди. И просыпается уже поздним утром. Осматривает нишу и видит кучу закусок и Стива, неподвижно лежащего рядом все это время и распространяющего вокруг запах безопасности. Факт, что у Баки есть аппетит — отличная новость.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Стив.

Баки смотрит вниз и тыкает себя в бедро.
— Эй, осторожнее, — Стив ловит его пальцы. Обезболивающие, видимо, неплохие. — Нежнее. Если тебе не больно, это не значит, что все прошло.

Голос звучит как у медсестер, с которыми Стиву приходилось иметь дело в санчасти ЩИТа, но это помогает. Баки виновато похлопывает себя по ноге.

— Стив, — говорит он. — Я скучал по тебе.

— А я по тебе.

— Я скучаю по тебе во сне, — продолжает Баки и хмурится. — Иногда ты умираешь.

Обезболивающие, должно быть, действительно сильные.
— Я здесь, дружище.

Баки смотрит на него, а потом гладит по щеке. Стив ловит его ладонь, целует в запястье и вскрывает пакет с печеньем. Вместо того, чтобы протянуть руку, Баки превращается в бескостную развалину и просто открывает рот. При этом продолжая тянуться к лицу Стива.

Тот кормит его печеньем, но заставляет сесть. Не хватало еще, пережив миссию, поперхнуться крошками. Сначала Баки обиженно дуется, но еда быстро мотивирует его, и к пакету с фундуком он тянется самостоятельно.

Наверное, ему нужны фрукты, думает Стив. Через некоторое время ему удается убедить Баки достаточно надолго отделиться от себя, чтобы сходить за яблоками, манго и морковью. Это, по крайней мере, убережет его от цинги. А еще им все-таки понадобится медсестра. Мэйбл упоминала племянницу, работающую в травматологическом отделении. Может, Стиву удастся убедить ее зайти к ним, правильно сформулировав предложение «за это Капитан Америка окажет вам чертову услугу», и не выглядя при этом грубым. Баки стабилен, но опытный медик на вес золота.

А потом звонит телефон. Стив как испуганный сурикат вскидывает голову, слышит три звонка и только потом вспоминает, что существуют телефоны, что у него самого есть телефон, и начинает думать, куда его положил. Потом он берет трубку. Это Наташа.

— Стив, — вкрадчиво произносит она. — А где Зимний Солдат?

— Э-э-э, — тянет Стив, запоздало осознавая, что вышел из штаб-квартиры и, по сути, угнал машину ЩИТа, не оставив записки. — У меня на диване?

Повисает пауза.
— И что он там делает?

Стив наклоняется, чтобы заглянуть в гостиную, откуда раздаются непрерывные звуки приглушенного жевания.
— Ест арахисовое масло?

— Ест арахисовое масло, — повторяет Наташа.

— Да?

— И всё? Он в порядке? Никаких… эксцессов?

— Он делает это, не используя ложку, — отвечает Стив. — Но я не назвал бы это эксцессом. Возможно, это неэффективно.

Баки виновато смотрит на него поверх банки.
— Мы в порядке, Нат. Он исцеляется. Я позвоню завтра, если нам что-нибудь понадобится.

Повисает молчание.
— Ты позвонишь в любом случае.

— Хорошо, позвоню, — соглашается Стив и вешает трубку, когда Наташа отключается. Возможно, она могла бы помочь в проблеме с медиками, но Стив не хочет поднимать этот вопрос, пока Баки не стабилизируется. Необходимая вещь для скорого исцеления — это поддержание объекта в хорошо увлажненном и подпитанном состоянии. Имея это в виду, Стив отправляется в кладовую.

— Эй, — говорит Стив, протягивая Баки очередную банку. — Думаю, тебе понравится.

Баки с трудом сосредотачивается и смотрит на этикетку.
— Нутелла, — читает он.

— Это шоколадно-ореховая паста. Очень хороша на тостах или с блинчиками. Наташа любит ее с мороженым. Я… у меня есть еще. Сейчас принесу, — заканчивает Стив, потому что пока он произносил первые три предложения, Баки выхватил банку, зачерпнул половину и съел прямо с металлических пальцев. Судя по всему, на вкус это для него как религия.

-о-

Следующим утром весь ЩИТ наблюдает, как к дверям подъезжает угнанная вчера с парковки Капитаном Америка «Honda Accord», как из нее вылезает этот самый Капитан и выносит из штаб-квартиры в общей сложности шесть разномастных шредеров и один настольный принтер. А потом начинает методично удалять из здания растения. Несколько человек подумывают о том, чтобы спросить «почему», но Капитан пахнет как на миссиях — спокойной целеустремленностью и железной решимостью, — и ни у кого не хватает духу остановить его. Вместо этого он получает импровизированный почетный караул из выстроившихся в очередь агентов, смотрящих, что он делает. Один из младших даже придерживает дверь, когда Капитан выносит из комнаты отдыха огромное дерево в горшке и пристраивает на заднее сиденье. Потом он уезжает.

Вернувшись к дому, Стив обретает зеркальный почетный караул, состоящий из сияющих матрон и старожилов стручков, отправляющих подростков подержать для Стива двери и наполняющих окружающий воздух богатым тыквенным ароматом одобрения и удовлетворения. Несколько раз Стив слышит раздающееся в коридорах восторженное: — Он заходит!

Как только Стив появляется в квартире с первым растением, Баки дергается, чтобы подняться с дивана, но Стив убеждает его остаться под кучей одеял и просто указывать, куда именно все расставлять. Шредеры находят приют у стены в гостиной, рядом с большинством растений у окна, где те получат необходимое количество солнечного света. Принтер Стив ставит на стол возле дивана и приветственно похлопывает по боку.

— Добро пожаловать домой, — говорит Стив. Он чувствует себя немного глупо, но этого недостаточно, чтобы перевесить удовольствие, полученное от вида лица удивленного, радостного Баки. Стив наклоняет голову и начинает переставлять вещи, чтобы принтер и шредеры выглядели интегрированными в домашний декор. Или как можно более интегрированными в то, что начиналось как отсутствие домашнего декора. Они смогут украсить всё позже. Может, купят вместе шторы. Воображение Стива затягивает его в картину, где Баки разглядывает буклеты с образцами тканей, а потом проводит одним из них по щеке. Стиву нужно пойти и проверить Баки. Баки ранен, а Стив мечтает о бархате.

— Ну как, нормально? — спрашивает Стив, садясь на подлокотник дивана и не упоминая о будущих конференциях по декору.

Баки оглядывается, кивает и указывает на третий лоток для бумаги в принтере. Стив открывает его и находит инструкции по эксплуатации шредеров и принтера. Когда он пытается передать их Баки, тот мягко толкает их ему в грудь.

— Это мне? Спасибо, — говорит Стив. Баки с надеждой смотрит на него, поэтому он кладет стопку на подлокотник, садится рядом с Баки и начинает читать. Баки прижимается к его боку и приступает к третьей банке нутеллы.

— Что это?

Стив поднимает голову, потому что это первое, что сказал Баки, и голос его теперь звучит намного бодрее. Он смотрит на край ниши. Стив все еще продолжает шить, и там, рядом с корзинкой иголок и ниток, лежит сложенное одеяло.

— О-о-о. Это… моё семейное одеяло. У тебя… — когда-нибудь было семейное одеяло, хочет спросить Стив. Нет, Роджерс, затыкает он себя и плавно продолжает: — хочешь посмотреть?

Баки кивает. Стив проверяет одеяло на наличие случайных игл, прежде чем отдать ему. Несколько дней назад он закончил вышивать новые имена, и ему следовало бы убрать одеяло, но без Баки квартира казалась слишком пустой. Он кладет его Баки на колени.

— Стив Роджерс, — тихо читает тот. Стив не может смотреть и не может отвести от него взгляд. Поэтому ему приходится мириться с тем, что его внутренности решают вдруг превратиться в дрожащий мираж. — Сара Роджерс.

— Мама.

— Твое семейное одеяло, — Баки проводит большим пальцем по кирпично-красному «Стиву» и улыбается.

— Пока тебя не было, я добавил еще несколько имен, — Стив разворачивает одеяло и расстилает на коленях. Свежие стежки выглядят яркими и мерцающими по сравнению с комфортно выцветшими прежними именами. — Мое подразделение. Старое. И Пегги. Мы никогда не подавали документы на оформление стручка, но… — Стиву необходимо замолчать и подождать, пока горло перестанет сжиматься.

Баки наклоняет голову, чтобы взглянуть на новые имена, и между бровями появляется морщинка.
— Гейб Джонс.

— Точно. Он был рядовым. Чертов лингвист. Учил всех ругаться на десятке языков. Настоящий космополит.

— Тимоти Дуган.

— Боже, как он ненавидел, когда его звали Тимоти. Монти делал это только для того, чтобы его разозлить. Все звали его…

— … Дум-Дум, — заканчивает Баки. Складка на лбу становится глубже. — Шляпа. У него была шляпа.

Стив смотрит на него.
— Ты… читал о нас? — тихо спрашивает он. Баки говорил не так, будто рассказывал о том, что читал или видел в кино. А так, будто вспомнил.

— Читал о тебе, — отвечает Баки. — Не о них.

— Ты знал Дум-Дума.

Баки медленно кивает и, кажется, не замечает замешательства Стива.

— Сто седьмой, — палец Баки медленно стучит по «Джеймсу Морите». — Джим. Джонс. Дум-Дум. Я знал их.

Стив не позволяет ни одному вопросу покинуть горло. Это работает не так. Когда Баки хочет, чтобы Стив что-то знал, он говорит. Стив не понимает, как такое возможно, но, когда это новое знание обрушивается ему на голову, другие части озарения всплывают на поверхность как застывшее золото. У Баки нет семьи. Баки знает все танцы, во времена которых рос Стив. Он молчит, не задает вопросов, но ничего не может поделать с усиливающимся сердцебиением, когда начинает делать выводы.

Баки пристально смотрит на него, а потом, кажется, приходит к какому-то решению. Оглядывается, роется в куче закусок и протягивает Стиву пачку арахисовых шариков и бутылку молочного коктейля.

Стив принимает все это с той торжественностью, которую они заслуживают. Потом Баки щелкает пластинкой на внутренней стороне металлического бицепса, сует туда пальцы и выуживает флэшку. Наклоняется к принтеру, вставляет в разъем и нажимает несколько кнопок. Принтер подает звуковой сигнал и после нескольких секунд жужжания принимается выплевывать страницы.

Когда Баки кладет флэшку обратно, Стив замечает там заколку, которую видел на их первом свидании. Беспомощная любовь поднимается изнутри как прилив патоки. И ему ничего не остается, как наклониться и поцеловать Баки в макушку. Тот поворачивается, прижимается лбом к его подбородку, а Стив зарывается носом ему в волосы.

Принтер завершающе скрипит, и выплывает последняя страница. Баки аккуратно выравнивает стопку и толкает Стиву.

На первой странице гриф армии США. И Стив понимает, насколько знаком ему этот конкретный формат. Все, что он видел в современных документах, выглядит по-другому. Его же собственные бумаги и приказы о миссиях времен войны выглядели примерно так.

«Джеймс Бьюкенен Барнс, 10.03.1917» проставлено в верхнем углу, и Стив смотрит на это несколько долгих секунд.

— Это твое досье, — говорит он, и Баки кивает. — О’кей. О’кей.

Стив начинает читать. Имя, дата рождения, ближайшие родственники, домашний адрес… Сердце Стива совершает небольшой кульбит, когда он видит название улицы, находящейся недалеко от его старого дома. На второй странице фото улыбающегося красивого молодого солдата, поднявшего подбородок. Стиву требуется много времени, чтобы узнать в нем Баки. Изображение зернистое и слишком светлое из-за многократного копирования, но даже не поэтому. Уверенная челюсть, невероятно молодое лицо — вот что сбивает с толку.

Стив вздрагивает, когда Баки бьет его по руке бутылкой с коктейлем. Он тяжело сглатывает, берет ее, пьет и начинает осознавать прочитанное.

— Ты был на войне. Ты… В сто седьмом. О, Боже, — он закрывает рот ладонью и ставит бутылку на стол. — Мы с Пег однажды совершили набег на лагерь для военнопленных. Это… большинство солдат, которых мы нашли, были из сто седьмого. Их использовали для экспериментов.

Баки кивает. Он не выглядит расстроенным, просто… сосредоточенным. Он берет верхнюю страницу, дает Стиву и осторожно направляет его руку к шредеру.

Через пластиковое окошко в передней части контейнера Стив видит, как лист неумолимо распадается на куски и смешивается с другими бумажными лентами. Гнездо Баки в ванной подвала было заполнено ими — сугробами из мятых бумажных нитей, похожих на снег.

Стив дочитывает досье в тишине. Иногда Баки громко глотает отпитый коктейль, что, как ни странно, очень помогает. Баки здесь, рядом со Стивом. И хотя с ним случилось столько ужасных вещей, сейчас он пахнет арахисовым маслом, чистыми бинтами и довольством. Его босая нога лежит у Стива под икрой. И судя по тому, как спокойно и терпеливо он время от времени заставляет Стива уничтожать страницы, с ним все в порядке.

В конце досье армейские заголовки уступают место обычному тексту, а стиль написания перестает быть бюрократическим и становится более нормальным. И Стив понимает, что читает отчеты о миссиях, написанные Баки. Отчеты, которые он — судя по отсутствию подписей — никому не сдавал, а делал просто для себя. Их там целая куча. В последнем есть план миссии и предварительная информация, но итогового отчета нет. Стив смотрит на дату… Баки написал это две недели назад.

— Я нашел их, — говорит Баки, проглатывая остатки коктейля. — Там была активная база. Склад оружия. Взрывчатка, — он хмурится. — Но было больше персонала, чем ожидалось. Больше агентов.

— Думаешь, их предупредили о том, что ты придешь?

Баки качает головой.
— Это была сольная операция. Никаких утечек.

Это неудивительно. Ни в одном из его самодельных отчетов нет ссылок на хоть какое-нибудь подкрепление или поддержку. Баки спокойно собирал информацию на брифингах ЩИТа, а потом шел и крайне пристрастно действовал.

Эта мысль не должна заставлять Стива хотеть сжать его как любимую подушку, но она, тем не менее, заставляет.

Хотя это не единственное желание.
— Эй, — говорит Стив. — В следующий раз, когда узнаешь что-то о Гидре… Расскажи мне. Чтобы я мог помочь. Мэй, Наташа и остальные… держу пари, они тоже помогут.

— Международная мобилизация, — говорит Баки, морща нос. — Всегда проблемы. Большие проблемы. Переговоры. Политика. На это уходят недели. И Гидра исчезает. Утечка информации. Они разбегаются. Когда… только я, туда и обратно… Никаких утечек — и выполнено.

— Но у тебя нет подкрепления. И тебе больно.

Баки хмуро осматривает себя.
— Обычно нет.

— Что насчет меня? В следующий раз, когда ты задумаешь тихую операцию, я тоже могу покрасться с тобой. Никакой политики. Только я.

Баки смотрит на него. Вяло, но явно сосредоточеннее.
— Ты хочешь?

— Хочу, — Стив яростно кивает. — Я, конечно, не такой незаметный как ты, но я мог бы охранять периметр. Или если тебе понадобится что-то ударить — я твой парень.

— О’кей.

— О’кей, — облегченно выдыхает Стив. Хорошо. Он хотел бы использовать и Мэй, и Наташу, и Альфа СТРАЙК для уничтожения всех новорожденных баз Гидры, но понимает точку зрения Баки о необходимости двигаться быстро и без предупреждения.

— А я пробил танк, — сообщает Баки. — Как консервную банку. Хрясь! — он производит звуковой эффект руками и лицом, жестикулируя и надувая щеки. А потом смотрит на гору оберток. — Я голодный.

— Давай я приготовлю тебе обед.

Он идет на кухню, на ходу пытаясь решить, что же сделать. Суп, наверное. Секунду спустя он понимает, что Баки тащится за ним. Ну… по крайней мере, пытается. Поэтому Стив аккуратно берет его вместе с одеялами и сажает за стол, где Баки сможет видеть кухню, а Стив сможет быть уверенным в том, что тот никуда не завалится, не ударится и не повредит себе еще что-нибудь.

Чтобы приготовить что-то существеннее томатного крем-супа, потребуется слишком много времени, поэтому Стив достает банку томатной пасты и начинает рубить чеснок. Разогревает сковороду — еще можно сделать сэндвичи с сыром — и думает. Это… ну, это ничего не меняет. Баки все еще Баки. Человек, которым он был все это время.

— Стив.

Стив поворачивается. Баки держит консервный нож в форме улыбающегося лобстера.
— Стив. Стив. Это я, — Баки сжимает металлические пальцы как клешню краба и щелкает в сторону Стива. Потом тихо хихикает и растекается еще дальше по столу.

Стив помешивает суп и не может не улыбнуться.
— Ну, думаю, ты и правда вышел из своей скорлупы.

После нескольких секунд обдумывания Баки медленно улыбается, а потом опять начинает хихикать, уткнувшись лбом в стол и перекатывая голову из стороны в сторону.
— В следующий раз, когда тебе будет больно, я тоже сварю тебе суп, — обещает он. Звук его голоса лишь слегка искажен тем, что лицо прижато к столу. — И тебе сразу станет не больно. Я ведь опасен. Круглосуточно.

— Я очень ценю это, — говорит Стив. Кем бы Баки ни был, когда бы ни родился, через что бы ни прошел — он все тот же. Стив сможет задать вопросы и обсудить все позже, когда Баки правильно накормят, и он перестанет парить на американских морфиновых горках.

Стив ставит перед ним миску с супом и треугольный сэндвич и садится рядом на случай, если Баки опять начнет кренить в сторону.
— Вот, дружище, давай. Ветчина с козьим сыром и помидор.

Баки немного выпрямляется, чтобы сунуть нос в миску.
— Я круглосуточно опасен, — повторяет он, принюхиваясь.

— Безусловно, — кивает Стив, плотнее закутывая его в одеяла. — Но сейчас нам не надо быть опасными. Мы дома.

Баки ненадолго отводит взгляд от супа и удивленно смотрит на металлическую руку, теперь завернутую в одеяло.
— Опасный… но мягкий.

— Совершенно верно, — Стив подталкивает сэндвич ближе. — Попробуй.

Баки, с преувеличенной осторожностью пьяного морского пехотинца, пытающегося разминировать бомбу, возвращает внимание к еде, опускает уголок сэндвича в суп и откусывает кусочек. А потом берет миску и пьет суп как горячий шоколад.

— Не подавись, — говорит Стив, постепенно привыкающий к стратегии Баки питаться по типу пылесоса. — Там еще много. Если захочешь.

Баки заканчивает пить, ставит посуду и очень серьезно смотрит на Стива.
— Ты мой любимчик, — говорит он. Градус пафоса заявления слегка снижает наличие у него томатных усов. — Самый любимый человек в мире.

— Ты мой тоже, Бак, — Стив берет салфетку. Голос звучит немного сдавленно. — Правда. Лучший парень на земле. Мой.

Баки толкается в нее лицом, чтобы вытереться, а потом дальше — Стиву под подбородок.
— А ты мой. Мне нравится твой дом. И твой голос. И волосы. И суп. И семейное одеяло.

Стив вздыхает.
— Я хотел бы написать там твое имя. Если захочешь. Только если захочешь.

Баки прижимается к нему всем телом.
— Зеленым?

— Ага, — говорит Стив. Облегчение и радость поднимаются изнутри как пена шампанского. — Любым цветом. Какой понравится.

— Мне нравится зеленый.

Они сидят рядом, обнимаются и чувствуют себя парой репок, плавающих в бульоне эмоций. Должно быть весь дом уже задыхается от их непрекращающихся любовных флюидов.

Через минуту Баки переключается.
— Стив?

— Да?

— Я хочу съесть его, но не могу, — его взгляд сфокусирован на одеяле. Баки, кажется, очень расстроен.

— Вот, — Стив, вылавливает последний шарик с арахисовым маслом. — Можешь съесть это.

Баки берет его губами из пальцев Стива, а потом опять прикладывается ему на грудь. Вздыхает. Еще раз. И еще.
— Я хочу остаться здесь навсегда.

— Я тоже хочу, — говорит Стив. Он закрылся бы тут с Баки, сидел бы дни и ночи напролет и проклинал бы последствия. Но он понимает, что реальности нет дела до романтики. Кроме того, Наташа, похоже, собирается высадить дверь, если он не появится в ближайшие восемь часов.

— Мы… тебе, наверное, все же стоит обратиться за профессиональной медицинской помощью. ЩИТ разработал для меня совершенно потрясающий растворяющийся шовный клей. Думаю, тебе стоит его попробовать.

Баки что-то бурчит, но после нескольких секунд вслушивания в ритм биения сердца Стива, успокаивается. И произносит: — Значит, мы возвращаемся?

— Да. Мы возвращаемся.

Эпилог

Клинт благоразумно проводит девяносто процентов времени обязательного медицинского отпуска дома. Что является почти личным рекордом. Он не планировал смыться, пока члены его стручка гуляли по парку. Просто нога почти не болит, и солнце светит, а он несколько недель стреляет только банковскими резинками, поэтому прежде чем Клинт успевает осознать, что именно делает, он уже на ногах и натягивает поверх гипса эластичные штаны.

Бобби с Лорой подговорили детей, чтобы те прятали костыли каждый раз, пока Клинт спит. Но он недаром Хоукай. Он может обнаружить искомое на расстоянии ста ярдов. К тому же, Лиле шесть, и она довольно плохо прячет вещи. Он выуживает один из ванны, а другой обнаруживает под собственным матрасом, и бум — он мобилен. Хоукай идет.

Ну, до автобусной остановки. Потом, полчаса спустя — из-за воскресного расписания автобусов и задержек на линии, — Хоукай идет опять.

Он сползает по ступенькам на остановке штаб-квартиры ЩИТа, на несколько секунд замирает, а потом профессионально разворачивается к посту охраны.

— Удостоверение?

Клинт уверенно лезет в правый карман куртки, потом в левый, а потом — со все меньшей уверенностью — в карманы брюк, за пояс и в носки. Он находит наконечник стрелы, детский проездной на автобус и доллар тридцать пять центов мелочью, но не удостоверение.

— Я Хоукай, — делает попытку он.

Охранник — Шейла — остаётся невозмутимой.
— Если у вас нет удостоверения личности, вам понадобится пропуск или сопровождающий.

Клинт чешет нос.
— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— У вас нет телефона?

— Нет… Есть. Но батарея села. Играл на остановке в «Angry Birds».

— Да. Сегодня же воскресенье, — Шейла качает головой, впервые демонстрируя сочувствие.

Клинт чует слабое место и довольно неплохо проводит пять минут, обмениваясь с ней жалобами на общественный транспорт. После произведенного сравнения среднего времени, затраченного на поездку на работу, и худших историй из категории «что это за запах!», Клинт получает от подобревшей Шейлы приглашение воспользоваться телефоном охраны.

Он набирает Наташу, но не удивляется, когда та не берет трубку. Хилл по воскресеньям не работает, если это не чрезвычайная ситуация, угрожающая миру. Мэй отвечает на втором гудке.

— Привет, Мэй. Я тут… Знаешь… Я решил выйти с больничного пораньше и закончить с кое-какими бумагами… проследить за всем, ну, ты знаешь, хм. Это Клинт, кстати.

— Да. Я знаю. Лора звонила. Сказала, что ты в самоволке. Мы предложили за тобой заехать… — Мэй говорит таким тоном, который ясно дает понять, что она в курсе того, что Лора специально заставила его столкнуться с воскресным расписанием в качестве кармического наказание за то, что он молча сбежал, — … но она сказала, что не стоит. Что это не проблема.

— Точно. Не проблема. Дело в том, что я немного торопился, так что… вспомнил о луке, — говорит Клинт, потому что, очевидно, это самый важный фактор его готовности, — а удостоверение оставил в другой куртке. Или его опять взял Купер, чтобы Джимми еще раз мог открыть шкафчик со сладостями, и через несколько недель его найдут под холодильником. Примерно так.

Май вздыхает.
— Дай мне Робертсон.

Клинт дает телефон Шейле. Та ведет с Мэй дискуссию, в течение которой Шейла мало говорит, но определенно много смеется. Потом она улыбается, нажимает отбой и машет Клинту.
— В следующий раз не забудьте пропуск!

Клинт благодарно салютует ей и ковыляет за угол, чтобы застыть при виде зрелища, странного даже по меркам ЩИТа.

Возле лифта Капитан Америка. Рядом Зимний Солдат. Определенно, это Зимний Солдат. Потому что даже если он в бесформенном сером флисе и подвернутых спортивных штанах, почти прикрывающих пушистые розовые тапки, ошибиться невозможно. Вот волосы. Вот металлическая рука. Живые пальцы в настоящее время сжимают термос.

— У тебя смузи, — Клинт слышит голос Зимнего Солдата, обращенный к Капитану Америка.

— Да, — Капитан Америка кивает. У него тоже термос. Его другая рука довольно сильно занята локтем Зимнего Солдата. Потому что — как замечает Клинт, применяя свои выдающиеся Хоукайские навыки, — Зимний Солдат слегка отклоняется в сторону.

— И у меня смузи, — продолжает он.

— Да, — соглашается Капитан Америка, корректируя хватку в попытках завести группу в лифт.

— Из манго.

— Да. Тебе нравится манго?

Зимний Солдат морщит лоб, задумавшись над этим глубоко философским вопросом. После серьезных размышлений он с трудом поднимает руку и похлопывает по крышке термоса.
— Это хороший смузи, — очень серьезно говорит он.

Клинт мог бы поклясться, что этим утром ему в организм не поступали тяжелые болеутоляющие, а вот Зимний Солдат, похоже, на них. Последний раз Клинт видел нечто подобное, когда в реанимации Наташа гладила свой кислородный баллон и говорила, какой тот молодец и какую хорошую работу он выполняет.

Как бы то ни было, но лифт только один. Клинт принимает решение и ковыляет быстрее.

— О, привет, — поднимая брови, говорит Капитан Америка, когда Клинт не дает дверям закрыться. Запах Капитана остается полностью зацикленным на Зимнем Солдате. — Тебе наверх или вниз?

— Э-э-э… Наверх, — отвечает Клинт. Зимний Солдат мутным взглядом смотрит на него из-за плеча Капитана Америка. Иногда Лаки смотрит так на игрушку, которую бросают ему дети, когда он лежит под кофейным столиком. — Вы, ребята… работаете сегодня?

— Не совсем, — произносит Капитан Америка. Зимний Солдат настойчиво игнорирует Клинта, пытаясь вжаться в бок Капитана.

Клинт смотрит, как тот давит на кнопку медицинского этажа, одновременно переводя Зимнего Солдата себе за спину.

— Ты… он… о’кей?

— Да, он в порядке, — кивает Капитан. — Просто… много обезболивающих.

Зимний Солдат, который наконец оказывается у Капитана за спиной, удовлетворенно вздыхает и начинает устраиваться поудобнее. А потом — он готов поклясться, — Клинт слышит хихиканье.

— Стиви.

— Что, чемпион?

— Я — рюкзак.

— Определенно.

Лифт тренькает, и Капитан Америка выносит Зимнего Солдата. Ошарашенный Клинт стоит и пытается решить, действительно ли видел все это или просто в здании применили какой-то галлюциногенный газ. Пытается так долго, что двери закрываются, а он так и продолжает таращиться. Когда лифт останавливается на другом этаже, Клинт понимает, что не нажимал на кнопку.

В коридоре его ждет Наташа. Пристально смотрит, задерживает взгляд на левом локте, который начинает мелко дрожать.
— Бартон.

— Что случилось?

— Ты о чем? — иронично тянет она, но Клинт слишком взволнован, чтобы вестись.

— О Зимнем Солдате! И о Капитане Америка! Они пахнут… друг другом. Они пахнут всеми этими… шурами-мурами! — кричит он, яростно жестикулируя, роняет костыль и чуть не падает. Наташа смотрит, как потом он пытается ногой подцепить упавший костыль, как у него это получается, и как он засовывает его обратно под мышку. — Что у вас тут за хрень? Была химическая атака?

— Ну, Бартон. Если хочешь быть в курсе офисных сплетен, то знаешь, что делать.

— Выходить с больничного пораньше?

Наташа делает «бз-з-з» и больно тыкает его пальцем в нос.
— Вторая попытка.

— Не… прыгать с крыш без плана?

— Близко, — она убирает ногу, и Клинту приходится броситься вперед, чтобы двери не закрылись.

— От них пахло счастьем, — говорит Клинт, потому что это самое странное.

— Думаю, да, — в Наташином голосе гордость и нежность. — А теперь иди и посмотри, что ты еще пропустил.

Обнадеженный Клинт идет следом и ждет чего-то такого же важного и, возможно, даже забавного, но она обманывает его, поворачивая не в комнату отдыха, а в небольшой конференц-зал. Полный документов и стопок бумаг. А во главе стола — Анджела, Омар и Чарли из администрации.

— О, нет, — стонет Клинт.

— О, да, — строго говорит Анджела, когда Наташа оправдывает репутацию предателя, закрывая за ним дверь. — У нас будет приятная, расслабляющая беседа о неправильно поданных и недостаточно заполненных отчетах.

Клинт поворачивается, чтобы в последний раз умоляюще посмотреть на Наташу. Та улыбается, неосознанно одобряя его план выхода через окно, потом шевелит пальцами и отправляется прочь, чтобы заняться чем-нибудь действительно забавным. Например, следовать за Капитаном Америка, уничтожая все его прикрывающиеся счастливыми, но на самом деле отвратительные запахи блаженной семейной жизни.

— Итак, — произносит Анджела. — Сорок семь отчетов. И все оформлены с нарушениями. Это не должно быть сложно, агент Бартон.

— Нет, — смиряясь, слабо стонет Клинт. По крайней мере, он сделает перерыв сразу же, как только один из них откроет дверь, чтобы выпить чаю, кофе или еще чего-нибудь.

Однако у Омара неприятно поблескивают глаза. Он медленно поднимает что-то и с тихим стуком кладет на стол.

Клинт смотрит на это как загипнотизированная мышь.

— Сегодня в блоке Д тренируют упражнения на уклонение, — говорит Омар. — А у меня есть этот полуавтоматический сорока шести дротиковый вакуумный пистолет. Техническое название… «Истребитель».

— Давайте заключим сделку, — вступает Чарли, складывая руки на столе как переговорщик. — За каждый исправленный отчет — десять дротиков в обойму.

— Заполните все — получите пистолет, — продолжает Анджела.

— Сделаете перерыв… — подхватывает Омар, потому что раньше работал на допросах, — … и пистолет достанется агенту Романофф.

Анджела смотрит на часы.
— Стажеры начинают через двенадцать минут, — говорит она. — Упражнения продлятся до двух. Чем быстрее вы закончите…

Клинт смотрит на настенные часы, на стопки документов, потом на пистолет. Упражнения на уклонение в помещении… лучший способ научить желторотых агентов истинному смыслу тайной войны. Не говоря уже о том, насколько это весело — пробираться по вентиляционным шахтам, чувствуя опьянение от силы «Истребителя».

Клинт принимает решение.
— Давайте ручку.