Actions

Work Header

Люби меня

Chapter Text

Пятидесятитысячный стадион бесновался. Никто, ни один зритель не сидел, они все стояли, танцевали, прыгали, кричали, размахивали руками, слёзы текли по их покрасневшим лицам, пот — по разгорячённым, возбуждённым, на грани полной потери контроля телам. В основном, омеги, но здесь были и альфы, а ещё подростки — хотя, по-хорошему, на концерт 5A4U детей не стоило бы пускать.

Не то чтобы они что-то такое уж провокационное делали. За всё время выступления максимум, на что могли рассчитывать перевозбуждённые омеги — это увидеть на большом экране подтянутый живот за на мгновение задравшейся в пылу танца майкой или расстегнувшейся на пару пуговиц рубашкой. Никаких непристойно голых тел — чтобы завлечь и сломать сопротивление всех, хватало голоса, музыки, танцев и ничем и никем не сдерживаемой силы пятерых альф.

Песня только что закончилась, зал ревел от восторга, Чондэ шумно и глубоко дышал, бездумно разглядывая сходящие с ума лица. По лбу, щекам текло, с подбородка капало, футболка давно прилипла к спине, ноги, бёдра, грудь, каждый сантиметр кожи покрывал пот. От него несло, как от взмыленного жеребца, измученные двухчасовым выступлением мышцы после быстрого сложного танца подрагивали, дыхание не хотело восстанавливаться.

Зато у зала с лёгкими было всё ок:
— О Чондэ! Ли Минхо! Ю Шину! Хо Юнджи! Квон Вонг! We love you! Five A for you!

Чондэ пьяно, широко улыбнулся — ничто не сравнится с моментом, когда пятьдесят тысяч человек в едином порыве орут твоё имя и признаются в любви (пусть и больше похожей на неистовое желание трахнуть).

У него стояло. Стояло не на кого-то конкретного — на весь зал. Все они, вся эта стонущая и кричащая толпа, была его сучкой, а он — её кобелем. Пафоснее было бы сказать господином, но Чондэ всегда помнил, что толпа непостоянна и неверна, желающие почивать на лаврах в итоге сосут. Чтобы и в этот раз оказаться сверху, придется развлекать, завлекать, дразнить, не давать, подпускать ближе, ещё ближе, опять не давать, а затем уже подсекать, валить и трахать.

Он поднял пол-литровую бутылку с пола, сделал долгий глоток.

Они визжали, умоляли его дать им шоу. И он дал. Вода потекла по волосам, по лицу, на грудь, на живот. Белая тонкая футболка намокла, прилипла к коже, очерчивая мышцы пресса, груди, сжавшиеся соски. Разденься он полностью, и его вид не стал бы откровеннее. Он дразнил и баловал их — в ответ они называли его кожу золотой, а тело — идеальным. Они хотели его как никого другого.

Он потряс головой, словно мокрый пёс, вода и пот с волос полетели в стороны — толпа ответила истеричным:
— Чондэ-оппа! Чондэ-оппа!.. Наш тигр! Тигр!

Чондэ медленно, словно в трансе провёл дрожащей ладонью по животу, груди, к левому плечу. Он запрокинул голову, демонстрируя сильную шею, пальцы легли ниже уха, на привычное место слева, закрывая татуировку.

— Тигр! Тигр!

Они кричали как обезумевшие. Ухмыляясь, опьянев от мощи их обожания, он убрал ладонь, и тигр на его шее беззвучно зарычал, взывая к толпе фанатов, заставляя сходить с ума.

— Да! Тигр, да! Оппа, да!

Взгляд из-под ресниц подсказал: сейчас он на большом экране.

Чондэ медленно, демонстративно облизал большой палец и провел им от мочки уха до ключиц, прямо по оскаленной чёрно-желтой морде.

— Да! Ещё, да! Ещё, Чондэ! Ещё, Чани! Чани! Чани! — общий дикий крик резонировал, отдавался дрожью в костях. Они хотели больше, они хотели ещё, они молили: только не останавливайся!

Что ж, он мог ещё, он не собирался останавливаться.

Он сделал знак Хани, недалеко, метрах в пяти, пританцовывающему под неслышную за этими воплями музыку. Тот ответил пьяной безумной улыбкой, обнажившей зубы и дёсна, и пошёл-поплыл к Чондэ, выделываясь, покачивая бёдрами и играя на остатках терпения задыхающийся от восторга и предвкушения, знающей, чего хочет и что может получить, толпы.

— Хани! Секси-Хани! Чани!

А ведь Хани реально красавчик, о да. Просто охренеть насколько соблазнительный, обжигающе горячий и — сейчас, на сцене, после двух часов любви-обожания непосредственно в мозг — абсолютно без тормозов.

— Нет, ну ты это слышишь? — ему, повисшему на плече Чондэ, пришлось кричать.

И да, Чондэ слышал. Сучка была от них всех, от каждого, и конкретно от них с Хани на грани, дрожала, готовилась то ли кончать, то ли умирать.

— Да, солнышко, детка, — Чондэ обнял Хани со спины, уткнулся носом в его мокрое плечо, прижался виском к вытутаированному волку.

— Чани! Чани! Уиии! Чани!

— Они сейчас прорвут кордон, — Хани дрожал от смеха и возбуждения, его пресс ходил ходуном под ладонями Чондэ.

Слившаяся в объятиях парочка появилась на большом экране. Рука Хани поднялась вверх, пальцы сложились на раз-два-три в «я люблю тебя».

— Чондэ! Хани! Тигр! Волк! Чани! — скандировала толпа, требуя любимое зрелище.

Больше не получилось увидеть — Хани закинул левую руку назад, вплетаясь пальцами в волосы Чондэ, притягивая к себе, вжимая лицом в шею.

Чондэ под аккомпанемент диких криков скользнул ладонью ниже, остановившись у края топорщащихся брюк — разумеется, у Хани тоже стояло, давно. Но сейчас это выглядело как провокация, словно Хани возбудил не безумный отклик публики, а Чондэ своими прикосновениями.

— Готов?

Хани повернул голову, его глаза сияли, по красным губам скользнул влажный язык.

Чондэ толкнул Хани бёдрами, тот выгнулся вперёд, поддаваясь, и под дикий, абсолютно безумный вопль толпы их горячие губы соединились в коротком поцелуе.

Вот теперь хватило. Толпа неистовала — сучка долго, хрипя и содрогаясь, кончала.

Хани тоже многого не потребовалось. Они едва спустились со сцены, завернули за угол, и Чондэ толкнул его к стене. На счет три Хани кончил, прямо в одежде, всего от нескольких движений руки.

Прошедший мимо Шину скривился, но ничего не сказал. Вонг продефилировал, выбрав ничего не заметить. Юнджи грязно выругался сквозь зубы и остановился.

— Эй, свалите отсюда, — крикнул он идущему следом персоналу, послышались недовольные возгласы, шум ног, стук захлопнувшейся двери.

Стало тихо и так хорошо. Чондэ навалился на шумно хватающего воздух Хани.

Пряжка в виде головы волка с сияющими красными рубинами глазами показалась непреодолимым препятствием для дрожащих от перевозбуждения рук. Ну вот нахера он вечно цепляет на себя столько одежды?

— Чондэ, можно хотя бы не здесь? Тебя, блядь, ничему жизнь не учит? — а Юнджи, оказывается, не ушёл.

Вот же мелкий придурок. Или хочет посмотреть? Ну смотри — пофиг, а вот наглый тон спускать нельзя, нет.

— Чондэ-хён, — хрипло исправил он дерзкого сопляка. У Чондэ всё ещё болезненно стояло, и горячее тяжёлое дыхание обессиленного после оргазма Хани, осевшего в объятиях, едва держащегося на ногах, выдержке не способствовало. — А теперь резко свалил отсюда.

— Только если с Минхо. Отпусти его, и мы свалим.

Минхо, ну надо же. Один Юнджи называл Ли «Хани» Минхо данным родителями именем.

— Проваливай!

— Нет! Я без него никуда не уйду, — исчезнуть и тем самым дать им время закончить начатое и прийти в себя Юнджи, очевидно, не планировал.

— Съеби отсюда!

— Сам съеби, а его оставь. Иди, не знаю, в туалет подрочи. Только не здесь и не так. Блядь, Чондэ, чего ж ты такой тупой ублюдок, а, ты же лидер! Это ты должен нам мозги на место вставлять!

Чондэ всё больше злился. Мелкий откровенно нарывался, и пусть обычно он нравился Чондэ намного больше Шину или Вонга, сейчас, да и прежде, когда дело касалось их отношений с Хани, наглость Юнджи не знала границ.

— Чего ты лезешь, Джи? Тебя это не касается.

— Ну конечно, не касается. И когда вас в очередной раз застукают, тоже не коснётся, ну вот нисколечки, — сопляк язвил, и Чондэ, как тупая марионетка, вёлся на вызов, разбить костяшки о морду скалящегося лиса уже хотелось больше, чем трахаться, и это несмотря на лютый стояк.

— Джи, захлопнись, все будет ок, — подал голос Хани и слабо толкнул от себя Чондэ. Дрожащий, всё ещё задыхающийся, он дёрнулся назад, голова встретилась со стеной с громким стуком. — Чёрт. — Он покачнулся и глупо хихикнул. — Ой, бля, чё-то мне совсем не того.

Он широко расставил длинные стройные — омеги стонут и завидуют — ноги, обтянутые чёрными брюками, словно второй кожей, немного съехал спиной по стене, голова безвольно свесилась на грудь. Картина маслом: откат после оргазма и выматывающего выступления. Хани нуждался в помощи, а Чондэ — вот же сука-судьба в лице сопляка Юнджи — требовалось немедленно подрочить. Хотя бы подрочить, раз быстрый перепих ему обломали.

Чондэ глянул на Юнджи — а вдруг передумал, — но тот реально, как озлобленный зверь, показал зубы.

Ладно. Чондэ сдался:
— Помоги Хани дойти до машины, я скоро догоню.

Юнджи почему-то медлил, и Чондэ прикрикнул:
— Или, раз он не может, ты хочешь помочь мне с этим? — он показал на свой пах. Стояло до боли и фиолетовых яиц.

— Так это у вас взаимопомощь с Минхо, да? Не знал, что она так выглядит со стороны. Я думал, у вас отношения.

Чондэ хмыкнул, разглядывая наивную мелочь. Взмокший, с выкрашенными в серебристо-серый волосами — ну точно мышь, к тому же худой, тонкий-звонкий и пока не сильно высокий. Вырастет, конечно, через год-два, максимум три, а пока — по сравнению с остальными в группе — смотреть особо не на что, кроме лица. И, что самое приятное, для наглого, задиристого Юнджи такая оценка его драгоценной внешности — не секрет.

Хотя кое-что привлекательное в нём все же имелось.

Брюки Юнджи не скрывали шикарный стояк. И размер, несмотря на возраст, вызывал уважение. А ведь ему всего двадцать один, он ещё года два-три будет яйца растить. Хотя у него и сейчас их совсем немало.

— Глаза оттуда поднял, хён.

На памяти Чондэ ни разу не бывало, чтобы Юнджи назвал его хёном добровольно, не нарвавшись для начала на кулак. Сегодня вот сподобился. Да только прозвучало это его «хён» не как официальное обращение младшего к старшему, а как если бы пацан его нахуй послал, без вариантов.

— А то что? — прежде Чондэ на Юнджи не смотрел так, не оценивал в таком смысле. А сегодня вот что-то попёрло. И скрывать накатившее «хочу» — перед сопляком — Чондэ не собирался. От желания трахаться кровь шумела в ушах.

— А то я откручу тебе яйца, хён, безвозвратно. Нехрен на меня так смотреть. Я тебе не омега.

Судя по тону, Юнджи и не думал шутить. Не то чтобы его хочу-не хочу кого-то здесь волновало.

— Ну напугал, — издевательски протянул Чондэ и облизнулся.

Ниже его на полголовы, изящный, стройные бёдра и ноги, с кукольно-красивым лицом и да, журналюги правы, именно что «прелестными лисьими» глазами, плюс, нет, ну какой же шикарный у него стояк — Юнджи в личном рейтинге Чондэ внезапно поднялся с нуля (мелкий братан, раздражающий ребёнок, контролировать и пресекать) до десять из десяти (немедленно валить и трахать).

Чондэ шагнул вперёд, кровь давно превратилась в кипяток, сейчас он бы трахнул кого угодно, буквально всё, что шевелится — а тут Юнджи, десять из десяти, соблазнительный и дерзкий, мечта педофила, с бешеными, отчаянными глазами.

— Загрызу, — прозвучало хрипло и зло.

Ну конечно, детка, конечно.

Сопляк напал первым — надавил силой альфы так мощно, будто он и не мелкий лисёнок Юнджи, а великан Вонг в модусе гризли. Отшатнувшегося, едва удержавшегося на ногах Чондэ чуть не раскатало по стене и едва не вывернуло наизнанку.

Как накатило, так и ушло. Зато мозги мгновенно встали на место.

Он закашлялся, кислота попала на язык, стало противно и горько, от дикого возбуждения остались лишь отголоски — у него всё ещё стояло, но теперь он мог думать другой головой.

— Ты что такое творишь? Вообще страх потерял?

Эй, соберись, кто это тут шепелявит?

— Чтобы что-то терять, для начала это что-то нужно иметь, нет? — Юнджи смерил его взглядом победителя.

Но Чондэ видел: руки пацана дрожали, и в лице — ни кровинки. Да он, видно, до смерти перепугался.

Юнджи шумно выдохнул и резко собрался. Лицо стало отстранённым и сосредоточенным, как всегда. Он подошёл к Хани и осторожно закинул его безвольную руку себе на спину, обнял за плечи.
— Пойдём, Минхо-хён, я провожу тебя до машины.

Они пошли, чуть покачиваясь и виляя, по центру коридора, мелкий мышонок Юнджи и высокий, грациозный, несмотря на смертельную усталость, журавль Хани. Чондэ проводил их взглядом, его всё ещё мутило, в голове пузырилась и булькала какая-то каша.

— Что это было? — спросил он пустоту.