Actions

Work Header

Для любви никогда не поздно

Chapter Text

Кресло невзрачное, но именно на нём Стив любит сидеть больше всего. Когда-то оно — задолго до того, как попало в их семью, — было, наверное, зелёным. О’Риорданы, жившие на первом этаже, заплатили им за помощь отца: тот починил окно, за которое домовладелец обещал взяться не раньше Рождества. Кресло обито потрёпанной мягкой тканью, поблёкшей до грязно-коричневого цвета лишь с лёгким намёком на зелёный. Несмотря на высокий рост — к четырнадцати Стив уже вытянулся, — он тощий и легко помещается на сидении, свернувшись клубком. Он закрывает глаза и слушает радио.

Помимо сериалов, где описываются захватывающие приключения, Стиву нравится и многое другое — можно сказать, абсолютно всё. Когда начинаются новости, где репортёры рассказывают, что произошло сегодня в дальних странах, Стив смакует каждый слог каждого экзотического названия. Он представляет себе джунгли. Пальмы. Замки в туманах. Водопады. Он представляет себе, что никто его не дразнит, что хромая нога не болит, что старшеклассники не караулят его снова в переулке после школы, что отец не пьёт и не орёт.

Он как будто переносится куда-то. Куда-то подальше от Бруклина. Куда-то в будущее, светлое и прекрасное будущее.

Внезапное объявление вырывает его из грёз:

— ...по сообщению нашего лондонского бюро, — торопливо и взволнованно доносится из динамиков, — король отрёкся от престола, чтобы жениться на своей паре — миссис Уоллис Симпсон.

Стив распахивает глаза. На паре?

Но ведь это… это…

Пара — это один шанс на миллион. Может, даже на миллиард. Вы встречаетесь, касаетесь кожи друг друга… Стив слегка вздрагивает от этой запретной мысли — коснуться обнажённых рук девушки… и на всю оставшуюся жизнь между вами образуется неразрывная связь. У вас всё становится общим: и мысли, и ощущения. Вы разделяете и боль, и радость, и любовь. Вы больше никогда не будете в одиночестве. Всё, что чувствует один, чувствует и другой — потому что вы созданы друг для друга. Так говорят в церкви.

Стив никогда не видел человека, у которого была бы пара. Во всём мире связанных можно пересчитать по пальцам — вот какая это редкость. Наверное, только какие-то особенные люди заслужили иметь родственную душу. Король Англии уж точно особенный.

По радио раздаётся другой голос — выступает мужчина с британским акцентом. Похоже, сам король.

— Поверьте мне, когда я говорю, что счёл невозможным для себя нести тяжёлое бремя ответственности и исполнять обязанности короля так, как мне бы того хотелось, без помощи и поддержки любимой мною женщины.

Как в самом настоящем кино: король Англии отказывается от трона, чтобы жениться на своей паре. Это так романтично… Стив знает, что не должен так думать, не должен столько всего чувствовать, не должен столько мечтать. Таким быть нельзя. Это недостойно мужчины. Но, может, ничего страшного, если это останется только в его голове, если он никогда не произнесёт это вслух?

Король продолжает:

— И я хочу, чтобы вы знали…

— Стивен! — кричит мама с кухни. — Ужин почти готов! Помоги накрыть на стол!

Стив вздыхает, нащупывает трость — он прислонил её к подлокотнику кресла — и с трудом встаёт. По пути к выходу он выключает радио.

***

— Передай картошку, пожалуйста, — просит мама. — Наложу себе, да и твой брат наверняка не откажется.

Сперва ужин проходит почти что мирно. Папа… ну, не то чтобы трезв, но хотя бы не совсем в дрова… а Дуг, непоседливый шестилетка, хотя бы сидит тихо.

Стив неловко, одной рукой, берёт миску и чуть не опрокидывает её. И брату — ребёнку! — приходится подхватить её с другой стороны, чтобы помочь удержать.

Подкладывая себе добавку, Стив даже не радуется своей маленькой победе: это лишнее напоминание о ненавистной ему самому слабости и неуклюжести. «Однажды я стану большим и сильным, и вот тогда все увидят», — думает Стив. Эта смутная, полная горькой обиды мысль всегда утешала его, когда он был совсем маленьким, когда лежал в грязи, истекая кровью; да и сейчас ему порой ещё кажется, что когда он вырастет, то сможет стать кем угодно. Однако чем дальше, тем меньше утешения она с собой несёт: до боли очевидно, что он навсегда останется немощным, увечным, тощим и хромым. Не сбудется его мечта просто взять и… проснуться однажды здоровым. Это невозможно.

— Кстати, Стивен, — мама улыбается, забирая у него миску, — что там передали по радио? Специальный выпуск? Ты вроде бы слушал новости.

Ещё не открыв рот, он чувствует, что хороший вечер закончится скандалом, — и тут же обвиняет себя в глупости. Это всего лишь новости. Просто о чём-то необыкновенном. Кроме того, все уже ждут его рассказа.

— Король Англии перестал быть королём. Он отрёкся, чтобы жениться на своей паре.

Мама улыбается, а вот отец неодобрительно хмыкает:

— Тем лучше! Слыхал я, что из него так себе король. А эта его пара — разведёнка, побывавшая замужем за другим. И зачем она ему сдалась?

Стив знает, что смысла спорить нет, но перед глазами всё застилает красным; он сжимает в кулаках нож и вилку.

— Но она его пара.

Если женщина является парой мужчины, то он всегда может жениться на ней, даже если она уже состоит в браке — в таких случаях церковь, естественно, аннулирует его. Стиву, конечно, неизвестно, придерживается ли англиканская церковь подобного закона, но с чего было бы иначе? Пара — это половинка души. Разлучать две половинки неправильно.

Отец снова пренебрежительно хмыкает.

— Ну вот выяснится, что у тебя есть пара, и что? Совсем необязательно она окажется хорошим человеком, — произносит он с такой непоколебимой уверенностью, как будто его слова — истина в последней инстанции. Стив ненавидит его за это.

Мама начинает догадываться, что поднятая ей тема не так безопасна, как она надеялась.

— Да ладно тебе, Джо, давай-ка…

— Если бы у меня была пара... — начинает Стив, но смех отца прерывает его:

— Х-ха, пацан, ты правда веришь, что у тебя будет пара? — с издёвкой ухмыляется он. — Повзрослей! Ты правда веришь, что ты избранный? Ты правда веришь, что встретишь какую-то девчонку, коснёшься её и бум! — фейерверк? — Он щурится. — Это всё та деваха из школы, да? Рыжая?

Стив наливается краской: отец смеётся и никак не может остановиться. Он всё рушит. Выворачивает наизнанку мечты Стива.

— Да с чего ты это взял?! — кричит Стив, забыв, что он за столом. В глазах вскипают слезы. Он знает, что разочаровывает отца. А ведь он всего-то хочет, чтобы отец перестал говорить такое.

— Стивен! — одёргивает его мама. — Тише! Не огрызайся на отца!

Он сгибается над тарелкой и больше не поднимает глаз.

Пара любит того, кто предназначен ей судьбой. Обязана любить. Обязана. Любит даже крепче, чем семья. Она никогда не бросит и не предаст. Она любит просто за то, каков человек на самом деле, потому что видит его душу. Она может сказать о нём всё — и тем не менее любит его.

Он знает, что это бесплотная фантазия. Он не дурак. Он знает, что никогда ему так не повезёт. Но это не значит, что ему нельзя даже мечтать.

До конца вечера Стив сидит молча.

***

Утро понедельника холодное даже для декабря. Стив промерзает до костей: ветер так легко проникает под пальто, как будто того и вовсе нет. По дороге в школу трость то и дело протыкает прихваченные ледком лужи. Стив постоянно теряет равновесие и поскальзывается; уже к середине пути у него ноет всё тело: так ему приходится напрягаться, чтобы не оступиться.

Как обычно, лучший друг ждёт его за углом — и дальше они идут вместе. Баки всегда держится с той стороны, на которую Стив прихрамывает, но опереться не предлагает: знает, что Стив примет помощь, только если и вправду будет падать.

— Выходные подкачали, да? — еле слышно спрашивает Баки. Он, должно быть, видел Стива вчера в церкви; сам Стив всю мессу смотрел исключительно перед собой.

— Да не так чтобы, — отнекивается Стив. А потом добавляет: — Ненавижу отца.

На долю секунды ладонь Баки ободряюще ложится на его затылок.

— Эх ты, — вздыхает он. — Не ведись больше на его подначки.

Почти таким же тоном он говорит о старшеклассниках — разве что тогда он просит Стива молчать.

Как будто Стив не может выступать против них молча.

— Как только мне исполнится восемнадцать, я пойду в армию, — клянется Стив, хотя и понимает, что его, скорее всего, никогда туда не возьмут. Даже если бы нога была здоровой, его бы всё равно не взяли. — Сбегу от всего этого куда подальше. Вот увидишь.

Баки усмехается:

— Хорошо-хорошо, уже смотрю.

Стив в очередной раз поскальзывается на льду, выпрямляется, сдержав грязное словечко, — и понимает, что всё-таки придется повиниться в нём на исповеди, а значит, произнести.

— Или можно присоединиться к цирковой труппе, — поникает он. — Подружиться с мальчиком с собачьей мордой.

Баки в притворном ужасе прижимает руку к груди:

— Как, и забыть обо мне?

Стив смеётся: ему становится легче.

— Так-то лучше, — фыркает Баки. Он младше на год, однако ничем не показывает, что устал быть старшему другу вечной поддержкой и опорой, даже если это и так. — О, погляди-ка, мы уже почти пришли. Пойду поздороваюсь за тебя с твоей подружкой.

— Она не моя подружка! — рявкает Стив и краснеет. Они как раз заворачивают за угол, и впереди возникает грозное здание школы. Обычно Стив не обижается на подколки — по крайней мере, когда они исходят от Баки, — но пока что его слишком глубоко задевают любые намёки на эту тему. Да и вообще, со стороны Баки это нечестно: она учится в его параллели, в его классе. Весь день она у него перед глазами.

Они заходят внутрь и снимают пальто. До звонка остаётся всего несколько минут, когда Стив наконец видит её — Гейл Ричардс.

Может, и хорошо, что она не в классе Стива. Иначе он бы уже вылетел из школы.

Она красивая. Как и всегда. Длинные рыжие волосы струятся по её спине, блестя даже в скудном зимнем свете. Она сама только что с мороза — на её щеках играет румянец, зелёные глаза сверкают. На ней та же форма, что и на остальных девочках: юбка, свитер и подобающие её положению белые перчатки. Ей нельзя никого касаться, пока она не выйдет замуж, да и тогда будет позволено касаться только мужа. Она очень умна, и мила, и неизменно добра к нему, Стиву. Редко когда её можно застать без улыбки и смеха.

Когда-нибудь Стив женится на Гейл. Он понимает, что это мечта, глупая мечта, но всё же представляет: а вдруг они окажутся родственными душами? Он снимет с неё перчатки, обнажив её руки, дотронется — и…

Баки подталкивает его в бок, и Стив, застигнутый врасплох, чуть не падает.

— Я тебе уже в сотый раз повторяю, — шепчет Баки, — пригласи её на свидание. По-моему, ты ей нравишься.

Гейл радостно говорит что-то своей подруге — отсюда не разобрать. На миг она встречается взглядом со Стивом, улыбается и ему и уходит.

— Нет… не могу. — Стив точно знает, что она ответит, и не хочет этого слышать.

Звенит звонок.

Баки пожимает плечами:

— Моё дело — предложить. Чем чёрт не шутит.