Actions

Work Header

Arx mea est

Work Text:

Погода была солнечной. Серебристо-голубое небо, серебристо-белый снег, и серебристо-серые горы вдали отражали солнце так ярко, что даже фотохромное покрытие лобового стекла не помогало приглушить это сияние до конца. Андре даже солнцезащитные очки из бардачка вытащил, хотя его генетически усовершенствованные глаза переносили куда более яркий свет, чем обычные человеческие.

Конечно, можно было бы подняться повыше, куда не доставали бы блики от поверхности, и наслаждаться серебристой синевой чистого неба. К тому же, это существенно бы сократило путь. Однако Андре не торопился.

Ему нужно было подумать.

К тому же симпатичный пластиковый контейнер, куда сахе Плиекти упаковала сырный рулет, прекрасно удерживал тепло, и можно было не бояться, что к тому моменту, когда Андре доберется до «Левриер Блан», угощение остынет.

Андре бросил короткий взгляд на цветастый бумажный пакет на соседнем сидении и усмехнулся.

Март встречи с семьей откровенно боялся, но старался этого не показывать. Уж в чем-в чем, а в том, чтобы держать лицо, бастард оказался хорошим учителем. Если бы Андре не знал, куда смотреть, не научился улавливать тысячу оттенков эмоций Марта, то, пожалуй, даже поверил бы в это напускное спокойствие, в подчеркнуто ровный тон, в прямой, уверенный взгляд ярко-синих глаз.

Почти уверенный.

Андре его не торопил – в конце концов, пока Март не пообщается с родными, его можно будет вполне обоснованно задерживать на Антиноле, подальше от любопытных журналистов, кровожадных пиратов, коварных нихонцев, двуличных маркграфов и беглых телепаток.

А еще от Лукаса.

Особенно от Лукаса.

Однако, как бы не хотелось Андре, но Март не мог провести с ним всю ближайшую вечность на Антиноле. Поэтому Андре решил отправиться на разведку и подготовить плацдарм для грядущего разговора. Чтобы не вызывать подозрений и лишних вопросов, он не стал тихо удирать рано утром, пока Март спал. «Не знаешь, что соврать – говори правду» - так звучало одно из основных правил работы семьи дю Гарвей. Поэтому Андре сказал чистую правду – что вынужден уехать по семейным делам, - и со спокойной совестью уехал.

Семья Плиекти жила в Порт-Гри, промышленном городе у побережья. От «Левриер Блан» Порт-Гри скрывали горы, но стоило пролететь серебристые хребты, и через тридцать минут пути серые глыбы внизу сменились заснеженными равнинами, похожими на праздничный стол – на белой скатерти то тут, то там пестрели подносы и тарелки крупных городов и цветные пятна рабочих поселков и грузовых станций, тянулись полосы транспортных путей. С высоты можно было рассмотреть, как в прозрачных тоннелях из ганпласта ползли темные гусеницы грузовых монорельсов, везущих из шахт серебро.

Чем ближе становился Порт-Гри, тем сильнее Андре ощущал некую… неловкость, пожалуй. Он ловил себя на том, что испытывает по отношению к семье Плиекти какой-то странный трепет. Он отчего-то не знал, как будет смотреть им в глаза, и как с ними говорить, как убедить их, что он не монстр, не людоед из баек, ходивших по всей Империи.

Вот. Да. Он хочет, чтобы они приняли его, чтобы начали доверять и перестали бояться и ненавидеть.

Андре уже испытывал однажды это чувство – там, в Баронствах, в ресторане «Гиза», когда смотрел на худенького белобрысого парнишку с огромными, бездонно синими глазищами.

Нужно понравиться. Нужно понравиться, не натягивая очередную маску из привычной тысячи.

Да только вот беда – для того, чтобы показать истинное лицо, нужно иметь лицо. А Андре… Андре привык носить маски. И собственное лицо за ними он не потерял – сложно потерять то, чего нет.

Чусры и иччи три раза об кочки. Кажется, обилие священников скверно на него влияет.

Андре помотал головой, отгоняя хмурые мысли.

Почему он вообще начал думать о масках? Почему он, законнорожденный аристократ, переживает по поводу того, что о нем будет думать его собственность?..

От этой мысли Андре улыбнулся. Хмурая морщинка между ровных бровей разгладилась.

Им обоим – и Марту, и Андре, - чудовищно не везет. Март познакомился с главной дома дю Гарвей при довольно скверных обстоятельствах. А теперь Андре, нанося ответный визит, будет знакомиться с семьей Плиекти в еще более скверной ситуации.

Воистину, у Бога есть чувство юмора.

 

Бесконечные серебристо-белые горы и слепяще белые равнины наконец-то закончились. С высоты птичьего полета, правительственного эшелона, Порт-Гри выглядел сплошным серым пятном. Серые доки, серые склады, серые многоэтажные дома, серые коробки частного сектора -при свете дня в зимние месяцы Порт-Гри целиком оправдывал свое название. Позже, в темноте, вспыхнут многочисленные огни, ночной город отразится в поверхности моря и превратится в сказку. Но сейчас, днем, Порт-Гри являл собой поразительно удручающее зрелище.

Заложив вираж над частным сектором, Андре повел машину над лабиринтом узких улочек. Порт-Гри, серый, промозглый и скучный, был научно-производственным центром Антинолы. Здесь была самая лучшая медицина, самые новые товары и передовые технологии, и здесь же могли пригодиться профессиональные навыки отца и старшего сына Плиекти. На Торде сахе Плиекти-старший, как и большинство, работал в конторе, занимающейся добычей янтаря – на янтаре, сказать по правде, держалось две трети всей планетарной экономики – и здесь он легко переключился на добычу серебра и драгоценных камней. Он приносил пользу, получал деньги и имел все, что было доступно свободному человеку. Почти все – покидать Порт-Гри без официального разрешения семья Пликети не могла, а улететь с Антинолы смогла бы только в составе сопровождающей хозяев группы.

Андре постарался сделать так, чтобы эти неудобства не слишком их волновали. Достойное жилье, достойное обеспечение, возможности работать и учиться – со стороны социальный статус семьи Плиекти был практически незаметен. Семья Андре не возражала – Петер, его жена и дети были его личной собственностью, и он мог делать с ними все, что заблагорассудится. Если ему хочется наряжать своих кукол в дорогие наряды, катать на машинке и обставлять домик – пусть его. Остальные Гарвеи, появляясь на Антиноле, на игрушки Андре внимания не обращали – им прекрасно хватало своих.

Пока Андре официально считался погибшим, вся его собственность отошла дому вообще и Эдмонду в частности, но семью Плиекти уберег Господь – видимо, благодать, которой тот одаривал Лукаса, распространялась и на Марта. Эдмонд не успел толком распорядиться собственностью внука – сначала ему хватало других забот, а затем внук объявился снова, живой и отвратительно здоровый для сорвавшегося с поводка чудовища, и вся собственность вернулась в распоряжение законного хозяина.

Впрочем, Андре предпочитал считать себя покровителем. Слово «хозяин» с недавних пор в его словаре приобрело не совсем цензурный оттенок.

Припарковав машину у ворот одного из домов, Андре помедлил пару секунд, приводя в порядок мысли и натягивая выражение лица подружелюбнее, выбрался наружу и зашагал к типовым воротцам, отличавшимся от остальных только номером на табличке.

Андре достал из кармана универсальную ключ-карту и замок на воротцах приветственно моргнул зеленым.

Еще один потенциально неловкий момент – все замки в доме семьи Плиекти подчинялись универсальной ключ-карте их хозяина.

Пожалуй, Марту об этом знать не обязательно. Не то, чтобы он считал своего генно-модифицированного возлюбленного способным на злоупотребление своей властью – хотя что уж там, и не без этого тоже, - но мысли о том, что карта или ее дубликат могут попасть не в те руки, могли надолго лишить его душевного спокойствия.

Во дворе было снежно, но прибрано. Дорожки на участке были расчищены от снега, лестница чисто выметена и даже накрыта свежим половичком.

Уловив краем глаза движение, Андре обернулся. У одного из сугробов, превращая рыхлый сырой снег в некое подобие замка, возилась маленькая худенькая девочка в синей курточке. Из-под бледно-голубой шапки торчали две толстых золотистых косы.

Андре неслышно подошел ближе. Девочка заметила его, и, вздрогнув, подняла голову. Глазищи у нее оказались большие и ярко-ярко синие. Она замерла, как застигнутый врасплох зверек, не сводя с Андре глаз.

- Привет, - улыбнулся тот.

- Здравствуйте, - осторожно ответила девочка.

- Ты – Вита, правильно?

Девочка, по-прежнему не отрывая от него настороженного взгляда, кивнула.

- Твои родители дома?

- Дома, - девочка кивнула и бросила короткий взгляд в сторону крыльца, словно рассчитывая, успеет ли добежать. В других обстоятельствах Андре бы, пожалуй, дал ей возможность проверить свои предположения, но сейчас он меньше всего хотел ее напугать. Напротив – чем больше его полюбят младшие Плиекти, тем больше шансов очаровать старших. За годы службы Андре убедился, что этот способ работает практически безотказно.

- Я пришел к ним в гости. Проводишь меня? – Андре протянул руку. Вита смерила его взглядом, снова обернулась к крыльцу, и, решившись, ухватилась за теплые и сильные пальцы и потянула Андре к крыльцу. Тот любезно позволил ей себя довести, полностью уступая инициативу. Чем быстрее она ощутит себя хозяйкой, тем быстрее перестанет бояться. Он как раз подумывал, не подхватить ли Виту на руки, чтобы добавить своему образу умильности, как девочка уверенно постучала в дверь. То ли их заметили из окна, то ли девчушку ждали, но дверь практически сразу же распахнулась и на пороге появилась невысокая женщина средних лет. У нее были точно такие же золотистые волосы цвета меда, как и у Виты, но глаза были серые, почти зеленые.

Женщина встретилась глазами с глазами Андре, и замерла, словно увидела привидение.

- Благородная сахе Мария Эшмар-Плиекти, если не ошибаюсь? – Андре изобразил вежливый поклон. – Надеюсь, я вам не помешал? Есть несколько вопросов, которые мне хотелось бы обсудить с вами и вашим супругом, и я буду признателен, если вы уделите мне немного времени.

Женщина молча выслушала весь поток любезностей, едва заметно пошевелила губами, то ли повторяя слова и вникая в их смысл, то ли молясь какому-нибудь бодхисатве, и, наконец, отмерла.

- Да-да, конечно, проходите, я сейчас, я чай… Вита, - негромко позвала она, потянув девочку за капюшон, - позови папу, скорее, скорее. Он в кабинете.

Вита, на ходу расстегивая куртку, прямо в ботинках поспешила вглубь дома. Мария посторонилась и покорно склонила голову.

- Для нас ваш визит – большая честь, милорд дю Гарвей, - проговорила она, - я прошу прощения, мы не знали о том, что вы приедете, поэтому…

Стаскивающий пальто Андре упреждающе поднял руку.

- Мария, я прошу вас – никаких «милордов», «господ» или как там у вас на Торде это называлось. Мой визит – сугубо дружеский, и я предпочел бы обойтись без формальностей. Я ими в собственном доме сыт по горло, - доверительно сообщил он, оглядываясь в поисках вешалки.

Сахе Плиекти недоуменно повела плечами, но спорить не стала.

- Петер сейчас спустится, - проговорила она, больше чтобы не дать повиснуть тягостной паузе, - может быть, вы желаете чаю, милорд?

- Буду благодарен, - Андре кивнул. Мария поспешила куда-то вглубь дома, и Андре, проводив ее взглядом, вздохнул и покачал головой.

Интересно, что они тут успели нафантазировать, получая информацию только из официальных новостей? Друг другу противоречили даже официальные источники, что уж говорить о новостях по кабельным каналам. На Антиноле, конечно, новости, как и любые другие трансляции, тщательно цензурировались, а значит, толку от них было еще меньше.

Стащив пальто, Андре пристроил его на вешалку и прошел в дом, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Когда семью Плиекти забрали с Торды на Антинолу, все их вещи остались в доме, и, скорее всего, ушли с молотка, а семейные архивы, фотографии и документы, осели в руках святых отцов из ДБР, сто раз прошли через распознаватели лиц и дешифровщики. Подноготной семьи Андре тогда не шибко интересовался, и теперь отчаянно об этом жалел. Март наверняка бы обрадовался, если бы семейные альбомы с фотографиями остались у его родных.

Но дом, в котором обитала семья Плиекти последние пару лет, уже начал приобретать лицо. Рисунки – детские, взрослые, не очень умелые, - висели на свободных стенах вместо картин, рядом с ними теснилась натянутая на рамку вышивка, а на столе скучали две забытые чашки с забавными картинками. На гостевом диване скукожился пестрый плед, связанный из множества разных ниток. Все эти мелочи превращали безликое типовое жилье наемных рабочих Порта-Гри в уютный дом, где жили живые люди.

Андре успел еще подумать, что тут не хватает какого-нибудь животного или птицы в клетке – на худой конец, рыбок в аквариуме, - как вышедшая из соседней двери Мария почтительно пригласила его в столовую.

Пока Мария молча разливала по чашкам чай и нарезала на части круглый румяный пирог, Андре отрешенно рассматривал одну из стен. Висящая на ней доска была вся покрыта распечатками, вырезанными из журналов статьями и фотографиями Второго Рыцаря. Фото с награждения орденом бодхисатвы Юрия: Март здесь обеспокоен, между светлых бровей залегла морщинка, губы поджаты, а глаза смотрят куда-то мимо камеры; дурацкий постер, которому место не в семейном альбоме, а в спальне какой-нибудь школьницы: Март в парадной форме и старательно улыбается в камеру, но там, где простой зритель увидел бы храброго и добросердечного рыцаря, героя, ведомого Аристо, Андре привычно замечает напряженные плечи, старательно выпяченную грудь и напряженные уголки губ, растянутых в «официальную» улыбку.

Шелест у дверей отвлек Андре от созерцания доски почета. Он обернулся и приветственно кивнул вошедшему в столовую Петеру Плиекти. Тот неуверенно поклонился, явно не зная, как реагировать на нежданного гостя.

Андре видел его несколько раз – на снимках, на записях допросов, - но вживую наблюдал первый раз. Петер был типичным тординцем, высоким, худощавым, белокожим и светловолосым. Но если волосы Марта были пшеничными, а локоны Марии отливали золотом, то льняные волосы Петера выглядели выцветшими, то ли пыльными, то ли застиранными. А вот глаза были ярко-синие, такие же, как у племянника. И черты лица были похожи – настолько, чтобы узнать, но не настолько, чтобы испугаться.

Но ярко-синие глаза Марта смотрели на мир открыто, любопытно и приветливо, а в ярко-синих глазах Петера плескалась тревога.

- Для нас большая честь, милорд, - почтительно проговорил Петер, подходя к столу.

- Как я уже сказал вашей супруге, - Андре обворожительно улыбнулся, сверкнув идеальными зубами, - сегодня обойдемся без «милордов».

Мария поставила перед ним чашку с горячим чаем, и Андре благодарно кивнул, забирая ее. Сделал глоток, посмаковал оттенки вкуса, вдохнул запах, нарочито растягивая паузу. Петер и без того как на муравейнике стоял, а Мария замерла у стола почтительным изваянием, не решаясь присесть, но дурацкая привычка производить впечатление, которой Андре обзавелся в Баронствах, оказалась сильнее.

- Я прошу вас присесть, - начал Андре, - и настоятельно прошу не считать меня своим хозяином. Вы ограничены в свободе передвигаться, но я не лишал вас свободы быть людьми. – Он усмехнулся себе под нос, осознавая иронию этих слов.

Чужие куклы, не имеющие никаких свобод, могли превращать в куклы любых других людей, достаточно было открыть рот и произнести нужные слова, как волшебное заклинание. Чужие куклы имели свободу забрать свободу у других.

Господь не создавал аристократов, но у тех, кто сделал это за него, тоже было чувство юмора.

Мария присела первой, сложив руки на коленях, как послушная школьница. Петер, помедлив, присоединился к жене.

- Мне нужно кое-что обсудить с вами, благородные сахе, - Андре отхлебнул из чашки еще и, наконец, отставил ее на стол. – У меня есть новости для вас. Ваш племянник сейчас на Антиноле.

Мария охнула, поднимая руку ко рту, Петер напрягся и сжал край стола до побелевших пальцев.

- Мартинек…? Почему он… - начал было Петер, но жена перебила его. Задыхаясь, она взволнованно затараторила:

 - Мартинек? Где он? Почему? Он жив? Что с ним? Господи, мы ведь слышали новости, он… Господь милосердный, эта кома… Как он, милорд, как Мартинек, почему он здесь, с ним все в порядке? Он же не…

Андре успокаивающе поднял руки, и Мария замолкла.

- Смею вас заверить, сахе, с вашим племянником все в порядке. По крайней мере, насколько это возможно. Реабилитация продолжается, за ним присматривают наши семейные врачи, но его здоровью ничего не угрожает.

Мария облегченно вздохнула и откинулась на спинку стула. Петер бросил на нее короткий взгляд и снова перевел глаза на Андре.

- Я привез его сюда, чтобы дать ему возможность отдохнуть, подальше от столичной суеты. Он теперь герой, а к героям всегда относятся с повышенным вниманием.

- И… - Петер замялся. Андре догадывался, о чем тот хочет спросить, но любезно не торопил, позволяя подобрать формулировку.

- Мое предложение одобрили все, включая преподобного отца фон Нарбэ, - проговорил он, когда молчание затянулось. – Мы решили, что Марту не помешает свежий воздух и хорошая защита.

Петер раздумчиво потер нос, и Андре улыбнулся уголком рта. У Марта была точь-в-точь такая же манера – он начинал мусолить кончик носа, когда спорить было нельзя, но отчаянно хотелось.

- Так как он находится на Антиноле и всего в паре часов езды от вашего дома, нам, - мне, его командованию и лечащим врачам, - показалось логичным дать вам возможность пообщаться, - продолжил Андре, обворожительно улыбаясь.

Петер хмыкнул и почему-то улыбнулся.

- Я понимаю, к чему вы клоните, милорд, - проговорил он, гоняя ложкой чаинки в собственной чашке, - Мартинек боится.

Мария протестующе открыла рот, повернувшись к мужу, и даже набрала в легкие воздуха, но осеклась и закрыла рот обратно.

- Согласитесь, у него есть на это основания, - Андре отхлебнул чая.

- Можно сказать и так, - Петер кивнул. Андре машинально отметил, как знакомо напряглись уголки губ у Плиекти-старшего, вымучивающего улыбку, прикрывая душевную боль. Март примерно с такой же улыбкой говорил, что надо съездить к родным, «но, наверное, не сегодня».

- Он полагает, что мы ненавидим его? – грустно спросила Мария.

- Он не исключает такой возможности, - уклончиво ответил Андре.

- Глупости какие, - Мария покачала головой. – Это у него в Витека. Вот один в один. Пейко, ты помнишь, как Витек поругался с Алисой? Прямо перед свадьбой? – повернулась она к мужу.

- Я помню, - нехотя ответил Петер, - Марица, ты…

- Витек – в смысле, Виктор, - отец Мартинека, вы знаете, наверное, - продолжила Мария, не обращая внимания на предостерегающий тон супруга. – Он приходился Петеру старшим братом, но мне часто казалось, что у них документы перепутаны. Виктор такой же был – вроде бы бойкий такой, веселый, а как чего – так он как собака побитая, старается занимать как можно меньше места и производить как можно меньше шума. Когда они с Алисой собирались пожениться, за пару месяцев до церемонии они крепко поругались – не помню уже, о чем, перед свадьбой обычно всегда столько дел, что об какое-нибудь да споткнешься… Вот поругались они так, Элишка чуть свадьбу не отменила, и Виктор ей месяц на глаза не показывался. Нам с Петером пришлось целую секретную операцию проводить, чтобы их помирить, прямо как в кино показывают… - Мария улыбнулась и посмотрела на Петера. Тот нахмурился, скрестив руки на груди и незаметно отодвинувшись корпусом от жены.

Пока Мария говорила, Андре наблюдал за ней и за ее мужем, наслаждаясь зрелищем. Обоих Плиекти можно было читать, как раскрытую книгу, написанную крупными буквами и снабженную наглядными иллюстрациями. Петер боялся его – боялся, как преступник, знающий свои грехи и не отрицающий вины. Он боялся и за Марта, он считал, что малейшая ошибка приведет к краху. Он не верил сидящему перед ним аристократу, как мышь не поверила бы кошке, даже кошке, которая вырыла для нее нору и принесла кусок сыра. Мария же просто его боялась, как боится любой другой мирянин, когда перед ним оказывается аристократ.

И, конечно же, оба они боялись его, потому что не знали, что ожидать. Бракованный, свободный, бросивший все к ногам их племянника, но при этом повелевавший их судьбами – противоречия накладывались одно на другое, не давали понять, что же Андре такое.

Он и сам этого не понимал, поэтому сидящих перед ним мирян не винил. Впрочем, сейчас он простил бы им любую глупость, если бы это помогло завоевать их доверие.

На него даже ностальгия нахлынула, так уж этот менуэт из этикета и доверия напоминал танец, который Андре танцевал с Мартом добрых пару месяцев. Шаг вперед – шаг назад, поворот – поклон, шаг влево – шаг вправо, поклониться и кружиться, кружиться, кружиться…

- Папа? – белокурая Вита, постучав, осторожно заглянула в столовую. – Тебе с работы звонят.

- Скажи, что я занят, - откликнулся Петер, но Андре покачал головой.

- Я подожду, сахе. Я не предупредил о своем визите, и не стоит из-за меня изменять планы.

- Благодарю, - Петер кивнул и встал из-за стола. Вита дождалась, пока он уйдет, и прошмыгнула в столовую, устраиваясь в дальнем кресле.

- Вашему супругу я, похоже, не нравлюсь, - вздохнул Андре, незаметно следя из-под ресниц за Витой. Та была похожа на воробушка, пытающегося украсть кусок пирога из-под носа у спящего кота – спящего ли?

В отличие от старших, Вита его не боялась. Какая девочка будет бояться большой красивой куклы?

Андре устроился поудобнее, наклонил голову, чтобы свет из окна повыгоднее подчеркивал его породистый профиль, и всем своим видом обозначил вежливую печаль.

- Он… - Мария коротко оглянулась на двери, и принялась раскладывать по тарелочкам пирог. – Не принимайте это на свой счет, милорд.

- Андре.

- Милорд, я…

- Андре. Просто Андре.

- С вашего позволения, Андре… - Мария пододвинула ему тарелочку. – Петер сам не свой последние несколько лет. Сначала я не знала, из-за чего, и получилась очень неловкая ситуация, когда о заговоре в отношении преподобного фон Нарбэ я узнала не от собственного мужа, а на допросах при аресте. Петер считал, что молчанием и ложью оберегает меня, - она вздохнула и покачала головой, и, заметив сидящую в кресле Виту, осеклась и нахмурилась.

Андре перевел взгляд на девочку и дружелюбно улыбнулся.

- Желаете кусочек пирога, юная сахе? Буду признателен за компанию.

Девочка кивнула и, выбравшись из кресла, подошла ближе к столу.

- Не балуйте ее, милорд, - негромко попросила Мария, - у Виты… не очень хорошо с субординацией. Я бы не хотела, чтобы она… оскорбила вас ненароком.

- Меня очень сложно оскорбить, - сверкнув идеальными зубами, Андре позволил Вите забраться к нему на колени. Мария наградила дочь укоризненным взглядом и со вздохом пододвинула вторую тарелочку. Вита тут же принялась за пирог, и, откусив внушительный кусок, повернулась и спросила:

- Мартинек приедет к нам в гости?

- Куда же он денется, - Андре усмехнулся. Заметив, что Мария уже открыла рот, чтобы одернуть дочь, он успокаивающе поднял руку.

- Томек сказал, что если Мартинек приедет, он ему глаз на задницу натянет, - сообщила Вита, снова вгрызаясь в пирог.

Андре поднял вопросительный взгляд.

- Средний сын, - пояснила Мария, - он… тяжело воспринял наш… переезд. Ему было одиннадцать, когда нас сюда отправили, понимаете, переходный возраст… Вита еще маленькая, и ей в чем-то проще, ее ровесники не знают о нашем… статусе, ей проще заводить друзей, а Томек… Он сложный мальчик, милорд. Очень сложный. Когда Виктора и Алисы не стало, мы забрали Марта к себе, он, наверное, рассказывал вам об этом. Томаш тогда только-только родился, мы разрывались между ним и Мартом, которому требовалась помощь и реабилитация. Он долго болел сразу после их смерти, его на несколько дней оставили в больнице, и наш старший сын очень помогал нам тогда.

- Вы имеете в виду Яноша? Март очень много о нем рассказывал. Насколько я понял, они были достаточно близки.

- Янек практически взял на себя его воспитание, - созналась Мария, глядя на собственное отражение в чашке. – У меня на руках был Томек, Петер с утра до ночи пропадал на работе, занимаясь делами профсоюза, а Мартинек нуждался в том, чтобы кто-то был с ним рядом.

Андре слушал ее, задумчиво следя за тем, как она размешивает ложечкой чай, и гадал, действительно ли она не знает, что происходило, или же просто привычно озвучивает социально приемлемую версию. Судя по тому, что Петер оберегал ее от лишней информации, похоже, и правда не знает.

Март не болел. После тяжелого стресса у него открылся псионический дар, нестабильный, непонятный, постепенно развившийся в иллюзии четвертой категории. Приняв в семью еще одного ребенка, Петер вынужден был взять дополнительную нагрузку на работе, а когда ребенок оказался псиоником, Петеру пришлось под видом «профсоюза» связаться с представительством Капеллы на Торде. А потом обнаружился «феномен». И Петеру пришлось действительно потрудиться, чтобы скрыть дар племянника от официальных властей и от собственной семьи.

Боль и страх были вечными спутниками псиоников, особенно сильных. А Март… А Март был уникальным. И от этого становилось еще больнее. И еще страшнее.

Андре порой думалось, насколько же надо было бояться, чтобы решиться на то, что попытались провернуть Петер и Март Плиекти. И как, должно быть, смеялся над ними Господь.

- У вас красивые сережки, - заявила Вита, поворачиваясь. Андре улыбнулся, снова натягивая маску воспитанного друга семьи.

- Спасибо, - Андре потрепал Виту по волосам, - подрастешь – и я подарю тебе такие же.

- Милорд, в этом нет необхо…

- Мария, я уже просил вас – никаких «милордов». Во-вторых, мне будет приятно сделать вам какой-нибудь подарок.

- Вы уже достаточно для нас сделали, милорд… - начала было Мария. - …Андре, - поправилась она под укоризненным взглядом.

У дверей раздались шаги. Андре повернулся, уважительно отметив, что для человека, увидевшего родную дочь в лапах чудовища и людоеда, Петер сумел скроить весьма неплохую вежливую улыбку. Андре не стал издеваться над ним и бережно спустил Виту с колен. Та вернулась в кресло и забралась в него с ногами.

- Прошу прощения за задержку, милорд, - Петер виновато поклонился.

- Все в порядке, - Андре кивнул, и, дождавшись, пока Петер усядется обратно за стол, ровно поинтересовался:

- Так что же мне передать вашему дорогому племяннику?

- Передайте, чтобы выбросил из головы всю чушь и приехал, - ответил Петер. – Что сделано – то сделано, и его вины в этом нет. Мы понимали, на какой риск идем, и были готовы к тому, что план себя не оправдает. По правде сказать, шансы на успех были мизерными.

- И все же вы рискнули.

- У нас был план на случай провала. Мы понимали, чем рискуем, но Мартинек настойчиво предлагал свою кандидатуру, и мы сочли, что можем доверить это дело именно ему, учитывая его способности.

Андре усмехнулся. Расчеты Петера и командования Капеллы в конечном итоге оправдались и псионики добились именно того, чего ожидали, но вряд ли они имел в виду именно такой способ. По крайней мере, один избыточно эмоциональный, романтичный и совершенно безмозглый аристократ в их планы точно не входил.

- Насчет его дара у меня тоже есть новости. И, увы, не настолько хорошие, как хотелось бы.

Андре отхлебнул чая и принялся рассказывать об «антифеномене», как это называли врачи, о попытках Марта восстановить свой дар. О некоторых деталях пришлось умолчать, но и того, что Петер и Мария услышали, оказалось достаточно. Плиекти-старший нахмурился, глядя в стол, Мария часто заморгала и отвернулась, беспомощно прикрывая рукой лицо.

- Я прошу прощения, - тихо проговорила она, и, встав из-за стола, поспешила за дверь. Обеспокоенная Вита выбежала следом. В столовой повисла тишина. Андре пил чай, позволяя Петеру самостоятельно справиться с чувствами.

- Это… хорошо, - проговорил тот наконец. – Мартинек мог… Специалисты Капеллы давали очень плохие прогнозы. Можно сказать, что все обошлось. И теперь… ему ведь ничего не угрожает, правда? – Петер поднял глаза. Андре хорошо знал этот взгляд – Март так же смотрел порой на него, чаще – на Лукаса, бессильно и беспомощно, по-детски надеясь на чудо.

- В настоящий момент – да, - Андре кивнул, отправляя в рот кусочек пирога. – Но я не могу гарантировать вам, что все будет в порядке, когда, - если, - он восстановит свой дар. Без него он ощущает себя… отчасти неполноценным.

- Глупый мальчишка, - Петер покачал головой, - глупый, бестолковый ребенок. Уже и рыцарь, и герой, и… - он коротко взглянул на Андре, - и Бог знает, что еще, а ума так и не набрался. Он не досаждает вам? – неожиданно спросил он, а Андре недоуменно поднял бровь.

- Что вы имеете в виду?

- По долгу службы и по ряду… других причин вы вынуждены проводить вместе довольно много времени. Мартинек мог вас утомить, - полувопросительно-полуутвердительно проговорил Петер.

- «Вынужден»? – переспросил Андре странным тоном. Все-таки Плиекти умели его удивлять. – Петер, я вас умоляю. Вы опасаетесь, что я лишу его однажды своей защиты? Помимо меня у него есть Лукас фон Нарбэ. И если кому-нибудь удастся каким-то чудом преодолеть первый рубеж обороны, то он пожалеет, что не погиб тогда, - Андре улыбнулся.

Улыбка вышла чуть более хищной и злой, чем надо было бы. Андре одернул себя. Кровные родственники Андре только и ждали, пока блудный сын наиграется с новой безделушкой, и Петер, сам того не зная, задел больное место. Нехорошо, Андре. Нехорошо. Если ты при собственных рабах не в состоянии контролировать эмоции, то что будет дальше, в Баронствах, когда от твоих эмоций будет зависеть твой драгоценный рыцарь? Ай-яй-яй. Расслабился. Соберись.

Неловкая пауза повиснуть не успела – в столовую вернулась Мария. На глазах у нее появился легкий и простой макияж, частично скрывавший красноту.

- Сожалею, что заставил вас волноваться, сахе Плиекти, - Андре покаянно склонил голову, в душе ничуть не жалеющий о своем поступке. Узнать о реакции на удар можно, только если его нанести.

- Все в порядке, - Мария смущенно поправила выбившийся из прически локон. – Еще чаю, милорд?

- Благодарю, мне уже пора. Я и так потратил гораздо больше вашего времени, чем позволяли приличия.

Слова сами соскальзывали с языка – образ вежливого, интеллигентного друга семьи за годы службы в Баронствах стал таким же привычным, как многочисленные украшения и сложные прически. Знакомая маска легко возникала на лице и так же легко исчезала.

- Нет-нет, все в порядке, - Мария замахала рукой, - ваше присутствие нас нисколько не тяготит…

Лжет. И понимает, что лжет.

- … и мы бы с радостью побеседовали бы с вами о нашем племяннике и познакомили с остальными нашими детьми…

- Думаю, будет лучше, если мы побеседуем вместе с Мартом. Он будет рад вас увидеть. Когда мы сможем навестить вас?

- Лучшего всего послезавтра. Янек вернется с вахты. Он не простит нам, если мы не дадим ему повидаться с дорогим кузеном.

- В таком случае, послезавтра, - Андре кивнул и вежливо поклонился. – Благодарю за чай и пирог.

 

Андре уже натягивал пальто, когда Мария, о чем-то вспомнив, попросила его подождать и торопливо скрылась в столовой. Послышались шорохи и стук, и спустя несколько минут Мария вернулась и протянула Андре бумажный пакет.

- Пожалуйста, милорд, если вас не затруднит, передайте этот пакет Мартинеку. Это сырный рулет, Мартинек с детства очень любил его…

- Спасибо, - Андре кивнул, и, совладав с последней застежкой, забрал пакет. – Март наверняка обрадуется. И я вас настоятельно прошу, Мария, - добавил он, белозубо улыбнувшись, - не называйте меня «милордом». В первую очередь я – друг вашей семье. А потом уже… все остальное. Можете считать меня своим зятем, - усмехнулся он. – Всего наилучшего.

Мария, наконец, подобрала слова для ответа, но Андре уже выскользнул за дверь.

Сырой, стылый воздух Порта-Гри пах водорослями и свинцом. Мокрый морской холод как будто норовил забраться за воротник, в рукава, под полы, чтобы украсть последние крохи уютного тепла, наполненного ароматом чая и свежей выпечки. Андре поплотнее запахнул пальто и поспешил к машине.

Пакет аппетитно пах сыром и каким-то соусом. Андре пристроил его на соседнее сиденье, понюхал собственные пальцы, впитавшие запахи и хмыкнул.

За семьей Плиекти было интересно наблюдать.

«Порядочного человека легко узнать по тому, как неуклюже он делает гадости», - сказал в древние времена один терранец. С этого высказывания начиналась одна из глав семейного учебника дома дю Гарвей по психологическим манипуляциям.

Многое о семье Марта можно было понять, просто глядя на него самого, но при личном знакомстве Андре получил ощутимое удовольствие. Открытые, эмоциональные, глубоко порядочные и набожные люди, искренне привязанные друг к другу – самая подходящая семья для национального героя.

Представители дома дю Гарвей, которых Андре называл «отцом» и «матерью», тоже помнили о том, какое блюдо предпочитал вверенный их заботе ребенок, и при желании тоже смогли бы поделиться парой смешных баек. Разве что с семейным альбомом неловко бы вышло – запечатлеть неземную красоту представителей дома удавалось только приглашенным художникам и зеркалам в дорогих рамах.

Но если аристократы из семьи Андре использовали знания друг о друге для продуктивного взаимодействия, то семья Марта подобными знаниями не пользовалась вовсе – разве что иногда, чтобы порадовать друг друга желанным подарком и любимым угощением.

Какая удивительно бездарная трата ценной информации…

Будь семья Плиекти чуть внимательнее и чуть практичнее, Март бы научился дергать за нужные струны, справился бы с Лукасом, и рискованный, чудовищный план руководства Капеллы не покатился бы к чусрам на дно.

Андре помотал головой, словно пытаясь стряхнуть привычную маску обаятельного прагматика. Марту вовсе ни к чему знать, какие мысли бродят в голове его аристократа. Пусть просто обрадуется сырному рулету, хотя Андре наверняка ждет нагоняй за то, что он нанес семье Марта визит, и не взял с собой его самого.

До назначенного срока он, конечно, будет волноваться, переживать и раз за разом продумывать грядущий разговор. Будет просить Андре о помощи, и Андре конечно же поможет, опираясь на результаты своих наблюдений.  За полтора часа разговоров он узнал достаточно, чтобы найти нужные слова и утешить своего рыцаря.

Активировав двигатели, Андре повел машину вверх по улице, постепенно поднимая ее на нужную высоту, и вскоре серый сырой Порт-Гри остался далеко позади.