Actions

Work Header

Buy Me Love

Chapter Text

— Вот так, — бормочет Юнги, слегка приоткрыв губы, положив ладони на колени и раздвинув ноги. — Раздевайся.

Чимин резко втягивает воздух, играя пальцами с подолом своей кофты. Юнги молча продолжает сидеть, уставившись на него: его взгляд скользит от кончиков пальцев на ногах Чимина к самой макушке, но задерживается на долгое, очень долгое мгновение на бёдрах.

Внезапно сердце Чимина заходится в бешеном ритме. Что-то похожее на страх скользит по его животу.

— Гм… — начинает он.

— Давай же, — голос у Юнги глубокий и хриплый, почти мурлыкающий, а сам он продолжает неотрывно смотреть на Чимина. Он ещё больше откидывается назад, его плечи окончательно расслабляются. — Ты ведь не для того всё это затеял, чтобы струсить?

Чимин сжимает ладони в кулаки. Юнги прав: нет, он не потратил столько времени на то, чтобы составить тот профиль и провести две недели, флиртуя с Юнги и отсылая ему всю ту чушь в сообщениях; не провел часы в ванной, пытаясь найти правильный угол, чтобы его член хорошо выглядел на фото; не провел двадцать минут в такси, безумно волнуясь, будет ли член самого Юнги каким-то странным, прежде чем в конечном итоге решить, что всё это не имеет значения, и просто струсить.

И тем не менее, голос Чимина звучит невероятно тихо, когда он открывает рот и выдаёт нерешительное:

— Нет.

Юнги ухмыляется.

— Тогда продолжай.

Чимин сглатывает.

Мужчина наклоняет голову вбок.

— Не хочешь?

— Нет, — снова говорит Чимин. Его сердце бешено бьётся о грудь изнутри. Вероятно, сейчас ему стоило бы побеспокоиться о многом — например, как вообще так вышло, что богатый пижон не может заполучить себе свидание нормальным путём с кем-нибудь равным ему по социальному статусу, а вместо этого хочет использовать свои деньги, чтобы привлекать к себе симпатичных молодых парней; насколько же он эмоционально болен. Однако всё, что вместо этого мелькает в голове Чимина, — это чистая нервозность. В его желудке что-то трепещет, а шея покрывается холодным потом. — Я хочу.

— Тогда сделай это, — бормочет Юнги. Его полузакрытые глаза сужаются в тонкие линии.

Однако Чимин всё же колеблется — что-то в этом не так, он не может понять, что именно. Чимин потратил целую вечность, пытаясь выследить кого-то вроде Юнги, снова и снова фантазировал о том, как его жёстко трахают, избивают и после компенсируют это красивыми дорогими вещами. При мысли об этом пальцы на руках Чимина начинают покалывать, а на ногах — впиваться в прохладную древесину пола. И всё же что-то в этой ситуации кажется ему почти… разочаровывающим.

— Дело в деньгах? — спрашивает Юнги. - Хочешь поговорить об этом?

Чимин вздрагивает.

— Я…

— Я дам тебе пятьсот, — говорит Юнги. Его голос по-прежнему низок, каблуки впиваются в пол у основания низкой кровати, укрытой голубым атласным одеялом. Где-то на заднем плане тихо работает кондиционер, посылающий прохладный ветерок и треплющий открытые рукава кофты на мускулистых руках Чимина. У него ярко подведены глаза и на нём узкие джинсы. Он похож на шлюху. Он хотел выглядеть как шлюха.

Губы Чимина приоткрываются.

— О, это…

— Тысячу, — говорит Юнги. Как будто это ничего не значит. Что-то горячее и тугое напрягается у Чимина в животе, отчего он ощущает покалывание от самого сердца до кончиков пальцев, и всё же…

— Разве не должно быть по-другому?.. — Чимин замолкает, неловко переминаясь с ноги на ногу. Юнги поднимает брови. — Не знаю. Вроде, как подарок? Или что-то ещё?

— Должно быть? — переспрашивает Юнги. Чимин позволяет взгляду соскользнуть с лица Юнги — с трудом различимых морщинок, едва заметных в тусклом освещении спальни, ведь, в конце концов, он не так стар, как другие, на кого натыкался Чимин, — вниз по груди. Он замечает, с чем-то обжигающе горячим и глубоким, поднимающимся в его горле, что член Юнги в его штанах уже возбудился и встал.

— Да, — говорит Чимин. Он сцепляет руки за спиной, словно нервничающий школьник, а вся бравада, которую он внушал себе, полностью исчезает лишь из-за того, что его живот противно скручивается от волнения. — Именно этого я и хочу.

Губы Юнги складываются в нечто похожее на хмурую гримасу, а брови сдвигаются к переносице.

— Подарок… — произносит он, глядя по сторонам и щурясь от тусклого света. Тугой, удушающий клубок обвивается вокруг легких Чимина и сжимается, когда его лицо вспыхивает от смущения. Это так неловко. Он должен был просто взять деньги.

— Вещь… предмет… что-то, что я могу подарить… — Юнги ещё немного хмурится, поглядывая вверх-вниз, прежде чем принять на кровати вертикальное положение. — А! — восклицает он. Его рот широко раскрывается, и только в этот момент Чимин замечает, как его тело слегка раскачивается, а руки крепко вцепились в одеяло, как будто он пытается удержать себя. — Например, часы.

— Да, — нерешительно соглашается Чимин. — Например, часы.

Юнги хмыкает, затем вытягивает перед собой обе руки. Чимину долго не приходит в голову, что он делает, пока один из блестящих ремешков — с часами, — что сейчас на Юнги, не падает с его запястья.

— Вот, — говорит Юнги, протягивая часы Чимину. Перевёрнутый логотип Rolex переливается на блёклом свету, качаясь взад и вперед на пальцах Юнги. — Пойдёт?

Чимин готов поклясться, что у него чуть не выпали глаза из орбит.

— Гм, — выдыхает он, протягивая пухлые пальчики и хватая часы, пока Юнги не передумал. Однако, как только он это делает, — Юнги их всё ещё не отпускает — то тут же останавливается. — Это стоит гораздо больше тысячи долларов.

Пожав плечами, Юнги отпускает часы. Ремешок, складываясь звеньями, падает на пальцы Чимина, и он такой… такой гладкий, такой тяжелый. В руках Чимина часы кажутся чертовски дорогими, и парня прошибает — его чертовски прошибает. Чимин не знает, что может быть ещё более кульминационнее.

Его дыхание прерывисто, зрачки расширены.

— Ладно, — отвечает Чимин. Не говоря ни слова, Юнги протягивает руку и помогает Чимину надеть их, неловко щёлкая застежкой, в то время как сердце Чимина колотится о грудь изнутри, колени слегка дрожат, а член встаёт, пока парень не чувствует, как тот неудобно вжимается в молнию джинсов. — Хорошо.

Юнги улыбается.

— Ты будешь их носить, — говорит он, скользя пальцами по предплечью Чимина, прежде чем поправить часы так, чтобы они удобно сидели на его запястье. Когда он выдыхает, Чимину удаётся различить в его дыхании запах алкоголя. — И ты разденешься для меня.

— Да, — говорит Чимин.

Его голос дрожит, и он тихо отступает на шаг от Юнги.

— Хорошо, — бормочет Юнги, снова устраивая ладони на ногах. Он хмыкает. — Очень хорошо.

— Ладно, — говорит Чимин. Тяжесть часов оттягивает запястье, когда парень скользит холодными пальцами по под край своей кофты и открывает несколько сантиметров голой кожи своего живота. Юнги издает звук, больше похожий на ворчание, чем на довольное хмыканье, и Чимин быстро стягивает кофту через голову, открывая вид на грудь.

Юнги вздыхает. Чимин бросает кофту на пол рядом с собой.

— Как тебя зовут? — спрашивает Юнги, склонив голову набок.

Чимин замолкает, засунув большие пальцы за пояс джинсов. Что-то в этом заставляет его чувствовать себя грязным.

 — Чимин, — однако ему это определённо нравится.

Он собирается трахнуть этого богатого незнакомца, который едва знает его имя. За дорогие часы.

Что-то в нём так возбуждает Чимина, что он едва может дышать.

— Чимин, — произносит Юнги, пока Чимин медленно расстёгивает джинсы. — Ты танцуешь, верно?

Во рту внезапно пересыхает, Чимин замолкает.

— Да, — всё же говорит он. — Так и есть.

Юнги снова наклоняет голову вбок.

— Хочешь, чтобы я станцевал? — спрашивает Чимин.

Проходит мгновение, прежде чем Юнги отвечает.

— Нет, — говорит он рассеянно. Он слегка покачивается в сторону, и на мгновение Чимин задается вопросом, насколько пьян этот парень — он не казался особо пьяным, когда открывал дверь и вёл Чимина в спальню. — Просто интересуюсь твоими… бёдрами.

— Бёдрами? — переспрашивает Чимин. Нервная улыбка трогает уголки его губ.

— Что они умеют делать. Знаешь, то, как танцоры делают ими…

— Вот так? — спрашивает Чимин, выпрямляя плечи и делая волну телом, соблазнительно ведя бёдрами и наконец полностью расстёгивая джинсы, в процессе обливаясь нервным потом. Он медленно скользит руками вверх по своему телу — он не новичок в сексуальных танцах: у него было несколько парней, которые всегда просили его о таких вещах.

— Чёрт, да, — бормочет Юнги, скользя ладонью вниз к бугорку своей эрекции. — Именно так.

Чимин чувствует себя грязным. Он поднимает руку, чтобы зачесать назад чёлку, и золотые часы вспыхивают в тусклом оранжевом свете. Юнги скользит худыми пальцами с выпуклыми костяшками вниз по члену через брюки, его колени невольно раздвигаются, а запах алкоголя в дыхании оправдывает поездку Чимина на такси через весь город. Он горячий. Он грязный и заставляет Чимина чувствовать себя немного использованным, немного одноразовым. Однако его пальцы всё равно покалывают от предвкушения, когда он немного цепляет пальцем пояс джин, стягивая их вниз, пока…

— На тебе нет нижнего белья?

Перестав дышать, Чимин качает головой.

— Нет, — отвечает он.

Юнги смеется.

— Господи, — говорит он. — Ты забавный.

Чимин краснеет — он не уверен, хорошо это или плохо. Однако, несмотря на это, он опускает подбородок и начинает стягивать джинсы вниз по бёдрам, затем голеням, прежде чем окончательно сбросить их с ног и — чёрт, он снова сжимает руки за поясницей, его дыхание учащается, а член твердеет, — на нём ничего, кроме часов и носков.

— Чёрт, детка, — бормочет Юнги. Он протягивает руку и сжимает пальцы, словно хочет, чтобы Чимин подошёл поближе. — Такой великолепный, иди сюда.

Чимин глубоко вдыхает и делает несколько неуверенных шагов вперед. Он нервничает, закусывает нижнюю губу, но в то же время чувствует возбуждение. У него перехватывает дыхание, когда Юнги тянет руку вперёд и проводит ладонями по изгибам талии Чимина, затем по его бёдрам, прежде чем, в конце концов, обхватить ладонью основание члена.

— Ох! — Чимин вздрагивает, протягивает руку и рефлекторно хватает Юнги за плечи. Гладкая, тяжелая ткань его рубашки удивляет Чимина — она не выглядела такой уж шикарной, когда он впускал Чимина в дом, но теперь кажется приятной, такой невероятно мягкой под пальцами, что Чимин вздыхает.

— Спокойно, — говорит Юнги. Его дыхание призраком проходит по груди Чимина, а розовые губы складывают мелодичные слова. — Не дёргайся.

Он медленно ведёт свою ладонь вверх по члену Чимину. Задыхаясь, последний вцепляется в плечи Юнги — не может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя таким до ужаса разгоряченным, таким грязным, — прикосновения Юнги проходят через него, словно разряд электричества. Юнги скользит пальцами по головке его члена, смазывая их предэякулятом Чимина, прежде чем несколько раз надавить на уретру большим пальцем, провести по самой вздувшейся венке и полностью оттянуть крайнюю плоть.

Юнги хмыкает.

— Хороший член, — говорит он.

Чимин смеётся.

— М-м, — мычит он. Он вроде как удивляется, почему это имеет значение, если это его будут трахать, но он всё равно польщен. — Спасибо.

Юнги хмыкает в ответ.

Только в этот момент, глядя на Юнги сверху, наконец достаточно близко и удобно, чтобы хорошо рассмотреть, Чимин замечает, что он… не урод. Даже не средненький, как того ожидал Чимин. Он симпатичный, с волевым подбородком и маленькими, но очаровательными острыми глазами. Его губы складываются в привлекательную гримасу. На самом деле, если бы Чимин попытался определить его внешность, он бы сказал, что Юнги выглядит немного как твинк.

Это удивительно. Чимин ожидал увидеть какого-то жуткого пожилого чувака, пытающегося переспать с молодыми мальчиками — купив у них эту услугу, — и который будет, по крайней мере, ужасно страшным. Если бы он был привлекательным, по сути дела, всего этого ему делать бы не пришлось.

— Чертовски красивый член, — повторяет Юнги. Голос у него низкий, по спине Чимина от него бегут мурашки. — В жизни выглядит ещё лучше, чёрт возьми.

— Сп… да, — Чимин убирает руку, проводит пальцами по волосам Юнги — он не помнит, как долго мечтал о чём-то подобном. Всякий раз, когда он двигает рукой, вес часов смещается и напоминает ему об абсурдности ситуации, посылая небольшой толчок возбуждения по позвоночнику. В глубине души он забавляется этой мыслью — сделал бы он это, если бы не компенсация? Мысль о том, что ответ будет «нет», заставляет его прикусить губу и поджать пальцы. Мысль о том, что Юнги — грубый старик, который хочет Чимина только потому, что он молод, красив и его легко купить, заставляет его мечтать кончить прямо на месте. Чимин невольно замечает, как его член дергается в руке Юнги, а из уретры выступает смазка, и…

— Чёрт, — бормочет Юнги.

Чимин не успевает осознать, что происходит, как Юнги наклоняет голову вперед и прижимается губами к головке его члена. Он задыхается, непроизвольно цепляется пальцами за волосы Юнги и пытается совладать с ощущением чужого языка на своём члене, тёплого, влажного, шершавого и…

— Нет, — бормочет Юнги, едва отрываясь и отбрасывая руки Чимина.

Часы скользят вниз по запястью парня, когда тот немного отстраняется.

— Прости, — говорит он, спокойно, кладя руки обратно на плечи Юнги.

— Всё в порядке, — голос Юнги звучит невнятно, но Чимин не может точно сказать: от алкоголя ли это или просто потому, что тот торопится, — потому что в следующий момент он снова обхватывает член Чимина губами и вбирает его наполовину, и Чимин задыхается, его пальцы снова слегка впиваются в плечи Юнги, и он начинает двигаться, как…

Мгновение спустя Юнги, задыхаясь, вновь отстраняется от него.

— Встань на колени.

Чимин никогда в жизни не падал так быстро.

— Хорошо, — выдыхает Юнги. Он протягивает руку и касается щеки Чимина, и его прикосновение кажется… грязным. Он проводит ладонью по щеке Чимина, по волосам, по груди. — Ты мне отсосешь.

Это не вопрос, но и не совсем похоже на приказ — немного более вежливый, не такой авторитетный, как ожидал Чимин. Однако это всё ещё не вопрос, просто ожидание, и это так… это горячо. Боже, как же горячо. Мысль о том, что Чимина можно купить, чертовски привлекательна. Он не лучше шлюхи.

Он раздвигает чужие колени и хватает Юнги за пояс. Дыхание вырывается из его рта короткими рывками, во рту пересыхает, а пальцы дрожат, когда он выдёргивает ремень из пряжки, пытаясь выдернуть зубец из отверстия. Юнги смеётся над ним, убирая его челку со лба. Когда Чимин поднимает глаза, его голова откинута назад; он видит только его подбородок.

Он незнакомец. Эта мысль больно сжимает грудь Чимина — незнакомец, который только что дал ему часы, вероятно, стоящие несколько тысяч долларов в обмен на секс. Он расстегивает ремень Юнги так быстро, как только может, вздыхая через нос, когда чувствует, как чужие пальцы запутываются в его волосах, расстегивает пуговицу и молнию на брюках и наконец прижимает язык к члену через нижнее белье, вдыхая запах пота и мускуса, прижимаясь губами к эрекции и проводя языком по ткани.

— Продолжай, — бормочет Юнги. Он дёргает Чимина за волосы — и обычно парень находил это невероятно неприятным. Юнги разрешено дёргает его за волосы, но ему не разрешено ответить тем же, однако в их контексте всё это уместно. Это дисбаланс сил. Чимина купили, и не то чтобы он не мог сказать «нет» — он знает, что может отказать, знает, что может сломать этому человеку руку, как прутик, — но вся идея именно в этом. Правила другие. Это дисбаланс сил. У Чимина от этого текут слюни.

— Окей, — бормочет Чимин. Он протягивает руку, просовывает пальцы под пояс брюк и нижнего белья Юнги и тянет его вперед, ожидая, когда тот встанет, чтобы Чимин мог стянуть ткань с его бёдер и голеней, а затем стащить их через каждую из ног.

В ответ он слышит только ворчание. Пальцы Юнги впутываются в его волосы ещё сильнее и пытаются притянуть его ближе ещё до того, как Чимин заканчивает со штанами. Смех непроизвольно поднимается в его горле.

— Нетерпеливый, — бормочет Чимин.

Юнги вздыхает. Его голова откинута назад, нижняя сторона подбородка — единственное, что Чимин может разглядеть. Его член едва прикрыт тканью рубашки.

— Давай, — говорит он. — Просто продолжай в том же духе.

Его пальцы покоятся в волосах Чимина. Он резко втягивает воздух и на долю секунды закрывает глаза.

Чимин в ответ только мычит, прикусив нижнюю губу. Ему всегда нравилось, когда с ним были грубы — до такой степени, что это беспокоило его предыдущих парней: такие вещи всегда вызывали неловкие паузы и обеспокоенные взгляды. Честно говоря, Чимин не просто хотел, чтобы его отшлепали или выпороли, он хотел, чтобы его придушили, ударили и наступили на него. Он понимает, это может быть немного тревожно, но почему-то (основываясь на том, как этот парень дёргает Чимина за волосы, будто ему плевать, больно это или нет, а потом низко, гортанно рычит, что Чимин слишком долго возится) Чимину кажется, что он сможет получить то, что хочет от этой встречи.

В ответ Чимин снова мычит. Затем он медленно тянется к воротнику рубашки Юнги и начинает расстегивать пуговицы одну за другой.

Юнги пытается оттолкнуть его руки. Чимин только ухмыляется и возвращается к своей работе. Он уже наполовину спустил рубашку, как Юнги вновь ворчит и снова дёргает его за волосы, заставляя голову Чимина наклониться на несколько дюймов ближе к его члену.

— Давай же, — говорит он.

— Подожди, — поддразнивает Чимин.

Юнги вдыхает через нос: Чимин не поднимает глаз, но слышит. Слышит, как воздух врывается в его тело, чувствует, как его грудь вздымается под его ладонями.

— Серьёзно, — бормочет Юнги. И в его голосе больше раздражения, чем злости, но когда Чимин, наконец, достигает последней пуговицы и расстёгивает рубашку, открывая перед собой чужой член, Юнги шипит глубоко и низко, что заставляет все тело Чимина дрожать.

Сначала Чимин осторожен. Он обхватывает основание одной рукой и послушно наклоняется вперед, когда Юнги притягивает его ближе. Его движения неестественны и грубы — он пьян, конечно, но в этой бездумной агрессии есть что-то, что заставляет желудок Чимина сжиматься в морские узлы.

Он крепко держит член Юнги и открывает губы, позволяя головке на мгновение прижаться к нижней губе так, чтобы другой смог почувствовать его дыхание, а Чимин же — воспользоваться моментом, чтобы оценить, насколько это шокирующе не странно: раскрасневшаяся, почти фиолетовая головка чужого члена, с удивительно темной кожей, учитывая, насколько бледным кажется Юнги, не слишком длинный, но толстый. С точки зрения формы, он не так уж сильно отличается от члена самого Чимина.

— Да, — бормочет Юнги. Уголки губ Чимина приподнимаются в легкой улыбке, он высовывает язык и скользит кончиком в уретру. — Так хорошо, да, продолжай…

Он обрывает себя, когда Чимин смыкает губы вокруг головки и на пробу, совсем чуть-чуть, всасывает её. Юнги стонет, его пальцы сжимаются в тиски на волосах Чимина. Он толкает голову парня вперед, поднимая свои бёдра вверх, пока губы Чимина не соприкасаются с его же собственной рукой, и он не чувствует тяжелый вес члена Юнги на своём языке.

— Чёрт, чёрт, — бормочет Юнги, кажется, не подумав. — Посмотри на меня.

Взгляд Чимина поднимается вверх. Циферблат часов, скорее всего, блестит, оставаясь тяжело оттягивать запястье Чимина, который держит член Юнги в своих руках, как напоминание обо всей ситуации: что Чимину за это заплатили. Юнги смотрит на него сверху вниз, проводит пальцами по волосам Чимина, по его щекам и бормочет что-то бессвязное, очень похожее на «Милый, чертовски милый мальчик, вот же дерьмо».

А затем он осторожно убирает руку Чимина от основания своего члена.

Пальцы сжимают его волосы, кулак Юнги крепко сидит на затылке Чимина.

— Я трахну тебя в рот.

Это не вопрос. Это утверждение — Чимин, вероятно, мог бы возразить, если бы действительно захотел. Однако он этого не делает. И он не хочет разрушать чары. Его собственный член пульсирует, колени трясутся, слюна собирается под языком при мысли о том, что он подавится членом, будет на нём задыхаться, по его лицу будут течь слёзы, по подбородку — слюна и смазка, и…

Чимин кивает.

Юнги улыбается.

— Чёрт, — бормочет он. Он берёт руку, которой Чимин держал основание его члена, и крепко прижимает её к матрасу рядом со своим бедром. Другую руку он оставляет обмякшей с другой стороны.

Чимин почти выпрыгивает из собственной кожи, когда чувствует, как что-то толкает его эрекцию. Ему требуется всего мгновение, чтобы понять, что это нога Юнги, но этого мгновения достаточно, чтобы его глаза расширились и он рефлекторно отстранился на несколько дюймов от члена Юнги.

— Ты такой чертовски твёрдый, — бормочет Юнги. Он не кажется особенно заинтересованным — звучит больше как порно диалог; как-то, что он говорит по привычке, чем из настоящего интереса. Однако то, как его пятка впивается в основание члена Чимина, настолько унизительно, что он даже не может заставить себя переживать на этот счёт. — Боже, чёртова шлюха.

Он неуклюже тянет Чимина вперед, заставляя ссутулиться на несколько сантиметров вниз, заглотить больше. Движение настолько внезапное, что Чимина слегка тошнит, а глаза слезятся и закрываются.

В ответ он получает легкую пощёчину.

— Посмотри на меня, шлюха.

Чимин не может сдержать стон, который срывается с его губ, даже если бы захотел. Его глаза распахиваются, губы всё также растянуты вокруг члена Юнги, и с этого угла он пытается поймать взгляд последнего. Стопа Юнги прижимается ко вставшей эрекции Чимина.

— Тебе это нравится, — говорит он, крепче вцепляясь Чимину в волосы, и тянет его вниз — на этот раз Чимин к этому готов, поэтому не давится, просто позволяет Юнги натягивать свой рот на себя, как тряпичную куклу — и вздыхает. Его бедра дёргаются вверх, и когда Чимин на пробу пытается отстраниться, Юнги тянет его обратно вниз, удерживая на месте. У Чимина начинает кружиться голова. — Нравится, когда я обращаюсь с тобой, как с грязной шлюхой, да?

Чимин кивает. Он чувствует головку члена Юнги у себя в горле — он не особенно большой, но достаточно, чтобы заставить Чимина задохнуться, засунув головку члена ему в глотку. Он хочет этого, хочет чувствовать себя использованным, грязным и никчёмным, хочет давиться и плакать вокруг члена этого незнакомца, хочет помнить, что ему заплатили за это.

— Чёрт возьми, и правда.

Юнги снова запрокидывает голову. Его нога сползает с члена Чимина, а рука, которой он обхватывал его запястье, падает, скользит назад, чтобы удержать его тело.

— Чёртова шлюха, — бормочет Юнги. Его язык скользит по губам, и он приподнимает бедра, удерживая лицо Чимина на месте. — Будешь давиться моим грёбаным членом, никчемный кусок дерьма.

Чимин пытается кивнуть, но вместо этого его тошнит — он чувствует, как член Юнги скользит по его языку, а головка прижимается к гортани. Он давится, но Юнги крепко держит его, заставляя его голову опускаться, пока губы Чимина не прижимаются к его коже, а нос не зарывается в жёсткие лобковые волосы.

— Чёрт, — говорит Юнги. Рефлекторные слёзы невольно собирается в уголках глазах Чимина, когда другой начинает толкаться в его горло. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, — повторяет он, набирая ритм, и Чимин задыхается на нём, пытаясь кашлять и только давясь ещё больше, слюна капает с губ и вниз по подбородку, собственный член пульсирует и мажет смазкой живот, а вся его голова раскалывается от недостатка кислорода.

Юнги резко отрывает его от себя, и Чимин ахает. Он задыхается, кашляет, наклоняет голову вперед и позволяет слюне стечь с его губ.

— Чёрт, — бормочет Юнги. Он засовывает большой палец Чимину в рот, оттягивая губы в сторону. Это унизительно. Мозг Чимина начинает затуманиваться. — Этот чёртов рот.

Чимин кивает. Юнги выкручивает запястье, вдавливая большой палец под язык Чимина и широко раскрывая его челюсти.

— Ты сделаешь так, чтобы эти гребаные часы, которые я тебе подарил, стоили того, детка?

Чимин утвердительно мычит и кивает. Его глаза наполовину закрываются — он уже чувствует, как плывёт, его разум расплывается и становится податливым. Он хочет быть хорошим. Хочет быть послушным. Хочет, чтобы ему было больно.

— Иди сюда, — бормочет Юнги. Он вынимает большой палец изо рта Чимина и обхватывает ладонью его подбородок, притягивая ближе. Чимин охотно подаётся вперёд, его мышцы расслаблены и податливы, он позволяет Юнги сжимать его волосы у самых корней и направлять головку своего члена себе в рот. — Вот… вот так, иди сюда.

На этот раз он поворачивает голову Чимина набок. Головка его члена прижимается к щеке парня изнутри, выпячиваясь, пока кожа не начинает, сопротивляясь, натягиваться.

— Вот так, — бормочет Юнги. Он звучит почти бессвязно, а в следующий момент проводит большим пальцем по контуру своего члена через кожу Чимина, затем отстраняется и трахает рот парня, обхватывая кулаком основание своего члена и скользит им по внутренней стороне щеки парня, пока между его пухлыми губами снова не появляется головка. — Боже, ты грёбаная шлюха… — он крепче сжимает волосы Чимина и трясёт его, прежде чем прижать влажную, горячую головку своего члена к губам Чимина, оттягивая их назад и шлепая. — Никчемный кусок дерьма.

Чимин молча кивает.

Юнги издаёт звук, немного похожий на смех и лишь немного — на удушье.

— Ты согласен?

Неуверенность Чимина сузилась до точки, прежде чем исчезнуть окончательно. Он облизывает языком нижнюю губу, делает глубокий вдох через нос и кивает.

Хмыкнув, Юнги отвешивает ему пощёчину.

Чимин давится воздухом, его голову отбрасывает в сторону. Звук соприкосновения кожи с кожей, кажется, задерживается дольше, чем это возможно, звеня в сознании Чимина до тех пор, пока Юнги снова не вцепляется в его волосы, поднимая ему голову и заставляя смотреть на себя.

Всё расплывается. Невероятно медленно или невероятно быстро, Чимин не может точно определить, однако он чувствует себя так, будто выходит за пределы своего тела, которое теперь кажется пустым сосудом для секса с Юнги. Вот почему ему требуется время, чтобы понять, что — когда Юнги сморщил губы, а сам он почувствовал что-то тёплое и влажное на переносице, — Юнги только что плюнул на него.

— Чёртова шлюха, — бормочет Юнги. Чимин смотрит на него пустыми глазами и с открытым в каком-то приглушенном шоке ртом. Он не ожидал, что Юнги тут же дёрнет его вперед на ствол своего члена, не давая Чимину времени опомниться или предвидеть — просто натягивает его на свой член, держит неподвижно, заставляя задыхаться. — Это всё, на что ты годишься, ха, давиться членом.

Чимин рефлекторно пытается отстраниться. Его маленькие руки дёргаются вверх, чтобы пихнуть Юнги в бедра, пытаясь оттолкнуться, но он лишь снова давится: сильно, что даже плечи трясутся, но Юнги просто держит его неподвижно. Его предплечья упираются в затылок Чимина, удерживая парня на месте. Смутно, в глубине души, Чимин понимает, что он, вероятно, уже не смог бы уйти, даже если бы захотел.

Однако он не хочет убегать — это просто рефлекс, естественная реакция на удушье — попытка убежать. Он толкает Юнги в бедра, но Юнги держит его неподвижно — отчего у Чимина слегка кружится голова, — прежде чем, наконец, отпустить.

Чимин кашляет. Он голый на полу в спальне какого-то богача, а слюна и сопли стекают по его подбородку. Смутно он понимает, что плачет — по щекам текут слезы. Это рефлекторные слезы, от того, что он давится, задыхается, но в следующие мгновения он понимает, что они всё ещё идут. Он плачет, маленькие всхлипы сотрясают его тело, и когда он смотрит на Юнги…

Кажется, ему всё равно.

Или, по крайней мере, он не замечает. Выражение его лица остаётся совершенно бесстрастным.

— Т-т… — начинает Чимин, но тут же теряет голос и обрывает себя. Его руки всё ещё лежат на бедрах Юнги. — Можно мне прикоснуться к себе?

Юнги резко втягивает воздух. Он откидывает со лба Чимина челку.

— Ты хочешь?..

— У меня так стоит, — говорит Чимин. Он подтягивается так, что вес его тела ложится на колени. — Пожалуйста, просто хочу…

— Вверх, — командует Юнги. Он тянет Чимина прямо наверх за волосы, и это причиняет боль и посылает маленькие волны удовольствия вниз по позвоночнику парня. Он пытается подняться на ноги, цепляется за матрас, потому что колени у него дрожат и он чувствует, что вот-вот упадет. — Чёрт.

Юнги обхватывает ладонями бёдра Чимина — широкие ладони, широкие и сильные — и тянет его вверх.

— Чёрт, ты так возбуждён.

Чимин кивает. Он прикусывает нижнюю губу — знает, что его вот-вот назовут шлюхой, или проституткой, или ещё как-нибудь, чувствует, как на кончике его члена собирается толстая капля предэякулята, — но чего он не ожидает, так это того, что Юнги уберет руку и ударит его по члену.

Звук получается влажный и тяжелый. Это не так больно, как просто шокирует — Чимин рефлекторно горбится, как бы защищаясь. И прежде чем он успевает понять, что происходит, Юнги встаёт, запускает пальцы в волосы Чимина и бормочет что-то вроде «ложись на кровать, на спину».

Он практически бросает Чимина вперед. Тот приземляется на живот, сгибая руки в локтях в падении, прежде чем Юнги дёргает его за плечи, переворачивает и седлает его грудь.

— Прикоснись к себе, — говорит Юнги.

Чимин даже не думает — повинуется. Мгновение они борются между собой, пытаясь найти положение, в котором оба получат то, чего хотят, но потом Юнги просто садится ему на плечи, его твердый и тяжелый член оказывается всего в нескольких сантиметрах от рта Чимина, а Чимин наконец-то обхватывает основание своего члена, большим пальцем поглаживая чувствительное место прямо под головкой, и он… он кончит, если сейчас не успокоится. Он сделает всё, что в его силах, чтобы этого не произошло.

— Открой рот, — говорит Юнги. Он зажимает Чимину нос прежде, чем тот открывает рот, и не отпускает его, даже когда просовывает свой член между губами парня. — Да, чёрт возьми, вот так, держи… открой его мне, детка, вот же дерьмо.

Так близко, что Чимин чувствует запах алкоголя в дыхании Юнги. После долгой паузы он отпускает нос Чимина и дрожащей рукой прижимает ладонь ко лбу. Его бедра начинают дёргаться вперед без всякого предупреждения, трахая рот Чимина с полным отсутствием самосознания. Головка его члена скользит вниз по горлу, и, игнорируя рвотный рефлекс, он просто двигается бёдрами ещё сильнее. Чимин давится, задыхается, сплевывает по всей длине члена Юнги. Уголки его рта горят от напряжения, горло саднит, и вскоре ладонь на лбу Чимина превращается в пару пальцев, вцепившихся в его челку и прижимающих его к матрасу так, что он не может убежать; что ничего не может сделать. Вес Юнги на груди не дает ему дышать, и у Чимина так кружится голова, что он едва может удержать свой кулак на члене, от чего его хватка неминуемо ослабевает. Его разум закручивается спиралью, ведь он давится, и давится, и давится.

— Чёрт, — бормочет Юнги. Он надавливает бёдрами вперед и запихивает свой член так глубоко в горло Чимина, как только у него это получается, и нос Чимина вдавливается в пучок его лобковых волос. А потом он качает тазом вперед, сильно зажимая Чимина между бедрами и матрасом. Его не волнует, что Чимин не может дышать, его не волнует, что его глаза покраснели, что по щекам текут слёзы, его не волнует тот момент, когда Чимин пересекает черту и кончает себе в кулак. Горло парня сжимается, а зрение затуманивается от мощного оргазма, мышцы напрягаются и кричат, требуя кислорода.

— Сейчас кончу.

Юнги приподнимается, и Чимин делает один долгий, прерывистый вдох. Он вдыхает немного собственной слюны и кашляет, но это не мешает Юнги дрочить на лицо Чимина, дергая головкой своего члена, в то время как парень под ним кашляет, плачет и содрогается от силы собственного оргазма.

Чимин едва замечает, когда Юнги кончает — слишком потерянный, слишком расплывчатый, слишком измученный. Он чувствует, как горячие брызги спермы падают ему на лоб, на переносицу, чувствует, как мягкая головка члена Юнги скользит по его губам, и рассеянно открывает рот, позволяя Юнги скользнуть внутрь. В основном на рефлексе он лижет головку, будто чистя Юнги — он выполнял это действие раньше тысячу раз. Юнги бормочет что-то, чего Чимин не может разобрать, и потому закрывает глаза, когда Юнги смахивает сперму с лица Чимина и запихивает её ему в рот, с едва заметным вздрагиванием заставляя проглотить горький привкус.

— Боже, — бормочет Юнги. Его голос такой невнятный, начало и конец его слов едва различимы. Он бьёт ладонью по щеке Чимина с сильным шлепком и не получает ничего, кроме ворчания в ответ. — Ты бесполезная шлюха.

А потом он переворачивается. Чимин закрывает глаза, делает более глубокий вдох, когда на его груди больше нет чужого веса, и слушает, как шелестит простынь, когда тело Юнги полностью обмякает рядом с ним.

Через несколько минут кайф проходит — всё тело Чимина пульсирует адреналином, эндорфинами, ощущением, что он, чёрт возьми, плывёт — и Чимину едва удается открыть глаза.

Он смотрит в потолок, его грудь вздымается, уголки губ приподнимаются в улыбке.

Кажется, это был лучший секс в его жизни.

К тому времени, как дыхание Чимина выравнивается, голова перестаёт кружиться, и он, наконец, чувствует себя достаточно спокойно, чтобы подумать о движении, он почти уверен, что Юнги спит.

Скатываясь с кровати, он пытается двигаться бесшумно, едва бросая взгляд на мягко сопящую фигуру Юнги. Он тихо собирает свою одежду, прежде чем выйти за дверь и пройти по коридору в ту ванную, расположение которой он точно знает: он проходил мимо неё, оказавшись в доме.

Чимин как можно тише закрывает за собой дверь. Его лицо всё ещё липкое от слюны и чужой спермы, его собственная — высохла на животе и лобковых волосах. Она начинает чесаться, но Чимин не думает об этом — его больше беспокоит то, как тишина квартиры смыкается вокруг него. В коридорах темно, и наступили те неудобные, жуткие ночные часы, когда звуки машин, людей и жизни больше не проникают из внешнего мира, просто — ничего.

Чимин подпрыгивает, когда в ванной включается свет.

Его собственное лицо смотрит на него из зеркала, и выглядит он ужасно.

Не так уж и плохо, тем не менее решает он. Его губы распухли и покраснели, под глазами мешки, потому что сейчас — как он думает, — около трёх утра, и всё лицо в засохших бежевых пятнах. Чимин долго смотрит на себя, бросает одежду на пол в ванной и, ухватившись за край раковины, наклоняется, чтобы умыться.

Что-то в его животе скручивается. Что-то вроде стыда. Однако он делает глубокий вдох, закрывает глаза, закусывает губы. Он хотел этого. Он выбрал это. Это было настолько чертовски хорошо, и Чимин…

Он переводит взгляд на часы.

Парень проводит большим пальцем по циферблату. Судя по часам, сейчас 2:49 утра.

Он делает глубокий вдох и пытается успокоить маленькую сердитую часть себя, которая сидит глубоко внутри. Юнги говорил, что он шлюха, но это неправда. Или, по крайней мере, всё не так плохо. И тот факт, что он так обращался с Чимином, не означает, что Чимин плохой человек. Это не так. Он в порядке.

Он со стоном делает шаг назад, чтобы прислониться к стене.

Он понимал, что в такой ситуации ему не помогут. Не то чтобы настоящие спонсоры — сахарные папочки — обычно добры. Это взаимовыгодное соглашение. Секс в обмен на предметы, на видимость богатства, на вещи, которых не было бы у человека такого социального статуса, как Чимин. И если быть абсолютно честным, Чимин не заинтересован ни в чем из этого. Ему просто нравится чувствовать, что его можно купить. Как будто он вещь.

Ему всегда это нравилось.

Шатко, Чимин выдыхает. Ему придётся залезть в постель с Тэхёном, когда он вернётся домой — тот, скорее всего, не будет возражать. Всё будет хорошо. Это небольшая цена в обмен на то, что он сможет воплотить свои фантазии в жизнь.

Чимин моет лицо мылом, лежащим на подставке рядом с раковиной. Он умудряется найти ополаскиватель для рта в шкафу над ванной — ему хотелось, по крайней мере, сделать попытку избавиться от вкуса чужого члена во рту, — а потом распутывает и смывает столько, сколько возможно, сперму из своих лобковых волос. Парень морщится, глядя на себя. Наверное, в метро по дороге домой ехать будет невероятно неудобно. Однако не смертельно, жить будет.

Чимин вздыхает, натягивая джинсы, осторожно заправляя член в наименее неудобное положение. Оглядываясь назад, он не понимает, почему решил отказаться от нижнего белья. Это было невероятно по-детски и, по крайней мере, немного смешно, хотя он полагает, что «по-детски» и «смешно» — оба слова, которые точно описали бы человека, которому двадцать один год.

Чимин хихикает, думая об этом. Он написал в анкете, что ему двадцать один год, сказал Юнги, что учится на первом курсе колледжа. На самом деле ему двадцать пять, и у него относительно стабильная (хотя и низкооплачиваемая) работа преподавателя в танцевальной студии. Ему сказали, что парни помоложе намного легче привлекают внимание сладких папочек, и Чимин уверен, что он всё ещё выглядит достаточно молодо, чтобы сойти за двадцатилетнего.

И все же Юнги старше него больше чем на десять лет. Ему тридцать семь, если Чимин правильно помнит.

Или был старше?

Правда, Чимин не уверен, что снова увидится с Юнги. Не уверен, захочет ли Юнги его видеть или захочет ли сам Чимин.

Он считает, что это вопрос на другой день.

Со вздохом Чимин натягивает майку и проверяет задние карманы, чтобы убедиться, что телефон, бумажник и ключи на месте. Он выключает свет и бредёт в гостиную в поисках бейсболки, которую он оставил на столе. Света, льющегося из окон во всю стену от потолка до пола как раз достаточно, чтобы он мог разглядеть свою кепку, не включая свет, а также полупустую бутылку джина, стоящую рядом с ней.

Чимин хмурится, склонив голову набок. Он удивлён, что смог пропустить эту деталь, когда вошел.

Он вздыхает и достаёт телефон.

Тэтэ [1:21]: Ты в порядке?

Сообщение печально плавает в океане его уведомлений. Чимин сам себе улыбается, убирая чёлку со лба, прежде чем разблокировать телефон и ответить: «Да, сейчас домой».

Тэхён отвечает на сообщение почти сразу: «!!! <3»

Чимин ухмыляется.

Он идет к входной двери, засовывает телефон в задний карман и поправляет ремешок «Ролекса». Юнги надел его слишком свободно, думает он, и часы, вероятно, сидели бы на его запястье более устойчиво, если бы он просто…

Чимин едва успевает закрепить часы на запястье, всё ещё смотря на них, и собирается открыть входную дверь, чтобы исчезнуть в ночи, когда… дверь открывается сама по себе.

Чимин моргает.

Входная дверь квартиры Юнги распахивается, и на пороге появляется очень высокий, довольно долговязый мужчина. Он, кажется, с секунду не замечает Чимина, делает шаг внутрь, чтобы включить свет в холле, щурясь на свой телефон с обеспокоенным взглядом, и Чимин…

Мужчина подскакивает.

Он смотрит на Чимина.

Чимин смотрит на него.

Они оба остаются в совершенно неподвижном молчании в течение неприятно долгого момента. Вся жизнь Чимина проносится перед его глазами, потому что… Что этот парень здесь делает? Кто он? Он супруг Юнги? Чимин только что помог ему изменить? Он просто вошел в чертову квартиру, как будто она была его собственностью, и почему Чимин не слышал, как повернулся ключ в замке? Он, наверное, живёт здесь, о Боже, он разозлится, есть даже шанс, что Чимина убьют и оставят где-нибудь в канаве, как настоящую шлюху, и…

— Хм, — говорит мужчина.

— М-м, — отвечает Чимин.

Ещё одно мгновение проходит в неловком молчании.

— Э-э… — тянет Чимин. Он медленно, осторожно опускает руки по бокам, а затем мягко сцепляет их за спиной. — Привет?

Мужчина продолжает смотреть на него. Он указывает в направлении правой руки Чимина.

— Это он тебе дал?

Чёрт, думает Чимин, кусая губы. Не говори так, будто ты лжешь.

— Да, — говорит Чимин, и это звучит так, будто он лжет.

Чёрт.

Мужчина делает глубокий вдох и вздыхает.

— Ладно, — говорит он. Его плечи поникли, глаза на мгновение закрылись. Он трёт себя за переносицу, а потом шагает мимо Чимина на кухню, бормоча что-то про «джин, снова» и «чёрт возьми, Юнги».

Чимин правда не понимает.

Осторожно, всё так же сцепив руки за спиной и неловко вытянув шею, чтобы увидеть через плечо мужчину, который раньше закрывал проход между ним и дверью. Он колеблется на пороге, что-то удерживает его там, как будто он ждёт чьего-то разрешения уйти.

Мужчина это замечает.

Он стоит на кухне, опустив плечи и нахмурившись.

— С ним всё в порядке. Всё хорошо. Он в порядке.

Чимин хмурит брови.

— Что? — спрашивает он.

Мужчина тут же напрягается, его рот сжимается в тонкую, смущённую линию.

— Просто… некоторые переживали, — говорит он.

Чимин моргает.

Он не уверен, как кто-то может найти в себе силы беспокоиться об этом парне. Не то чтобы он казался нормальным, предполагает Чимин, — он особо не думал об этом, но то, что он думал по дороге сюда, всё ещё верно. Юнги был пьян, и в конце концов, Чимин считает, что нужно быть крайне эмоционально нездоровым, чтобы платить за внимание симпатичных молодых парней вместо того, чтобы создавать реальные, длительные отношения с людьми своего возраста.

Он просто не понимает, как кто-то в его положении мог подумать, что это их проблема.

Он колеблется ещё несколько мгновений.

— Ладно, — говорит он. — Гм, хорошо.

— Отлично, — говорит мужчина. — Отлично.

Он разворачивается и исчезает в глубине квартиры. Чимин воспринимает это как намек на то же самое.

Входная дверь в пентхаус Юнги за ним тихо закрывается. Последнее, что он видит, — это яркую полную Луну, смотрящую на него через широкие окна в пол.

Chapter Text

— Чёрт возьми, — выдыхает Тэхён. Он хватает Чимина за запястье и поднимает так, что оно оказывается всего в паре сантиметров от его лица, а блестящий циферблат «Ролекса» практически царапает переносицу Тэхёна. — Они настоящие?

— Насколько я могу судить, да, — говорит Чимин. Он убирает руку, чтобы самому рассмотреть часы. За последние несколько дней он делал это уже много раз. — Розничная цена шесть тысяч двести одиннадцать долларов.

Повисает тишина.

— Класс, — говорит Чонгук с другой стороны маленького круглого столика. — Во-первых, очень странно, что ты запомнил цену.

— Ничего подобного, — заявляет Тэхён. — Это самая большая плата, которую Чимин когда-либо получал. Чёрт возьми, такую цифру даже я бы запомнил.

— Во-вторых… — снова начинает Чонгук, полностью игнорируя Тэхёна, его широко раскрытые глаза и то, как он снова пытается схватить Чимина за запястье. Чимин врывает руку и эгоистично шипит на друга, стараясь не прерывать Чонгука. Парню уже двадцать три, но он всё равно может быть невероятно застенчивым и легко замыкается, если его перебить. — Ты получил их за… секс?

Последнее слово произносится шёпотом. Сжав губы в улыбке, Чимин с неким наслаждением наблюдает, как Чонгук пытается спрятать смущенное лицо за горой взбитых сливок в своём стакане с фраппучино.

— Ага! — уже с широкой улыбкой отвечает Чимин. Он наклоняет голову набок, улыбаясь ровно настолько, чтобы его глаза не закрылись полностью и он смог увидеть, как щёки Чонгука вспыхивают ярким румянцем.

Тэхён между тем успешно хватает запястье Чимина и быстро тянет его к своему лицу.

— Не могу поверить, что ты получил часы за шесть тысяч долларов только за то, что тебя трахнули.

— Меня никто не трахал, — легко отвечает Чимин. Чонгук морщит нос, быстро поворачивает голову набок и засовывает в рот чистую трубочку. Тэхён громко давится воздухом, что при таких обстоятельствах кажется Чимину слишком уже драматичным, однако (на определенном уровне) он его понимает. Это самое захватывающее, что случалось с любым из них за последние годы. — Я просто… хм-м.

Тэхён кладёт руку Чимина обратно на стол и азартно переплетает их пальцы.

— Ты только отсосал у него?

Чимин наклоняет голову вбок.

— Ну… — он вспоминает, как Юнги дёргал его за волосы и швырял из стороны в сторону, будто он был лишь вещью, которую можно использовать. Он помнит, как ему казалось, что он вот-вот задохнется от собственной слюны, как Юнги кончил ему на лицо, даже не предупредив, как он вжал Чимина к матрас и прижался бёдрами к его щекам, словно его лицо было какой-то секс-игрушкой, в которую он засунул свой член. Это было больше, чем минет, но Чимин не хочет с Тэхёном вдаваться в подробности. Его друг склонен к ненужным волнениям. — Вроде того?

— Чёрт бы меня побрал, — выдаёт Тэхён. — Это безумие.

— Как по мне, — улыбается Чимин, снова смотря на часы. Покрытие золотое, но сам циферблат под стеклом белый, будто мраморный. Чимин не знает, из какого материала он сделан, но ему всё равно. Каждый раз, когда он смотрит на эту вещь, он не может не вспомнить, какой он грязный. — Довольно дёшево для «Ролекса».

Чонгук фыркает. Чимин выпрямляется, проводит пальцами по волосам. Он чувствует себя прекрасно. Довольным собой.

— Это охрененно, — вздыхает Тэхён. Он растягивается на крошечном столике, едва не опрокинув американо Чимина и свой горячий шоколад. — Ты собираешься увидеться с ним снова? — в ответ Чимин пожимает плечами. Он не знает. Ещё не принял решение и даже не уверен, напишет ли ему Юнги ещё раз. — Он был милым?

Чимин порывисто выдыхает. Это почти смешок, но не совсем.

— Не думаю, что это имеет значение.

Тэхён прислоняет голову к плечу и смотрит на Чимина из-под ресниц.

— Но он тебе понравился?

По хорошему, реакция Чимина не должна быть такой пассивной. Если уж на то пошло, он, наверное, должен быть немного расстроен — расстроен, что ему не нравится Юнги; расстроен, что он застал его пьяным; расстроен, что старший мужчина явно не в себе и с какими-то моральными проблемами; расстроен, что ему… всё равно. Расстроен, что о любого рода симпатии к Юнги до этого момента он даже не думал.

Однако тот факт, что Юнги ему не понравился, — с чего бы это? — но при этом Чимин рассматривает возможность вернуться, заставляет его возбудиться.

Чимин расправляет плечи.

— Я не… то есть, я не знаю… не думаю, это имеет значение.

Должно быть, Чимин немного не в себе. Должно быть, так оно и есть, потому что, когда весь стол замолкает, когда он чувствует, как печально скользит по его лицу взгляд Тэхёна, когда он чувствует, как замирает дыхание Чонгука, он просто…

— Всё правда… всё правда так плохо с деньгами, Чимин? — спрашивает Чонгук, закусывая нижнюю губу. — Потому что… ты знаешь, я не работаю, но я могу…

— Эй, эй, эй! — одновременно начинают Чимин и Тэхён, наклоняясь вперёд, чтобы положить по ладони на младшего и с двух сторон сжать его плечи.

— Куки, нет, всё в порядке… — начинает Тэхён, опередив Чимина. В его животе заседает чувство вины от того, каким, справедливо, надо сказать, напряжённым выглядит Чонгук.

Это всё равно не останавливает какую-то его часть от резкого возбуждения.

Чимин, вероятно, всё же немного плохой человек.

— Дело не в деньгах, — смеётся он, хлопая Чонгука по плечу и крепко его сжимая, прежде чем пододвинуть стул ближе и прильнуть парня. — И даже если бы и было, ты за это не несёшь никакой ответственности.

Чонгук хмурится. Чимин поднимает руку и гладит парня по волосам. Ему, наверное, следовало бы подумать о том, каким особенным был Чонгук — как они встретились в колледже, когда Чонгук ещё был невероятно застенчивым ребёнком; как он наблюдал за тем, как Чонгук рос и становился полноценным мужчиной; как ему приходилось учить парня разговаривать с профессорами и звонить по телефону, когда он нервничал так, что пальцы дрожали. Он любит Чонгук, как можно любить младшего брата.

Однако вместо этого его взгляд ловит то, как в часах отряжается послеполуденное солнце. Его язык скользит по губам. Низ живота скручивается от легкого возбуждения.

Ему за это стыдно лишь самую малость.

(Наверное, стоит вычеркнуть «вероятно» из заявления, что «он, вероятно, всё же немного плохой человек».)

Чонгук хмурится.

— Но если он тебе не нравится, то…

— Это возбуждает, — шепчет Чимин, даже не задумываясь.

Тэхён сразу же врывается смехом. Чонгук поджимает губы в кривую линию, его брови сшиваются к переносице, а глаза смотрят куда-то вдаль, как будто он пытается осмыслить то, что только что услышал от Чимина. Или он пытается забыть, что Чимин вообще что-то говорил.

По щекам Чимина пробегает румянец, и он уже готов поднять руку, чтобы шлепнуть Тэхён по плечу и сказать, чтобы тот перестал хохотать, как слышит это.

— Чимин?

Он замирает и делает резкий, неглубокий вдох.

Чимин с некоторым запозданием понимает, что Чонгук на самом деле смотрит не вдаль, а на очень реального человека, который стоит всего в нескольких метрах позади него.

Чёрт.

Сглотнув, он оборачивается, чтобы посмотреть себе за плечо.

— Хосок, — говорит он, растягивая губы в то, что по определению можно назвать лишь натянутой, фальшивой улыбкой. Он узнает это голос где бы то ни было. — Рад, эм, встретиться.

Хосок стоит совсем рядом, всего в паре шагов от него, с сумкой через плечо и бумажным стаканчиком кофе в руке.

— Ага, — говорит он, переступая с ноги на ногу и хмурясь. — Я… тоже.

К горлу Чимина подступает ком. Он идиот. Он и забыл, как близко к кампусу находится эта кофейня; как близко к квартире Хосоа. Конечно же, был вполне реальный шанс, что здесь они случайно наткнутся друг на друга, он просто… он просто не подумал об этом.

Повисает тяжелая, неловкая тишина. Чимин молча наблюдает, как взгляд Хосока скользит по его плечам, по потрепанной футболке с эмблемой альма-матер, джинсам, которые были у него почти всё время, что они знакомы, а потом — по блестящим золотым часам «Ролекс», красиво сидящим у него на запястье.

Чимину запоздало, только после того, как на лице Хосока появляется мрачное выражение, приходит в голову, что стоило бы попытаться спрятать их.

— Серьёзно, — начинает он так резко, что Чимин физически вздрагивает. — Сколько уже, два месяца? И вот чем ты занимаешься. Вот что значили для тебя те три года.

Его гнев обрушивается на Чимина, как кирпичная стена, больно ударяя по лицу. Он чувствует, как за спиной съёживается Чонгук, видит, как на какую-то секунду Тэхён делает то же самое, а затем, кажется, сознательно выпрямляет плечи, сжимая губы в тонкую линию и также поворачиваясь к Хосоку.

Всё внутри Чимина начинает сгорать со стыда.

— Я… — начинает он, пытаясь подобрать слова. Однако вместо этого Чимин просто сидит с открытым ртом, вцепившись пальцами в собственные бёдра. Он пытается вырвать из себя слова, пытается найти что-нибудь, сказать хоть что-то из кружащейся массы чувств, разрывающих его сердце. — Сокки, дело не в этом…

Чимин видит, как сильно напрягается челюсть Хосока, когда тот стискивает зубы.

— Не называй меня так.

За столом воцаряется мёртвая тишина. Густые облака стыда, сгущающиеся в груди Чимина, заставляют его легкие сжиматься всё сильнее и сильнее, пока он не чувствует, как едва ли может дышать. Его грудь от сожаления сжимается настолько, что он практически начинает задыхаться. Чимин снова вздрагивает, втягивает плечи, убирает запястье со стола и прячет его между колен.

Чимина не должно удивлять, что Хосок увидел часы и сумел сложить два и два. Он много раз рассказывал Хосоку о своих фантазиях и больше чем несколько раз просил Хосока, неохотного желавшего этого, разыграть их.

Всё лицо Чимина краснеет от смущения. Он не удивлен, что Хосок сердится. Чимин бы тоже злился.

— Серьёзно, — снова бормочет Хосок. На этот раз он говорит будто сам с собой, но Чимин по-прежнему опускает голову и впивается взглядом в своё кофе, старательно избегая взгляда старшего. — Пошёл ты к чёрту.

Внезапно облака окончательно переполняются тяжестью стыда и выплескивают его прямо в вены Чимина. Всё его тело с головы до ног начинает гореть от смущения и покалывать от сожаления.

Ему просто… стыдно за себя.

Если быть абсолютно честным, он, наверное, заслужил это.

— Неважно, — говорит Хосок. Когда Чимин поднимает взгляд, его лицо бурлит злостью, а костяшки пальцев, сжимающих стаканчик с кофе, заметно побелели. — У меня занятия.

Маленький колокольчик, висящий над дверью кофейни, весело звенит, когда парень резко распахивает её. Чимин не оборачивается, чтобы посмотреть ему вслед.

На несколько долгих неловких секунд повисает гнетущее молчание, потом Чонгук откашливается.

— Это… это было всего пару месяцев назад, — начинает Чимин. Он не сводит глаз с пальцев, сжимающих чашку с кофе. — Это… да, — он закусывает губу, на мгновение закрывает глаза и щиплет себя за переносицу. Стыд кипит в глубине его сердца, грохочет в глубине груди. — Это моя вина.

Не говоря ни слова, Чонгук кладет руку на спину Чимина, а затем наклоняется и закидывает подбородок ему на плечо. Проходит несколько секунд, прежде чем он тихо бормочет:

— Мне жаль.

Чимин качает головой.

— Нет, это моя вина. Не беспокойся об этом.

Тэхён кладет ладонь поверх руки Чимина.

— Я убью его, — говорит он совершенно серьезно.

Чимин не может удержаться от смеха.

Когда Чимин говорит, что чувствует себя виноватым перед Хосоком, он не преувеличивает.

Спустя час или чуть позже Чимин и Тэхён всё так же сидят за своим столом. Тэхён пьёт свой третий горячий шоколад, играя на телефоне в Candy Crush. Чонгук ушёл не так давно, чтобы успеть на автобус домой и не попасть в ночной перерыв, где время на дорогу бы увеличилось в десять раз. Чимин смотрит в окно, подперев рукой подбородок, и видит, как из пиццерии на другой стороне улицы, веселясь, выходят двое детей.

Он знает, что это его вина. Это он во всём виноват.

Чимин цокает, снимает крышку с кофе и смотрит на последние глотки «американо» комнатной температуры. Он морщится и отставляет стаканчик обратно.

Они с Хосоком прожили вместе три года — арендовали просторную однушку, усыновили уродливого маленького пса по кличке Микки, делили гардероб, кровать и жизнь, — а потом Чимин бросил его.

Комок встает в горле всякий раз, когда он думает об этом.

Реакция Хосока была… вполне разумной. Учитывая обстоятельства. Они даже обсуждали возможность свадьбы, когда Хосок наконец закончи магистратуру. Не то чтобы они договорились или что-то в этом роде, но обсуждение состоялось, и это был вариант, который был у Чимина.

Он до сих пор не знает, зачем это сделал.

Ну, он знает — он знает, почему, где-то в глубине души. Он чувствовал это каждый раз, когда входил в парадную дверь, каждый раз, когда Хосок прикасался к нему, смотрел на него с улыбкой на губах. Мысль о том, чтобы остепениться, жениться и переехать с их уродливой маленькой собачкой в их общий собственный дом, о том, что эта часть жизни Чимина просто станет тихой, скрежещущей остановкой, заставляла кожу Чимина покрыться мурашками. Это было неправильно. Это было неверно.

А может, он просто не был готов.

Чимин постукивает ногой по металлической ножке стола. Засунув ноготь между зубов, он просматривает контакты, пока не натыкается на Хосока.

Прошло всего два месяца. Чимин был всё ещё в процессе вывоза своих вещей из квартиры, которую они делили, и пытался договориться о мебели. Он спит на диване у Тэхёна — или, чаще, на его, по общему признанию, очень большой кровати. Они ждут, когда срок аренды у Тэхёна подойдёт к концу, чтобы вместе снять двухкомнатную квартиру для обоих.

Он смотрит на имя контакта, а большой палец парит над зеленой кнопкой сообщения. «Хосоки 💖» свирепо смотрит на него в ответ.

Он даже не изменил имя Хосок в своем телефоне.

Чимин злится. Он разочарован. Он бросил Хосок после трех лет отношений, трех лет счастья, потому что… почему? Потому что Хосок не зарабатывал достаточно денег? Потому что он не хотел давать Чимина пощечины, когда они трахались? Потому что они были влюблены? Чимин знает, что дело не только в этом. Однако он также знает, что вся ситуация выглядит так, будто он бросил Хосока на произвол судьбы, чтобы тратить своё время на отношения со стариками, которые обращаются с ним как с грязью и покупают за это хорошие вещи.

Если быть полностью честным, этим, в основном, Чимин и занимается.

Однако он знает, что дело не только в этом. Он просто не знает, как сказать.

Сжав губы, Чимин открывает диалог. Последние сообщения, которыми они обменивались, с осуждением смотрят на него.

Хосоки 💖

люблю тебя! 😘😘😄
тоже люблю тебя! 💖☺️

18 февраля 12:31

я заберу вещи сегодня в четыре?
да

21 февраля 17:15

Чимин, нам нужно поговорить

22 февраля 20:19

Пожалуйста

Чимин закрывает глаза, наклоняется вперед и кладет лоб на ладони. Его телефон лежит на столе, экран отключается и тускнеет, а он всё продолжает смотреть на него. Мигающий текстовый курсор беспристрастно ждёт.
Он не знает, что сказать.

Он уже ничего не может сказать, чтобы всё исправить. Ничего, что могло бы помочь, по крайней мере.

Тэхён ругается на игру и разочарованно вздыхает. Смартфон оповещает парня о проигранном раунде, и он кладет телефон на стол.

— Ну, вот опять, — говорит он, опершись локтем на стол.

Губы Чимина изогнулись в едва заметном намеке на улыбку. Она кажется более чем натянутой.

— Вот как? — спрашивает он.

Тэхён наклоняется вперед. Он надувает губы и подносит руки к щекам, обрамляя подбородок.

— Да.

Он собирается выключить телефон и отказаться от смс Хосоку с извинениями: лучше ничего не говорить, чем сказать что-то не то, думает он. Он уже достаточно натерпелся от Хосока. И, если быть до конца честным, он просто не хочет. Не хочет об этом думать. Он чувствует глубокий стыд за себя, но не… он не знает, что сказать. Не знает, что делать. Если бы он мог стереть из памяти все три года их отношений и никогда больше об этом не вспоминать, он бы, наверное, так и сделал.

Однако как раз перед тем, как ему удаётся заблокировать телефон, в верхней части экрана появляется уведомление.

Юнги 💦

хэй
ты свободен вечером, поужинаем вместе

— Что такое? — спрашивает Тэхён, перегнувшись через стол, чтобы посмотреть на телефон Чимина. Рефлекторно, Чимин прячет экран.

— Юнги, — отвечает он и мельком смотрит вниз на сообщение, закусывая нижнюю губу. Рановато, думает он, учитывая, что последний раз он приглашал Чимина ближе к полуночи.

— Кто? — переспрашивает Тэхён.

Чимин продолжает смотреть на сообщения. На улице даже не темно. Что-то заставляет его чувствовать себя странно.

— Папочка, — отвечает он.

— О, — говорит Тэхён. Он усмехается, постукивая пальцами по столу. — Скажешь ему «да»? — спрашивает он, прежде чем на мгновение сделать паузу, и выражение его лица становится пустым. — Он правда заставляет называть себя папочкой?

Чимин проводит языком по губам. Он думает о том, каково это — снова быть оттраханным, использованным. Он помнит, каково ему было, когда Юнги плюнул на него, как было унизительно, как он тогда себя чувствовал. От этой мысли у него потекли слюнки, и, что не менее важно, мысль о Хосоке вылетела из головы.

— Нет, — отвечает Чимин. — И возможно.

Он не понимает, кого обманывает. Он уже печатает «да», не успевает Тэхён ответить «подожди, каком порядке должны быть ответы?». Он хочет этого. Хочет адреналина, хочет боли, хочет не чувствовать человеком на какое-то время.

Наверное, это нехорошо. Чимин знает, что Юнги не подарит ему никакой нежности и не подготовит, скорее всего, снова напьётся, скорее всего, просто будет чертовски не в себе.

Однако во всём этом есть что-то такое, чего Чимин не может объяснить. Он этого и не хочет. При мысли о повторении прошлой ночи у него текут слюнки.

Юнги 💦

дашь мне час?
конечно
мне отправить за тобой машину?
да!
адрес тот же
ок
мне надеть что-то определённое?
лол
что-нибудь сексуальное
ужин за мной
ох лол
хорошо ☺️

Чимин щёлкает языком. Когда он поднимает взгляд, Тэхён смотрит на него с теплотой в глазах.

Запоздало Чимин осознает, что смотрел на свой телефон по крайней мере три минуты. Скулы болят, как будто всё это время он улыбался.

— Извини, — говорит он. — Я… мне надо идти.

— Всё в порядке, — отвечает Тэхён. Он безмятежно улыбается и медленно тянется через стол, слегка шевеля пальцами. Они дружат с первого курса. Чимин уже знает, что означает этот жест.

Медленно, он сплетает свои пальцы с пальцами Тэхёна.

— Ты делаешь это, потому что хочешь, верно?

Чимин замолкает, хмуря брови.

— Да, — говорит он. — Конечно.

Тэхён кивает.

— Ладно, — бормочет он, сжимая ладонь Чимина. — Пока ты счастлив, понимаешь? Ты заслуживаешь счастья.

Чимин смотрит на их переплетенные пальцы. Слова Тэхён окатывают его кожу словно ледяная вода, и он не… он ничего не расскажет. Однако он искренне не уверен, что его слова правда:

— Да, — говорит он. — Конечно.

Тэхён улыбается. Он тоже смотрит на их руки — или так думает Чимин, пока не понимает, что вместо этого младший смотрит на циферблат «Ролекса» на его запястье.

Он улыбается.

— Тебя ограбят, если будешь так ходить.

Чимин улыбается в ответ, приподнимая их руки, чтобы самому взглянуть на часы.

— Да, — со вздохом соглашается он. — Просто дай мне ещё пару дней насладиться, ладно?

— Просто, — начинает Тэхён. — Сегодня вечером ты заработаешь что-нибудь ещё, да?

Чимин ухмыляется, высокая кончик языка между зубов.

— Надеюсь.

Когда вечером Юнги открывает дверь, он не кажется выпившим.

Ну, по крайней мере, если он и пьян, то хорошо это скрывает. Он не раскачивается, стоя в дверях, от него не разит алкоголем, а когда Чимин заходит в квартиру, то не замечает никаких открытых бутылок из-под алкоголя ни на кухонном столе, ни на столике перед диваном, как накануне, что приятно удивляет.

— Еду мы закажем, — говорит Юнги. На Чимине шорты и майка — Юнги сказал надеть что-то сексуальное, и, по правде говоря, это единственная отдаленно сексуальная одежда, которая есть у него была. — Я это уже говорил?

— Да, — отвечает Чимин.

— Ах.

Юнги стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на Чимина. Только после того, как Чимин перестаёт подозрительно смотреть на кухонную стойку, старший, наконец, закрывает входную дверь. На долю секунды Чимина охватывает чувство неловкости. Он смотрит на Юнги — тот смотрит на него в ответ, всё так же скрестив руки на груди и подняв брови, словно чего-то ждет, но Чимин понятия не имеет, чего именно.

В этот момент ему приходит в голову, что всё может оказаться намного сложнее, когда старший не пьян.

— Ты выглядишь просто великолепно, — наконец бормочет Юнги. Он, кажется, отказывается от того, чего ожидал, потому что после этого короткого разговора он делает шаг вперед и кладет одну руку на поясницу Чимина, притягивая их тела друг к другу — как будто он владеет личным пространством Чимина, как будто ему даже не нужно разрешение.

— О, — выдыхает Чимин. Вблизи он различает запах одеколона Юнги. Немного пахнет бензином и нотками чего-то холодного — северными соснами, через мгновение понимает Чимин. Он не уверен, что ему нравится, но уверен, что в аромате нет и капли алкоголя. Чимин улыбается, обвивая руками шею Юнги. — Спасибо.

Юнги что-то хмыкает в ответ. Его рука медленно опускается вниз и скользит по ягодицам Чимина. Лёгкая усмешка трогает его губы, а взгляд встречается с глазами Чимина. А потом он сжимает руки.

Нервное хихиканье само срывается с губ Чимина.

Юнги наклонился вперед, и… Чимин помнит, как в первую ночь он был таким же напористым. Наклонился, как сейчас, скользнул руками по изгибу талии, глубоко вдохнул запах тела, прижавшись лицом к его шее. В тот раз Чимин просто решил, что он пьян, раскован, и потому ведет себя немного странно.

Однако сейчас он делает то же самое. Он скользит обеими руками по заднице Чимина. Низкий удовлетворенный рык вырывается из его горла, и он наклоняется вперёд, чтобы прижаться лицом к шее Чииина. А потом он просто… дышит.

Это напоминает Чимину о ведьме, пытающейся высосать молодость из несчастного ребёнка.

Юнги снова сжимает его ягодицы, прежде чем в последний раз скользнуть руками по изгибу бедер и, наконец, отстраниться. Чимин держит руки при себе — не знает, стоит ли ему прикоснуться и разрешено ли вообще, — но Юнги, кажется, не возражает. В следующее мгновение он наклоняется вперед, скользит пальцами под подбородок Чимина и соединяет их губы.

Странно, думает Чимин. Всё это взаимодействие. Юнги определенно странный.

Однако где-то в глубине души Чимин понимает, что они целуются в первый раз.

И пока Юнги продолжает целовать его, Чимин сразу замечает две вещи.

Во-первых, Юнги, должно быть, примерно одного с ним роста. Чимину не нужно поднимать голову, как он привык делать с другими мужчинами, а когда Юнги хватает его за бедра и прижимает к стене, не кажется, чтобы Юнги наклонял голову вниз. Он ниже, чем ожидал Чимин.

И во-вторых, что более важно, по мнению Чимина, Юнги целуется грязно.

Он держит пальцами подбородок Чимина и наклоняет его голову в сторону, открывая рот и соединя их губы вместе. Сначала немного сухо, но потом язык Юнги скользит по нижней губе Чимина, бедра прижимаются к его бедрам, а руки скользят по щеке Чимина и вниз по горлу, слегка сжимая его, когда Чимин целует его в ответ. Их языки сплетаются вместе, и Чимин чувствует дыхание Юнги, чувствует, как он выдыхает ему в рот, чувствует, как его грудь вздымается и прижимает Чимина к стене. Он не может удержаться от стона, когда чувствует, как язык Юнги скользит по его зубам.

Их губы двигаются с мягкими влажными звуками. Дыхание Юнги перекатывается по губам Чимина, пальцы на долю секунды сжимают шею, прежде чем так же быстро отпасть, и Чимин позволяет себе лишь мгновение, прежде чем снова открыть глаза, лишь секунду, чтобы оценить. Кажется, прошла вечность с тех пор, как его так целовали.

— Ты же любишь бифштекс?

Чимин открывает глаза. Ему требуется время, чтобы осознать, что Юнги уже стоит в нескольких метрах от него, а он всё ещё прижат к стене.

Он откашливается и делает шаг вперед. Ведёт себя как нормальный человек. Чёрт, он любит, когда его так целуют.

— Что?

Юнги поднимает бровь. Он выглядит весьма самодовольно.

— Стейк. Нравится?

— О, — говорит Чимин. Он сцепляет руки за спиной, как нервный школьник. Боже, он такой ебанутый, не знает, как себя вести, не может удержаться, чтобы не качнуться вперед на носках от переизбытка энергии. — Да, да, всё в порядке.

В следующее мгновение губы Юнги раздвинулись, обнажая зубы. Проходит мгновение, прежде чем Чимин понимает, что тот на самом деле улыбается.

Он прислоняется к стене и позволяет себе улыбнуться в ответ. Чимин не видел, чтобы в первую их встречу Юнги улыбался. Он выглядит мило.

— Проходи, — говорит Юнги. Он жестом приглашает Чимина проследовать за ним в гостиную.

— А, да, — на выдохе бубнит Чимин, следуя за ним. — Да.

— Тебе нравится джин? — спрашивает Юнги.

Чимин неловко ёрзает на кожаном диване, уставившись на массивный чёрный телевизор, вмонтированный в стену напротив. Услышав Юнги, он поднимает голову и смотрит на мужчину через спинку дивана.

— Есть ещё виски и… Кажется, у меня в кладовке найдётся вино…

— Джин подойдет.

Подожди, так ты у него дома???

Уведомление загорается на заблокированном телефона Чимина весьма неожиданно. Дрожащими пальцами парень проводит по экрану и открывает групповой чат ещё до того, как Тэхён заканчивает печатать последнее сообщение.

Путаны

Тэ
подожди, так ты у него дома???
какой он?
всюду странный поп-арт?
у него есть подземелье?

лол
есть очень большой телевизор. вот и всё
Гук
ОТКУДА ТАМ ВЗЯТЬСЯ ПОДЗЕМЕЛЬЮ?
ууупс капс,
но серьёзно что за бред
он живет в квартире

Тэ
Оооу, смотрите кто заговорил
Гук
😶

Звук плещущейся жидкости на дне почти пустой тары отвлекает Чимина от телефона. Нервничая, он блокирует его и кладет на столик экраном вниз. Через несколько минут в гостиной появляется Юншт с двумя стаканами и большой бутылкой джина.

Он протягивает один стакан Чимину.

С совершенно отсутствующим выражением лица Чимин замечает, что бутылка джина, похоже, та же, которую он видел на столе Юнги прошлой ночью. Что, мягко говоря, тревожно.

Где-то в глубине души он решает, что Юнги либо крайне неорганизован, либо алкоголик. Судя по тому, что вся квартира не выглядит даже немного грязной или неубранной, Чимин автоматически выбирает вариант с алкоголизмом.

Медленная волна беспокойства опускается в его желудок, прежде чем он намеренно прогоняет её, расплываясь в улыбке. Этот старик не его проблема. Так же, как Чимин не его.

— Разбавить? — спрашивает Юнги.

Чимин кивает. Улыбка на его лице кажется резиновой. Он уверен, что Юнги видит всю её фальш, но старшему, кажется, на это всё равно. Просто также продолжает протягивать стакан Чимину, подняв брови.

— Нет, всё отлично.

Чимин осторожно берет стакан изящной формы, с изогнутыми краями, словно бокал без ножки, но гораздо толще и немного матовый. Он медленно наклоняет его из стороны в сторону и наблюдает, как прозрачная жидкость внутри ползет по краям, цепляясь за стекло. Его улыбка становится чуть более искренней.

— В любом случае, не думаю, что джин можно с чем-то смешивать.

— Хороший парень, — говорит Юнги, занимая место рядом с Чимином. Он закидывает руку за спину младшего: не слишком близко, но жест определенно собственнический. — Знает толк в спиртном.

Чимин хихикает. Он что-то напевает в ответ, сбрасывает туфли и закидывает ноги на диван. Чимин делает глубокий вдох, а затем прижимается к спинке дивана и к телу Юнги. В ответ Юнги кладет руку на его плечо.

Неплохо, думает Чимин. На самом деле он не находит этого парня отвратительным. Вообще-то, было бы возбуждающе, будь он таким, но он милый. От него как-то странно пахнет, но ни прикосновение его пальцев к плечу Чимина, ни то, как он целовал Чимина, оттолкнув к стене в коридора — ничего из этого не было плохим. Честно говоря, Чимин благодарен за прикосновения. Свернуться калачиком в постели с Тэхёном — это одно, но ничто из этого не заменит такого контакта; такого, который заставляет его чувствовать себя привлекательным, желанным. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он ушёл от Хосока, но он всё равно очень скучал по этому.

Чимин закрывает глаза и немного ёрзает, прижимаясь плечом к изгибу подмышки Юнги. Он не должен думать о Хосоке. Чёрт.

Он улыбается, с тихим звоном чокаясь основанием своего стакана о стакан Юнги.

Не моргнув глазом, он опрокидывает весь шот в рот. Алкоголь плавно стекает в горло, оставляя после себя привкус чего-то цитрусового, прежде чем в жаром осесть в желудке. Это призрачное ощущение огня, которое приходит вместе с алкоголем, задерживается лишь на мгновение, прежде чем на языке остался лишь уникальный аромат джина, название которого Чимин всё никак не может вспомнить.

Он поджимает губы и поднимает стакан.

— Не подскажешь, что в джине? Я всегда забываю, — на мгновение он замолкает, задумавшись. — Бузина?

Юнги фыркает.

Чимин обычно не думал, чтобы кто-то настолько взрослый был таким милым, но… то, как Юнги поднимает руку, чтобы скрыть улыбку, которая показывает его десны, и то, как его глаза сужаются в щелочки, когда он улыбается. Это мило.

— Можжевеловые ягоды, — говорит он. -Что, чёрт возьми, такое бузина?

Последнее слово с выдохов срывается с его губ, когда он начинает смеяться. Чимин улыбается в ответ, крепче прижимаясь к боку Юнги.

— Понятия не имею.

— Звучит как что-то из Гарри Поттера, — бормочет Юнги. Он крепче обнимает Чимина за плечи и притягивает к себе настолько близко, что чувствует, как тот словно кошка урчит.

Чимин разражается смехом, быстро наклоняется вперед и ставит стакан на кофейный столик, боясь уронить его.

— Это самая сильная палочка, — говорит Чимин. Он прикрывает рот одной рукой, а другой хлопает Юнги по бедру.

— Э-э, не разбираюсь во всём этом.

Чимин поднимает палец и тычет им в Юнги.

Пшик, — говорит он. — Ягоды бузины.

— Захлопнись, — смеётся Юнги и легонько толкает Чимина в плечо. Он на удивление нежен, использует силу лишь для того, чтобы оттолкнуть Чимина на несколько сантиметров, прежде чем снова притянуть его к себе.

Кажется, ему не всё равно.

Достаточно отличается от прошлой ночи, что на самом деле заставляет Чимина немного нервничать. Он вроде как не хочет, чтобы Юнги волновался за него.

Юнги наклоняется вперед и наливает себе еще джинс.

— Не хочешь?.. — предлагает он, наклоняя бутылку в сторону Чимина.

— Чуть позже, — отвечает Чимин. Его желудок по-прежнему почти пуст, а алкоголь и кофеин никогда не были для него хорошей смесью. — Может быть, после еды.

Юнги пожимает плечами. Он откидывается на спинку дивана, прежде чем опрокинуть новую порцию.

Он со стуком ставит стакан рядом с бутылкой. Чимин не должен ожидать от него совершенства, он ведь просто человек. Человек, которого Чимин использует для осуществления своих самых старых, самых глубоких фантазий, но тем не менее человек.

(Хотя ему приходит в голову, что если Юнги просто использует его ради секса — а это, очевидно, так и есть, — нет никаких причин, по которым Чимин не должен отплатить ему тем же. В конце концов, это их не волнуют проблемы друг друга.)

— Сколько, ты говорил, тебе лет? — спрашивает Юнги после минутного молчания.

— Что? — перешивает Чимин. Его сердце поднимается я горло, неловко стуча по внутренней груди. — Что?

— Сколько тебе лет? — спрашивает Юнги. Он поворачивается к Чимину только после неловкого момента молчания, но выражение лица младшего остается совершенно пустым. Ясно, что ответ на вопрос не кажется ему таким уж важным, но…

Чимину приходится прикусить язык, чтобы удержаться от автоматического правдивого ответа.

— Двадцать один, — лжёт он, улыбаясь.

— Неужели? — спрашивает Юнги. Пальцы на ногах Чимина нервно цепляются за обшивку дивана — он не должен так нервничать, не должен позволять ему добраться до себя. Это должно быть весело, а не странно. Его не должны поймать на лжи о возрасте.

Юнги скользит рукой по бедру Чимина.

- Ты же знаешь, мне все равно, старше ты или нет, верно? — его пальцы скользят под обтрепанный край шорт Чимина, задевая чувствительную кожу, прежде чем сжать бедро с такой силой, что тонкая прослойка жира выпирает между его пальцами. — Ты чертовски сексуальный. Неважно, сколько тебе лет. Тебе не нужно лгать. Меня это не волнует.

Чимин закусывает губу.

Юнги смотрит на него, медленно наклоняясь ближе. Одна рука скользит вверх по бедру Чимина, другая тянется к изгибу его талии. Он издает низкий гортанный звук, когда Чимин рефлекторно хватает его за плечи, и высовывает язык, наклоняясь и прижимаясь им к подбородку младшего.

— Такой красивый, детка, — от Юнги изо рта пахнет алкоголем, а от волос — стиральным порошком. Он целует Чимина в подбородок, пока его губы не соприкасаются с шеей. Он целует кожу, притягивая Чимина так близко, что тот практически сидит на его коленях.

— Я… — начинает Чимин. — Мне двадцать пять.

Слова срываются с губ Чимина с каким-то легким заиканием, торопливые и импульсивные. Он даже не думал о том, чтобы заговорить: то ли это какой-то странный тест, то ли подчинение, то ли Юнги на законных основаниях просто наплевать.

Однако, несмотря на это, Чимин получает только гортанный гул в ответ, прежде чем Юнги притягивает его ещё ближе. Широкие ладони мужчины лежат на пояснице Чимина, лицо всё ещё прижато к его шее.

— Ты прав, — усмехается он через мгновение. Его пальцы скользят вверх по талии Чимина, под майку. — Немного староват.

Чимин резко втягивает воздух, всё тело внезапно заливается краской смущения. Он никогда… он всегда хотел этого, всегда хотел попробовать. Когда ему было пятнадцать, он часто дрочил при мысли о том, что в постели его будет бить тот же человек, который после мило целует его в щеки и дарит красивые вещи. Когда ему было восемнадцать, он был одержим форумами, где люди рассказывали о освоём опыте, как искать и продавать себя. Он всегда мечтал попробовать самому, получить то, что хотел, но у него никогда… никогда не хватало смелости. Говорил себе, что это было слишком опасно, слишком глупо, слишком смехотворно, а потом он три года был с Хосоком.
До сих пор у него не было шанса.

Юнги откидывается на спинку дивана, медленно скользя взглядом по телу Чимина. Он едва сдерживается, чтобы не обхватить себя руками. Комок ненужной застенчивости застревает в его горле.

— О, это не плохо, — говорит Юнги. Он протягивает руку, проводит ладонью по руке Чимина, затем скользит ладонями по его талии и сжимает, впиваясь ногтями в кожу. Этот жест кажется Чимину почти собственническим. — Ты не выглядишь на двадцать пять.

Чимин улыбается. На секунду его поражает ирония, что он выглядит относительно молодо, когда Юнги почти сорок. Однако он отмахивается от неё так же быстро, как и от удара, потому что… Чимин молод, а Юнги стар. Это просто часть динамики.

Чимин снова улыбается, на этот раз натянуто. Он скользит руками по своей груди, прежде чем перекинуто одно колено через ноги Юнги и сесть на него верхом.

— Спасибо, — говорит он.

Юнги хмыкает. Чимин улыбается, когда тот поднимает руку и убирает челку с его лба.

— Хорошенький мальчик, — бормочет он так тихо, что Чимин едва может разобрать слова.

Что-то тёмное шевелится глубоко в животе Чимина. Он позволяет своему весу тверже лечь на колени мужчины, и ластится о ладонь Юнги, когда тот гладит его по волосам. Чимин хочет быть молодым. Хочет быть красивой. Он мысленно возвращается к прошлой ночи, к весу Юнги на груди, к его пальцам, вцепившимся в волосы Чимина и удерживающим его, пока он погружал свой член ему в горло, пока Чимин задыхался, кашлял и сплевывал, пока он привыкал, как никчемная грёбаная шлюха, и, наконец, к тому, что он хочет быть тем, кем того хочет Юнги.

Он столько раз просил об этом Хосока.

Юнги откашливается.

— Прости. Прости, это было…

Чимин моргает. Ладонь Юнги мягко касается его щеки.

— Что?

— И за… прошлую ночь.

Чимин молча смотрит на него. Широко раскрыв глаза и по-совиному моргая, он наклоняет голову набок.

— Что?

Молчание нависает над ними долгую минуту, прежде чем Юнги снова говорит.

— Это… это было прошлой ночью, не так ли? Первый раз, когда ты был здесь.

Чимин хмурится.

— О, — говорит он. Он помнит полупустую бутылку джина и то, как от Юнги разило алкоголем. Он полагает, что не должен удивляться. — Да. Я был здесь прошлой ночью. Первый раз.

Юнги кивает.

— Ну, — говорит он. Чимин не видел, чтобы тот выражал слишком много эмоций с тех пор, как приехал, — уж точно не отрицательных. Однако в этот момент Чимин замечает что-то похожее на сожаление, на стыд, промелькнувший на лице мужчины.

Чимина это не должно волновать. Не должно. Юнги всего лишь какой-то странный мужик на четвёртом десятке, который выглядит как слегка морщинистый твинк. Он странный и жуткий и использует деньги, чтобы трахать молоденьких парней, которые, наверное, при нормальных обстоятельствах не переспали бы с ним. Чимин бы не стал. Он явно не заботится о согласии и подготовке, как и должен тот, кто занимается грубым сексом с незнакомцами, и для Чимина его чувства не должны иметь значения. Не имеет значения, стыдно ему, нервничает он или ещё что. Это не должно иметь значения.

— Извини, — повторяет Юнги.

Говоря это, он не отводит взгляда от Чимина. Оба смотрят друг на друга в ожидании. Чимин моргает, его глаза широко распахиваются, а губы слегка приоткрываются, когда он замечает, как рот Юнги сжимается в напряженную линию, взгляд опускается вниз. Это стыд, он чувствует стыд, и, вероятно, так и должно быть. Ему должно быть стыдно за себя, потому что он не хороший человек, но Чимин…

— Мне понравилось, — говорит он. — Всё в порядке.

Юнги смотрит на него усталыми глазами. Чимин мысленно проклинает себя. Он прикусывает губу, зная, что не должен был этого говорить, зная, что не должен был пытаться извиниться. Потому что нехорошо, нехорошо, нехорошо пользоваться молодыми парнями, обращаться с ними, как с мусором, и игнорировать их, когда они нуждаются в эмоциональной поддержке после того, как с ними вели себя, как с мусором. Даже если Чимину это нравится, даже если он знает, что делает, даже если он знал, чего ожидать, но в то же время это… это не похоже на ложь.

Чимину это нравится.

В конце концов, он же вернулся.

Однако прежде чем Юнги успевает ответить, они оба вздрагивают, когда раздается звонок в дверь.

— Слезь, — бормочет Юнги. Он толкает Чимина в бедра, и тот быстро падает с колен Юнги на диван, со всё такими же широко раскрытыми глазами и едва ощутимой пустотой в груди. Что-то в том, как Юнги смотрел на него, когда говорил о себе, заставило Чимина почувствовать себя плохо. И не в сексуальном плане, не в том смысле, что обычно заставляет сердце Чимина биться быстрее, а ладони вспотеть, а в том плане, что заставляет его хотеть спрятаться, закрыть рот и закутаться в одеяло.

Так же плохо он чувствует себя, когда думает о Хосоке.

Выходя из гостиной, Юнги бормочет:

— Не нужно лгать. Всё в порядке.

Через несколько минут — после того, как Юнги закрыл за курьером дверь и начал шуметь на кухне, а звуки тарелок, столового серебра и шуршащих пластиковых пакетов долетали до гостиной — Чимину наконец удается встать в дивана.

В самом деле, это не его забота — бороться с ненавистью этого чувака к самому себе. Возможно, он этого заслуживает.

И всё же глубоко в животе Чимина сидит камень, давящий на его органы каким-то странным чувством.

Честно говоря, Чимин, наверное, тоже заслуживает отвращения к себе.

Не задумываясь, он встает и идёт к барной стойке, разделяющей гостиную и кузню, опираясь локтями о её край. Парень молча наблюдает, как Юнги вытаскивает из ящика столовые приборы, а затем говорит:

— Я не лгу.

Юнги поворачивается к нему, подняв брови. Он не выглядит расстроенным — что должно заставить Чимина и его глупую сочувствующую задницу чувствовать себя лучше. Однако вместо этого ему становится ещё хуже. Что-то холодное и злое сжимает его сердце.

— Вот как? — спрашивает Юнги. Его тон саркастичен, как будто он не совсем верит Чимину.

Нахмурившись, Чимин забирается на один из барных стульев. Его ножки скрипят по кафельному полу.

— Да, — отвечает он. — У меня нет причин лгать.

Юнги хмыкает, снова отворачиваясь и выдергивая пару бумажных полотенец из рулона, лежащего на стойке.

— Верю, — говорит он. Фраза странно формальна, учитывая, что его плечи заметно напряглись.

— О, — говорит Чимин. Ему требуется время, чтобы понять, на что именно намекает Юнги — может быть потому что он отвлекается на запах, доносящийся из большого пластикового пакета, стоящего всего в нескольких метрах от него на стойке. Пахнет чертовски вкусно. — Я здесь не из-за денег.

Услышав это, Юнги рассмеялся. Однако смех его не из приятных, и когда он снова поворачивается к Чимину, в нём нет и следа той нежности, которую Чимин видео, когда старший смеялся раньше.

— Тогда зачем ты в этом участвуешь?

Он спрашивает так, будто не может представить, чтобы Чимин интересовался им по какой-то другой причине. Что, предполагает Чимин, справедливо. Юнги старый и странный, он ебёт людей в лицо, пока те не начнут задыхаться. Возможно, исключительно Чииина, признает он, ведь на самом деле деталей он не знает. Однако Чимину всё равно немного грустно.

Такого быть не должно.

Однако это не мешает ему поджать губы. Он перегибается через стойку, упирается пятками в перекладину барного стула, чтобы не упасть, и с ухмылкой складывает руки вместе.

— Мне нравится чувствовать, что меня можно купить, — говорит он. — Это… это возбуждает.

Юнги замираете, так и зависнув на пол пути с контейнером в руке. Последовало долгое молчание.

— Серьёзно? — спрашивает он.

Чимин проводит языком по губам. То, как он улыбается, совершенно искренне — он уже чувствует, как при одной мысли об этом от возбуждения у него сводит живот.

— Да, — говорит он. — Мне нравится чувствовать себя использованным.

Юнги медленно поднимает голову и встречается взглядом с Чимином.

— Правда? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Чимин. Он расслабляет плечи, выгибает спину. — Как будто я… ну, ты понимаешь… вещь.

Юнги поднимает брови.

— Понятно, — говорит он. И что-то в том, как он затем вздыхает, как его плечи сгорблены, а линия подбородка становится жесткой, даёт Чимину понять, что Юнги всё равно не верит ему.

Чимин хмурится.

Юнги дергает головой вверх, указывая на гостиную.

— Иди сядь, я сейчас приду.

Чимин хмурится ещё сильнее.

— Ох, — лишь вдыхает он.

Он не должен чувствовать себя плохо. Юнги взрослый мужчина — более взрослый и состоятельный, чем Чимин когда ли станет. Он старше, у него больше опыта, и это явно не первый раз, когда он делает это с кем-то вроде Чимина. Если он чувствует себя плохо, вероятно, есть причина. Если ему стыдно, как будто он воспользовался Чимином, что ж, возможно, он и собирался это сделать.

Чимин не должен удивляться.

Chapter Text

Путаны

20:43

Тэ
Чимин

21:14

Тэ
Чимин

21:29

Тэ
Чимин

21:44

Тэ
окей сначала я хотел узнать какой у него дом то теперь мне больше интересно не убил ли он тебя
Гук
чувак он на свидании
и кстати
ты тоже

Тэ
да, но что если его убили: (
никто меня не убивал лол
и это самое странное свидание в моей жизни

Гук
что так?
ну
мы смотрим что-то
эм
у него типа чертовски гигантский телек и он заказал стейки из какого-то безумно модного ресторана

Тэ
моя детка
осуществляет свои мечты: ')

и мы смотрим видосы с канала какого-то ютюбера? типа «попробуй не засмеяться или закричать»
Гук
что
Тэ
погоди, какого?
не знаю
какой-то парень?
и он такой типа пытается не закричать, смотря ужастики
я правда не знаю

Гук
что за
я кажется знаю

Тэ
не смотрел, но уже смеюсь
пожалуйста, не профукай этого своего парня, он самый весёлый из всех, которые у тебя были

лол
он не мой парень

Тэ
Ой прости
Своего ~покровителя~

Гук
вот он: youtube.com/watch…
Тэ
о, спасибо, чувак
он ещё не мой покровитель
может быть, скоро

Тэ
!!!
оторвись от телефона и соблазни его, сучара

Чимин кладет телефон на столик и снова смотрит на экран телевизора. Почему-то ему кажется, что Юнги совершенно не волнует, сидит он в телефоне или нет. Чимин потягивается, выгибает спину через подлокотник дивана, зевает и переводит взгляд на Юнги — тот просто смотрит телевизор со стаканом джина, мягко зажатым между узловатыми пальцами, и время от времени хихикает.

Пустые тарелки стоят на кофейном столике. Чимин никогда не был поклонником чрезмерно дорогих ресторанов — в еде он предпочитал качество, а не использование её в качестве довольно странного выражения статуса, — однако он должен признать, что только что съел лучший стейк в своей жизни. Ему тепло, сыто и теперь сонно — он чувствует себя умиротворенно. Даже если на заднем плане время от времени раздаются крики, а Юнги смеётся довольно… странно. И с каждой минутой это становится всё страннее.

— Хочешь ещё? — спрашивает старший.

Чимин садится прямо. Он бросает взгляд на бутылку джина и смутно замечает, что, пока он сидел в телефоне, уровень жидкости упал по крайней мере на три-четыре шота. А может, и больше.

Поджав губы, Чимин кивает.

— Ну, да.

Некоторое время они сидят в относительной тишине. Юнги сбавляет громкость, и они продолжают пить один, два, три, четыре порции каждый. К концу конечности Чимина становятся ватными, а его восприятие реальности по-тихонько начинает искажаться. Крики из телевизора его теперь не особо беспокоят, а мягкое и ровное дыхание Юнги как-то успокаивает.

В какой-то момент Юнги берёт его за лодыжки и тянет вперед так, что его икры лежат на коленях мужчины. Чимин хихикает. Они оба смеются каждый раз, когда парень на экране телевизора что-то кричит, и Чимин мягко растягивается на диване. Он закидывает руки за голову и вздыхает, позволяя Юнги водить ладонями по его икрам, а затем медленно стянуть носки.

Юнги хмыкает.

— Ты бреешься?

Чимин ухмыляется. Он чувствует себя глупо и немного паряще, его мышцы расслаблены, а всё лицо горит. Его щёки, должно быть, уже раскраснелись — так всегда бывает, когда он пьет. Однако парень замечает, что щёки Юнги не отстают от его собственных. Наверное, считает Чимин, сейчас они оба выглядят смешно.

— Да, — говорит он, хихикая. — Я вообще так-то волосатый.

Юнги скользит ладонями по колену Чимина.

— Гладкий, — бормочет он. И Чимин вздыхает, пронзительно и счастливо. Он любит, когда его хвалят. Конечно, любит, и когда его унижают, но всё же ему чертовски приятно, когда его хвалят. Когда говорят, что он желанный, красивый.

В последнее время он не чувствовал себя таким.

Юнги вздыхает. На заднем плане раздаются крики, хрюканье, сердитые визги, но, кажется, это никак не меняет их настроения.

— Ты такой красивый, детка, — прикосновение мужчины грубое, но всё равно почти благоговейное; иногда он скользит вверх по бёдрам, иногда спускается к ступням. — Боже, ты такой красивый.

Чимин ухмыляется, высовывая язык. Он ёрзает ногами на коленях у Юнги, вытягивает руки и закидывает локти на подлокотник дивана. У него в горле поднимается смех, который он не может объяснить, а мир будто становится расплывчатым, губы раскрываются в маленьком «о».

— Я пьян, — констатирует он.

Юнги хмыкает.

— Да, я тоже.

Его голос звучит странно. Чимин не может понять, почему, пока не приподнимается на локтях и не смотрит прямо на мужчину.

Он улыбается. Однако вместо того, чтобы смотреть Чимину в лицо, или на его бёдра, или даже на чертов телевизор — он смотрит на ступни Чимина.

Мгновение проходит в тишине.

Юнги щёлкает языком.

— У тебя такие маленькие ступни, — говорит он. Его губы слегка надуты, глаза прищурены и слегка рассеяны. Он гладит щиколотки Чимина. — Чёрт.

Чимин не отвечает. Через мгновение Юнги протягивает руку и наливает себе ещё порцию — точнее, две. Чимин понимает, что полностью потерял счёт выпитым мужчиной порциям. Девять? Десять? Чимин выпил только пять и уже чувствует себя глупо, а всё его тело плавится. Юнги, должно быть, — Чимин выдыхает горячий воздух и щурит глаза, пытаясь подобрать правильную фразу, — нажрался.

Однако он не выглядит пьяным. Юнги со вздохом опрокидывает то, что осталось в его стакане, а затем осторожно скользит подушечками по пальцам на ногах Чимина.

— Так мило, — бормочет Юнги. Чимин снова приподнимается на локтях и некоторое время просто молча наблюдает.

Юнги выглядит старше. Маленькие морщинки щиплют уголки его глаз, щёки немного обвисают и краснеют. Всё его тело слегка покачивается из стороны в сторону, но он кажется довольно смелым, когда наклоняется вперед и скользит своими пальцами между пальцев ног Чимина, прежде чем раздвинуть их. Чимин слышит собственный писк.

— Такой красивый, — Юнги наклоняется, поворачиваясь так, чтобы Чимин не мог увидеть его лица, но мог различить дыхание Юнги, веером расходящееся по его ступне.

Чимин корчится, закусывая губу.

— Ты, хм… — начинает он, поджимая пальцы и борясь с желанием отдернуть ноги, когда Юнги проводит кончиками пальцев по ступе, по шершавым подушечкам. Чимин боится щекотки — это его главная забота до тех пор, пока он не вспоминает, что у него мозоль на подушечке левой ноги.

Дыхание мужчины согревает кожу на ноге. Волна смущения захлестывает Чимина, а его зубы впиваются в нижнюю губу. Он смущен. И он… Боже, это чертовски смешно. Чимин стесняется какого-то грубого мужика с фут-фетишем, который пялится на его гребаные ноги. Просто ему… он хочет, чтобы Юнги считал его симпатичным, хочет быть хорошим, хочет получать подарки и похвалы, и он просто…

— Прости, — бормочет он. Он пытается вырваться, но Юнги держит его одной рукой за лодыжку, а другой — за ступню. Мужчина осторожно проводит подушечкой большого пальца по мозоли, прежде чем проследить по гребню ступни. — Я…

— Должно быть, ты много работаешь, — говорит Юнги. Голос у него невнятный, а буква «Р» тянется очень долго. Чимин смотрит на Юнги сверху вниз, завороженно наблюдая, как надуваются его губы. Тот снова проводит пальцами по ступне Чимина, обводя мозоль и сжимая кончики пальцев. — Тебе идет. Угу.

В фоновом режиме видео на YouTube подходит к концу. Оно заканчивается так тихо, что Чимин этого даже не замечает, однако Юнги поднимает взгляд. Его глаза остекленели, а губы безвольно приоткрылись. В следующий момент мужчина наклоняется вперед, хватает пульт и выключает телевизор.

— Хм, — тянет Чимин. Он поджимает пальцы и прижимает ступни к подушке дивана. — Спасибо?

Медленно, Юнги обращает свой взор в сторону младшего.

— Ты любишь подарки, да?

Чимин кивает.

Юнги протягивает руку и приглашающе шевелит пальцами, пока Чимин не протягивает свою в ответ.

— Хорошо, — говорит он, слегка покачиваясь. — Пойдём.

У Юнги большая гардеробная.

Это первое, что приходит Чимину в голову, когда Юнги распахивает двойные двери, открывая его взору ряды пиджаков, рубашек и костюмов. Гардеробная уходит по меньшей мере на десять метров в глубину и достаточно широкая, чтобы вдоль каждой стены выстроились целые шкафы с одеждой. Над каждой стойкой висят полки, а под ними — организаторы для обуви. Как же много обуви. Разинув рот, Чимин смотрит на просто невероятно огромное количество одежды.

— Как в грёбанном магазине, — тихо бормочет Чимин.

Юнги что-то неопределённо кряхтит, как будто сказанное совершенно неважно.

— Я думал об этом, — говорит он вместо этого, поднимая палец и улыбаясь, как будто гордясь собой.

Это довольно забавно. Чимин даже не пытается скрыть свой смешок.

— Можешь выбрать себе всё, что захочешь. Одну вещь, — мужчина оставляет палец поднятым, подталкивая его на несколько сантиметров ближе к лицу Чимина, а другой рукой обнимает его за талию. Его голос срывается на смех, и Чимин следует его примеру, — но сначала…

Он улыбается, наклоняется и целует Чимина. Его губы потрескались, но язык всё такой же влажный, такой же мягкий на ощупь и всё так же легко скользит по губе Чимина в рот. Внимание младшего истощено, его разум настолько погружён в физические ощущения, что он совершенно забывает, что должен быть всегда наготове, пока рука Юнги не скользит ему под майку.

— К чёрту, — бормочет Юнги.

Он стягивает майку Чимина через голову с явным отсутствием координации, отвешивает парень пощёчину и бросает ненужный предмет одежды на пол.

— Чертовски красивый, — бормочет Юнги. Кряхтя, он делает шаг назад и проводит пальцами по груди Чимина, ненадолго останавливаясь, чтобы царапнуть большим пальцем по соску. — Такой чертовски красивый.

Чимин ухмыляется. Его грудь наполняется теплом, а сердце заходит блаженным ритмом, и это… это то, что ему нужно.

— Спасибо, — отвечает он.

Юнги хватает парня за пояс шорт и начинает стягивать их вниз. Они безвольно скользят по бедрам Чимина и падают у лодыжек. У Чимина перехватывает дыхание, когда он кладёт руки на плечи Юнги и вежливо перешагивает через шорты.

Его мозг затуманен алкоголем, конечности покалывают, а грудь пузырится от эйфории. Юнги полностью одет, а ещё он стар и считает Чимина таким хорошеньким, что готов за него заплатить.

Руки Юнги блуждают по коже Чимина, и тот не может удержаться, чтобы не заскулить, когда мужчина касается его живота и бёдер своими мозолистыми пальцами, а затем, наконец, прижимает ладонь к наполовину твёрдому члену Чимина через нижнее белье.

— Чёрт, — бормочет Юнги. Чимин в ответ отчаянно выдыхает. — У тебя уже встал, малыш?

Чимин впивается пальцами в ткань белой рубашки Юнги. Он выдыхает тихий, жалобный стон согласия и кивает. Ему кажется, что он вот-вот сойдет с ума, упадет за грань из-за того, что ему безумно приятно и…

— Чёрт, ты так хорош, — бормочет Юнги. Он совершенно не осторожен, когда стягивает нижнее белье Чимина, грубо задевая член и заставляя его подпрыгнуть.

Чимин хихикает над самим собой, переступая через снятые боксёры. Выглядит забавно.

Юнги обхватывает ладонью основание члена Чимина — рука у него достаточно широка, чтобы охватить всю длину, за исключением кончика головки — и прижимает тело Чимина к своему. Нос Юнги упирается в местечко под ухом Чимина. Ткань его рубашки царапает грудь младшего, и он снова вдыхает его запах, медленно и глубоко.

Он сжимает член Чимина между пальцев, и тот не может удержаться, чтобы не схватить ртом воздух, не вывернуться, не двинуть бедрами вперед и не прижаться ближе в объятия Юнги. Однако, кажется, это только подбадривает мужчину, потому что в следующее мгновение он притягивает Чимина ещё ближе, сжимает его ещё крепче, открывает рот и вгрызается зубами в пульсирующую под кожей вену на шее.

— Сегодня я тебя трахну.

Чимин замирает, прижав пальцы ног к полу. Это не вопрос.

— Вот как? — спрашивает он.

Юнги скользит рукой вниз по спине Чимин и сжимает его задницу, соединяя движение с быстрым, коротким ударом по его члену.

— Да.

Юнги отступает так быстро, что Чимин пошатывается. Часы красиво сидят у него на запястье, носки согревают пальцы. Его голова кружится от отсутствия ощущений, которые могли бы заставить его замолчать, смех булькает в горле. Он не знает, потому ли это, что он уходит в полное подчинение, или потому что напился как никогда, или и то и другое, но ему… ему хорошо.

Когда Юнги хихикает, уголки его губ уродливо кривятся. Он скользит ладонями по талии Чимина, а затем отстраняется, чтобы шлепнуть его по заднице и посмотреть, как она покачивается.

— Чёрт, — говорит мужчина. Он кладет подбородок на плечо Чимина, чуть не опрокидывая их обоих на пол. Младший рефлекторно смеётся, а Юнги снова сжимает его зад. — Очень мило.

Внимание Чимина полностью теряется. Он наклоняется вперед и выгибает спину, хихикая, когда Юнги снова шлепает его.

— Спасибо, — говорит он.

Пальцы Юнги уже путаются в его волосах. Чимин стонет.

— Боже, ты чертова шлюха.

Чимин высовывает меж зубов язык. Юнги кряхтит, впиваясь пальцами в зад Чимина с такой силой, что непременно останутся синяки.

— Такая классная задница, — бормочет он. А потом он отдергивает руку и снова шлёпает Чимина так, что звук разносится даже по спальне, отражаясь эхом в гардеробной.

Чимин не знает, чего ждать дальше, но уж точно не ещё одного шлепка от Юнги. И ещё одного. И снова. Шлепки становятся всё сильнее и сильнее, пока Чимин не падает вперед и не начинает тихо стонать. И почему он не ожидал этого? От Юнги бы стоило. Хотя, в общем говоря, Чимин знает о мужчине не так уж и много.

— Боже, ты чертова шлюха.

Юнги вцепляется в волосы Чимина, пока тот не вскрикивает от боли и не начинает дёргаться, пытаясь ослабить хватку. Затем мужчина полностью отпускает его и толкает на несколько шагов в гардеробную. Всё тело Чимина дрожит, трепещет, как лист на ветру.

— Иди, — говорит Юнги. Он снова шлепает Чимина по раскрасневшимся ягодицам. — Выбирай, что хочешь.

У Чимина кружится голова.

— Как смотрится? — хихикая, спрашивает Чимин. Он надвигает шляпу на глаза, совершенно не замечая, как Юнги наклоняется вперед и легонько шлепает его по члену. Чимин вскрикивает и тут же отшатывается на шаг или два, пока его голая спина не соприкасается с шеренгой пиджаков прямо за ним.

— Будь серьезнее, — говорит Юнги. Он забирает шляпу из рук Чимина — это какая-то дурацкая шляпа-ведро, которая при любых обстоятельствах на Чимине не будет хорошо выглядеть. В ответ Чимин смеётся и, хмыкнув, поворачивается к очередному стеллажу. Юнги снова шлепает его по заднице. — Давай, пошли.

— Нетерпеливый, — бормочет Чимин. Он заходит чуть дальше в гардеробную. Изначально он думал, что она всего метров пять в глубину, но теперь он понимает, что за тем, что он считал задней стеной, есть целая секция, замаскированная высокой вешалкой с одеждой. Чимин пытается удержать челюсть от падения, но у него ничего не выходит. Алкоголь не всегда работает на его стороне.

— Да, — говорит Юнги. Он прижимается всем телом к спине Чимина, держа ладони на заднице. — Поторопись.

Всё лицо Чимина расплывается в улыбке. Он не может… не знает, почему считает нетерпение Юнги таким забавным. Наоборот, это же должно быть неприятно. Старший явно просто хочет трахнуть его, а до этого была лишь светская прелюдия, однако Чимин просто очарован фактом, что Юнги хочет его настолько сильно, что даже немного ведет себя как ребёнок.

Это заставляет Чимина чувствовать себя сексуальным. Чувствовать себя желанным.

К счастью для Юнги, Чимину достаточно ещё одного быстрого взгляда, чтобы что-то привлекло его внимание.

— О, — говорит он и протягивает руку, неуклюже стаскивая куртку с вешалки. Чёрная кожа под его пальцами на удивление оказывается мягкой. — О.

Юнги снова прижимается к телу Чимина, и в этом есть что-то чертовски унизительное: в том, что Юнги полностью одет, а Чимин совершенно голый, уязвимый. Юнги может прикасаться к нему, тогда как Чимину это запрещено.

— Тебе нравится, детка? — спрашивает мужчина. Его голос низкий, невнятный от алкоголя. От него пахнет цитрусом и сосной, его ладони крепко обхватывают бёдра младшего. Тихий выдох покидает легкие Чимина мучительно медленно. Он смотрит на кожаную куртку в руках.

— Да, — слово вырывается из груди с ещё одним вздохом, когда взгляд натыкается на золотой логотип «Ральф Лорен» на воротнике.

Чимин натягивает её на голое тело, его щёки безумно пылают, а прикосновение приятной шёлковой подкладки ласкает кожу. Материал кажется тяжелым и слегка шершавым, но таким чертовски дорогим, что у Чимина текут слюнки.

— Хорошо на мне смотрится, папочка?

Чимин оборачивается с глупой ухмылкой и надутыми губами. Он скользит ладонями по карманам и молниям, стараясь при этом не хихикать, но всё безуспешно. Он пьян. Боже, он так пьян.

Брови Юнги взлетают вверх, прежде чем он разражается смехом.

— Не называй меня так, — говорит он, делая шаг вперед и проводя пальцами по линии молнии. В какой-то момент мозолистые подушечки его пальцев медленно скользят по ладоням Чимина. Последний не понимает, как так получается, но просто видит, что лицо Юнги смягчается, а губы надуваются, когда старший смотрит вниз на его ладони. — Детские ручки, — бормочет он. Чимин смеётся, наваливаясь на тело Юнги и пряча лицо в воротнике его рубашки — На тебе выглядит прекрасно, детка.

Чимин хихикает. Его лицо раскраснелось, и всё тело приятно покалывает от легкой дрожи.

— Спасибо, — говорит он, покачиваясь на пятках и переплетая свои пальцы с пальцами Юнги. Он, наверное, должен чувствовать себя нелепо, стоя в одних носках и дорогой кожаной куртке со всё ещё наполовину вставшим членом, но вместо этого Чимин просто чувствует себя плохо. Как гребаная шлюха. Как будто он там только ради удовольствия Юнги, ради его использования. Так оно и есть. Он здесь только потому, что Юнги считает его сексуальным и хочет трахнуть — это реальность. Это не просто фантазия, не какой-то киносценарий, это реальность. Чимин не может перестать улыбаться.

— Чёрт, — говорит Юнги. Он хватает Чимина за лацканы пиджака и сминает его губы своими, целуя открыто, мокро и неряшливо. — Хочу тебя.

Всё тело Чимина горит, в животе всё переворачивается, однако не успевает он ответить, как рука Юнги вцепляется ему в волосы, оттягивая голову назад, пока из его горла не вырывается болезненный стон.

— Чёрт возьми, а ты этого хочешь? — шипит мужчина. Он прижимается лицом к шее Чимина и оттягивает его голову в сторону, прежде чем вонзить зубы в шею. И Чимин не хочет… он не хочет отметин, не там, по крайней мере. Однако в тот момент его голосовые связки ослабевают, он наклоняет голову в сторону и стонет, пока Юнги кусает его. Чимин не может представить ничего лучше: всё его тело горит от удовольствия, сердце отчаянно бьется о рёбра, пальцы путаются в мягком материале рубашки Юнги, а сам он чувствует себя просто прекрасно.

— Чёрт! — пищит он.

Юнги ещё сильнее дёргает его голову в сторону, его губу движутся вверх по шее, и, да, потом определённо будут синяки. Множественные синяки. Чимин уже воображает, что они будут тёмными и большими, разбросанными по всей его шее так, что потому их придётся маскировать косметикой. Однако он даже не помнит, когда в последний раз у него были засосы, не помнит, когда в последний раз его колени дрожали от того, как чертовски хорошо ему было, как у его тряслись плечи, как он…

— Ну и шлюха, — бормочет Юнги, отстраняясь. Он хватает Чимина за подбородок своей широкой ладонью и заставляет кивнуть. — Хочешь трахаться ради какого-нибудь красивого дерьма, а?

Он проводит зубами по шее Чимина, его голос такой невнятный, что Чимин едва ли различает отдельные слова. Однако он всё равно кивает. Голова идёт кругом, колени под ним подгибаются, Юнги снова кусает его, а потом…

— Пошли.

Всё тело Юнги покачивается в сторону, и он делает шаг назад. Чимин машинально протягивает руку, чтобы поймать его, но тот отшвыривает её.

— Хорошо, — говорит он.

Чимин моргает. Его желудок сжимается то ли от накатившей тошноты, то ли от беспокойства. Он не уверен.

— Гостиная.

Юнги хватает Чимина за воротник куртки с такой силой, что у того перехватывает дыхание.

Они вдвоем, спотыкаясь, выходят из гардеробной, рука Юнги всё ещё крепко держится за чёрную кожу, а молния кусает его ладонь. Они спотыкаются об одежду Чимина на полу, сам Чимин ударяется плечом о дверной проём между спальней и гостиной и чуть не падает от того, как резко тянет его Юнги.

Его голова безумно кружится, а когда Юнги, наконец, отпускает его, всё тело у младшего становится безвольным и податливым. Юнги прижимает ладони к плечам Чимина и толкает парня назад, пока тот с громким глухим стуком не ударяется спиной об широкое окно от пола до потолка.

— Чёрт побери, — Юнги запускает пальцы в волосы Чимина и снова тянет его голову в сторону — не наклоняется, чтобы снова укусить, а просто смотрит, пробегая глазами по той части шеи Чимина, что, должно быть, уже покрыта засосами. — Ты чертовски сексуальный. Так мило.

Это не тот комплимент, которого ожидает Чимин. Его губы непроизвольно раскрываются от удивления, а Юнги вздыхает, его челюсти заметно сжимаются, а желваки переливаются. Он засовывает большие пальцы между губ Чимина.

— Такой милый и такая шлюха.

Глаза Чимина закрываются. Он даже не осознает, что стонет, пока Юнги не открывает его рот и не меняет большой палец на два других. Они тяжело давят Чимину на язык, отдавая солью.

— Чертовски великолепно.

Он грубо вытягивает пальцы и бьет Чимина ладонью прямо по лицу. Его голова резко поворачивается в сторону, из горла вырывается крик боли.

Чимину требуется несколько долгих мгновений, чтобы понять, что крик принадлежит ему. Он уже чувствует себя в эйфории. Как губка, впитывающая всё, что даёт ему Юнги.

Юнги отступает, прежде чем Чимин успевает взять себя в руки. Он уже почти полностью возбуждён, его ладони прижаты к стеклу за спиной, носки скользят по плитке. Он тяжело дышит, его грудь поднимается. Всё его тело на распашку перед окном — перед всем мегаполисом, — а очертания размытых фар вдалеке начинают расплываться в глазах Юнги, пока тот смотрит на него, пробегает глазами по его груди, губам, ногам. В глазах мужчины мерцает что-то агрессивное, и Чимин…

Юнги делает шаг вперед, хватает Чимина за плечи с неуклюжестью, достойной невероятно пьяного человека, и переворачивает Чимина лицом к окну.

— Не двигайся.

Чимин не уверен, что смог бы, даже если бы захотел.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем Юнги возвращается к нему. Его шаги затихают где-то в направлении спальни, и Чимину кажется, что весь его мир подходит к концу. Он прижимается щекой к стеклу — потому что так велел Юнги. И он позволяет себе утонуть в нём, глядя на яркие огни и вершины зданий, усеивающих горизонт. Его разум совершенно пуст, его сознание наполнено только растущим предвкушением, которое приходит вместе с осознанием, что прошло так много времени с тех пор, как у него было это, так много времени с тех пор, как кто-то давал ему это, и он… внезапно ему хочется плакать.

Какая-то ползучая пустота начинает шевелиться внизу живота Чимина, когда рядом снова появляется Юнги.

Чимин его не видит, но слышит. Он не думает, прежде чем обернуться и посмотреть на Юнги — успевает лишь заметить пузырек смазки в одной руке и связку презервативов, свисающих из кармана, прежде чем Юнги толкает его обратно к окну.

— Замри, — говорит он. Буква «З» выходит рыхлым хрипом и тянется дольше, чем должна. Чимин вздыхает и задерживает дыхание, скользя глазами по линии зданий и крошечным жёлто-белым квадратам света.

— О, — выдыхает Чимин. Он прижимается лбом к стеклу, его горячее дыхание отражается от подбородка паром. Стекло запотевает, а он продолжает смотреть, как мерцают звезды, как вспыхивают огни. — Кажется, я вижу свою квартиру… свой дом отсюда.

Проходит доля секунды, прежде чем Юнги наваливается на него, а его грудь трясётся от смеха.

— Чёрт, — бормочет он. Его пальцы путаются в волосах Чимина, а губы прижимаются к шее. — Да, — говорит мужчина, — а если мимо пролетит вертолёт, он, блядь, увидит твой член.

— О, нет.

Глаза Чимина расширяются, и парень начинает хихикать. Юнги впивается зубами ему в шею, толкаясь всем телом вперед, пока младший не ложится щекой и грудью на стекло, а его смех не перерастает в стон.

— Боже, — бормочет Юнги. Его бедра двигаются вперед, прижимая твёрдый член Чимина к стеклу, а Чимин… Чимин честно не может вспомнить, чтобы когда-нибудь раньше его член был прижат к стеклу. Круто. И странно. — Чёрт, ты чёртова шлюха.

Чимин резко втягивает воздух, когда Юнги впивается пальцами в его задницу, и скулит, когда мужчина отдёргивает руку и шлёпает его ягодицу. Звук разносится по всей гостиной.

— Вот так, да? — Юнги убираете руку от задницы Чимина, и последний не знает, как ответить, не знает, может ли он вообще составить связное предложение, потому что сейчас его мозг полностью измотан. Он лишь вздрагивает от страха и тихо вскрикивает, когда Юнги скользит ладонями под кожаную куртку, вместо того чтобы ударить его. Его ногти резко царапают кожу Чимина, а затем он отстраняется, чтобы запустить руку в волосы Чимина и прижать его лицом прямо к стеклу, и это больно, это больно и…

— Не важно, кто тебя покупает, а?

Слова выходят резким шёпотом, горячее дыхание обжигает затылок Чимина.

А Чимин… он не знает, что сказать. Однако от этого у него закипает кровь, дыхание учащается, огни города сияют ярче, зрачки расширяются, и он просто…

Он кивает. Его язык быстро скользит между губами, бёдра двигаются вперед, член скользит по стеклу.

Юнги хмыкает в ответ.

Проходит мгновение, прежде чем Чимин слышит щелчок открывающейся крышки. Мгновение спустя Юнги опускается на колени, его горячее дыхание скользит по пояснице Чимина.

Внезапное чувство тревоги охватывает Чимина. Парень понимал, что Юнги наверняка захочет трахнуть его. Он подготовился. Ещё в прошлый раз он уже был готов. Сейчас же он пьян и едва ли чувствует, как зубы Юнги впиваются в кожу его ягодицы одновременно с тем, как мужчина тянет его к себе. Чимин чувствует влагу на своём анусе и не знает, почему, чёрт возьми, в животе скручивается тугой узел, а к горлу подступает тошнота. Вся грудь горит от чего-то вроде стыда, пока он наконец не понимает, что это.

Он так давно не трахался.

Не то чтобы Хосок не трахал его, но… А может, и нет. Такое случалось не часто. Прошло много лет с тех пор, как Чимина… с тех пор, как у него была с кем-то сессия, да даже с тех пор, как у него был секс, настоящий секс с кем-то другим, прошло много времени.

Чёрт. Ему не нужно думать о Хосоке.

— Боже, твоя грёбаная задница, — бормочет Юнги, совершенно не обращая внимания на чужую дрожь. — Чёрт возьми.

Он снова шлепает Чимина — теперь уже больно, очень больно; так, что у Чимина всё внутри переворачивается и слабеют колени. Вся кожа младшего горит от жара, и он не может даже… Юнги проталкивает в него два влажных пальца сразу, едва ли растянув.

— Ох, — выдыхает Чимин. Само ощущение кажется расплывчатым, смутным, далёким. Однако это мило. Глаза Чимина закрываются, язык выскальзывается между губ и едва касается прохладной поверхности стекла. — Т-так хорошо, — машинально бормочет он.

— Чёртова шлюха, — тихо отвечает Юнги.

Мужчина кажется менее злым и более бездумным, как будто он привык такое говорить, однако всё внутри Чимина так или иначе начинает дрожать.

Юнги засовывает пальцы чуть глубже, костяшками цепляясь за кольцо мышц Чимина, и это… Чимину удаётся лишь вздохнуть. Его спина выгибается, дыхание затуманивает стекло, и он стонет. Он чувствует, как ноги разъезжаются, носки скользят по кафельному полу, и ему…

— Пожалуйста, — бормочет он.

Юнги снова шлёпает его по заднице, так грубо, что Чимин со стоном боли ударяет ладонями по стеклу, прижимаясь к нему лбом. Оно чертовски холодное, но именно это ему и нужно — нужно на что-то опереться. Пальцы Юнги скользят всё глубже в него, а вся притворная нежность исчезает, когда Юнги встаёт обратно, сжимая ягодицы Чимина и продолжая пальцами трахать его, входя и выходя, входя и выходя…

Ладонь Юнги снова сжимает волосы Чимина. Глаза младшего приоткрываются, а огни города полностью расплываются. Они рассыпаются на звезды, пока Юнги поворачивал его голову то в одну сторону, то в другую, отрывая парня от стекла.

Он пьян. Большего Чимин не может сказать. Однако при этом он чувствует себя так легко, так мягко, так податливо и покорно. Прежде чем его мозг успевает осознать, куда в следующий миг его ведет Юнги, он ощущает под пальцами и щекой кожу дивана. Кончики его пальцев на ногах едва касаются пола, а подлокотник дивана кажется таким высоким, что он чувствует себя маленьким, словно ребенок, но рука Юнги на его заднице и…

— Чёрт, — бормочет Юнги. Он приподнимает кожаную куртку и проводит ногтями по спине Чимина, по ягодицам, по бёдрам. Чимин пытается приподняться на локтях, но Юнги снова толкает его вниз, кладя обе руки на плечи Чимина и перенося на них весь вес так, что младший едва может вдохнуть.

— Лежи так, — говорит Юнги.

— Хорошо.

Пальцы Чимина скручиваются в маленькие кулачки.

— Боже, ты чертовски красивый, — Юнги говорит так, словно ему больно. Его пальцы мягко касаются задницы Чимина, а затем он резко шлёпает его один, два, три, четыре, пять раз. К пятому шлепку Чимин почти плачет, чувствуя тепло, исходящее от его кожи, и головокружение. Он не уверен, что сможет сесть прямо, даже если Юнги позволит.

— Черт, ты такой… ебать…

Судя по голосу, Юнги пьян не меньше него, а может, и нет. Правда, Чимин не уверен. Голос у него невнятный, но хватка всё ещё сильная: мужчина резко раздвигает ягодицы Чимина и снова скользит пальцами внутрь парня, прижимаясь горячим членом к промежности, а затем головкой скользит по асусу и…

Чимину едва удаётся приподняться, чтобы оторвать щеку от кожаной подушки.

— Презерватив, — заикается он. Страх подступает к горлу. — Презерватив, презерватив, презерватив, нужен…

— Чёрт, да, — бормочет Юнги. Всё так расплывчато, что Чимину кажется, будто его сердце бешено бьется в груди. — Извини, забыл, да.

Мужчина на мгновение отстраняется. Слышится шуршание упаковки, ругань как Юнги, так и Чимина.

Он вздыхает.

Боже, он в ужасном состоянии.

Юнги входит в него без всякого намёка на нежность. Больно.

Честно говоря, прошел уже год с тех пор, как Чимина кто-то брал. Его губы невольно приоткрываются в немом крике, когда головка члена Юнги входит в него, растягивая мышцы. Его дыхание обрывается, а глаза закрываются, прежде чем он вспоминает, что должен… должен дышать даже сквозь боль. Пальцы Юнги крепко сжимают его бёдра, не давая пошевелиться, и по подбородку младшего на диванную обивку уже стекает слюна.

— Узко, — бормочет Юнги. Чимин кивает, щёлкая зубами. Дышать. Дышать. Он пытается взять себя в руки, но вместо этого стоит совершенно неподвижно. Юнги входит в него до самого конца, что острые кончики его тазобедренных косточек прижимаются к заднице Чимина, и это не должно… не должно быть приятно, но это так. Это настолько приятно, что весь мир Чимина начинает плыть, особенно когда руки Юнги скользят с бёдер на плечи, а весь вес мужчины опирается на спину Чимина. — Боже, так тесно, какого хрена?..

Он не останавливается, чтобы дать Чимину привыкнуть, а резко двигает бедрами вперед. Член Чимина неловко прижимается к подлокотнику дивана, хлюпает в предэякуляте, но Чимину почти всё равно, он даже не шевелит бёдрами, пытаясь принять более удобное положение. Его разум пустеет, он пытается вдохнуть и едва ли хватает немного воздуха. Член Юнги чертовски толстый, — раньше он таким не выглядел, — но ощущения дышит райские.

— Пожалуйста, — умоляет Чимин. Он сам не знает, о чём просит, и едва понимает, что говорит. — Так хорошо…

Он полностью теряется, забывая, как дышать. Не может даже закончить предложение. Юнги трахает его отчаянно, жёстко и быстро, сильно впивается ногтями в мягкую, открытую кожу спины Чимина и трахает так грубо, что младший разве что может стонать громкое «ах! ах! ах!» каждый раз, когда Юнги входит в него.

— Тебе хорошо, детка? — спрашивает Юнги. Он проводит ногтями по спине Чимина, и в глазах последнего начинают собираться слёзы. Он поднимет руки, чтобы оттянуть собственные волосы, а грудь начинает трястись, глаза шипят от слез. — Чёрт, ты так хорош, так хорош для ебаной… ебаной шлюхи.

Чимин кивает. Не знает, что ещё делать, кроме как согласиться.

Он дергает себя за волосы, хнычет от этого ощущения, вытекает текущие из глаз слезы и думает о том, что Хосок никогда бы не сделал для него такое. Никогда бы. Никогда бы не трахнул его так сильно и жестко, как сейчас трахал его Юнги: как будто ему всё равно, плевать, что чувствует Чимин. Возможно, это действительно так. Ему всё равно, плачет Чимин или больно ли ему, он просто хочу использовать его, а Чимин…

Он стонет, но его голос срывается каждый раз, когда член Юнги резко входит в него. Чимин дёргает себя за волосы, пока не перестает чувствовать кожу головы, всё его тело покалывает от боли и удовольствия, головка его члена зажата между подлокотником дивана и его собственным телом. Это давление такое сильное, что живот сводит от накатывающего оргазма, мышцы сжимаются, а пальцы ног царапают кафельный пол.

— А-а, я сейчас… Юнги, я…

— Кончишь? — спрашивает Юнги. Он поднимает руку и снова шлёпает Чимина по заднице, шлёпает так сильно, что младший всхлипывает, потому что это больно, это, блядь, больно, но так приятно. Боль крутится в его мозгу как удовольствие, дарит жар и возбуждение. Юнги трахает его жестко, быстро и резко, бормоча себе под нос о том, что Чимин гребаная шлюха, кусок дерьма, «этого ты хочешь, а?», и Чимин больше не может сдерживаться.

Его оргазм начинается медленно. Он обжигает низ живота, но быстро рвётся вниз по ногам и вверх в грудь — всё горит, дыхание вырывается резкими, быстрыми, маленькими порциями. Это жестоко. Слезы из глаз Чимина капают прямо на диван, а Юнги прижимает подушечки пальцев к меткам на его коже, где она горит больше всего, заставляя его извиваться и плакать, стонать смущающе высоким голосим.

Больно. Всё болит, и это чертовски хорошо.

Чимин не знает, как долго длится его оргазм, но кажется, что невероятно долго. Будто целые минуты — хотя он знает, что это невозможно.

А потом всё его тело обмякает.

Чимин закрывает глаза и вздыхает.

Юнги продолжает трахать его. Чимин не уверен, как долго, потому что когда он начинает приходить в себя, всё по-прежнему расплывчато и смазано. Его мышцы прокалывают, тело расслаблено, мысли витают где-то очень далеко.

Где-то через пару минут Юнги кончает. Не слишком долго. Чимин позволяет ему вцепиться в свои волосы, впиться зубами в чувствительную кожу над ребрами, а сам слушает, как тот ворчит, трахая его тело.

Боже, как хорошо.

Чимин вытягивает руки над собой и прижимает кончики пальцев к кожаной обивке дивана.

Юнги падает на него, потный и тяжело дышащий. Чимин вдыхает, выдыхает. Он плавает в каком-то лёгком, мирном пространстве, где ему плевать на вес тела Юнги, на то, как его пот липнет к коже, на смутно грубое дыхание мужчины на плечах, просто…

Секс чертовски хорош.

В конце концов, Юнги усаживает его на диване. Чимин быстро сдаётся и сворачивается калачиком на боку, сжав руки в кулаки.

Он пьян. Пьян и, возможно, под кайфом: прошло так много времени с тех пор, как Чимин терял сознание от оргазма, что ему нужно время прийти в себя. Возможно, это странно, но он чувствует себя так спокойно. Так хорошо.

В какой-то момент Чимин прижимает ладони к лицу и позволяет себе улыбнуться. Позволяет себе плакать.

Юнги ходит по гостиной. Чимин слушает его; слушает, как он хватает одежду Чимина в спальни и бросает её на противоположный конец дивана. Слушает, как он наливает себе ещё джина, вытирает сперму на подлокотнике дивана; слушает, как мужчина стонет из-за того, как у него болит спина, а затем в конце концов исчезает в своей спальне.

Чимин лежит голый и в тишине.

Он не знает, как долго это длиться. Сколько времени проходит.

Однако в конце концов Чимин поднимается на ноги. Его конечности дрожат, плечи трясутся. С минуту он тупо смотрит в стену и слушает бормотание телевизора из спальни Юнги, а затем вспоминает, что его телефон лежит на столике рядом. Он берет его и засовывает в задний карман только что надетых шорт, прежде чем отправиться в ванную.

Его разум пуст, когда он снова смотрит на себя в зеркало, а руки дрожат, когда он пытается плеснуть в лицо водой. В отражении он видит красные щёки и линию засосов на шее. Шорты задрались так высоко, что на бёдрах видны следы от ударов Юнги, а спину жгут царапины.

Чимин выдыхает.

Он чувствует себя так, будто его сейчас стошнит.

Не раздумывая, он вывалился из ванной и идёт к двери спальни Юнги. Она закрыта, и Чимин долго колеблется. Какие-то мысли туманятся в глубине его мозга: смутно сформированная концепция, что причина, по которой Юнги закрыл дверь, заключается в том, что он не хотел, чтобы его беспокоили, однако Чимин поднимает руку и стучит в любом случае.

Мгновение проходит в тишине, прежде чем он слышит глубокий, хриплый голос:

— Входи.

Чимина вваливается в комнату без всяких церемоний. Его взгляд скользит по одежде, брошенной на краю кровати, бутылке джина, стоящей на тумбочке, и матовому стеклу стакана, крепко зажатому в кулаке — скользит без особых раздумий или мнений. Просто смотрит.

— Что? — спрашивает Юнги.

Свет от телевизора заливает его лицо бледным, болезненным светом. Он выглядит намного старше: сейчас особенно видны морщины вокруг глаз и уголков рта, фиолетово-жёлтые мешки под глазами. Он выглядит устало.

— Гм, — начинает Чимин. Юнги не смотрит на него, только крепче сжимает стакан в руке, пока костяшки пальцев не белеют. — Я… я всё ещё здесь. Я немного пьян и не знаю, как… метро…

Юнги что-то ворчит, поворачивается на бок и тянется к тумбочке. С тяжелым стуком он ставит стакан на тумбочку. Чимин стоит в дверях, его желудок скручивает от беспокойства. Может, не стоило спрашивать.

Однако в следующий момент Юнги жестом подзывает Чимина к себе. Он всё так же не поднимает на Чимина глаза, просто смотрит на свой телефон. Чимин нерешительно подходит к изножью кровати и замечает, что глаза Юнги опухли и покраснели.

Мужчина протягивает Чимину телефон.

— Давай сам.

— О, — выдыхает Чимин.

Он берёт телефон Юнги дрожащими руками. Тот большой, чёрный и гладкий. Айфон. Чимин смотрит вниз на приложение, изо всех сил пытаясь разобрать тонкий белый текст, и…

— Просто введи адрес.

Голос Юнги низкий. В его голосе слышится что-то глубоко расстроенное, но Чимин… он смотрит на Юнги, как тот откинулся на спинку кровати, прикрыв глаза рукой.

— Да, — говорит Чимин. У него кружится голова, его внутренности скручивает чувство вины. Он не должен был этого делать.

Он вводит адрес и пытается вернуть телефон Юнги, но… ближе не подходит. Чимин не хочет прикасаться к нему. Не хочет говорить, поэтому просто встает и оставляет телефон на тумбочке. Кто-то в телевизоре смеется. Чимин шатается, пытаясь выйти из комнаты, а у горлу подступает тошнота.

— Гм, — говорит он, оборачиваясь через плечо. — Спасибо?

Юнги не отвечает.

Чимин не уверен, когда эта ночь превратилась из хорошей в плохую.

Ответ приходит в его голову, лишь когда он садится в такси. Чимин кладёт ладони на сиденье и смотрит на спинку подголовника напротив, медленно моргая.

Конечности ватные, дыхание ровное. Он чувствует, что не может пошевелиться, как будто физические объекты вокруг него, наконец, начинают исчезать. Он поворачивает голову и смотрит в окно, на огни, другие машины, пешеходов. Слушает, как таксист что-то тихо гудит в рацию, как несколько капель дождя бьют в лобовое стекло. Вдалеке грохочет гром.

Чимин не знает, как долго он ехал. Понимает это только после того, как такси останавливается и таксист поворачивается к нему, насмешливо, подняв брови.

— Приехали, верный адрес?

Чимин моргает.

— О! — говорит он. Он сжимает телефон, проверяет ключи и бумажник в заднем кармане. — Да, — подтверждает парень. — Да, это… да, извините.

Он вылезает из такси и стоит на тротуаре, прислушиваясь к визгу шин на мокром асфальте.

В горле Чимина встаёт комок.

Ему удается держать себя в руках, пока он не заходит в квартиру. Он стоит на пороге — входная дверь открыта всё ещё открыта, —- и смотрит на привычную обстановку: на диване скомканный плед, в раковине посуда, на столике забытые Чонгуком наушники, журнал и беспроводной контроллер Xbox.

Что-то во всём этом заставляет Чимина, наконец, переступить через край. К горлу подступает тошнота, и он не знает… не знает, когда эта ночь из хорошей превратилась в плохую, не знает, где была линия, однако он знает другое. Он знает, что Юнги отказался смотреть ему в глаза, прикасаться к нему, оставил его свернувшимся калачиком на диване и показал, что Чимин не стоит даже простого «Ты в порядке?».

Сначала Чимину кажется, что его сейчас вырвет. Он опускается на колени, прижимает ладони к глазам и осознает, что необходимость вытолкнуть что-то из своего тела выходит горячими слезами и печальными всхлипами. Слёзы мочат ладони, а всхлипы — эхом отпрыгивают от стен в тихой гостиной. И Чимин…

В кромешной темноте он вваливается в комнату Тэхёна, в последний момент захлопнув за собой входную дверь. Обувь он даже не снимает — знает, что Тэхёна это не очень-то волнует — и сразу забирается в постель рядом с другом, бормоча:

— Мне жаль, мне жаль, мне жаль, Тэ.

— Что? — спрашивает Тэхён. Его тёплые руки обнимают Чимина за плечи, крепко прижимая к себе. Внезапно Чимин понимает, почему люди не советуют заниматься БДСМ пьяными. — Эй, что… ох чёрт, что он сделал?

Чимин прижимает его лицо к шее Тэхёна.

— Я в порядке. Всё в порядке. Я в порядке, я просто… — он теребит пальцами ткань пижамы Тэхёна, потому что так оно и есть. Он в порядке. Он знал, во что ввязывается, просто в этот раз всё вышло намного хуже, чем в прошлый раз, просто он был чертовски пьян. И когда волна ненависти к себе накатывает на него, он чувствует себя, будто его ударили в живот, а в лицо прилетел кирпич. — Восстанавливаюсь.

Тэхён обнимает его так крепко, что Чимину трудно дышать.

— Я убью его, — совершенно серьёзно говорит Тэхён.

На этот раз Чимин не смеётся.

Chapter Text

На следующее утро Чимин просыпается с сильной головной болью.

Он открывает глаза и тут же хмурится. Свет льётся из окна слева, а на него смотрит белоснежный потолок. Затылок пульсирует от боли, и когда Чимин передвигает ноги, то со стоном понимает, что запутался в одеялах. Он трёт глаза и снова стонет.

Дверь тихо распахивается.

— Привет, — говорит Тэхён. — Уже встал?

Чимин в который раз хрипло стонет.

— Ага, — выдыхает он. — К сожалению.

Тэхён садится на кровать рядом.

— У тебя похмелье? — спрашивает он.

Чимин зажмуривается и с очередным непроизвольным стоном садится.

— Да.

— Сейчас.

Тэхён встает, и матрас подпрыгивает вместе с ним. Чимин открывает глаза ровно настолько, чтобы увидеть, как Тэхён выходит из комнаты, а за его спиной мирно развивается потрёпанный лавандовый халат. Чимин прищуривается — ему кажется, что всё его лицо распухло, кожа на руках высохла, а пара прыщей уже собирается пробиться сквозь кожу подбородка. Это отвратительно. Он чувствует себя отвратительно.

Чимин проводит языком по губам, одновременно похлопывая по одеялу в поисках телефона. Парень расстроено стонет, когда находит его между изголовьем кровати и матрасом с разряженной батареей. Чимин тяжело вздыхает, сжимая переносицу.

Медленно, воспоминания о прошлой ночи начинают всплывать сами собой.

Он всё ещё в своих мыслях, сжав губы в тонкую линию, когда в комнату возвращается Тэхён.

В одной руке у него бутылка ибупрофена, в другой — высокий стакан воды. Чимин помнит, как плакал на друге прошлой ночью. Помнит, как Тэхён водил пальцами по волосам Чимина, покачивал его тело взад и вперед, говорил ему, что он замечательный, милый и стоит многого.

Ему стыдно.

Ему стыдно, что именно это он и хотел услышать, но самое смущающее, что… что Тэхён не обязан был это всё делать.

— Вот, — говорит Тэхён. Он протягивает Чимину стакан воды и вытряхивает из баночки пару таблеток, прежде чем осторожно положить их на ладонь друга.

— Спасибо, — говорит Чимин. Он глотает таблетки, запивает их водой. Где-то в глубине души он понимает, что единственная причина, по которой Тэхён держит их в доме, — это Чимин. Он ненавидит принимать таблетки. — Прости.

Тэхён садится на кровать и придвигается ближе к Чимину, нежно обнимая за плечи, прежде чем наклонить голову вперед и прижать их лбы друг к другу.

— Всё в порядке, — его язык прошёлся по губам, глаза на мгновение закрылись. — Как ты?

— О, — выдыхает Чимин. Его мозг швыряет в него всю историю о том, что произошло прошлой ночью; всё в одну ужасную, кричащую кашу. Он вспоминает, как его оставили на диване, как он дрожал, пытаясь умыться, как покрасневшие глаза Юнги осторожно скользили по его фигуре в дверном проеме. Вспоминает бутылку джина, почти наполовину пустую.

На ответ у него уходит долгая секунда.

— Да, я в порядке, то есть… он был в порядке. Я имею в виду, — Чимин закусывает губу, глядя на стакан в своих руках. — Думаю, всё было в порядке. Ничего такого, о чём бы я не знал. Это было ожидаемо.

Повисает тишина.

— Хорошо, — медленно произносит Тэхён, постукивая пальцами по колену Чимина. Проходит несколько секунд, прежде чем Чимин, наконец, смотрит на него, и он… он выглядит таким смущенным. — Если ты знал об этом, то почему?..

— Я имел ввиду, — начинает Чимин, прежде чем остановиться. Голова раскалывается, желудок скручивает от тошноты. Он не может сказать, от похмелья или нет. — Именно этого я не ожидал, просто…

Тэхён скользит своей широкой ладонью по задней части шеи Чимина. Его большой палец блуждает вдоль дирик роста волос, чертя какой-то узор, и Чимин не может понять, какой, пока не вспоминает, что всю его шею украшают засосы и укусы. Он отстраняется, прижимая ладонь к меткам, будто может их так спрятать.

— Не знаю, — говорит Чимин. — Я просто не получал никакого ухода после… знаешь, к которому я привык… я знаю, что это нехорошо, но я думал, что всё в порядке, и я просто…

Тэхён хмурится.

— Хм, — мычит он.

Чимин закрывает глаза и вздыхает, чувствуя, как утреннее солнце согревает его спину. Он подносит обе руки к лицу и проводит кончиками пальцев по обоим сторонам носа.

— Я просто… — Тэхён делает глубокий вдох. Голова Чимина пульсирует от боли. — Послушай, я знаю… я знаю, что секс для тебя, типа, развлечение, и сейчас ты пробуешь что-то новое, и это… ты знаешь, я люблю тебя и поддерживаю во всём, что ты хочешь делать, но просто. Чимин.

— Я знаю, — огрызается Чимин. Он хмурится, проводя ладонью по шее, которая полностью покрыта синяками. — Типа, я понимаю, я знаю.

Тэхён делает паузу.

— Ладно, — говорит он. В воздухе висит удушливое напряжение. — Так ты не…

— Я просто был пьян, — Чимин прячет лицо в руках. — Всё было бы не так плохо, если бы я не был пьян.

— Он споил тебя? — спрашивает Тэхён. Когда Чимин поднимает взгляд, глаза старшего широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты, как будто он просто не может поверить в то, что сказал друг. Какая-то часть Чимина сжимается в гневе. Тэхён уже знает ответ: смог почувствовать запах алкоголя в его дыхании, когда он, блядь, заполз к нему в кровать и плакал на нем всю прошлую ночь, и просто…

— Никто меня не заставлял пить. Я, блять, взрослый, — шипит Чимин.

— О’кей, ты взрослый… — руки Тэхён поднимаются с колен, обводя жестом комнату. Чимин сопротивляется желанию нахмуриться. — Он трахал тебя, когда ты был пьян, Чимин, это не…

— Он тоже был чертовски пьян, — огрызается Чимин.

Тэхён смотрит на него пустым взглядом.

— Серьёзно?

— Да, — говорит Чимин. Ему не нравится, как глаза Тэхёна расширяются от шока, а губы раскрываются, как будто он не может поверить, что Чимин сделал что-то подобное, будто Чимин должен хотеть от секса одного — ванили, которую он получал, трахаясь с Хосоком в миссионерской позе и целуясь в…

Он стонет.

Чимин знает, что ведет себя неправильно. Однако остановить себя не может.

— Мы взрослые люди. Мы приняли свои собственные чертовы решения…

— Да, и он заранее решил отправить тебя домой, когда ты напьешься и будешь плакать весь в синяках.

— Я не в синяках… — бормочет Чимин, закатывая глаза.

— Посмотри на свои бёдра, — говорит Тэхён.

Чимин моргает. Он медленно опускает взгляд и со странным, отдаленным ощущением понимает, что на нем нет штанов и что он совершенно не помнит, как их снимал. Однако более тревожным является то, что его бёдра всё ещё покрытый красными разводами, а некоторые гематомы темнеют фиолетовым цветом, что заставляет горло Чимина сжиматься от давящего чувства.

Мгновение проходит в тишине. Чимин смотрит на свои бёдра, крутясь, чтобы получше рассмотреть синяки и тонкие царапины.

Он действительно не должен считать это возбуждающим. Правда, совершенно не должен.

Однако ещё живот всё равно скручивается от возбуждения. Он ничего не может с этим поделать, кроме как сжать губы в тонкую линию.

— Мне… — начинает Тэхён, ничего не замечая. — Мне очень жаль. Ты в порядке?

Чимин делает паузу. Он проводит кончиком пальца по стакану с водой, зажатому между его бёдер, и смотрит на стену — вспоминает, как остался на диване, плакал, отрешенно смотрел в окно такси.

— Да… всё хорошо, — говорит он через мгновение.

Потому что так оно есть. Он не зол, не расстроен, не обижен — ничего такого. Не то чтобы его предал кто-то, кого он любил. Это было именно то, чего он ожидал. На что он подписался.

— Вообще-то я… я в порядке, Тэ. Именно это я и ожидал получить.

— Ладно, но… — начинает Тэхён. Чимину приходится подавить желание застонать от разочарования. У него болит голова, болят мышцы, и он не… он просто не хочет говорить об этом. — Я… я не так много знаю о БДСМ, но помню, что ты делал до Хосока, и это было не так… если он собирается делать с тобой такие вещи, то должен хотя бы позаботиться о тебе после. И он не должен быть пьяным. Вы оба не должны…

— Я знаю, — говорит Чимину. Ему не нравится этот разговор. Он не хочет этого: не хочет, чтобы Тэхён смотрел на него так; не хочет, чтобы единственный человек, который не осудил его после ситуации с Хосоком, осудил его за одно лишь… — Я знаю, так быть не должно, и мне жаль, что я пришел плакать к тебе посреди ночи и что тебе пришлось заботиться обо мне, это несправедливо, я знаю, это несправедливо, и мне жаль, я постараюсь больше этого не делать, но я в порядке, и…

— Эй, — говорит Тэхён. Он скользит двумя широкими ладонями по щекам Чимина, заставляя его оторвать взгляд от пола и посмотреть ему в глаза. — Нет, Чимин, — он опускает руки и проводит ими по волосам Чимина, надув губы. — Меня не это волнует. Я буду заботиться о тебе, черт возьми, сколько потребуется, мне всё равно. Все в порядке.

Чимин слышит, как друг сглатывает. Их тела так близко, что он чувствует прерывистое дыхание Тэхёна. Чимин обнимает младшего за талию и наклоняется ближе.

— Я просто волнуюсь, понимаешь? Я хочу, чтобы ты был в порядке.

Чимин делает глубокий вдох. Пушистые рукава халата Тэхёна щекочут его щёки, когда тот обнимает его в ответ, прижимаясь щекой к макушке Чимина. Запах свежести от кондиционера для белья Тэхёна успокаивающе заполняет нос Чимина. Он знакомый, мягкий. Они с Тэхёном знакомы так давно, что он бы смог найти друга по одному лишь этому запаху.

— Я в порядке, — говорит Чимин. Он обнимает Тэхёна в ответ. — Он мудак, но я в порядке.

Тэхён медленно отстраняется.

— Но ведь ты можешь найти кого-то другого, верно? Наверняка же ещё есть много богатых старичков, — Чимин улыбается, и Тэхён проводит ладонями по его плечам, — а ты горячая штучка, — он наклоняет голову набок, слегка хмуря брови. — По крайней мере, мне так говорили.

Чимин закатывает глаза.

— Тэ, — говорит он. — они платят молодым парням за секс. Они все придурки.

Улыбка на лице Тэхёна застывает.

— Но ты же можешь найти кого-нибудь, кто хотя бы будет к тебе хорошо относиться. Верно?

Чимин растягивает на губах улыбку.

— Да, — отвечает он, потому что действительно сможет, если попытается. Он уверен. — Конечно.

В тот день Чимину на работу только к полудню.

Он принимает душ, собирает спортивную сумку, прикрывает красно-фиолетовую от засосов шею солидным слоем тонального крема и запрыгивает в поезд метро.

У Тэхёна выходной. Он целует выходящего из квартиры Чимина в щёку, и они оба хихикают от такой близости.

Он действительно заботится о Чимине.

Это мило. Чимин рад, что у него есть такие отношения с Тэхёном — даже если иногда тот чересчур опекает его.

Чонгуки 🍼

Привет
Я могу сегодня понаблюдать над твоим занятием?
Чонгуки!
Привет
Да конечно можешь, у меня сегодня в 2 и 4 можешь придти в любое время
Отлично
Прости
Я начну работать только на следующей неделе и мне кажется что я уже по немного схожу с ума
хаха всё ок
Я понимаю
Танцы у тебя в сердце
Я приду в 4?
Отлично :)

Чимин отрывается от телефона с улыбкой на губах. Ему нравится Чонгук. Кажется, будто они не виделись целую вечность — он всегда так чувствует себя, когда хотя бы день не видел Чонгука. Он милый ребенок.

Конечно, видеть его на своих занятиях всегда приятно, но ещё лучше факт, что Чонгук замечательный танцор. На него всегда приятно смотреть, и вызывает в Чимине желание быть лучше, выложиться по максимуму.

Поезд шумно грохочет под ногами Чимин. Он вздыхает, переминаясь с ноги на ногу, и опускает руки, сжимая телефон обеими руками. Сейчас время обеда, и в вагоне так людно, что незнакомцы постоянно задевают его. Он спокойно может посмотреть, что люди по обе стороны от него делают в своих телефонах — играют в какую-то головоломку с одной стороны, пишут кому-то с другой. Это неудобно, но Чимин не особенно возражает, пока у него есть достаточно места, чтобы дышать, достаточно места, чтобы наклонить голову назад и выдохнуть и…

И тут Чимин чувствует ладонь на своем бедре.

Чимин закрывает глаза и медленно вдыхает. Сегодня просто ужасный день, не правда ли?

Он сжимает рот в тонкую линию и очень решительно отбрасывает чужую руку. Он натягивает край футболки на задницу, стараясь не думать о том, как горит его кожа через тонкий материал спортивных леггинсов. Он просто, блять, носит их на занятиях, от чего горячая вспышка гнева наполняет его грудь.

Он чувствует себя мусором. Похмелье и тошнота, головная боль в затылке, плюс боль, ползущая по шее и плечам. А теперь его как и лапают в поезде. Типично. Блеск.

Чимин проводит пальцами по волосам и пытается успокоиться. Пытается дышать ровно.

(Однако тихий голос в голове шепчет, что он этого заслуживает. Заслуживает всё дерьмо, что с ним происходит, потому что он такой же дерьмовый. Заслуживает того, как Юнги обращается с ним; заслуживает всего этого, потому что всё ещё помнит, как широко распахнулись глаза Хосока, когда он увидел Чимина в гостиной, сложившего на груди руки и с коробками за спиной и…)

Поезд грохочет. Чимин смотрит, как женщина перед ним что-то печатает в телефоне, слушает, как у соседа в наушниках громко звучит музыка. Он делает глубокий вдох и пытается, пытается — чертовски трудно —почувствовать себя лучше.

Чужая рука снова скользит по его бедру и опускается на задницу. Чимин с мгновение шокировано замирает, потом издает презрительный смешок и бьёт по руке. Он протискивается сквозь толпу, задевая потных незнакомцев и вдыхая горячий, спертый воздух, пока не оказывается по другую сторону вагона.

Чимин вдыхает, выдыхает и снова вдыхает. Он поправляет ремень спортивной сумки на плече.

Этот день просто не даст ему передышки.

— Ух ты, Чимин, — говорит Крис, подпирая подбородок обеими руками и перегибаясь через стойку регистрации. — Выглядишь ужасно.

Чимин долго, тупо смотрит на нее.

— Спасибо, — говорит он голосом чуть более агрессивным, чем он есть на самом деле. Ему пришлось намазать шею консилером. По-видимому, на лицо тоже стоило нанести.

— Извини, — бормочет она, совсем не выглядя виноватой. Она выходит из-за стойки, нахмурив брови, и прижимает пальцы к вискам Чимина, прежде чем он успевает отдернуться.

Проходит секунда. Она смотрит на его шею, покрытую тональным кремом, потом поднимает брови и отступает.

— Чувак, ты правда в порядке?

Чимин стонет, сжимая переносицу.

— Да, я в порядке, — он вздыхает. — Просто тяжелый день.

— Скорее, тяжелая ночь, — напевает она, и лёгкая улыбка скользит по её губам. — Хочешь кофе или ещё чего-нибудь? — спрашивает девушка.

— Чёрт, — выдыхает Чимин. Его плечи поникают. — На самом деле, звучит чертовски привлекательно.

— Я принесу, — говорит она, отходя. — Иди разогревайся.

Взгляд Чимина следует за ней, и он очень быстро встречается взглядом с другим секретарём. Он новенький, так что Чимин его не знает, однако тот вежливо улыбается и слегка машет Чимину рукой. Чимин одеревенело улыбается в ответ.

— Ты сегодня в третьей студии, верно?

— Пятой, — поправляет её Чимин. Крис отвечает лишь взмахом руки.

Чимин сидит на полу, широко расставив ноги, и смотрит на себя в зеркало.

Он вздыхает, тянется к одной ноге и выпрямляет носок. Медленно, Чимин опускается вперед, пока его лоб не прижимается к месту чуть ниже колена, наклоняя голову в сторону так, что всё ещё может смотреть на себя в зеркало.

Он хорошо выглядит. Чимин был довольно уверен в своей внешности в течение некоторого времени — были небольшие проблемы, когда он был моложе: его щеки были круглые и с детским жиром. Однако он стал старше, подтянулся. И по большей части Чимину нравится, как он выглядит. В людях, которые его интересуют, он предпочитает более стройную фигуру, но он может объективно признать, что выглядит хорошо. У него симпатичное лицо и пышные бедра, и даже после того, как он похудел и его задница немного уменьшилась, он всё равно выглядит хорошо.

Чимин выгибает спину и приподнимается, протягивая руку к другой ноге.

Он размышляет про себя, что никакая внешняя красота не может скрыть того, что сгнило внутри.

— Один дерьмовый кофе для мистера Парка!

Он поднимает глаза, всё ещё прижимая колено к груди, и очень медленно моргает, глядя на Крис, стоящую над ним.

— Спасибо, — говорит он.

— Нет проблем, — отвечает она. Девушка вежливо ставит одноразовую чашку рядом с его ногой. Что-то в этом жесте кажется Чимину чрезвычайно забавным. — Ты действительно выглядишь так себе.

Чимин снова стонет. Он отпускает пальцы ноги, вытягивая носок вперед и рисуя большие круги.

— Чувствую себя отбросом, — соглашается Чимин. Он не говорит, что чувствует себя так по своей вине: это он бросил Хосока самым убогим способом, и теперь ему плохо. С ним продолжают происходить дерьмовые вещи, вероятно, из-за кармы. Ему некого винить, кроме самого себя.

— Прости, — бормочет она. Она протягивает руку и ерошит ему волосы. — Хотя на занятиях будет весело.

Чимин кивает, садится и тянется за кофе. Он оставляет ноги раздвинутыми, подносит ободок к губам и делает большой глоток. Крис улыбается.

— Да, — говорит Чимин. Сейчас у него занятия с классом сальсы, в котором есть милая пожилая пара. Чимин любит преподавать. Группы, с которыми ему легче и веселее, ориентированы на людей. Люди в них не обязательно хотят стать профи, просто оставаться в форме для них достаточно — в таких всегда приятно преподавать. Это сильно отличается от его занятий в колледже, но ему это нравится. — Все будет хорошо.

Он делает еще глоток кофе.

— О, — говорит он. — Чонгук приедет в четыре.

— Я впущу его, — говорит она.

Чимин улыбается, его щёки складываются под глазами морщинками.

— Спасибо, — сладко говорит он, позволяя своему телу опуститься на пару дюймов.

— Фу, — говорит она, наклоняясь вперед, чтобы снова взъерошить его волосы, но на этот раз более грубо. Чимин фыркает. — Ты такой милый. Остановись.

— Нет, — отвечает Чимин.

Она смеется и выходит из зала.

Хосоки 💖

13:51

Окей, прошло уже два месяца.
я понимаю, что тебе нужно время. мне самому оно нужно., но думаю нам пора об этом поговорить.

15:36

Чимин

15:53

пожалуйста хватит игнорировать меня

Чимин почти роняет телефон, когда чувствует, как подбородок Чонгука ложится ему на плечо.

— О Боже! — рефлекторно вскрикивает он. Чонгук хихикает, поворачивая лицо так, что прижимает его прямо к шее Чимина (к счастью, к стороне, которая не покрыта консилером) и обнимает Чимина за талию. — Господи, Чонгук.

— Извини, — говорит он. В его голосе нет ни капли сожаления. — Что там у тебя?

— Ничего, — отвечает Чимин. Он блокирует телефон и бросает его экраном вниз в спортивную сумку, стыд обжигает горло. Он всё равно не смог бы ответить Хосоку, оправдывается он про себя. Скоро начнётся второе занятие. — В чём дело?

Чонгук встречается с ним взглядом в зеркале. Его глаза расширяются, когда он смотрит на Чимина.

— Хочу сделать растяжку, — говорит он, подпрыгивая на носках и раскачивая все тело Чимина вместе с собой.

Чимин смеётся.

— Ну, — говорит он. — Вы пришли по адресу.

Чонгук ухмыляется, отступая назад. Чимин едва сдерживается, чтобы не ущипнуть того за щеки и не начать ворковать. Иногда Чонгук кажется таким дитём, что Чимину трудно не относиться к нему как к настоящему ребенку. Он такой милый.

— Хорошо, преподай мне хороший урок.

Чимин усмехается, поворачивая и слегка шлёпнет Чонгука по плечу. Тот хихикает и морщит нос.

— Я всегда так делаю.

Чимин полностью забывает о сообщении Хосока в течение следующего часа. Всё занятие проходит в тумане пота, музыки и смеха. Чимин улыбается каждый раз, когда его ноги касаются пола, каждый раз, когда Чонгук принимает нелепую позу, каждый раз, когда он поощряет одного из участников.

Это мило.

По большей части Чимин действительно любит свою работу.

Только когда все собирают свои вещи и покидают зал, Чимин вспоминает.

Он открывает свой телефон, и зловещие сообщения снова смотрят на него. По левой стороне экрана ползет длинная вереница сообщений — два месяца без ответа. В горле Чимина встает комок.

Он зажмуривается. Ему плохо.

Чимин оставляет телефон и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Он помнит, как свернулся калачиком на диване и рыдал в ладони, помнит ощущение, как Юнги вышел из него, помнит шорох своей одежды, когда Юнги бросил её на подлокотник дивана и ушел. Он помнит тепло руки, прижатой к его бедру в поезде, то, как скрутило его живот, и это просто…

Логически, он должен быть в порядке. Иногда такое дерьмо просто случается. Иногда просто люди дерьмовые попадаются. Иногда случаются эмоциональные чёрные дыры… иногда тебя трахают, когда ты пьян, и оставляют без всякого ухода, а иногда тебя щупают придурки, пока ты просто пытаешься жить своей жизнью. Такое просто происходит.

Это даже не худшее, что может случиться. Всё не так. Чимин знал, на что подписывается с Юнги. Тот факт, что он оправдал ожидания Чимина, не должен быть даже… даже не должен быть настолько плохим.

Чимин чувствует, что не должен расстраиваться.

Он должен быть в порядке.

В зеркале Чимин увидел, как Чонгук, щурясь, смотрит на его телефон. Чимин молча наблюдает, как брови младшего хмурятся, губы приоткрываются от беспокойства.

А потом он смотрит на Чимина.

Его желудок сводит. Чимин долго стоит на месте, молчит, затем смотрит на сообщения Хосока в телефоне и встречается взглядом с Чонгуком в зеркале.

Сегодня просто дерьмовый, дерьмовый день.

— Чимин? — Чонгук сам вздрагивает, когда подходит с спортивной сумкой на плече. — Думаю, тебе стоит поговорить с Хосоком.

Чимин вздыхает, опустив плечи.

— Да, — говорит он. — Понимаю.

Он не должен расстраиваться. Хосок имеет полное право сердиться на него. Тот хочет поговорить. На это Чимин сам подписался, когда расстался с Хосоком. Он не должен расстраиваться.

Сейчас студия пуста. Яркие белые лампы светят с потолка с той же интенсивностью, как Чонгук смотрит на него, скрестив руки на груди.

— Прости, — говорит Чимин.

Чонгук молчит.

Они долго стоят неподвижно, взгляд Чонгука прикован к Чимину, а взгляд Чимина — к его ботинкам. Он чувствует себя мусором — расстроенным из-за вещей, которые он должен просто принять. Сахарные папочки не заботятся о тебе после секса, какие-то случайные ублюдки лапают тебя, а Хосок… никто не любит быть брошенным.

К горлу Чимина подступает комок. Никто не любит, когда его бросают. Однако даже более того, никто не должен быть брошен так, как это сделал Чимин.

— Я не… я не пытаюсь встать на чью-то сторону, просто…

— Да, — говорит Чимин. Он обхватывает ладонью локоть и сжимает его, отводя взгляд в сторону. Он не хочет быть здесь. Он не хочет вести этот разговор. — Я понял.

Честно говоря, Чимин не собирается связываться с Хосоком.

Несколько минут спустя они с Чонгуком, перекинутой через плечо сумки, выходят из студии. Чимин старательно молчит и улыбается только тогда, когда Чонгук отпускает короткую колкость о том, как странно выглядит один из плакатов в коридоре.

Он искренне не ожидал, что это будет иметь какие-либо последствия, кроме его собственной вины, полагает он. Чимин может продолжать игнорировать звонки и сообщения Хосока в течение бесконечного количества времени, и это не…

Чимин останавливается на пороге холла напротив стойки администратора.

Там стоит человек. Чимин может разглядеть лицо Крис за линией его плеч, изгиба его талии, и Чимин… Чимин бы никогда ни с кем не перепутал эту фигуру.

— Добрый день, я ищу Чимина, он здесь или…

Чимин действует, прежде чем успевает по-настоящему подумать. Он отчаянно качает головой и скрещивает руки в большую X над головой, и Крис щурится, открывая рот, а затем снова смотря на Хосока.

Чимин хватает Чонгука за руку и дёргает его за стенд с рекламой какого-то протеинового коктейля. Чонгук рвано выдыхает и почти падает на друга, пытаясь восстановить равновесие и шипя «чёрт побери» остатками дыхания, когда Чимин отчаянно дёргает его за плечи, пытаясь удержать их на месте.

— Он…э-э… вообще-то Вы только что разминулись с ним.

Чимин слышит улыбку в голосе Крис. Представляет, как Хосок смотрит на неё и подозрительно оглядывает зал, потому что знает расписание Чимина, знает, что он сегодня здесь и скоро должен уйти. У Чимина сжимается горло от стыда, паники и каких-то эмоций, которые он не может определить, потому что ему двадцать пять и он прячется за грёбаным плакатом, как будто ему пятнадцать.

Боже, он такой жалкий.

— Чимин, — шипит Чонгук. — Ты серьезно?..

— Пожалуйста, помолчи, — говорит Чимин. Он прижимается к груди Чонгука, обнимает его за талию и дышит, закрывает глаза и пытается пережить этот момент, потому что ему больно. Этот день делает ему чертовски больно, и он не знает, как остановить это. — Просто… мне очень жаль. Пожалуйста.

Он едва различает бормотание Хосока, доносящееся с другого конца вестибюля. Внимательно прислушиваясь к звуку открывающейся и захлопывающейся входной двери, он, наконец, расслабляется, позволяя Чонгуку выйти из-за баннера в холл.

— Ладно, за это ты мне должен, — говорит Крис, вставая из-за стойки. — Этот парень выглядит ужасно, когда злится.

— Спасибо, — говорит Чимин. Он подходит и сцепляет руки взвита. На Чонгука он не смотрит. Это и не нужно. Неодобрение младшего и без того накатывает на него волнами.

Чимин заслуживает этого.

Он дерьмовый человек.

— Твой бывший, верно? — спрашивает Крис, садясь обратно в кресло, когда Чимин подходит ближе и утвердительно кивает. — Ты что, забрал его вещи?

Чонгук отвечает раньше, чем Чимин даже успевает открыть рот.

— Нет, — бормочет он себе под нос, прежде чем протиснуться мимо Чимина к выходу.

В горле Чимина встает комок.

— Извини, — говорит он. — Мне просто, м…

— Да, — говорит Крис. Она улыбается. — Не беспокойся.

Чонгук стоит рядом со входом в спортивный клуб, скрестив руки на груди.

— Эй, — говорит Чимин. — Чонгук, я…

— Почему ты так с ним поступаешь?

Профиль Чонгука кажется особенно резким в лучах вечернего солнца. Фраза не столько вопрос, сколько обвинение, и Чимин… ему кажется, что Тэхён неправильно поступает, что всегда оправдает его действия. Ему кажется, что-то, как он извинял всё, что делал Чимин, и хвалил его, каким бы глупым он ни был — чертовски ужасно. И тем не менее.

Чонгук хмурится и смотрит на него.

— Я, — начинает Чимин. Он не может вспомнить последний раз, когда видел Чонгука злым. — Вовсе нет…

— Он просто хочет поговорить с тобой. Он так расстроен, Чимин, и он просто… он просто хочет поговорить, а ты ничего ему не говоришь, даже «нет», как будто ты не можешь… ты не можешь просто притвориться, что проблемы не существует.

— Я… — снова начинает Чимин. Весь его мозг заикается и сжимается, когда он смотрит на Чонгука, своего ребенка, который так сердится на него. — Я не… прости, я просто… Я просто не готов.

Чимин едва успел закончить, когда Чонгук огрызается:

— Тогда скажи ему об этом!

Долгое время повисает тишина. Чимин прислушивается к шороху ветра в листве деревьев, вздрагивает, когда солнце начинает садиться за горизонт зданий, а холодная весенняя ночь начинает вторгаться в город.

— Ладно, — говорит он. — Я… мне очень жаль. Я скажу ему.

— Хорошо, — говорит, Чонгук. Он расправляет плечи и снова отворачивается, глядя вдаль с расстроенным видом. — Я просто… я не хочу принимать чью-либо сторону, но, Чимин.

— Я знаю, — говорит он. Он протягивает руку и скользит ладонью по локтю младшего. — Мне очень жаль. Я напишу ему.

Ещё одно мгновение проходит в тишине.

— Не извиняйся передо мной, — говорит Чонгук. В других обстоятельствах Чимин, наверное, подумал бы, что-то, как Чонгук дуется, говоря это, восхитительно. — Извинись перед Хосоком.

Чимин сжимает губы в тонкую линию, и утыкается лбом в бицепс Чонгука.

— Ладно, — говорит он. — Хорошо.

Он не пишет Хосоку, пока не приходит домой.

Тэхён всё ещё бодрствует, смотрит телевизор в гостиной — в том же халате — и ест хлопья. Он весело машет Чимину, когда тот возвращается домой.

— Привет, — говорит он с набитым ртом. — Как прошли занятия?

— Да, — говорит Чимин бездумно. — Да, занятия прошли отлично.

Тэхён хмыкает в знак признательности.

— Хочешь посмотреть или…

— Вообще, я не очень хорошо себя чувствую. Хочу прилечь ненадолго.

Тэхён кивает.

— Ложись спать, чувак. Тебе это нужно.

Чимин тихо закрывает дверь в свою спальню, заставляя Тэхёна одного. Он сбрасывает туфли у подножья кровати и кидает сумку на пол с легким вздохом. Он забирается в постель и закутывается в толстое пушистое одеяло, даже не взглянув на телефон.

Хосоки 💖

Мне жаль, мы можем поговорить позже, мне просто нужно немного больше времени, прости.

Чимин смотрит на сообщения в течение долгих нескольких минут, ожидая, что оповещение о прочтении сразу же вспыхнет внизу него.

Проходит минута, Чимин задерживает дыхание.

Он не получает ответа.

Какая-то его часть испытывает облегчение, на самом деле. Чимин вдыхает и выдыхает, его плечи поникли, а голова откинулась на подушку.

Он закрывает глаза и позволяет этому дню мягко закончиться.

Chapter Text

Юнги💦
4:31

эй прости насчёт вчерашнего, я вёл себя как кусок дерьма
4:45
ты в порядке?

Сообщения — первое, что видит Чимин после сигнала будильника.

Чимин смотрит на свой телефон, недовольно нахмурившись и едва приоткрыв глаза. Он понимает, что сообщения написаны несколько часов назад, хотя ему всё равно требуется время, чтобы привыкнуть к свету от экран и посмотреть на времени получения.

Буркнув что-то, он падает обратно на кровать, натягивая одеяло на голову. Слишком рано для всего этого.

В следующее мгновение Тэхён уже обнимает Чимина за талию. С сонным ворчанием он натягивает одеяло на голову, прижимаясь к другу так близко, что Чимин чувствует его дыхание на затылке.

— Доброе утро, — бормочет Чимин.

Тэхён отвечает невнятным ворчанием, прижимаясь носом к затылку Чимина.

— Привет, — говорит он мгновение спустя.

С каким-то кряхтением, Чимин тянется назад и треплет волосы друга.

— Доброе, — выдыхает он, улыбаясь.

Тэхён перекидывает ногу через бедро парня и снова притягивает его к себе.

Чимин вздыхает и хихикает.

— Тэ, — говорит он, поворачиваясь к нему лицом. В ответ он получает недовольное ворчание. — Мне пора вставать, ты не можешь так со мной поступать.

Низкий, грохочущий звук выходит из груди Тэхён.

— Нет, — бормочет он явно в полудрёме. — Ты мой.

Он крепче обнимает Чимина за талию, прижимая их к груди друг друга. Старший улыбается, наклоняясь, чтобы прижаться лбом к плечу Тэхёна.

— Ладно, — говорит он, вздыхая. Он сжимает телефон в руке и закрывает глаза. — Всего пару минут.

Сообщения снова смотрят на Чимина, когда он стоит за кухонной стойкой. Кофемашина булькает и плюётся перед ним не громче соседки, разговаривающих на балконе по телефону.

Чимин закусывает губу, его желудок скручивается от волнения. Он бросает свирепый взгляд на слова «ты в порядке?», которые определенно не подразумевает никакой заботы. Однако при этом Чимин очень, очень хочет быть в порядке.

Потому что он знал, во что ввязывался. Ему нравится секс, очень нравится. И это всё, что ему нужно, чтобы быть в порядке, верно? Знать, что ему это нравится и что, даже если Юнги обращается с ним, как с одноразовой шлюхой, это всё равно не так. Знать, что даже если Юнги так к нему относится, мужчина явно думает о Чимине лучше. Знать о самом себе, что ты лучше.

Юнги 💦

все хорошо :)

Чимин смотрит на свой телефон. Юнги не читает сообщение: Чимин сомневается, что он вообще проснулся, учитывая, что последнее пришло почти в пять утра. Кофе-машина жужжит и жужжит, а Чимин всё смотрит на свой телефон. Какая-то маленькая часть его удивляется, почему он вообще ответил.

А другая часть сразу отвечает: потому что он в порядке.

Однако он всё равно колеблется.

Чимин закусывает губу и смотрит на экран телефона. Минуты тикают — сколько времени вообще требуется, чтобы заварить кофе? — его мозг медленно прокручивает все возможные исходы.

Он не должен больше ничего отвечать, но чувствует, что не может принять того, что произошло позавчера вечером. И даже если он в порядке, — даже если он должен быть в порядке, — Чимин объективно может признать, что это не так. Чимин не против того, чтобы с ним обращались как со шлюхой и чтобы в обмен на секс он получал дорогие, красивые вещи, но это не… что-то в той ночи пересекло границу.

Чимин не совсем уверен, что именно. Он не знает, как это назвать.

Раньше он не задумывался об этом.

Юнги 💦

может, в следующий раз просто не стоит пить

Проходит доля секунды, прежде чем сообщение отправляется. Чимин смотрит, как вращающийся круг переворачивается в галочку, и тут же резко втягивает воздух.

Дерьмо. Это была плохая идея.

Чимин кладет телефон на стол экраном вниз и достает из шкафа термокружку. Юнги грёбаный алкоголик, явно же алкоголик, и Чимин точно знает, что люди с зависимостью не слишком хорошо воспринимают слова, даже когда их просят остановиться.

Чимин теребит губу. У старшего вообще были проблемы с выпивкой? Конечно, в первую их ночь были, но он справился с этим. Юнги был с ним груб, даже черств. У Чимина было меньше возможностей сказать «нет». И все равно всё было хорошо.

Он наконец-то наливает себе кофе.

Прошло уже много времени с тех пор, как ему приходилось беспокоиться о таких вещах, когда дело касалось секса.

И, честно говоря, Чимин всё это время не часто думал о Хосоке. Он старается не делать этого, потому что всякий раз его желудок и горло сжимаются, а по коже бегут мурашки — это что-то похожее на чувство вины. Однако именно в этот момент, когда он наливает кофе в термос, зажатый в другой руке, он позволяет себе задуматься.

Хосок всегда был очень осторожным человеком. Он всегда прикасался к Чимину нежно, целовал аккуратно, говорил, какой Чимин красивый. Великолепный. Вот почему Чимин полюбил Хосока — его комплименты не всегда легко получить, но всякий раз, когда Хосок их дарит, они кажутся настоящими, ценными. Чимину это нравилось. Хосок заставлял его чувствовать себя хорошо.

Чимин хмурится, ставя кружку на стол. Его горло сжимается сильнее, и ему фактически приходится заставлять себя дышать, сгорбившись и прижав ладони к глазам. Хосок был милым. Он был хорошим. Он был таким хорошим парнем, а Чимин повёл себя с ним как какой-то грёбаный мудак, который не может обойтись без чего-то захватывающего в своей жизни, и…

И он, скорее всего, только что разрушил все свои шансы с Юнги.

Он вздыхает так агрессивно, что звучит как жалкий всхлип.

Чимин завинчивает крышку на термосе и пытается больше не думать об этом. Старается вообще ни о чём не думать.

Слишком рано, чтобы быть таким эмоциональным.

Он не вспоминает об этих сообщениях до вечера.

К счастью, Чимин работает весь день, и у него просто нет времени, чтобы думать об этом. Он начинает занятия в десять утра и работает вплоть до пяти — и если он намеренно избегает возможности посмотреть на свой телефон, то так тому и быть. Не похоже, чтобы это действительно имело большое значение. Что сделано, то сделано.

В конце дня Чимин вздыхает, глядя на себя в зеркало. Он только что принял душ — просто обмылся, на самом деле: сбросил одежду и стоял под водой, пока не смыл с себя весь липкий пот. Под его глазами мешки, он чувствует себя чертовски измученным, а его конечности как свинец висят по бокам. Он больше ничего не хочет, просто бы пойти домой и рухнуть в постель, и пусть Тэхён обнимет его вечность.

Чимин трёт глаза, отводя их в сторону, прежде чем надавить кончиками пальцев на глазницы. Его отражение в зеркале, однако, всё так же пристально смотрит на него. Чимин хлопает ладонями по краям раковины и вздыхает, прежде чем открыть кран и плеснуть холодной воды на лицо.

Есть много сахарных папочек.

Их на намного больше, чем Чимин первоначально думал: этот город невероятно большой. Наверное, таких богатых людей больше, чем Чимин может сосчитать. В этом городе сотни, сотни, сотни таких людей. Даже если Юнги его бросит, его легко заменить, а Чимин… Чимин многому научился. Узнал, что подарки обычно должны идти в качестве сделки. Что когда он встречает кого-то в первый раз, то должен делать это в общественном месте или в отеле. Узнал, что Юнги платит очень хорошо, потому что, насколько Чимин может сказать, большинство людей готовы платить только несколько сотен долларов за встречу, а Юнги предложил ему… чёрт, тысячу? Сразу?

Чимин смотрит вниз на белую раковину, заворожено наблюдая, как капли воды скользят вниз в канализацию.

Его не волнуют деньги. Его даже не волнуют подарки, на самом деле, и он, конечно, не заботится о… что там ещё? Эмоциональный аспект? Ему всё равно.

Он не должен чувствовать себя так странно. Не имеет значения, что Юнги думает о нём. Это всё не имеет значения. Чимину всё равно. Юнги просто-напросто какой-то странный, опечаленный жизнью мужик, которому настолько отчаянно нужен секс и компания, что он готов заплатить за это. Это не… в жизни Чимина так много хороших людей. Ему не нужно тратить свою энергию на беспокойство о мнении людей, которые не больше как мусор.

(Что-то в глубине его разума тихо бормочет, что Хосок был действительно хорошим человеком.)

Чимин зажмуривается и пинает спортивную сумку, лежащую у его ног, прежде чем наклониться и вытащить телефон из бокового кармана. Если он получил какой-то грубый ответ (или вообще никакого ответа), он сможет это пережить и заблокирует номер Юнги. Он пойдёт домой и посмотрит Netflix с Тэхёном, попытается забыть всё неправильное, что он делал в своей грёбаной жизни. Надо просто сейчас проверить и забыть. Как сорвать пластырь.

У него довольно много непрочитанных сообщений: несколько от Сануна, одно от мамы, по крайней мере двадцать от Тэхёна И затем, в самом конце, четыре от Юнги.

Юнги💦
9:24

Да, это верно, прости

9:54

Знаю, слишком странно говорить это сейчас, но не хочешь приехать в пятницу

Чимин долго смотрит на свой телефон.

Какое-то время от считает, через сколько дней пятница. Пять, кажется? Сегодня воскресенье. Не так скоро.

Юнги 💦
18:35

Прости, был на работе. Звучит неплохо!

Не думая, он нажимает на кнопку «отправить». На автомате.

Только когда Чимин выходит с работы, он понимает, что, возможно, не должен был так легко соглашаться.

Он снова оказывается в квартире Юнги в пятницу вечером.

На этот раз он не берёт такси, которое предлагает Юнги, — выясняет маршрут и вместо этого добирается на метро. Когда Тэхён спрашивает, куда это он собрался в пятницу вечером, Чимин отвечает, что хочет встретиться с Тэмином. Ничего особенного.

Ложь неудобно сидит на языке, когда Чимин смотрит на уже знакомую дверь. Он неловко прикусывает губу, чувствуя, как под клыками лопается кожа. Он не должен был лгать.

Однако, рассуждает он, поднимая кулак, чтобы постучать, если он собирается продолжать в том же духе, Тэхёну он должен говорить только хорошее, верно?

Чимин не слишком задумывается о том, что Тэхён почти наверняка будет расстроен лишь тем фактом, что друг ему солгал. Или что в последний раз, когда он пришел, Чимин был пьяный, плачущий, в синяках и униженный, так что…

Со вздохом, Чимин опускает руку. Мгновение он стоит молча, дышит, закрывает глаза и размышляет.

Он так сильно этого хочет. Он хочет чувствовать себя немного униженным, немного сломленным и использованным — всё это он чувствовал, когда был c Юнги. Он хочет этого так сильно, что кажется, будто желание царапает его кожу изнутри, прокладывает себе путь по внутренностям к душе, и Чимин знает, что это не хорошо. Не хорошо оставаться одному после такого секса, не хорошо, когда ему приходится слезать с дивана, одеваться и умолять подвезти его домой, потому что он пьян, едва стоит на ногах и чувствует, что готов… Чимин не знает. Правда не знает.

Однако он знает, чего хочет.

Парень сглатывает комок в горле, позволяя голове упасть вперед и прижимая кончики пальцев к уголкам глаз. Он плохой человек. Чимин знает, что он плохой человек — он был плохим с Хосоком, и он был плохим с Тэхёном, и теперь он плохой с самим собой.

Чимин вздыхает, его дыхание отрывисто дрожит.

Чёрт, думает он. Чёрт побери.

Он не уверен, к кому обращается — к той части себя, которая считает его плохим человеком, к себе в целом, к Юнги, Хосоку, Тэхёну, Чонгука или, может быть, ко всему миру. Однако, несмотря на это, он напрягает плечи, поджимает губы и поднимает руку, чтобы постучать в дверь.

Он уже здесь. С таким же успехом он сможет смириться и сделать то, ради чего пришел.

То есть переспать с Юнги. И быть чертовски сладкой сахарной деткой.

Он стучит так же неровно, как только что дышал, а его рука дрожит, когда костяшки пальцев будто скребут по дереву. Всё будет хорошо. Даже если он плохой человек, даже если он немного разрушит всех вокруг себя, он будет… он будет в порядке. Он сам позволил этому произойти, он сам этого захотел.

Юнги открывает дверь несколько мгновений спустя, появляясь из-за двери в спортивных штанах и футболке. Небрежная улыбка растягивает его губы, а вокруг глаз собираются морщинки, когда он видит Чимина.

Чимин улыбается в ответ, его сердцебиение замедляется до спокойного ритма.

— Привет, — говорит Юнги, отступая от двери, чтобы впустить Чимина.

— Привет, — отвечает Чимин.

Вечер проходит так же, как и предыдущий.

То есть, по крайней мере, без выпивки. Чимин украдкой наблюдает, как Юнги заказывает по телефону ужин, а мягкий материал серой футболки падает на его костлявые плечи и немного облегает талию, когда он перемещается из стороны в сторону. Он стоит на кухне спиной к Чимину, и последний кладет подбородок на спинку дивана и смотрит на него. Закончив, мужчина вешает трубку, кряхтя садится на диван, закидывает ноги на кофейный столик и ставит какой-то боевик, на который Чимин не собирается обращать ни малейшего внимания. Да и сам Юнги явно не намерен этого делать, потому что убавляет громкость так низко, что Чимин едва может разобрать и без того тихий диалог.

Это очень похоже на предыдущую ночь, но без алкоголя.

(Ну, не совсем без алкоголя, думает Чимин. Когда Юнги наклоняется и прижимается губами к губам Чимина в мягком, почти нежном поцелуе, Чимин чувствует его вкус на языке. Однако это не пугает, а Юнги не кажется особо выпившим, поэтому Чимин ничего не говорит.)

В каком-то смысле это мило. Юнги тут же закидывает ноги Чимина себе на колени, проводит пальцами по его бёдрам и вздыхает. То, как он прикасается к Чимину — мило. Чимину нравится, когда к нему так прикасаются.

Не то чтобы ему этого не хватало. У него есть Тэхён и Чонгук, и они оба более чем готовы мириться с более цепким поведениям тактильного Чимина, но это — сексуальное прикосновение; такое прикосновение, которое заставляет живот Чимина скручиваться, а края губ — изгибаться в развязной улыбке. Это приятно. Чимин скучал по этому.

— Как прошла неделя? — спрашивает Юнги.

— О, — выдыхает Чимин. Он улыбается, наклоняясь в сторону так, что его лицо упирается в спинку дивана рядом с плечом Юнги. — Ничего нового. Все мои занятия прошли тихо и мирно.

— Что ты изучаешь? — спрашивает Юнги. На этот раз на Чимине были джинсы, и он подавил желание удовлетворенно вздохнуть, когда Юнги провёл пальцами по шву, мягко надавливая на мышцы. — Танцуешь?

— О, нет, я преподаю, — отвечает Чимин. — Уроки танцев. В спортивном клубе. Это мило.

— А, — тянет Юнги. Он не смотрит на Чимина, просто продолжает поглаживать его ноги, иногда сжимая лодыжку или скользя ладонью по колену. — Да, в этом есть смысл. Звучит как веселая работа.

— Да, — говорит Чимин. Он улыбается, наклоняясь вперед, пока не прижимается подбородком к плечу Юнги. — Я начала заниматься балетом с маленькими детьим в этом семестре, и они очень милые.

Юнги кивает.

— Это хорошо, — говорит он. — Хорошо наслаждаться тем, чем ты занимаешься.

Чимин кивает, слегка сдвигаясь, когда Юнги сильнее прижимается к колену Чимина, и пытается подавить хихиканье.

— Щекотно, — говорит он.

— Ах, извини.

От Юнги всегда пахнет алкоголем и одеколоном, но Чимин все равно наклоняется и нюхает его. Это мило. Чимин скучал по этому, но когда он думает о том, что солгал Тэхёну и что Юнги, скорее всего, позже вечером ударит его по лицу и будет сжимать его тело до синяков, чувство вины скручивает его желудок. Однако этого недостаточно, чтобы он захотел уйти. Недостаточно, чтобы заставить его отказаться от всего этого.

— Чем ты занимаешься? — спрашивает Чимин. Он вздыхает, когда Юнги кладет руку ему на плечо, притягивая его немного ближе. Чимин сгибает колени и упирается пальцами ног в подушку дивана, чувствуя себя таким маленьким и таким легким. — Работаешь, я имею в виду?

Юнги делает паузу.

— Ты не гуглил меня?

Чимин смеётся.

— Нет, — говорит он, прижимая пальцы ног к тёплому бедру Юнги. Он все ещё в носках — у двери остались только ботинки, — но из-за кафельного пола в квартире Юнги почти всё время холодно. Может быть, он намеренно держит её холодной. — А должен был?

Юнги пожимает плечами.

— Не знаю, — говорит он. — Я бы, наверное, не появился в доме какого-нибудь богача, если бы хотя бы не погуглил его.

Что-то тёмное и скрюченное вцепляется Чимину в живот. Ему нужно время, чтобы понять, что это чувство похоже на страх.

— Правда? — выдыхает он.

— Да, — говорит Юнги. Он тупо смотрит в телевизор, а его губы надуты в таком очаровательном выражении, что при других обстоятельствах Чимин, вероятно, рассмеялся бы. — Например, если бы ты посмотрел его страницу в Википедии, а там двенадцать бывших супругов, все из которых таинственно исчезли или что-то в этом роде. Вероятно, это будет красный флаг.

Чимин моргает.

— На твоей странице в Википедии написано что-то подобное?

Юнги поворачивается к нему, хмурясь.

— Нет, — говорит он.

Он наклоняется вперед и берёт пульт с кофейного столика.

— Я тебе покажу, — говорит он.

Чимин моргает. Ему требуется время, чтобы переварить эмоции в голосе Юнги — понять, что это не столько оскорбление, сколько гордость. Когда Чимин это понимает, он на мгновение задумывается, насколько это странно мило. Даже несмотря на то, что Юнги богат и успешен, он всё равно взволнован тем, что у него есть что-то вроде страницы на Википедии. Это мило.

Хотя, полагает Чимин, богаты они или нет — люди есть люди. Чимин бы, наверное, тоже гордился собой.

Он сидит молча, пока Юнги нажимает пару кнопок и открывает на экране браузер, нажимая на одну из закладок.

Чимин едва сдерживает смех.

— У тебя в закладках своя страница в Википедии? — спрашивает он, кусая нижнюю губу, чтобы не задрожать от смеха.

Юнги пожимает плечами.

— Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться собой, — говорит он. Проходит мгновение, прежде чем большой синий круг сокращает вращается в центре телевизора, и страница загружается. Чимин краем глаза наблюдает, как язык Юнги скользит по его нижней губе. — Возможно, я немного тщеславен.

На этот раз Чимин даже не пытается удержаться от смеха.

— Немного? — спрашивает он.

Юнги пренебрежительно машет рукой, и страница полностью загружается.

— Э, — говорит он. — Подробная информация.

Чимин хихикает.

Юнги молча листает страницу: в правом верхнем углу его фотография, широко улыбающегося, с розовыми дёснами, торчащими из-под губ; его лицо омыто ярким светом вспышки фотоаппарата, а воротник вычурного костюма облегает шею.

— Ненавижу это фото, — говорит Юнги. — Похож на грёбаного придурка.

Чимин улыбается.

— Думаю, оно милое, — говорит он, задержав взгляд на фотографии ещё на несколько мгновений. Он действительно думает, что это мило — есть что-то в этом чистом выражении радости в глазах и в сладком изгибе губ. Он просто выглядит мило.

Однако Юнги не отвечает ничем, кроме тихого гука и легкого похлопывания по колену Чимина. И это прекрасно. Не похоже, что Чимин особо заботится о самооценке Юнги.

Не говоря ни слова, он начинает просматривать остальную часть статьи. «Agust D (продюсер)», читает он, а затем «Мин Юн-Ги (хангыль: 민윤기; родился 9 марта 1981 года), также известный под сценическими именами Agust D, Suga и Gloss, является корейско-американским продюсером, автором песен, и…». — Ты создаёшь музыку?

Юнги улыбается.

— Ага, — говорит он. — Именно это я и делаю.

Чимин усмехается.

— Это круто, — говорит он, наклоняясь вперед и крепче прижимаясь к коленям Юнги. — На самом деле это чертовски круто.

Юнги улыбается. Он выглядит не совсем так, как на фотографии, но вполне счастливым. Милый.

— Спасибо, — говорит он. — Мне всегда это нравилось.

Он не задерживается особенно долго ни на одном из первых нескольких разделов — Чимин успеет поймать немного информации о его достаточно ранней жизни, чтобы поймать фразы, «рождённый в Южной Корее» и «развёлся с мужем в 2014 году», прежде чем текст исчезнет над верхней частью экрана.

В горле Чимина образуется небольшой комок. Он не знает почему, но тот факт, что Юнги был женат и развёлся, вполне имеет смысл для его возраста. И ещё это общее состояние смятения. Ведь Чимин действительно чувствует себя лучше, потому что теперь по крайней мере знает, что Юнги не использует его, чтобы изменить кому-то.

Однако Чимин всё равно ловит себя на том, что его губа зажата между зубами, а резцы рвут нежную кожу.

Сама мысль о том, что Юнги был замужем… странная. Чимин чувствует себя неловко.

— Это всё, над чем я работал, — говорит Юнги. Он прокручивает длинный, длинный список песен — медленнее, чем остальную часть статьи, но все же достаточно быстро, чтобы Чимин мог уловить только каждую пару слов. Сначала он прищуривается, гадая, то ли каждое знакомое название — это песни, который он слышал по радио, то ли он правда слышал эти мелодии.

Однако через мгновение, после очередного названия песни, с которой Чимин довольно хорошо знаком: там были и те, что он добавлял в свой личный плейлист, и те, под которые он занимался с группами, и те, под которые они с Хосоком выступали, Чимин отмирает.

— Боже мой, — говорит Чимин. — Да я почти все знаю.

Когда Чимин поворачивается к Юнги, он выглядит относительно самодовольным.

Это не должно быть очаровательно, но под всем самодовольством скрывается чувство гордости, которое Чимин поднимает. Что-то в морщинках по глазами Юнги приятно мерцает.

Может быть, это в нём Чимин и находит очаровательным.

Примерно через полтора часа (после ужина, кино и легкой беседы, в основном о работе Юнги и иногда — Чимина) Юнги, наконец, ведет Чимина обратно в спальню.

— Я, хм, — говорит Юнги. Он отпускает руку Чимина, оставляя его за спиной. — У меня для тебя кое-что есть. Надеюсь, ты не против.

Чимин стоит на пороге чужой спальни, одной рукой опираясь на дверной косяк.

— О? спрашивает он. Ему казалось, что Юнги просто позволил бы ему снова что-то выбрать, хотя Чимин считает, что его вкусы могут оказаться немного дорогими, и Юнги, вероятно, не хочет потерять половину своего гардероба. Поэтому парень полагает, что в этом есть смысл. — Что именно?

Проходит короткий тревожный момент тишины.

— Э-э, — говорит Юнги. Он идет к комоду, стоящему в дальнем конце комнаты, спотыкаясь на ходу о собственные ноги. Чимин следует за ним, чувствуя дискомфорт в животе. — Я купил тебе фотоаппарат.

Чимин моргает.

— О?

Юнги делает паузу. Он кладет ладонь на маленькую прямоугольную коробочку, стоящую на краю комода.

— Э-э, да, — говорит он. Чимин с любопытством подходит на пару шагов ближе. — Потому что, знаешь, ты танцор, и… вы вроде что снимаете себя, так что я подумал…

Проходит мгновение, прежде чем Чимин отвечает.

— О, — произносит он, чувствуя глубокую неловкость, которую не может понять. — Да, эм. Это верно, да. Спасибо!

Чимин не помнит, когда в последний раз ему приходилось снимать себя танцующим. По крайней мере, с тех пор, как он получил начал работать.

Тихо, в глубине души, он думает, что может отдать его Чонгуку или что-то в этом роде. В последнее время ребенок стал странно палок на свой Instagram.

— Я могу… купить тебе что-нибудь ещё. Если хочешь.

— О! — снова отвечает Чимин, подняв руки. Чувство неловкости сжимает его внутренности, ползет вверх по позвоночнику. — Нет, всё в порядке. Этого достаточно! Большое спасибо. Я уверен, что смогу им воспользоваться.

Ещё одно мгновение проходит в тишине.

Чимину требуется секунда, чтобы понять смысл своих — и он тихо проклинает себя. Вот бы засунуть свою гребаную ногу в рот.

Однако Юнги ничего не отвечает. Его взгляд слегка смещается в сторону.

— Ну, в любом случае, — говорит он, махнув рукой. Его кадык подрагивает в горле, когда он сглатывает. — Ты хорошо выглядишь.

Чимин скользит руками по бедрам, прежде чем сцепить их за спиной.

— М, спасибо, — говорит он. — Спасибо.

Той ночью Юнги целует его нежно.

— Ты не против, если мы… — спрашивает он, наклоняясь ближе и проводя ладонью по пояснице Чимину и изгибу его задницы. Он обхватывают щёки Чимина, пальцами рассеянно рисуя мягкие узоры на его челюсти.

Чимину требуется секунда, чтобы понять, о чём спрашивает Юнги. Что он вообще спрашивает о том, что они будут делать сегодня вечером.

По спине Чимина пробегает неприятное покалывание. По какой-то причине ему это не нравится.

Однако, несмотря на это, Чимин улыбается.

— Э-э, да, — говорит он. — Конечно.

Юнги медленно раздевает его. Он ставит музыку на заднем плане, что-то с тяжёлым басом и повторяющимся ритмом, что облегчает мысли и расслабляет Чимина. Он улыбается, когда Юнги снимает футболку через голову и скользит ладонями вниз по широкой груди Чимина, по соскам, вверх по плечам.

Юнги снимает свою одежду с той же скоростью, что и Чимина, прежде чем скользит пальцами в пояс джинсов младшего, мягко расстёгивая молнию своими длинными, худыми пальцами. Он скользит ладонями вниз по ногам Чимина, когда его штаны падали на пол и Чимин перешагивает через них.

Это мило. Нежно. Когда Чимин полностью обнажен, Юнги наклоняется и прижимается носом к изгибу его шеи и вдыхает, обнимает его за талию и проводит ладонями по спине. Его дыхание, горячее и влажное, медленного скользит по изгибу шеи Чимина.

— Ты чертовски великолепен, — бормочет Юнги. Он прижимается всем телом к Чимину, прежде чем влажно поцеловать его в шею. По спине Джимина пробегают мурашки. — Такой красивый.

Чимин улыбается. Он рефлекторно выгибает спину и наклоняет голову в сторону, позволяя Юнги прижиматься влажными поцелуями к его коже, иногда испытывая влажное скольжение языка или укус зубов.

— Спасибо.

— Конечно, — бормочет Юнги. Он скользит руками вверх по бокам Чимина и снова вниз, снова и снова, как будто пытается запомнить изгиб его тела. Это… странно нежно. Приторно сладко.

И Чимину кажется, что ему должно быть неловко — может быть, где-то глубоко в душе, так и есть. Однако что более очевидно, — это просто заставляет Чимина чувствовать себя хорошо. Чувствовать себя любимым. Несмотря на то, что он знает, что Юнги даже близко не любит его, это всё равно… это приятно.

Они долго, долго целуются. Достаточно долго, чтобы Чимин услышал, как трек переключается два или три раза. В какой-то момент ему удается стянуть с Юнги штаны, но в то время это не кажется особенно важным: Чимин просто обнимает его за шею и позволяет делать всё, что он хочет, будь то поцелуи в шею, или щёки, или в губы.

Чимин едва замечает, как Юнги тянет их обоих к кровати и толкает Чимина на спину. Какое-то время он лежит на простынях, глядя на Юнги, музыка застревает в его ушах прежде, чем учащается сердцебиение. Он невольно задается вопросом, не наступит ли сейчас момент, когда всё станет плохо: когда Юнги будет дергать его за волосы, бить по лицу и плевать в его гребаный рот, потому что Чимин солгал бы, если бы сказал, что не думал об этом каждый раз, когда дрочил после первой встречей с Юнги, но сейчас…

Он совершенно не грубый.

— Вставай, — говорит он.

Юнги не протестует, и Чимин переворачивает его на спину. Старший лишт слегка охает, когда его член выскальзывает из Чимина, когда они оба меняют позиции. Последний улыбается и раздвигает бёдра, ставя их по обе сторону бёдер Юнги. Он поправляет презерватив и снова опускается на чужой член, со стоном откидывая голову назад.

— Чёрт, детка, великолепно.

Чимин кивает, крепко зажмуривает глаза и закусывает губу, покачивая бёдрами. Во всём этом есть что-то слишком знакомое, отличное от прошлых раз; что-то, что Чимин даже не может. Даже если раньше всегда были последствия, он всё равно любил этот настоящий секс, но сейчас всё другое, всё чертовски по-другому. Чимин не может остановить это липкое, тошнотворное чувство, когда Юнги скользит руками его бёдрам и вверх по животу, бормоча что-то о том, как Чимин красив, как силен, как прекрасен, как хорош, и Чимин просто…

Он закрывает глаза и мечтает о том, чтобы Юнги уже закончил.

Через несколько минут Чимин снова ведёт бедрами, наклоняясь вперед, чтобы схватиться за спинку кровати. Он слушает музыку, подстраивается под ритм, позволяет Юнги впиться пальцами в бёдра и трахает его — просто позволяет этому случиться, просто закрывает глаза, дышит и пытается не обращать внимания на то, как его живот стягивает всякий раз, когда он случайно открывает глаза и видит мягкие черты Юнги, это кошачьи губы и очерченные скулы, вместо…

— Чёрт, — шипит Юнги. Он впивается пальцами в бёдра Чимина, больно царапая ногтями кожу. Острое чувство облегчения пробегает по спине Чимина. — Чёрт, чёрт, я сейчас…

— Кончай, — говорит Чимин. Он двигает бёдрами чуть быстрее, с чуть большей силой, даже мышцы бёдер и поясницы кричат от перенапряжения. — Давай, Юнги, давай… кончи во мне.

— Чёрт, да, — бормочет Юнги. Он проводит ногтями вниз по бедрам младшего, а затем всё его тело напрягается, и Чимин замедляется, позволяя мужчине кончить, а затем закрывает глаза и вздыхает, когда понимает, что всё кончено.

— Чёрт, — снова выдыхает Юнги через мгновение.

Чимин натягивает улыбку. С каждой секундой он чувствует себя всё лучше и лучше — меньше паники, меньше отвращения. Его внутренности наполняются облегчением, прохладным и лёгким, расслабляющим тело.

— Хорошо? — спрашивает Чимин.

Юнги кивает.

— Да.

Он протягивает руку и проводит пальцами по щеке Чимина. От этого жеста по спине Чимина пробегают мурашки, и это так… первая реакция Чимина — гнев. Он не знает, почему, чёрт возьми, всё так. Юнги хорошо к нему относится. Добро и мило, а затем и вовсе обхватывает рукой член Чимина, надавливая большим пальцем на головку. Всё это время Чимин пытается понять, что заставляет его чувствовать себя так отвратительно, и…

Он мягко отталкивает руку Юнги.

— Всё в порядке, — говорит он.

Юнги вздрагивает.

— Извини, — выдыхает он.

— Нет! — начинает Чимин. — Нет, это… — он наклоняется вперед, хватаясь за спинку кровати, чтобы не упасть. Его бёдра трясутся — парень не может вспомнить, когда в последний раз занимался сексом в этой позе, Господи, его мышцы ноют, а грудь вздымается в жалкой попытке дышать. — Всё в порядке. Ты был потрясающим, я просто…

— Всё нормально, — говорит Юнги. Смутно, когда Чимин позже прокручивает в голове последние слова, он понимает, что они прозвучали панически. — Тебе и не нужно. Всё в порядке.

Чимин моргает, прежде чем наклониться вперёд и кивнуть.

— Эй, — говорит Юнги. — Всё нормально, ш-ш-ш.

Он проводит пальцами по рёбрам Чимина, медленно опрокидывая его на бок, пока тот не растягивается на кровати. Его голова падает на подушки, мышцы бедер наконец расслабляются. Чимин издает стон, о котором даже не подозревал.

— Прости, — бормочет Чимин. Он даже не знает, стоит у него или нет. Стояло ли вообще, и из-за этого он чувствует себя… плохо.

— Не беспокойся об этом, — отвечает Юнги. Чимин чувствует пальцы в волосах и что-то сухое и потрескавшееся на лбу, что, как парень понимает через мгновение, вероятно, губы Юнги.

Чувство вины скатывается у него в животе, когда он слышит, как Юнги снимает презерватив и скатывается с кровати, якобы чтобы выбросить его.

Пара минут проходит в тишине. Чимин так и лежит, дрейфуя в мыслях и пытаясь избавиться от чувства вины, которое скручивается у него в животе и цепляется когтями за позвоночник. Он пытается понять, что это такое, откуда оно взялось, почему… прежде чем край матраса проседаешь под тяжестью тела, и Чимин садится прямо.

Он смотрит на Юнги, одетого в свободный фиолетовый халат, и у почему-то у него краснеют щёки.

— Хм, прости! — говорит Чимин. Он перекидывает ноги через край кровати, несмотря на то, что бедра всё ещё дрожат. Он должен был уйти отсюда давным-давно, зная, что Юнги не будут особенно доволен фактом, что голый Чимин просто так лежит в его постели Бог знает как долго. — Извини, я пойду…

— О, нет, — отвечает Юнги. Он кладёт руку Чимину на бедро. — Если хочешь, можешь остаться на ночь.

Чимин замирает, его плечи напрягаются.

— У меня завтра, эм, работа. Рано утром, — говорит он.

Юнги кивает. Он наклоняется вперед, кладёт подбородок на плечо Чимина и обнимает его одной рукой за талию. Жест странно собственнический.

— Значит, просто примем душ?

Дискомфорт снова скользит по позвоночнику Чимина.

— Хм, — говорит он. — Да. Душ звучит, эм, хорошо.

Юнги хорошо к нему относится. Он добр, стоя протягивая одну руку и ведёт Чимина в ванную. Чимин должен быть… он должен быть благодарен. Или, по крайней мере, не думать лишнего.

— Спасибо, — тихо говорит он, когда Юнги поворачивает позолоченную ручку двери, ведущей в ванную.

— Нет проблем, — отмахивается мужчина. — Не надо меня благодарить.

— Откинь голову назад, — говорит Юнги.

Он кладет Чимину на лоб руку, чтобы защитить глаза от пены, и смывает с его волос кондиционер. Подушечки его пальцев слегка шершавые, но само движение приятно. Чимин закрывает глаза и вздыхает.

Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то делал это для него. Хосок, конечно, никогда не был таким — не то, чтобы он был недобрым, он просто заботился о людях по-другому. Заботился о Чимине по-другому. Даже когда он был ребёнком, наверное, никто не мыл ему волосы.

— Чувствуешь себя чистым? — почему-то спрашивает Юнги через несколько минут.

— Гм, да, — отвечает Чимин и отплевывается, когда вода попадает ему на губы. Юнги улыбается.

Это трубно принять, думает Чимин. Юнги, который плюнул на него, назвал шлюхой и вышел из комнаты, как только он закончил трахать Чимина, и вот этот Юнги, который хочет трахать его нежно и вымыть волосы после этого.

Чимин решает, что значение именно трезвость. Или что-то такое.

Он не уверен, что ему трезвый (в основном) Юнги нравится ему больше, чем пьяный Юнги.

— Извини, что ты не… — Юнги замолкает после долгой паузы. Он проводит ладонями по рукам Чимина и смотрит на плитку. У Юнги причудливый душ с двумя дождиками в разных концах кабинки, раздвижные стеклянные двери и встроенный организатор. Чимину это нравится.

— Что? — спрашивает Чимин после минутного молчания.

Юнги отворачивается и берёт гель для дума. Чимин внимательно наблюдает, как тело Юнги движется в искаженном изображении металлических перил.

— Прости, что ты не кончил, — говорит он. Он не смотрит Чимину в глаза.

— О, — только и произносит Чимин. Юнги вылавливает немного геля на ладонь. — О. Нет, всё правда… я в порядке. Не волнуйся, — повисает молчание. Юнги намыливает гуль между ладонями и, не глядя второму в глаза, протягивает руку и начинает мыть грудь Чимина. — Тебе не нужно извиняться.

В ответ Юнги только кивает.

Он нежно проводит ладонями по груди, спине, ногам Чимина. Это странно, думает Чимин, кажется, будто он с другим человеком. Что-то вроде вины мелькает во взгляде Юнги, когда он моет Чимина: оглаживает живот, проводит пальцами за ушами, прижимает подушечки пальцев к расщелине между ягодицами.

Приятно, но странно. Очень странно.

— Сполосни, — говорит Юнги. Он мягко толкает Чимина на шаг назад и снова проводит руками по его коже, пока пена стекает по всему телу.

Чимин сглатывает.

— Гм, — выдыхает он. Пар клубится облаками вокруг их тел; очевидно, Юнги любит горячий душ. — Спасибо.

Юнги вздыхает. Он делает шаг вперед и снова утыкается лицом в изгиб шеи Чимина — и в этот момент почти рефлекторно Чимин наклоняет голову в сторону и обнимает тело Юнги.

— Тебе надо… помыться? — начинает Чимин.

— Я принял душ перед твоим приходом, — говорит Юнги. Он целует Чимина в шею — ощущение едва заметное, по сравнению с напором воды, стекающей по всему телу, но безошибочно узнаваемое. Дискомфорт снова пробегает по позвоночнику Чимина. — Просто ополоснуться.

— О, — тогда и может сказать Чимин.

Долгое время руки Юнги просто блуждают по телу младшего. Он касается бёдер и спины парня, его пальцы на мгновение впиваются в ягодицы, прежде чем он делает шаг назад, резко втягивает воздух и скользит рукой по мягкому члену Чимина.

— Ох! — давится воздухом Чимин. — Хм, тебе не нужно…

— Тс-с, — отвечает Юнги. Он прижимается губами к шее Чимина, целует его невероятно нежно и сжимает яйца, проводя пальцами по всей длине члена, пока тот не становится наполовину твердым прямо в его руке. — Просто позволь мне.

И Чимин позволяет.

Он не уверен, что хочет этого. Не уверен, что этот нежный, сладкий секс — то, чего он хочет. Однако он позволяет Юнги целовать его в шею, позволяет ему провести большим пальцем по чувствительной головке члена, а когда Юнги толкает его к стене душа и опускается на колени, то Чимин ничего против не говорит.

Если быть абсолютно честным, Юнги хорошо владеет своим ртом и языком. Это приятно. Он даже оставляет глаза закрытыми, когда сосет член Чимина и трётся о него языком, когда сглатывает и прижимается нос к редкому пучку волос у основания.

Однако что-то в этом есть: ощущения приятные, но в какой-то момент становится скучно. Чимин проводит пальцами по волосам Юнги, прикусывая нижнюю губу, и сознание того, что он не кончит, захлестывает его горячей волной паники.

Чимин издает тихий, отчаянный стон. Юнги ускоряет темп, двигает головой быстрее и вбирает глубже. Влажные звуки отражаешься от плитки душа, когда он всасывает слюну, которая стекает из его рта, размазывая её вокруг члена, а Чимин…

Он думает о том, как Юнги дёргал его за волосы. То, как он перегнул Чимина через подлокотник дивана, прижимал его к груди, пока тот не начала задыхаться, заставлял Чимина почувствовать себя таким ничтожным и маленьким, заставлял его страдать и плакать.

Чимин кончает в рот Юнги почти без предупреждения. Он не может удержаться, чтобы не потянуть Юнги за волосы и слегка приподнять бёдра, слыша, как Юнги давится, перекрывая звук бьющейся о кафель воды.

— Прости, — выдыхает Чимин. — Чёрт, прости, я…

Юнги прерывает его, вставая вставая на ноги. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, выражение его лица темное, и Чимина действительно думает, что его сейчас ударят, однако мужчина хватает обе щеки Чимина руками и целует его горячо и грубо.

— Такой чертовски великолепный, детка, — говорит он.

Чимин не знает, что делать. Не знает, что сказать. Он едва успевает поцеловать Юнги в ответ.

Что-то в факте, что он думал о том, как его бьют — что ему пришлось так думать, чтобы кончить — заставляет его чувствовать… Что-то.

— Такой красивый, такой хороший.

Чимин кивает в губы Юнги, и их дыхание смешивается.

Из-за горячего, обжигающего пар в душе заставляет Чимину кажется, будто больше он не может дышать.

У двери Юнги протягивает ему коробку с камерой и целует на прощание.

— Я тебе скоро напишу, — говорит он.

— Да, — отвечает Чимин. Он чувствует внутри пустоту, пока сердце тяжело бьётся в груди. — Да, отлично.

Юнги машет рукой, целует его в щеку и закрывает дверь, пока Чимин идет по коридору к лифтам.

Он не понимает, как же там тихо, пока дверь за ним не закрывается. Пока Чимин не остаётся один, пока ничто не нарушает тишину, кроме звона лифта; пока нет ничего, кроме ритма собственных мыслей.

У Чимина в животе всё скручивается. Он смотрит на металлические двери, прислушивается к жужжанию механизмов, доносящемуся из-за них, и пытается дать имя чувству, которое стягивает мышцы, тянет вниз, сжимает горло.

Он не должен чувствовать себя так. Юнги был добр к нему. Обращался с ним хорошо — лучше, чем Чимин ожидал. И он сможет вернуться к Тэхёну и сказать, что Юнги не всегда ужасен, что он может продолжать делать это, что если он попросит Юнги не пить, то он не будет, что он будет в порядке, но Чимин…

Он смотрит на коробку в своих рука, и замечает, что сбоку в ней лежит пачка пятидесятидолларовых банкнот.

Внезапно Чимина начинает тошнить.

Двери лифта распахиваются, и Чимин вваливается внутрь. Ему удается дождаться, пока они закроются, прежде чем опуститься на корточки и прижаться лбом к холодным дверям. Чувство вины настолько переполняет его, что всё его тело покрывается холодным потом. Он чувствует себя отвратительно. Он чувствует… Чимин даже не знает.

Что-то во всём, что только что произошло, было так знакомо Чимину. Желание, чтобы секс закончился, закрытые глаза и мысли о том, как он позволял Хосоку заниматься с ним сексом. Чимину это не нравилось, ему не нравился секс с Хосоком годами, пока он не разорвал эти долгие отношения.

Чимин делает острый вдох, такой резкий, что от него стягивает грудь. Лифт звенит, медленно спускаясь в вестибюль и проходя столько этажей, что Чимин даже не мог сосчитать. На коробке пятно от потных рук Чимина, и последний просто пялится на них, пытаясь подавить рвотный позыв.

Он не должен чувствовать себя виноватым. Он не должен чувствовать себя таким виноватым, но он чувствует. Ему кажется, что он задыхается в лифте под тяжестью отвращения к самому себе, и он не понимает, не понимает, почему, а затем он вспоминает, как Юнги улыбался ему, как нежно касался Чимина, мягкую лаской его пальцев, и он не может понять, почему.

— Чёрт, — говорит Чимин вслух.

Он чувствует себя так, будто изменил Хосоку.

Тишина давит на него своей тяжестью. Чимин сворачивается калачиком. Это так романтично — то, как Юнги ведет себя; как будто ему действительно не всё равно, что чувствует Чимин. Хотя это не так, не так, не так… для этого прошло слишком мало времени.

— Чёрт, — повторяет он.

Лифт пищит, пребывая в вестибюль.

Чимин встает, его бёдра дрожат, а кожа скользкая от пота.

Ещё не дойдя до выхода, он решает, что больше сюда не вернётся.

Chapter Text

Когда в ту ночь Чимин захлопнул за собой входную дверь, всё ещё тяжело дыша и едва волоча ноги, Тэхён до сих пор сидел на диване в своём потрепанном халате. На коленях у него лежала пачка мороженого, и когда Чимин снимает туфли в дверях, Тэхён останавливается на полпути, не до конца засовывая в рот большую ложку лакомства.

Он бросает взгляд на коробку в руке Чимина, снова на его лицо, а затем снова вниз, прежде чем его брови в замешательстве хмурятся.

— Я был у Юнги, — говорит Чимин, бросая ключи в корзинку рядом с дверью и коробку рядом с ней же. Тэхён резко втягивает воздух, как будто собирается что-то сказать; Чимин даже не знает, чего ожидать, потому что не может вспомнить, когда в последний раз лгал Тэхёну. Однако Чимин обрывает его прежде, чем младший успевает начать. — Больше я туда не вернусь.

Тэхён останавливается, не начав. Телевизор продолжает грохотать на заднем плане, проецируя тихие голоса и фоновый шум. Парень ставит пачку мороженого на кофейный столик и встаёт.

— Что случилось? — спрашивает он мрачным голосом.

Чимин вздыхает, прижимая ладони к глазам.

— Ничего, — говорит он. — Я в порядке, мне всё понравилось…

Руки Тэхёна крепко отдаётся на его плечи. На долю секунды линия мышления Чимина полностью разрушается, и его сознание сужается до тепла тела Тэхёна, который обнимает его. Его плечи дрожат, и Чимин пытается удержаться от слёз, вдыхая знакомый запах кондиционера для одежды и прижимаясь к мягкой ткани халата лицом.

— Я позвоню в гребаную полицию, — обещает Тэхён. Он крепко держит Чимина одной широкой ладонью за затылок. — Если он сделал тебе больно, клянусь Богом…

— Нет, нет, Тэ, правда, это не… это был не он. Я в порядке.

С тяжёлым вздохом ему наконец-то удается оттолкнуться от груди Тэхёна. То, как Тэхён реагирует — темнота в его глазах, ярость, с которой он держит Чимина — вызывает у Чимина панику.

— Он был хорошим. Он был очень, очень милым, я просто… — он делает глубокий вдох. — Прости, что солгал тебе.

— Всё в порядке, — выдыхает Тэхён. — А ты-то в порядке?

Чимин делает полшага назад, его плечи поникают, и он пытается отдышаться. он пытается разобраться в своих мыслях.

— Да, — говорит он. — Я в порядке.

— Неужели?

Чимин резко втягивает воздух и задерживает дыхание, прижимаясь спиной к дверному проему. Тэхён следует за ним, на его лице написано беспокойство. Через мгновение Чимин протягивает руку и путается пальцами в материале шелкового халата Тэхёна.

— Я в порядке, — говорит он. — В полном. Он даже не… он был очень милым. Я просто… я чувствую себя очень дерьмово.

Тэхён хмурится, выпятив нижнюю губу. На мгновение Чимин задается вопросом, почему он вообще рассказывает это Тэхёну; задается вопросом, почему у него сдавило горло, задается вопросом, почему ему хочется плакать — всё это он не знает, как объяснить. Не знает, как описать то, что его внутренности скручиваются каждый раз, когда он думает об улыбке Хосока, или его мягких волосах, или о том, как он целовал мочку уха Чимина, прежде чем крепко обнять. Или как сам Чимин отвратителен, что позволяет Юнги так же прикасаться к себе. Не знает, как объяснить, что он бросил Хосока несколько месяцев назад, но чувства все ещё там, всё ещё маячат глубоко в сердце Чимина.

— Сегодня… — Чимин замолкает. Он наклоняет голову вперед, губы раскрываются, когда он пытается дышать. — Он был действительно чертовски мил. И будто… — у Чимина перехватывает горло, когда он пытается произнести следующее слово. — Романтичен. И это заставило меня почувствовать себя… отвратительно.

Тэхён молчит.

Чимин проводит языком по губам.

— Я не могу забыть Хосока.

Долгое, долгое мгновение проходит в тишине, прежде чем Тэхён протягивает руку и похлопывает Чимина по плечу.

— Ни хрена себе, Чим, — говорит он.

Когда Чимин поднимает на него взгляд, его губы растягиваются в добрую улыбку — и это заставляет что-то, что было напряжено глубоко внутри, расслабиться. Облегчение переполняет его, и Чимин не может не улыбнуться в ответ.

В тот вечер они вдвоем свернулись калачиком на диване и доели оставшееся мороженое. Они ложатся спать позже, чем, наверное, должны, на повторе смотря смешные видео с Ютюба — Тэхён не может остановить себя от воркующих звуков, когда на одном из них видит ребёнка, что, в свою очередь, заставляет Чимина улыбаться так широко, что он едва может видеть экран.

В какой-то момент Чимин спрашивает, положив голову на бёдра Тэхёна:

— Это нормально чувствовать себя так?

Тэхён кривит губы.

— Не знаю, — говорит он. — В плане… я асексуал, так что…

— Ага, — отвечает Чимин.

Тэхён зарывается пальцами в волосы друга, поглаживая их.

— Думаю, это вполне себе нормально.

Чимин поднимает голову, утыкаясь подбородком в грудь Тэхёна.

— Да? — спрашивает он.

— Возможно, — говорит Тэхён. — Просто потому, что кого-то больше нет рядом, не значит, что ты перестаёшь беспокоиться о нём. Просто прекрати думать об этом так. Не просто же так людям нужно время после расставания, понимаешь?

Вздохнув, Чимин переводит взгляд на телевизор.

— Да, — говорит он. — Думаю, в этом есть смысл.

Его взгляд расплывается, и он смотрит куда-то в пустоту. Ему интересно самым дальним уголком его сознания, что ещё не испорчено: неужели ему некомфортно из-за того, что Юнги обращается с ним, как с настоящим человеком. Не из-за секса, не подарков, не того факта, что Чимин создал чертов профиль на сайте и сделал кучу фотографий своей задницы, чтобы затем отправить их незнакомцам, нет, другое — из-за доброты. Привязанности.

Нерешительно Чимин понимает, что ответ, вероятно, да.

Интересно, что бы подумал о нём Хосок?

Чуть позже Чимин встаёт с коленей Тэхёна и идёт в ванную. Он стоит там безучастно в течение добрых тридцати секунд, прежде чем, наконец, вытащить свой телефон из заднего кармана и удалить номер Юнги из контактов.

Чимин сглатывает, засовывает телефон обратно в карман и на мгновение прижимает ладони к глазам так резко, что задние веки начинают светиться белым.

Чимин уже знает. Хосок бы подумал, что он кусок дерьма.

Самое печальное — Чимин знает, что тот бы не ошибся.

Однако проблема с удалением Юнги из контактов заключается в том, что Чимин фактически никогда не удаляет сообщения.

Это действительно не должно быть так уж важно — он должен нажать три кнопки в общей сложности, чтобы очистить все сообщения или заблокировать номер Юнги. И тот просто исчезнет. Полностью исчез из жизни Чимина. Они никогда больше не увидят друг друга, и это будет последняя нота в этой конкретной главе жизни Чимина.

Однако он не может заставить себя сделать это.

Мысль о блокировке номера Юнги — мысль о том, как Юнги приветствует Чимина в своём доме, целует его, моет его и дарит всю эту странную любовь, а Чимин просто блокирует его номер без единого слова — неправильно застревает в голове.

Он чувствует себя виноватым каждый раз, когда думает о Хосоке: что бы Хосок подумал, если узнал, что Чимин позволил кому-то другому прикоснуться к нему так. Однако он также чувствует себя виновато, думая о том, чтобы оставить Юнги. Об исчезновении без единого слова. Это заставляет его в некотором смысле чувствовать себя неискренним.

У Чимина нет никаких обязательств перед ним. Не должно быть никаких обязательств перед ним, но…

Чимин не хочет, чтобы мужчине было больно.

Это сложное чувство. Чимин проводит много времени, думая об этом в душе на следующее утро — дольше, чем он, вероятно, должен, учитывая, что он уже опаздывает на работу. Он тупо смотрит на плитки, моргая водой из тяжелых, лишенных сна глаз. Всё это заставляет его чувствовать себя немного шлюхой, думает он.

И не в хорошем смысле. Не так, как когда это чувство заставляет его кожу покалывать, а пальцы скручиваться. Сейчас он чувствует себя грязным, использованным и дешевым, и далеко не из-за мысли о том, что Юнги вышвырнет его. Это всё мысль о том, чтобы самому уйти из этого всего; уйти от человека, который проявил к нему доброту и привязанность, от кого-то, с кем Чимин занимался сексом…

Он не знает, почему его заставляет чувствовать себя так привязанность, а не секс, однако это также заставляет его чувствовать себя довольно дешёвым.

Он позволяет воде стекать по спине, тупо глядя на перевернутый рисунок занавески душа. Тэхён выбрал её: резиновые утки и мультяшные пузыри делают это довольно очевидным. Обычно это заставляет его улыбаться, напоминает ему о том, как сильно он любит Тэхёна.

Однако сегодня Чимин просто чувствует себя внутри немного пустым.

Смутно, он задается вопросом, не потому ли он кажется себе таким плохим человеком. Интересно, есть ли что-нибудь под всей этой виной, эгоизмом и мусором, если есть что-то, что действительно делает его достойным человеком. Интересно, правда ли он пуст.

Интересно, почему он не cмог заставить себя полюбить Хосока?

В какой-то момент Чимину приходит в голову, что Юнги напишет ему.

Он не говорит об этой неизбежности с Тэхёном. Часть Чимина настолько оцепенел от такой перспективы, что парень даже не знает, как начать планировать свои действия. Вместо этого Чимин неловко ждёт сообщения, которое он в конечном итоге наверняка получит от несохраненного номера.

Он не знает, что ему делать.

Не знает, проигнорировать его, или ответит что-то, сказав, что не хочет встречаться снова, или что-то другое.

Он ничего не должен Юнги, повторяет он про себя. Снова, и снова, и снова, пока слова не стерлись в его сознании, и слоги не начали звучать как не более чем цепочка звуков, полностью лишенных смысла.

В какой-то момент он понимает, что может произносить эти слова столько, сколько захочет, но это не заставит его поверить в них.

Чимин полагает, что и Хосоку ничего не должен. Он не обязан ему ни верностью, ни хорошим поведением, ни чем-либо ещё. Однако это не мешает Чимину чувствовать себя так, как он чувствует, глубоко в мозгу костей, в глубине живота. Это не мешает чувству вины просачиваться в каждую клеточку его существа, сжиматься в горле и зудеть в самых кончиках пальцев.

Он знает, что в какой-то момент Юнги напишет ему сообщение. Он, вероятно, мог бы поговорить об этом с Тэхёном — тот мог бы придумать что сказать в ответ, или посоветовал бы игнорировать его, или отправить что-то о том, что он не хочет встречаться снова, однако Чимин просто ничего не делает.

Всю следующую неделю его внутренности скручиваются в узлы каждый раз, когда ему на телефон приходят сообщения. Ему кажется, что он задыхается каждый раз, когда он по ночам лежит в объятиях Тэхёна и ждёт сообщения. Иногда паника поднимается в нём так сильно, что он вымаливается из душа, всё ещё весь мокрый, чтобы посмотреть на свой телефон, а его сердце заикается при мысли о ненавязчивом «Чимин?» или простое «Не хочешь приехать в пятницу?».

Это чертовски смешно. Чимин не любит об этом думать.

Вот почему, возможно, ему требуется так много времени, чтобы заметить, что сообщения не приходит.

Прошло целых семь дней, прежде чем Чимин понял, что Юнги не связался с ним. Что удивительно по нескольким причинам, а именно: Юнги всегда был тем, кто первым писал Чимину, тем, кто назначал их встречи и выходил на связь. Он был тем, кто первым отправил сообщение Чимину в тот приложении, и с тех пор он был первым, кто писал Чимину каждый раз, поэтому… Чимин не думает, что Юнги ждёт от него сообщения.

Чимин сидит в гостиной, уставившись на свой телефон. Он перекатывает большие пальцы по краям чехла. Его губы раскрываются, а воздух высыхает на языке, когда он снова вздыхает, совершенно безучастно смотря на экран. Парень открывает сообщения, прокручивает их вниз, пока, наконец, не находит номер, который совпадает с последними двумя сообщениями, которые он отправил Юнги. Скудное «Во сколько?» и ответ Юнги «В семь, отправлю такси по тому же адресу».

У Чимина скрутило живот.

В тот вечер, когда Тэхён возвращается с работы, Чимин уже наполовину пьян.

— Срань господня, — смеется Тэхён, входя в квартиру. — Что за повод?

Чимин закидывает ноги в носках на подлокотник дивана, ставит стакан на плоскую грудину и откидывается назад, положив голову на единственную подушку.

— Я пью, — говорит он, широко указывая на бутылку синеватой водки, стоящую на кофейном столике.

Тэхён щурится.

— С черникой, — говорит Чимин, глубокомысленно кивая. — Так что легче идёт.

Тэхён фыркает, бросая сумку у двери и снимая ботинки, прежде чем пройти через комнату и взъерошить волосы друга.

— Классно, — говорит он.

Чимин хихикает.

Если бы Чимин был совершенно честен, то сказал бы, что до здоровых отношений с алкоголем ему далеко. Теперь, когда он не учится в колледже, все не так плохо, и количество вечеринок по четвергам, которые устраивают друзья и которые он вынужден посещать, гораздо ближе к нулю, чем это было даже на первом курсе.

И он не дурак. Он знает, что напиваться до потери сознания почти каждые выходные и просыпаться в домах незнакомых людей (и, в одном памятном случае, на заднем сиденье своей собственной машины посреди парковки Walmart, совершенно не помня, как она туда попала) не самая здоровая вещь.

Знакомство с Хосоком помогло. Чимин не уверен, было ли это из-за того, что тогда он заканчивал свой выпускной год, или потому что Хосок был очень похож на парня, который отключался после полутора бокалов вина дома, или какой-то комбинацией того и другого. Чимин всегда дразнил его за то, что он такой нетерпимый, но на самом деле Чимин думает, что это, вероятно, неплохо. Он думает, что в последний раз, когда он действительно отключился во время выпивки, он в одиночку выпил целую бутылку вина и (по-видимому) провел два часа, бессвязно плача на плече Хосока о том, что он недостаточно красив.

И переезд к Тэхёну был почти таким же. Он почти не пил, хотя, казалось, Тэхён не мог осуждать его так сильно, как Хосок каждый раз, когда он ловил Чимина, приносящего домой бутылку вина или водки.

Вспоминая неодобрительный взгляд Хосока, то, как он скрещивал руки на груди и поднимал брови, Чимин чувствует себя виноватым даже сейчас. Логически он знал, что Хосок не мог (не должен) контролировать его или то, что он делал, или решения, которые он принимал, но… В какой-то момент просто стало легче подчиняться. Менее напряжённо.

Даже если это означало быть мучительно, болезненно трезвым каждый раз, когда с ним случалось что-то дерьмовое.

— Я люблю выпить, — объявляет Чимин, когда Тэхён выходит из ванной, джинсы сменились свободными спортивными брюками, а белая рубашкой — слишком большой футболкой, которая практически свисает до колен.

— Я знаю, — говорит Тэхён, подходя к кофейному столику, чтобы взять бутылку водки и осмотреть её. Через мгновение он смотрит на Чимина. — Ты же нашел что-нибудь, с чем можно это смешать, или?..

Чимин тут же вскакивает, чуть не опрокинув стакан на ковер.

— Хочешь выпить со мной? — взволнованно спрашивает он.

Тэхён ухмыляется.

— Возможно.

Чимин улыбается ему.

— В холодильнике есть лимонад.

— Отстой, — отвечает Тэхён.

Через несколько часов, после того, как Тэхён выпил пару стаканов слабого напитка, а Чимин опрокинул ещё несколько шотов, к последнему начали возвращаться чувства.

То, что ему всегда нравилось больше всего в выпивке, — он чувствовал себя легко. Не в сексуальном плане, просто мысли становятся легче, не заставляют его кишки скручиваться, горло сжиматься, а руки дрожать. Ему гораздо легче просто думать: Юнги не писал тебе, потому что ты ему не нравишься, и он не хочет видеть тебя снова, или Юнги не писал тебе, потому что знает, что ты кусок дерьма, или Юнги не писал тебе, потому что он слишком много выпил и умер, а его тело лежит на полу в его квартире, и никто ничего не делает, потому что у него нет никого, кто бы позаботился о нём.

Ну, если Чимин был честен — эта последняя мысль до сих пор заставляет его рвать на себе волосы. Однако это нормально, потому что у водки высокий градус. И Тэхён гладит его плечи и переключать каналы, когда что-то становится слишком скучным, или смеяться, когда происходит что-то смешное. Так что все в порядке.

Только когда у Чимина начались проблемы с ходьбой по прямой каждый раз, когда он встает, чтобы сходить пописать, он больше не может сдержаться.

— Тэ, — говорит он, ставя стакан рядом с полупустой бутылкой водки и наклоняясь вперед, чтобы сжать в руках футболку друга. — Я думаю, что Юнги может быть мертв.

Тэхён моргает. Ему требуется секунда, чтобы отвернуться от телевизора, как будто он пытается понять, Чимин правда это сказал или ему померещилось.

— Что?

Чимин резко втягивает воздух. Всё его горло скручивается в такой тугой узел, что он едва может говорить.

— Я думаю, он мертв.

Тэхён хмурит брови.

— Эм, почему?

И именно в этот момент шлюзы лопнули. Чимин просто начинает плакать так сильно, что всем телом повисает на груди Тэхёна. Последние пару недель его переполняли чувства, так что это не стало сюрпризом для Чимина, но Тэхён полностью теряется, всё его тело замирает под Чимин на нескольких секунд, прежде чем он в конечном итоге обнимает друга и прилипает к себе.

— Эй, — говорит Тэхён. — Эй, всё в порядке. Всё нормально. Он не умер?

— Он… — Чимин резко втягивает воздух, сопли всасываются обратно в нос, когда он пытается дышать, и спускаются вниз по горлу жирным, скользким шаром. От этого ощущения его тошнит. — Он сказал, что напишет мне, и он… и он не написал, но он же сказал, что напишет, и я не заблокировала его номер, хотя, наверное, надо бы, и он кажется таким одиноким, и я так ему нравлюсь, и мне жаль, что я бросил его, ничего не сказав, но я не думаю, что он просто не напишет мне, но мое не кажется, что он ждет меня, потому что он всегда пишет мне первым, и он совсем один в этой квартире, и он так много пьет, и что, если он, блядь, покончил с собой, и он мертв? И…

— Ого, — говорит Тэхён. Он слегка дрожит, когда сжимает отёкшие щеки Чимина ладонями, ожидая, пока тот перестанет всхлипывать и встретится с ним взглядом, прежде чем снова заговорить. — Чего это ты?

— Мне так плохо, — хнычет Чимин. Он звучит пронзительно и тихо, так сильно сдавлено, что едва узнает свой собственный голос. — Мне так жаль, что я просто… ушёл.

Он слышит свой невнятный голос, чувствует, как его пальцы впиваются в плечи Тэхёна, а вся грудь сотрясается от очередного всхлипа.

— Мне так жаль, что я ушёл, — говорит Чимин. Он прикусывает нижнюю губу и не может сдержать всхлип, который звучит совсем как крик. Эти слова пробуждают в нём что-то такое, что скручивает, пинает и тянет вверх воспоминания о том, как он стоял в их с Хосоком гостиной, Микки лапал его за лодыжку, коробки были сложены позади него, потому что он пытался бросить Хосока уже в течение многих месяцев, пытаясь набраться смелости и найти подходящий момент, чтобы сделать это, но не мог заставить себя, продолжал отступать, и единственный способ, который мог придумать Чимин, чтобы заставить себя сделать это, — просто собрать все свои вещи и форсировать проблему, но это было…

— Я просто взял и ушел, — говорит Чимин. Он наклоняется вперед и прижимается лицом к груди Тэхёна. — После трёх лет, — говорит он. И он знает, что его трудно понять, что говорит не так, как думает, а гул телевизора на заднем плане вовсе его ещё более трудным для понимания. Однако Чимин не может остановиться: он чувствует, что всё его тело полно токсичных отходов, и единственный способ вытащить их -продолжать говорить. — У нас была гребаная собака, Тэ. И он относился к этому так, как будто это был наш ребенок.

— Я знаю, — говорит Тэхён. Он проводит пальцами по волосам Чимина, и они оба знают друг друга так чертовски долго, что Чимин уверен, что это единственная причина, по которой Тэхёна может его сейчас понять. — Я был там.

— А я просто ушел. И я ухожу от Юнги. Я просто оставляю людей.

— Нет, — говорит Тэхён. Чимин думает, что уже пролил слюну на все плечо Тэхёна, а тот всё равно проводит пальцами по затылку, как любит Чимин. — Это не одно и то же, Чимин.

— Но это так, — говорит он. — Я просто… я не могу…

— Юнги кусок дерьма, — говорит Тэхён. Его голос спокойный и твердый, гораздо более уверенный, чем чувствует себя Чимин. Наверное, гораздо увереннее, чем Чимин был когда-либо в своей жизни. — И ты не хотел быть в отношениях с Хосоком. Ты никому из них ничего не должен. Все нормально.

— Я всё равно ушел, — говорит Чимин. — Я просто… я ушёл, я ушёл, потому что даже не знаю почему, и Юнги, наверное, мертв, и он такой грустный, и я ничего не могу с этим поделать, и это больно…

— Эй, — говорит Тэхён. Он отталкивает Чимина назад и гладит его волосы, щёки. Чимин смотрит ему в глаза, скользит взглядом по его носу и вниз по лицу, таким мягким и таким красивым чертам, коже цвета меда и темным ресницам и… — Я думаю, пора спать.

Он вытирает слезы на щеках Чимина.

— Мы можем поговорить об этом утром.

— Я не хочу больше пить, — говорит Чимин.

Он тянется за бутылкой водки, но Тэхён хватает его за запястье и тянет обратно, прежде чем Чимин успевает схватить бутылку за горлышко.

— Может, и нет, — говорит Тэхён.

Печаль сотрясает грудь Чимина, как землетрясение. Она сотрясает его сердце, легкие и кости, грохоча по всему телу, пока, наконец, не вырывается в едином хриплом всхлипе. Он смотрит на руку Тэхёна, обхватившую его запястье, и пытается не задохнуться от нахлынувшей на него волны ненависти к самому себе.

Он в ужасном состоянии.

Чертовски ужасен.

— Прости, — говорит он.

— Всё в порядке, — говорит Тэхён. В его голосе есть что-то похожее на жалость. Как будто он не раздражен тем фактом, что Чимин как человек мусору, не сердится или расстроен, не обвиняет его, а вместо этого просто жалеет.

— Мне так жаль, — говорит Чимин. — Мне очень, очень жаль.

Тэхён прижимает его к груди. Чимин намного меньше друга, он чувствует себя таким маленьким на фоне широких плеч Тэхёна, и ему это нравится, очень нравится, ему нравится, когда Юнги заставляет его чувствовать себя так своими действиями, и когда Тэхён и Чонгук заставляют его чувствовать себя так. Он просто хочет быть маленьким.

— Всё в порядке, — говорит Тэхён. Он гладит волосы Чимина сзади, подтягивает его ноги вверх, пока он практически не оказывается на его коленях. — Тебе не нужно извиняться, детка, всё в порядке.

Он оставляет теплый сухой поцелуй на виске Чимина.

— Ты всегда говоришь, что всё в порядке, — шмыгает носом Чимин. Он вцепляется в футболку Тэхёна сзади и просто чувствует себя таким дерьмом — не видит в себе ничего стоящего, не видит ничего, кроме дешевой шлюхи с проблемами обязательств, которая использует выпивку, чтобы избежать всех своих проблем, и… — Это не хорошо.

— Если это ты, то всё в порядке, — бормочет Тэхён.

Чимин пытается заглушить свои всхлипы в изгибе плеча Тэхёна и полностью проваливается. Тихий, жалкий звук его рыданий отражается от стен квартиры, и Чимин чертовски ненавидит это. Ненавидит себя.

Он молча задается вопросом, если бы в альтернативной вселенной, где Тэхён не был асексуалом, были бы они оба вместе.

Это бы все упростило, думает Чимин. Никто не верит в него так, как Тэхён.

Иногда это беспокоит Чимина.

— Пошли, — говорит Тэхён. — Мы можем поговорить об этом утром, если хочешь.

Он изо всех сил пытается подхватить Чимина на руки — его спина дрожит, ноги дрожат, но Чимин ничего не говорит, когда друг медленно поднимает его и ковыляет к их комнате.

В ту ночь, прежде чем заснуть, он наклоняется над краем кровати, которую делит с Тэхёном, и набирает несколько сообщений.

+(424) 555-0184

юнгиши мнеэ жаль, но просто млжете пожалуйста дать мне знать что вы не мертвы или типа того

А потом он засыпает, не успев толком подумать о том, что только что сделал.

На утро Чимину ужасно стыдно.

Он вылезает из постели, чтобы выразить протест Тэхёну, и ковыляет в душ, пряча лицо под горячими струями, пока не перестает чувствовать, как краснеют его щеки, пока ему не начинает казаться, что он тонет под водой, бьющейся о его лицо.

Он всё помнит. Помнит, как плакал на плече Тэхёна, хватаясь за его грудь, когда рыдал, помнит подозрение, что Юнги был в самом деле мертв, цепляясь за его разум, как одержимость, от которой он не мог полностью избавиться.

Чимин сплевывает воду на пол душевой кабины. Теперь он трезвый, он знает — чертовски трезвый, — и его воображение намного ярче. Это похоже на то, как только он открыл шлюзы, так уже может остановиться, не может удержаться от мысли о возможности, что тело Юнги лежит безвольно и безжизненно на полу его причудливой квартиры, а кошки обалдевают кусочки его плоти…

Чимин резко втягивает воздух.

Ему нужно успокоиться. У Юнги даже нет кошек.

Однако когда он выходит из душа, открывая телефон дрожащими, влажными пальцами, чтобы посмотреть, не ответил ли ему Юнги, и не находят там абсолютно ничего, Чимин оказывается в полной панике.

Он думает об этом, пока одевается в то утро, закрывая сообщения, а затем открывая снова, прокручивая весь путь вниз к кластеру неузнаваемых чисел, которые, как он знает, принадлежат номеру Юнги. Он натягивает ботинки и выходит из квартиры, спускаясь вниз и на полпути вниз по лестнице понимает, что оставил свой проездной на столе, отчего и побежал обратно, чтобы забрать его.

Он проверяет свой телефон по дороге на работу, и он проверяет его, когда он настраивает музыку для своего первого занятия, и он проверяет его, когда Крис пытается поговорить с ним в вестибюле, он проверяет его во время обеденного перерыва, и он проверяет его до и после того, как он смывает тонкий блеск пота с тела в душе. Ему кажется, что его будет тошнить от беспокойства.

Что чертовски смешно. Гораздо более вероятно, что Юнги просто не хочет его видеть.

(Однако крошечная, крошечная часть его шепчет в глубине его сознания, что Юнги, вероятно, ответил бы ему, чтобы дать Чимину знать, что всё в порядке. С тех пор, как Чимин спросил, не мертв ли он.)

Только в тот вечер, почти в два часа ночи, Чимин наконец набирается храбрости, чтобы написать Юнги ещё раз.

+(424) 555-0184

Юнги?

Он ждет ответа двадцать минут, не беспокоясь о нежном, кровавом пятне на внутренней стороне его губы.

Ответа он не получает.

Вот так Чимин и оказался перед дверью в квартиру Юнги после работы на следующий день.

Он был там достаточно раз, чтобы войти в здание не было проблемой — швейцар узнал его и впустил, даже если Чимин быть здесь не должен.

Он сжимает телефон между двумя руками, глядя на дверь Юнги. Его взгляд впивается в дерево, как если бы он просто смотрел достаточно долго, то смогу бы увидеть квартиру Юнги, увидеть, как он ходит и в порядке, а не мертв. Или, более реалистично, он мог бы просто услышать шум или стук, или звук работающей посудомоечной машины или что-то ещё.

Чимин поправляет свою спортивную сумку, сжимая ремень. Богатые люди имеют несколько домов, не так ли? Может быть, Юнги просто уехал из города. Или у него много работа, и он просто занят и игнорирует телефон, и он не мертв, это так чертовски невероятно, но Чимин…

Он не может отпустить эту мысль.

Он не знает, как долго он стоит там, пытаясь заставить себя постучать в дверь, пытаясь понять, что он может сказать, когда Юнги неизбежно ответит, пытаясь понять, почему он так сильно волнуется, если этот странный маленький гремлин мертв и его едят кошки или крысы или что ещё — всё это не должно иметь никакого гребаного значения, даже если это немного ужасно. Однако Чимину так невероятно грустно, что он не сожеь побороть это чувство.

— О.

Чужой голос доносится из коридора.

Чимин поворачивается так быстро, что чуть не падает, забыв о весе своей спортивной сумки и спотыкаясь, чтобы тут же выпрямиться. Тот же самый мужчина, которого Чимин видел в первую ночь, стоит перед ним в коридоре и удивленно моргает. Его конечности длинные и долговязые, лицо широкое, а глаза узкие.

Сердце Чимина подскакивает к горлу.

Мужчина медленно приближается к нему, с твердым звуком постукивая ботинками по плотному ковру. Он засовывает руку в карман и достает связку ключей.

— Он тебе звонил?

— Хм… — начинает Чимин, замолкая, когда чтобы отступить на несколько шагов и позволить мужчине засунуть ключ в дверь. Чимин моргает, внутренности скручиваются в узлы, когда человек тихо ругается себе под нос, неловко роняя весь набор ключей. — Нет, я, эм. Он мне не звонил.

Мужчина хмурится.

Ему не нужно говорить, чтобы Чимин понял, о чём он спрашивает. Чимин сжимает лямку своей сумки и неловко переминается с ноги на ногу.

— Я… он мне не ответил. Я забеспокоился.

Мужчина смотрит на него через плечо, нахмурив брови.

— О, — говорит он. — Что ж…

Он опускает взгляд, медленно перебирая все ключи, пока не находит нужный. Лоб Чимин покрывается испариной.

— Он просто… он сказал, что напишет мне, а потом не написал. Он много пьёт, — Чимин судорожно сглатывает. — Я подумал, он умер или что-то в этом роде.

Мужчина закатывает глаза, засовывает нужный ключ в дверь и поворачивает. Однако жест не кажется Чимину пренебрежительным — не похоже, что он вообще был направлен на него.

— Да, это так.

Мужчина распахивает дверь. Петли качаются бесшумно, плавно, и только через несколько мгновений Чимин может разглядеть за плечом мужчины бутылки ликера, расставленные на кофейном столике. У Чимина сжимается горло.

— Он в порядке, — говорит мужчина, делая несколько шагов вперед. Он снимает ботинки прямо за дверью.

И когда Чимин ничего не делает — не делает неловкой попытки войти, не делает ни шагу в квартиру — мужчина поднимает взгляд.

— Можешь войти, если хочешь.

— Ладно, — говорит Чимин. Во рту у него неприятно пересохло. — Он точно в порядке?

— Да, — говорит мужчина. Он вздыхает, пощипывая переносицу. — Кстати, меня зовут Намджун.

Чимин делает шаг в квартиру. Достаточно далеко, чтобы Намджун мог закрыть за собой дверь.

— Чимин, — отвечает он.

— Приятно познакомиться, — бормочет Намджун. Он ждет, когда Чимин скинет ботинки рядом и бросит свою спортивную сумку в оставшееся небольшое пространство, слегка подталкивая её носком, чтобы она не загораживала дверной проем.

Тяжелый запах сразу же поражает его: сначала он точно не может определить, что это, но он ему кажется знакомым. Земляной, влажный и немного похож на травы.

— А, чёрт, — бормочет Намджун себе под нос. Он проводит рукой по волосам. — Воняет дерьмом.

Он начинает идти вглубь квартиры, ничего не говоря и не глядя в сторону Чимина. Единственное, что указывает пареню, что он должен следовать, это факт, что через несколько шагов Намджун останавливается, оборачивается через плечо и неопределенно ему жестикулирует.

Чимин сглатывает, и, не особенно задумываясь о том, во что он ввязывается, следует за ним.

Chapter Text

Когда Намджун проходит мимо открытой двери в спальню Юнги, Чимин удивляется.

Честно говоря, он знал, что квартира Юнги была больше, чем-то, что он уже видел. В ней есть дверь в сторону гостиной, в которой Чимин не был, и длинный коридор, который проходит мимо входа в спальню Юнги. Единственная дверь, которую Чимин когда-либо видел на том же этаже, была на противоположной стороне коридора от спальни Юнги, что означает, что квартира занимает половину этажа.

Может быть, дело в нынешних обстоятельствах, думает Чимин, следуя за Намджуном по коридору. Желудок Чимина скручивается в узел, когда он рассматривает спальню Юнги, когда они проходили мимо — пустые бутылки из-под джина, разбросанные по полу одеяло и подушки, лампа, сбитая со стола. Намджун сказал, что с Юнги всё в порядке — всё в порядке, — и он прошел мимо спальни Юнги, как будто точно знал, где будет Юнги. Как будто это случалось уже много раз.

Чимин сглатывает комок в горле. Он не знает, как разобраться в странном чувстве тревоги, которое поселяется в основании его живота, которое цепляется за его кожу и которое скручивается кислым привкусом на языке.

Наблюдая за тем, как Намджун останавливается перед последней дверью справа от коридора, он думает, что не стоит так волноваться. Какая ему разница, даже если Юнги мертв?

Намджун поворачивает дверную ручку, тихо ворча себе под нос, когда слышит в ответ только металлический лязг. Дверь заперта.

Чимин впивается пальцами в ткань брюк, зубами — в нижнюю губу. По дороге сюда он уже прожевал её до полусмерти, кожа была нежной и опухшей, но это его не останавливало. С рациональной точки зрения, для него не имеет значения, жив Юнги или мертв — он кажется дерьмовым человеком, и Чимин не обязан заботиться о нем.

Однако чем дольше он стоит, наблюдая, как Намджун приподнимается на цыпочки, чтобы нащупать запасной ключ на подоконнике, тем хуже Чимин себя чувствует. Тем беспокойнее он себя чувствует.

— Чёрт побери! — бормочет Намджун. Чимину требуется мгновение, чтобы посмотреть на мужчину должным образом — когда он не отвлекается, когда его трахают или беспокоятся, думая, что он что-то украл у Юнги. У Намджуна широкие плечи, широкое лицо, узкие бёдра и плоская задница. Он одет в рубашку на пуговицах, брюки, блестящие чёрные ботинки, которые отражают так много света, что Чимину кажется, что он мог бы увидеть на них своё собственное искаженное отражение. Его чёрные волосы аккуратно зачесаны назад, но Чимин замечает, как челка падает ему на глаза, когда он со вздохом падает на пятки. Маленький серебряный ключик выглядывает из-под его большого и указательного пальцев.

— Какого чёрта, — бормочет Намджун. Он убирает челку с глаз. — Он даже, блядь, не дотягивается до туда.

Намджун вставляет ключ в замок и резко поворачивает его. Дверь распахивается почти бесшумно, только эхо кондиционера меняется по мере открытия.

Намджун входит, не сказав больше ни слова. Он не оглядывается через плечо, чтобы проверить, следует ли за ним Чимин, не приглашает его войти, не объясняет, что это за комната, почему дверь была заперта или что-то в этом роде. Чимин долго колеблется на пороге, заложив руки за спину — не знает, почему он так волнуется, почему ему кажется, что его нужно принять, почему он чувствует себя так, будто его здесь не должно быть.

Однако через мгновение Чимин делает шаг вперед и входит в комнату. Ему становится ясно, где-то в глубине души, что причина, по которой он чувствует, будто не должен быть там, в том, что он и не должен быть там.

Однако он уже здесь, так что нет смысла отступать.

Чимин помнит одни из первых слов, которые Юнги сказал ему: «Ты приложил столько усилий не для того, чтобы просто струсить, не так ли?».

Сама комната выглядит так, как будто была создана для гостя. У дальней стены стоит кровать размера «queen-size», по обеим сторонам-одинаковые столики, в центре каждого-пластиковая лампа. Стены оклеены мягким цветочным узором, покрывало из морской пены зеленого и темно-коричневого цветов. У противоположной стены стоит комод.

Юнги там нет. Чимин вжимает пальцы ног в ковер, чувствуя, как тот прогибается под пальцами даже сквозь материал носков.

Намджун проходит мимо кровати, мимо комода. На мгновение Чимин задумывается о том, куда может направиться Намджун, прежде чем замечает дверь из матового стекла, спрятанную в углу комнаты.

— Юнги, — зовёт Намджун. Он стучит в дверь, стекло гремит под тяжестью. — Уже несколько дней прошло. Пора выходить.

Последовало долгое молчание.

Намджун вздыхает. Он стучит в стену рядом с дверью, звук эхом разносится по всей комнате.

— Юнги. Открой чёртову дверь.

Чимин закусывает губу, делая неуверенный шаг назад. Он чувствует, что не должен быть здесь. Ему кажется, что он наблюдает за чем-то, чего на самом деле не должно быть.

Открытая дверь громко стучит в стену, когда Чимин пятится к ней спиной.

Тихо раздается щелчок. Намджун вздыхает, хлопает рукой по дверной ручке и открывает дверь.

Чимин ничего не может разобрать там. Его желудок сжимается от волнения, когда он смотрит, как Намджун исчезает внутри — мелькает что-то похожее на стол, компьютерный монитор, стопку тарелок и несколько пустых стеклянных бутылок, разбросанных по полу. Чимин разглядел одну кроссовку рядом с ножкой стула на колесиках.

— Хён, — говорит Намджун. — Господи Иисусе!

— Знаю, знаю, — говорит Юнги. Его голос доносится из-за двери, скрипучий и усталый. Чимин всегда считал голос Юнги сексуальным — одна из самых привлекательных его черт, — но в тот момент он казался просто старым. — Мне очень жаль.

Волна несвежего воздуха вырывается из крошечного помещения — Чимин на мгновение задумывается, прежде чем вспоминает, что Юнги занимается музыкой, а маленькая компьютерная комната, вероятно, студия, — и Чимин сразу узнает запах пота и канабиса. Он морщит нос.

— Прошла грёбаная неделя.

— Я знаю, Намджун, я просто…

— Не знаю, почему ты продолжаешь это делать, — звук громко звенящей бутылки о пол. Чимин резко втягивает воздух. Ему кажется, что Намджун пнул её ногой. — Какого хрена это значит?

— Я просто… мне нужно было кое-что сделать.

— Что ты, блядь, сделал? Ты действительно что-то сделал?

— Заткнись.

Чимин смотрит на свои пальцы. Он должен уйти. Он не должен быть здесь. Он не должен это слушать, не хочет об этом знать, не хочет этого слышать, но что-то удерживает его на месте. В низу его живота пульсирует какая-то уязвимость, какое-то желание, которое заставляет его стоять, сцепив руки на пояснице и внимательно глядя на кончики пальцев ног.

— Хён…

Краем глаза Чимин наблюдает, как ножка стула исчезает за дверью. Громкий стук разносится по всей комнате, как будто она врезалась в стену.

— Просто, блять… просто, блять, брось, ладно? Просто перестань, — Чимин может разглядеть плечо Юнги, прежде чем оно успевает исчезнуть за дверью.

— Я, блядь, в отчаянии. Заткнись.

Намджун вздыхает.

Пальцы Чимина сжимаются в кулаки.

— У меня в теле сейчас три гребаных дозы, и ты…

— Три? — перебивает Намджун. — Господи, блять, Господи, пожалуйста, скажи мне…

— Это кофеин, ты… — предложение Юнги обрывается, когда он икает. — Говнюк.

— Ладно, — говорит Намджун. Он делает глубокий вдох, успокаиваясь. — Хорошо, это…

— Пошёл ты, — перебивает Юнги. У Чимина нет времени на подготовку, прежде чем Юнги распахнет дверь и одним уверенным, неуравновешенным движением входят в гостевую спальню.

— О, — говорит он. Всё его тело наклоняется вперед, и Чимин, он резко втягивает воздух, сильнее прижимаясь к двери. Сейчас всё по-другому, чем когда он видел Юнги пьяным. Его лицо ярко-красное, волосы взъерошены, зрачки заметно расфокусированы. Он смотрит на Чимина так, что ему кажется, будто Юнги смотрит сквозь него. — Чимин.

Чимин болезненно растягивает губы в тонкую линию, которая, как он надеется, чем-то напоминает настоящую улыбку.

— Привет, — говорит он.

Юнги делает паузу. Намджун смотрит на него, на мгновение задержав взгляд на Чимине через плечо старшего. Чимин открывает рот: хочет что-то сказать, но не знает что. Юнги выглядит чертовски ужасно. В квартире пахнет травой, потом и рвотой, и Чимин, кажется, не может не думать о мешках под глазами Юнги, бледности его кожи, тому, как всё его тело дрожит, когда он делает ещё один шаг вперед. Намджуну приходится протянуть руку, чтобы дать мужчине опору.

— Он думал, что ты мертв.

— Он здесь, — говорит Юнги, тихо напевая после своего заявления. Он прислоняется к Намджуну как раз в тот момент, когда Чимин прислоняется к двери, зажав руки между спиной и деревом. Юнги медленно поворачивает голову и смотрит на Намджуна. — Он правда чертовски горячий.

По спине Чимина пробегает неприятная дрожь. Намджун вздыхает.

— И он кореец, — говорит Юнги, растягивая «ц». Он откидывает голову на плечо Намджуна и смеётся, долго и низко. — Я не спрашивал, но его зовут… его зовут Чимин. Конечно, он кореец.

— Ладно, — говорит Намджун. Он бросает несколько извиняющийся взгляд в сторону Чимина, широко раскрыв глаза и кривя губы. Он выглядит усталым. — Сядь.

— Ты кореец, — говорит Юнги, когда Намджун тащит его к кровати. Он падает на край матраса и смотрит в потолок, — но ты гребаный засранец.

— Действительно, — говорит Намджун. Он хватает мусорную корзину из угла комнаты и со вздохом возвращается в крошечной студии, проводит пальцами по волосам, наклоняется и начинает собирать бутылки. — Моя этническая принадлежность не делает меня хорошим человеком.

— Пошел ты, — говорит Юнги. — Я сочинял музыку.

— Ты сочинил какое-то дерьмо, — отвечает Намджун. Резкая, неудержимая нотка гнева поднимается в его голосе, когда он бросает пустую бутылку в мусорную корзину. — Ты никогда не делаешь ничего хорошего, когда напиваешься.

— Я написал «Завтра», — бормочет Юнги. Он поворачивается на бок, лицом к Чимину, его плечо сжимается под тяжестью тела. Его глаза остаются закрытыми, только осторожно приоткрываются через несколько мгновений. Он тупо смотрит на Чимина. — Она была отличной.

— Ты не был чертовски пьян, — говорит Намджун. Ещё одна бутылка падает на дно мусорного ведра. — Мы уже говорили об этом.

— Ты ошибаешься, — говорит Юнги. — Я был пьян.

Намджун делает глубокий вдох. Чимин наблюдает, как он расправляет плечи, встает и делает глубокий вдох.

— Бесполезно спорить с пьяным человеком, — говорит он. Он повторяет эти слова, как будто это то, что он говорил уже много раз. — Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно.

Чимин сглатывает.

Он медленно переводит взгляд на Юнги. Чимин чуть не выпрыгивает из собственной кожи, когда видит, что Юнги смотрит на него в упор.

— Прости, — бормочет Юнги. Он медленно моргает, его рот приоткрывается. — Как-то неудобно.

Чимин смотрит налево. Направо. Проходит много времени, прежде чем он понимает, что Юнги ожидает от него ответа.

Чимин быстро кивает.

Юнги кивает в ответ. Намджун продолжает бросать бутылки в мусорную корзину, а Юнги сам садится, положив широкие ладони на бедра. Он похож на призрака: худой, усталый и пустой. Что-то похожее на чувство вины подступает к желудку Чимина.

— Иди сюда, — говорит Юнги.

Молча, все ещё сжимая руки за спиной, Чимин повинуется.

Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Юнги протягивает руку и прижимает ладонь к щеке Чимина. Его кожа теплая и красная, неприятно скользкая. Всё лицо Юнги ярко-красное, рот открыт, как будто он пытается остыть. Внезапно весь мозг Чимина начинает волноваться: интересно, в порядке ли Юнги, нормально ли быть таким горячим так долго, если он болен или лихорадит, или…

— Прости, — говорит Юнги. Его дыхание пахнет алкоголем и травкой. Чимин изо всех сил старается не морщить нос. — Я не написал тебе.

Юнги смотрит на него широко раскрытыми глазами. Его губы приоткрылись, щёки покраснели. Он смотрит на Чимина, совершенно открытый, полный сожаления, и Чимин…

Он открывает рот. Не знает, что сказать.

— Тебе нужно принять душ, — вздыхает Намджун и с сердитым лязгом ставит мусорное ведро на устланный ковром пол. — Тебя зовут Чимин, верно?

Он поднимает глаза, встречаясь взглядом с Намджуном, нахмурив брови. Юнги оставляет ладонь на щеке Чимина, и через мгновение Чимин протягивает руку, как бы желая убрать её, но не делает этого. Он оставляет кончики пальцев на тыльной стороне ладони Юнги, прикусив нижнюю губу.

Намджун вздыхает.

— Как насчет… — он замолкает и лезет в задний карман. Глаза Чимина расширяются, когда он достает бумажник. — Триста? Принять душ.

Он вытаскивает пучок пятидесятидолларовых купюр. Как будто хотел доказать, что они у него есть.

— Пошел ты, — бормочет Юнги, прежде чем рухнуть обратно на кровать.

У Чимина отвисает челюсть. Его первая мысль заключается в том, что здесь сидит Юнги. Независимо от того, пьян ли он и под кайфом или дерьмовый человек, это…

Намджун щиплет себя за переносицу.

— Ты не должен трахаться с ним, просто… убедись, что он не утонет. Или не упал в обморок и не поранился.

Чимин продолжает смотреть на Намджуна широко раскрытыми глазами.

Он не думает, что выражение его лица говорит о согласии, но, несмотря на это, Намджун, похоже, не считает это вопросом. Он берет мусорную корзину, похлопывает Чимина по плечу и выходит из комнаты.

У основания живота Чимина скручивается узел.

Он чувствует себя отвратительно, но… когда Юнги смотрит на свои бедра и тихо бормочет «прости», Чимина понимает, что чувствует себя отвратительно не из-за Юнги.

— Всё в порядке, — говорит Чимин. Он обнимает Юнги одной рукой за плечо и мягко поднимает на ноги. — Всё в порядке.

— Ты вернулся.

Юнги смотрит на Чимина из-под брызг душа, его причудливого душа с двойной насадкой, потому что даже если напротив комнаты для гостей есть ещё одна ванная комната, Чимин чувствует себя более комфортно на знакомой территории. Его волосы мокрые, гладко зачесанные на лоб. Он похож на грустного мокрого пса. В других обстоятельствах Чимин мог бы рассмеяться.

Однако в настоящем он просто морщит брови.

— Да? — говорит он, стягивая носки, небрежно бросая их на пол и входя в душ вместе с Юнги. Он закрывает за собой раздвижную стеклянную дверь и тихо вздыхает с облегчением. Хорошо быть вдали от Намджуна. — Я не уходил.

— Я думал, ты собираешься, — говорит Юнги. Он качается вперед, и Чимин рефлекторно тянется, чтобы схватить его за локти. Его тело кажется таким старым и маленьким, когда он наклоняется к Чимину, его пальцы ног впиваются в слегка текстурированную поверхность пола душа. — Все всегда уходят.

Что-то скручивается в животе Чимина.

Его должно быть жалко. Или, по крайней мере, сбить с толку — Чимин понятия не имеет, о чём говорит Юнги. Кто оставляет его. Однако вместо этого всё его тело дрожит от жалости. Сочувствия, скорее, потому, что Чимин не может представить себя таким же старым, грустным и чтобы его лучший друг (потому что кем ещё Намджун может быть для него?) предложил заплатить другим, чтобы они заботились о вас, относились к вам как к обузе. Может быть, сожаление, потому что Чимин знает, каково это — быть одному.

Он стоит, глядя на Юнги, его узкие плечи, обвисшую кожу на шее и неловко выгнутую спину. Чимин скучает по Хосоку.

Иногда он очень скучает по Хосоку.

— Прости, — говорит Юнги. — Мне очень жаль.

Чимин кривит губы в улыбке. Это не совсем искренне, но он… он хочет улыбнуться. Дело не в том, что он чувствует себя обязанным, просто это чего-то стоит.

— Всё в порядке, — говорит Чимин. Он проводит руками по рукам Юнги и по его плечам. Его кожа горячая и влажная, медленно становится ещё более красной под горячими брызгами воды. — Давай помоем тебе волосы.

Есть что-то катарсическое в мытье Юнги.

Чимин полагает, что, скорее всего, ему хочется отплатить тем же, а может быть, и нет. Возвращение благосклонности звучит так, будто это занятие нравилось Чимину. Он не совсем уверен, что это так. Точнее было бы назвать это переосмыслением. Подрывная деятельность. Возвращение к музыкальной тематике в конце спектакля.

Ни один из них не чувствует себя вполне хорошо.

Чимин предполагает, что, вероятно, трудно описать что-то, когда он даже не знает, что он чувствовал по этому поводу.

Однако, несмотря на это, мыть Юнги приятно. Чимин проводит пальцами по волосам Юнги, намыливая голову шампунем и приказывая ему откинуть голову назад. Он прижимает руку ко лбу Юнги, чтобы вода не попадала ему в глаза, как делала его мать, когда он был маленьким. Юнги закрывает глаза и откидывает голову назад, скользя пальцами по бедрам Чимина.

— Это не сексуально, — говорит Юнги после долгой паузы. Его слова звучат немного невнятно и неровно, как будто пузырятся у него в горле. — Мне очень жаль.

Чимин наклоняет голову в сторону. Он выдыхает, вдыхает. Он не знает, что сказать. Не знает, что и думать. Не знает, что чувствовать.

— Всё в порядке, — говорит Чимин. Что-то похожее на жалость шевелится у него в животе. Он действительно не знает, что с этим делать, или думать об этом, или что-то еще, но он понимает, что чувствует себя плохо. — Не обязательно… всё время, понимаешь? Не всегда.

— Так и должно быть, — говорит Юнги. Он наклоняется вперед, его лоб падает на плечо Чимина с такой силой, что тот качается назад, пытаясь удержать равновесие. — Я даже не могу сделать это правильно. И ты такой горячий, — последнее слово вырывается как скулёж, булькающий в кожу Чимина. Это так смешно, что Чимин чуть было не смеется. — И ты кореец.

На этот раз Чимин смеётся.

— Да, — отвечает он.

Юнги хрюкает.

— Ты знаешь, сколько здесь горячих корейских чуваков?

Он спрашивает как будто риторически, вопрос, на который есть очень очевидный ответ. Чимин морщит брови.

— Хм, — начинает Чимин. — Много?

Юнги медленно поднимает голову с плеча Чимина. Вода бьётся ему в спину, время от времени подпрыгивая, чтобы слегка брызнуть Чимину в лицо.

— Да, — говорит Юнги через мгновение. Его глаза широко раскрыты, как будто его осенило что-то революционное. — Да, конечно.

Он откидывается назад и долго смотрит в потолок. Чимин кивает. Он знает, что это вредно для здоровья, и понял, что Юнги здесь уже несколько дней, работает над его музыкой, пьет, курит и, вероятно, не спит и не ест, судя по состоянию его квартиры. Однако в его поведении есть что-то забавное.

— Но ты лучший.

Его руки опускаются на плечи Чимина, прежде чем переместиться к его лицу, нежно обхватывая ладонями его щеки.

Это мило.

Чимин правда не знает, как это понимать.

— Правда? — спрашивает Чимин. Он наклоняется в сторону и поднимает бутылку с мылом, брызгая умеренной порцией на ладонь. Он улыбается сам себе. — Вот именно.

Юнги наклоняется, прижимаясь лбами друг к другу.

— Да, — говорит он. Чимин кивает, пеня мыло между ладоней, прежде чем провести пальцами по ребрам Юнги, его бедрам, по его темным соскам. — Мне очень жаль.

Чимин вздыхает, молча моя Юнги. Дискомфорт всё так же шевелится в низу живота.

— Я такой кусок дерьма, — говорит Юнги. Его пальцы сомкнулись на шее Чимина. — Прости… мне так хорошо, и я такой эгоист, я не могу заставить себя остановиться, я так испорчен, мне так жаль, и я знаю, что этого недостаточно, но…

Это дерьмово, но Чимин был с большим количеством друзей, когда они пьяны и в отключке. Он сам был таким. Он знает, когда кто-то находится за пределами точки кипения, за пределами точки утешения или помощи, в самом деле пытаясь обсудить с ними свои переживания. И Чимин не уверен, что мог бы найти слова, которые могли бы заставить Юнги чувствовать себя лучше.

По крайней мере, это не так.

— Юнги, — говорит Чимин. Он осторожно высвобождает шею от пальцев Юнги, стараясь не обращать внимания на то, как его грудь сотрясается от рыданий, как кожа покрывается мурашками. — Остановись.

Юнги смотрит на него жутко сосредоточенными глазами.

Чимин проводит пальцами по волосам Юнги.

— Ты пьян.

— Я знаю, — говорит Юнги. Он делает глубокий вдох, как будто собирается снова заплакать, слезы смешиваются с водой, а потом…

— Нет, эй, всё в порядке, — Чимин проводит пальцами по шее Юнги. Это не его работа — заботиться о Юнги, так что он должен злиться, или чувствовать дискомфорт, или что-то еще, но вместо этого он просто чувствует… умиротворение. — Всё в порядке. Мы просто… не будем ни о чем беспокоиться. И мы тебя вымоем, а потом уложим спать. Хорошо?

Чимин улыбается.

Юнги стар. Почти сорок. Чимин невольно задается вопросом, когда в последний раз кто-то заботился о нем, или…

Его мысли возвращаются к тому, как Намджун со вздохом вытащил бумажник. Как его губы сложились вокруг слов «триста»? За то, как принять душ. Чимина немного тошнит.

Он задается вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как у Юнги был кто-то в его жизни, кто действительно заботится о нем.

— Всё в порядке, — говорит Чимин. Он проводит мыльными руками по плечам Юнги, вниз по рукам. — Просто давай вместе, хорошо?

Проходит время, прежде чем Юнги отвечает.

— Ладно, — говорит он. — Хорошо.

Чимин насухо вытирает волосы Юнги. Он достаёт из комода мягкую пижаму, пока Намджун успевает убрать гостевую комнату и гостиную. Чимин протягивает Юнги штаны и краем глаза наблюдает, как тот надевает их. Материал мягкий, шелковистый. Дизайнерский ярлык, который Чимин не может рассмотреть, маячит на нижней части рубашки. Где-то в глубине сознания Чимину приходит в голову, что вполне возможно, что одна пара пижам может заплатить за его аренду в этом месяце.

Волна горечи поднимается в его горле, прежде чем снова быстро затихнуть.

Просто иногда так устроен мир. У Чимина нет причин расстраиваться из-за этого. Ему нравится его жизнь, и очевидно, что даже если у Юнги нет проблем с деньгами, в его жизни в изобилии не хватает многого другого.

Чимин мысленно возвращается к Намджуну.

Он сглатывает комок в горле.

Посудомоечная машина гудит на заднем плане, пока Чимин ведет Юнги по коридору. Время от времени ноги Юнги, кажется, перестают его слушаться, или он шатается в сторону, или он немного спотыкается. Чимин крепко обнимает Юнги за плечи и осторожно ведёт его в спальню, надежно прижимая к себе.

Только когда Чимин уже открыл дверь спальни и начал вести Юнги внутрь, он слышит, что к ним идёт Намджун.

В горле Чимина поднимается кислый привкус. Он пытается не обращать на это внимания, когда сажает Юнги на край кровати, проводит пальцами по его волосам, наблюдает, как тот смотрит на него широко раскрытыми, отстраненными глазами.

Он дерьмовый человек. Чимин не должен жалеть его.

Дыхание Намджуна эхом отдается от стен комнаты.

— Эй, — говорит он. — Чи… Чимин.

Когда Чимин оборачивается, Намджун выуживает из заднего кармана бумажник. Он засовывает пальцы внутрь, отсчитывает шесть пятидесятидолларовых банкнот и протягивает их Чимину, небрежно сложённые на указательном пальце.

Плечи Чимина напрягаются.

Минута проходит в молчании.

— Вот, — говорит Намджун, поднимая брови. Он протягивает руку немного дальше в направлении Чимина, приближая маленькую пачку банкнот, а Чимин…

Он чувствует себя отвратительно.

— Ты ведь для этого здесь, верно?

Чимин резко втягивает воздух. Юнги ничего не говорит, но Чимин слышит, как тот рухнул обратно на одеяло, а тело ударилось о матрас с приглушенным стуком.

Чимин не знает, как объяснить, что он чувствует, просто видит, как Намджун поднимает брови, говорит о Юнги, как будто он просто вещь, простое неудобство, а Чимин не проявляет к нему никакой любви, определенно нет, потому что он дерьмовый человек. Чимин не может представить себе сценарий, в котором кто-то делает то, что делает Намджун.

Ни с кем нельзя так обращаться. По крайней мере, не с друзьями.

По коже Чимина бегут мурашки. Он чувствует, как горят щеки, его пальцы зарываются в спортивные штаны, которые он позаимствовал из комода Юнги, а капельки воды скользят по его шее.

Он хочет, чтобы это взаимодействие закончилось.

Он протягивает руку и выхватывает банкноты из рук Намджуна. Стиснув зубы, он засовывает их в задний карман.

Почти сразу же Чимин почувствовал, как его живот скрутило от чувства вины.

— Ладно, — вздыхает Намджун. — Он в порядке?

— Я в полном, придурок, — говорит Юнги. — Я пьян, а не там… в больнице, или умираю, или ещё что. Даже в пьяном виде.

— Ладно, — говорит Намджун, пощипывая себя за переносицу. Он выглядит так, будто должен физически сдерживать себя от чего-то, хотя Чимин не уверен, от чего именно. Однако эмоции исчезают мгновение спустя, его рука опускается, а лицо становится пустым. — Спасибо за помощь, Чимин. Я провожу тебя, если хочешь.

Чимин колеблется.

— Гм, — начинает он.

Юнги обрывает его.

— У меня странные ноги, — говорит он. Простыни шуршат, как будто он переворачивается. — Я спать.

Чимин напрягает плечи и смотрит Намджуну прямо в глаза. Он не колеблется, прежде чем говорит:

— Я останусь.

Намджун моргает.

— Хм, — говорит он. — Ладно.

Последнее слово звучит как вздох — он выглядит разочарованным или, возможно, даже раздраженным. Чимин рефлекторно втягивает плечи и склоняет голову.

— Если ты хочешь, то есть… — Чимин вздрагивает, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Юнги, который поднимает большие пальцы с кровати.

— Окей.

Он поворачивается к Намджуну, сжав губы в тонкую линию.

Намджун вздыхает.

— Ладно, — говорит он. — Я могу дать тебе еще 150, но это правда не так…

Паника подкатывает к горлу Чимину прежде, чем он успевает подумать об этом. Он не реагирует мыслью, просто нутром чувствует то же, что и в ту первую ночь, когда встретил Юнги.

— Прекрати, — говорит Чимин, протягивая руки. Намджун уже наполовину достал из заднего кармана бумажник, — пытаться… заплатить мне. Остановись.

Надолго повисла тишина. Брови Намджуна нахмурились, и на лице Чимина появилось выражение смущения, раздражения или какого-то беспокойства.

Однако на самом деле у него нет времени думать об этом. В следующее мгновение Юнги встает с кровати, обнимает Чимина за талию и бессвязно бормочет:

— Прекрати платить моим шлюхам, Джун. Это моя работа.

Все лицо Чимина сразу становится ярко-красным. Он впивается пальцами в то место, где руки Юнги касаются его живота, и это не… это не красиво. Это не красивое, не доброе или что-то даже отдаленно похожее на то, что представлял себе Чимин, похоже на какое-то ужасное чувство стыда, шевелящееся глубоко в его животе, и Намджун просто…

Он издает звук, который звучит немного болезненно, и бормочет «не важно», прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.
Лоб Юнги прижимается к пояснице Чимина. Он тёплый, и его дыхание колышет ткань одолженной у него самого футболки Чимина. Последний хватается за руки, сердце колотится в груди, и мысль о том, что шлюха — это все, что Юнги, блядь, думает о нём, непрошено всплывает в голове.

Он закрывает рот рукой и впивается зубами в кончик языка.

— Прости, — бормочет Юнги. Его голос дрожит. Чимин пытается успокоить разъяренного дракона где-то в животе, что заставляет его хотеть… он даже не знает, что. Он не знает. Просто больно. — Я пьян.

Долгое мгновение проходит в молчании.

— Чёрт, — бормочет Юнги. Он отстраняется от Чимина и снова падает на кровать. — Я так чертовски пьян.

Чимин делает глубокий вдох, встряхивая руками и сжимая группы мышц одну за другой — икры, бёдра, руки, плечи, живот.

— Да, — говорит он. Напряжение вытекает из него одним коротким словом, оставляя его тело, как волна, скатывающаяся с пляжа. — Да, это так.

— Мне очень жаль, — говорит Юнги. Он прижимается лицом к шее Чимина, обвивая руками его талию. — Боже, мне так жаль.

— Это… — начинает Чимин. На мгновение его мысли возвращаются к тому, как Намджун ущипнул себя за переносицу и пробормотал себе под нос, что «спорить с пьяным бесполезно». Чимин начинает понимать, откуда это пришло. — Мы не будем сейчас об этом говорить.

— Ладно, — говорит Юнги. Он крепко обнимает Чимина. — Мне не следовало этого говорить. Я… это не то, что я думаю.

— Ладно, — говорит Чимин.

Его колени упираются в колени Юнги под одеялом в комнате для гостей. Издалека Чимин слышит, как работает посудомоечная машина, шаги Намджуна эхом разносятся по коридору. Наверное, хорошо, что он убирается в квартире, Чимин бы до этого не додумался.

Что-то в этой ситуации всё ещё беспокоит Чимина. Он не знает, из-за комментария Юнги — слово шлюха отскакивает от стенок черепа, как проклятие, погружаясь в самую ткань его сознания, не важно, насколько он пытается бороться с этим, — или комментариях Намджуна, когда он потянулся к своему бумажнику, как будто единственный способ заставить кого-то заботиться о Юнги — это деньги.

Чимин не знает.

Отдаленно он вроде как понимает Намджуна. Это нехорошо. Юнги не из приятных. У него, кажется, не так много друзей, и Чимин не может придумать конкретную причину, по которой кто-то хотел бы мириться с чем-то подобным, не будучи близким другом.

Однако Чимин здесь.

— Спи, — бормочет он. Под одеялами тепло, Юнги пахнет сосной и дождем, запахами его банных принадлежностей. Он кашляет, а Чимин протягивает руку и потирает ему спину. Тот снова бормочет «прости». Чимин проводит пальцами по волосам Юнги.

Нет причин, по которым Чимин должен быть с ним. Нет причин, по которым он вообще должен быть там.

Это просто кажется правильным.

Когда Юнги закрывает глаза, Чимин следует его примеру.

Ему ещё не поздно заснуть, но… он прислушивается к дыханию Юнги и делает всё возможное, чтобы оно совпало с его собственным. Вдыхает, выдыхает. Пусть его разум наполнится дымом, звуком бегущей воды вдалеке, запахом дождя и деревьев, и…

Есть многое, что, как Чимин чувствует, он должен сделать.

Он всегда хотел быть танцором, и хотя на самом деле ему не нужно было учиться в колледже, но он все равно хотел. Он чувствовал, что должен. Возможно, он рад этому — он стал отличным преподавателем, и ему нравится его работа. Так что всё было хорошо.

Он чувствовал, что должен встречаться с Хосоком — он был таким милым, таким хорошим, таким собранным. Не было причин, по которым Чимин не должен был встречаться с ним.

У него перехватывает дыхание.

Не было причин, по которым Чимин не любил бы его.

И это было действительно хорошее решение в долгосрочной перспективе, не так ли? Потому что даже если ничего не вышло, Чимин всё равно получил три года. Три года счастья, домашнего очага, присмотром на их странной собачонкой и. это было здорово.

А было ли так на самом деле?

Тот факт, что Чимин чувствует, что существуют и некоторые вещи, которые он должен сделать, в конечном счете тоже неплох. Возможно. Для него это хорошо, потому что так он делает вещи, которые не хотел бы делать иначе, ведь он лучше для этого. Он лучше, и…

Входная дверь захлопывается. Глаза Чимина открываются.

Первое, что он видит, это спящее лицо Юнги. Его мягкие губы приоткрылись, глаза закрылись, дыхание беззвучно повисло на шее Чимина.

Парень тихо соскальзывает с кровати и возвращается в гостиную.

Она безупречно чистая. Посудомоечная машина всё ещё работает, но на полке рядом с раковиной лежит стопка вымытых вручную тарелок. Пустые бутылки из-под спиртного исчезли, запах травки тщательно замаскирован освежителем воздуха. Из любопытства Чимин заглядывает в спальню Юнги и находит её такой же безупречно чистой.

Чимин полагает, что это своего рода забота.

Он иногда убирался в квартире, когда жил с Хосоком. У него было мало свободного времени, но Чимин знал, что Хосок любит, когда всё чисто, поэтому иногда Чимин убирал за него. Подметал полы, складывал всё белье и выносил мусор. Делал все, что, как он знал, Хосок хотел бы сделать сам.

Однако, если быть честным, Чимин в основном думал о том, как Хосок будет его хвалить. Всегда. Речь шла о том, как Хосок обращался с ним после, а не… не о Хосоке.

Чимин собирает свои вещи. Находит телефон, бумажник, ключи, всё ещё лежащие на столешнице в главной ванной, надевает ботинки и перекидывает сумку через плечо.

Речь шла о Чимине. Может быть, поэтому уборка не кажется ему подлинным выражением заботы.

Образ Намджуна, который тянется к бумажнику и раздраженно вздыхает, бьёт в живот.

Он долго стоит в дверях, уставившись на свои ботинки и прикусив нижнюю губу. Он должен просто уйти. У него нет причин оставаться.

Он играет ремнем своей сумки, несколько раз засовывая большой палец за край, пока думает. Его сердце колотится в груди, внутри всё дрожит от каких-то эмоций, которые он не может точно назвать.

Так неправильно уходить.

Чимин не чувствует, что должен остаться. Логически, он знает, что должен уйти — Юнги не его ответственность. Чимин не виноват, что у Юнги нет друзей, нет того, кто искренне позаботится о нем, кто не думает о нём, как о каком-то неудобстве. Юнги назвал его гребаной шлюхой не более часа назад. Чимин должен злиться, ему, по крайней мере, должно быть неудобно, но просто…

Чимин понимал, с какими людьми он может столкнуться, когда начнет это делать. Он знал.

И всё же.

Он бросает сумку на пол.

Он сразу решает, что останется. Пока Юнги не проснётся. Убедится, что он не утонет в собственной рвоте. Чимин останется.

Тихо, в глубине души, Чимину приходит в голову, что каждый заслуживает того, кто бы искренне заботится о нём.

Чимин не думает, что может быть таким. Однако откуда-то из глубины души он знает — он просто знает, — что всё лучше, чем забота Намджуна.

Chapter Text

Чимину требуется около пяти минут бесцельного стояния посреди гостиной Юнги, прежде чем он осознаёт, что нужно остаться.

Чимин смотрит на телевизор, висящий на стене. Он смотрит на кофейный столик, на кухню. Тишина, кажется, нависает над квартирой, медленно скользя по коже парня. Он никогда не считал квартиру Юнги особенно уютным местом, но в этот момент что-то непривычное, кажется, поселилось в его костях.
Чимин глубоко вздыхает. Может, ему просто уйти? Даже воздух пахнет по-другому, хотя он понимает, что это, вероятно, просто странная комбинация травки, замаскированная освежителем воздуха с цветочным ароматом. И Юнги сказал, что он может остаться. И Чимину действительно не должно быть так неловко: его трахали на краю дивана, прижимали голым к окну, он был в постели Юнги и его душе, и не должно иметь никакого значения, что он здесь.

Чимин молча выходит из гостиной. Что-то в том, чтобы быть там, кажется неправильным.

Он высовывает голову в коридор, быстро осматривая другие комнаты, которые мог пропустить. На всякий случай. Находясь в полном одиночестве в такой большой комнате, как гостиная, он чувствует себя как мышь, бегущая по открытому полу — ему кажется, что он должен постоянно проверять через плечо, нет ли где домашнего кота.

Теперь он видел большую часть квартиры. Главная спальня огромная как и гостиная и кухня. Гостевая спальня была более скромного размера, но маленькая студия в стороне казалась непропорционально большой — вероятно, это была встроенная гардеробная, переделанная под студию, но даже так впечатление, которое Чимин получил от размера квартиры, казалось странно большим. Чимин также узнаёт о другой ванной комнаты около входа и гардеробную, и ванной напротив гостевой спальни. И если впечатление Чимина верно, то это, должно быть, примерно вся квартира.

Что означает, Чимин считает в уме. Две спальни, три ванные комнаты, кухня, гостиная. Все очень просторные. Огромная квартира с прекрасным видом. Чимин даже не хочет думать о том, сколько стоит снять такую в аренду.

Или сколько она вообще стоит, предположил он. Богатые люди же покупают квартиры? Чимин, в общем-то, понятия не имеет. Мысль о покупке такой большой квартиры в центре города кажется такой далекой, что он даже не знает, как её принять.

Однако, размышляет он, возвращаясь в гостиную со скрещенными на груди руками, это действительно всё.

Лишь через мгновение его глаза блуждают влево и замечают единственную комнату, которую ему удалось забыть — и единственную, в которой он ещё не был. Таинственная дверь в сторону гостиной.

Он почти бежит к комнате, его носки скользят по гладкому полу, и быстро распахивает дверь.

Чимин ждёт, что дверь будет заперта. Ручка гладкая и тяжелая, тяжелее, чем дверные ручки в остальной части квартиры. Чимин долго стоит в нерешительности, пока дверная ручка повернута до упора. Вдыхая, он улавливает малейший запах свежей краски.

И, может быть, ему не стоит так любопытствовать — даже если Юнги сказал, что Чимину можно остаться, он не сказал, что ему можно копаться в квартире. Однако что-то в этой комнате, точнее чувство, которое появляется у Чимина, когда он стоит перед этой дверью, какая-то энергия, которая исходит от нее, заставляет Чимина чувствовать, что это место, о котором тщательно заботятся.

Однако он делает глубокий вдох и всё равно открывает дверь. Он не хочет быть в гостиной. И, если быть абсолютно честным, Чимин всегда был слишком любопытен.

Когда он открывает дверь, проходит доля секунды, и он задается вопросом, что он может найти, ведь у богатых людей всегда есть странные вкусы и предпочтения, не так ли? Это может быть комната, полностью заполненная странным поп-артом. Или человеческими телами.

Чимин замолкает, когда дверь распахивается наполовину. Это абсолютно абсурдно.

Он считает, что дверь, вероятно, была бы заперта, если бы в ней были мертвые люди.

То, что Чимин на самом деле находит, гораздо менее интересно, чем мертвые люди.

Посреди комнаты стоит стул, развернутый в сторону от двери. Письменный стол, окно со слегка приоткрытыми жалюзи, через которые проникают несколько лучей тусклого света, и когда Чимин делает несколько шаркающих шагов в комнату, под его пальцами сминается ковёр. Он понимает, что стены выложены стеллажами с компакт-дисками.

Он моргает. По крайней мере, шесть стеллажей вдоль всех стен комнаты — на мгновение Чимин испытывает полное недоумение, задаваясь вопросом, зачем в наше время Юнги такое количество компакт-дисков, — прежде чем понимает, что если Юнги хочет иметь физическую копию музыки, на самом деле, другого выбора нет.

Об этом странно думать.

Чимин смотрит на ближайшую стойку. Он проводит пальцами по коробочкам, позволяя жестким пластиковым краям впиться в кожу. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что они отсортированы по алфавиту, и он следует за коллекцией к следующей стойке, чтобы увидеть то же самое. Чимину интересно, сколько времени потребовалось, чтобы организовать всё это.

Наверное, дни. Это просто невероятно, думает Чимин, даже больше, когда он понимает, что не узнаёт даже половину артистов. Там много хип-хопа, понимает он, проводя пальцами по верхнему ряду каждой стойки, читая название альбома за названием альбома. Однако есть и что-то из поп-музыки, рока, фолка или всех других жанров. И хотя некоторые этикетки выглядят новыми, другие — помятыми, скомканными и испачканными, текст на них выцвел даже изнутри пластикового футляра.

Чимин удивляется, почему это так. Учитывая состояние этой комнаты, Юнги кажется человеком, кто хорошо заботится о своих вещах.

Только когда Чимин добирается до последней полки — до тех пор, пока он не замечает вещи, стоящие на нижней полке, — Чимин понимает.

Осторожно, широко раскрыв глаза, Чимин достает с нижней полки одну кассету и смотрит на нее широко раскрытыми глазами. Кассета гремит в пластиковом футляре, на этикетке надпись чёрной ручкой. Когда Чимин щурится, он почти уверен, что может разглядеть Мин Юнги, а затем дату 12/04/93.

Внезапно у Чимина пересыхает во рту.

Сколько лет было Чимину? Два месяца? Он даже не знает.

Сколько лет тогда было Юнги? Тринадцать, четырнадцать, что-то в этом роде? Чимин ставит кассету на место и с глухим стуком плюхается на пол. Юнги явно работал над этой коллекцией всю свою жизнь.

Когда Чимин скользит пальцами по небольшой группе выцветших компакт-дисков, кассет и единственного подходящего альбома, выстроившихся на нижней полке стойки, Чимин понимает, что Юнги, вероятно, делал музыку всю свою жизнь.

Что-то в этом заставляет Чимина почувствовать себя очень маленьким.

Он не задерживается надолго. Взглянув на два последних альбома: один с темной обложкой, а другой в серой с надписью Agust D, которая почему-то кажется странно знакомой, — Чимин встаёт и смотрит на стол.

Он не намерен совать нос в то, что там может быть — Чимин нигде в квартире не видел стола, — не намерен рыться в документах Юнги (слишком далеко, даже для любопытной задницы Чимина), но почти сразу становится очевидным, что это не личный стол.

Во-первых, нет ящиков. Что, по мнению Чимина, на самом деле делает его более похожим на столешницу? И во-вторых, на нём рядом с небольшой стопкой дисков стоит проигрыватель (Чимин не думает, что когда-то видел их во плоти). А рядом с ним — небольшая башня оборудования с кучей кнопок и циферблатов и маленькими мигающими дисплеями, о названии которых Чимин правда не знал, но, похоже, что в них вставляют компакт-диски.

Чимин моргает. Это явно не стол, за которым можно сидеть. На нём не хватает места.

И когда Чимин осторожно присаживается на краешек стула, так явно испытывая искушение откинуться назад и включить какую-нибудь музыку, он понимает.

Он откидывается на спинку стула, упирается локтями в подлокотники. Чимин выжидающе поднимает взгляд и смотри на колонки, установленные в каждом углу комнаты.

Эта комната не только для коллекционирования. Она для прослушивания.

Поначалу это кажется ему совершенно нелепым. В гостиной стоит отличная стереосистема, Чимин знает это, потому что в первый раз, когда они смотрел там фильм, он чуть не обмочился от удивления, когда звук раздался прямо у него за головой. Конечно, этого уровня качества звука должно быть достаточно.

Однако когда Чимин сидит там, откинувшись на спинку стула и глядя на динамики, на записанную и собранную вокруг музыку, он понимает

Музыка — это жизнь Юнги.

Это… невероятно очевидно.

И это осознание заставляет Чимина чувствовать себя таким уязвимым. Он сжимает губы и скользит обратно к столу. Он отодвигает внутреннюю полку с клавиатурой и натыкается на ноутбук с проводами, льющимися со спины и, по-видимому, подключенный ко всему оборудованию, стоящему посередине стола. Чимин не открывает его, просто толкает полку обратно и откидывается назад, долго смотрит на стол.

Интересно, думает он. Как чьи-то вещи могут так много говорить о них.

Чимину интересно, что говорят о нём его вещи.

Только после того, как Чимин пробыл там несколько минут, постукивая пальцами по подлокотникам и разглядывая коллекцию записей, он увидел фотографию в рамке, примостившуюся на самом углу стола. Чимин размышляет, обидится ли Юнги, если он поставит диск для прослушивания (потому что он, конечно же, не знает, как использовать проигрыватель), или эта комната — личное пространство, одна из тех, к которым другие люди не должны прикасаться, а затем он и замечает краем глаза фотографию. Солнце уже садится, и рассеянный луч света проникает в окно под прямым углом.

Чимин не долго думает, прежде чем взять рамку в руки. Не думает, когда проводит пальцами по краям. Не думает, что, возможно, он не должен был это видеть, пока его глаза не фокусируются на фотографии.

Это Юнги. Его глаза плотно закрыты, рот полуоткрыт, как будто он поёт. Одной рукой он обнимает за талию другого мужчину, который, как Чимин может сказать, чертовски великолепен, даже если его нос весь сморщен от смеха, а взгляд нежно обращён к Юнги. Они оба в чёрных костюмах, из-под подбородка Юнги выглядывает дерзкий маленький галстук-бабочка. На заднем плане Чимин может разглядеть возвышение чего-то похожего на деревянную сцену и хорошо людей. В нижнем углу маленькая золотая эмблема в виде закольцованного текста «Yoongi & Jin 2013».

В горле у Чимина встает комок.

Это свадебная фотография.

Чимин встает на дрожащие ноги и резко ставит рамку туда, где он её нашел. Внезапно его вены всколыхнулись от осознания того, что его здесь не должно быть. В этой комнате. Это пространство Юнги, и Чимина там не должно быть, и он не должен был этого видеть.

Чимин бежит по ковру и с громким стуком закрывает дверь, прижимаясь спиной к дереву. Звук эхом разносится по гостиной, отскакивая от массивного окна и плиточного пола, как будто отбрасывает стыд Чимина ему в лицо.

Он чувствует себя грязным. Неважным.

Чимин смотрит на пустую гостиную, быстро отступая на шаг от двери. Он проводит руками по бёдрам, словно пытаясь что-то стереть. Тишина гостиной вторгается в него, воздух неподвижен и неглубок, когда Чимин пытается дышать и только умудряется втягивать панические глотки.

Он спотыкается о диван и тут же садится, пытаясь взять себя в руки. Это не так уж и важно. Это не так. Чимин может притворяться, что ничего не видел, но…

В то же время, изображение с фотографии всплывает в голове Чимина. То, как губы Юнги скривились в совершенно неосознанной улыбке, а в уголках глаз появились морщинки от смеха.

Он выглядел таким счастливым.

Неприятное ощущение оседает в основании живота Чимина, и он просто…

Он просто чувствует себя таким маленьким.

Чимину не нужно много времени, чтобы попытаться заполнить тишину.

Под телевизором, что закреплён на стене в стиле истинного богача, есть шкаф. Чимин открывает его и находит не только DVD-плеер, но и большое количество DVD-дисков и blu-ray, и, чёрт, Чимин-то знает как ими пользоваться. Он проводит пальцами по краям DVD-дисков и выбирает первый попавшийся, который не похож на боевик, открывает футляр и засовывает его в проигрыватель. Не раздумывая, Чимин возвращается к дивану и берет пульт.

Он не знает, почему чувствует себя так неуютно. Его большие пальцы скользят по кнопкам пульта (он видел, как Юнги делал это раньше, и даже если телевизор в целом слишком сложный в управлении, он уверен, что сможет понять, как он работает), тонкий блеск пота морщит его лоб. Пока он возится с пультом, нажимая разные кнопки в попытке заставить дисплей переключиться на DVD-плеер, его разум гудит от панических мыслей.

Он мог просто уйти. Написать Юнги и сказать ему, что он остался бы, но что-то случилось. Однако ему… неудобно. Сам факт, что Чимин останется, пока Юнги не проснется, на самом деле не имеет никакого смысла. Никто не велел ему остаться. Он сам принял это решение.

Однако оставлять Юнги одного в доме с похмельем и эмоциональными последствиями того, что, черт возьми, толкнуло его через край в наркотическую спираль, тоже кажется очень, очень неправильным.

И ничто из этого даже не отвечает на вопрос о том, что Чимин должен делать с Юнги в целом. Чимин не собирался возвращаться.

Он смотрит на экран телевизора, лихорадочно листая различные настройки в попытке найти тот, который подключается к DVD-плееру. Чимин не собирался возвращаться. Чёрт, он не мог справиться со всем этим, хоть Юнги целовал его, мыл его, на самом деле ему было всё равно, и это не изменилось. Чимин этого не хочет. Он с этим не справится. От одной мысли об этом у него мурашки бегут по коже, и он болезненно чувствует, что ему плохо. Что он никчемный и дешёвый. Это напоминает ему о Хосоке, но в то же время пахнет лицемерием, жалким маленьким фасадом, который Юнги надевает, чтобы заставить Чимина чувствовать себя лучше, делая то, что ему нравятся, и.

Чимину от этого не легче.

Чимину стыдно за многое. Однако он не стыдится того, что ему нравится, по крайней мере.

Он почти выпрыгивает из собственной кожи, когда меню DVD наконец оживает на экране в сопровождении громкой музыки с иностранным звучанием.

Чимин моргает несколько раз, прежде чем ему удается осознать, на что он смотрит. Экран ярко-желтый, и на него смотрит куча азиатов разного возраста, и большой, блочный корейский текст, написанный внизу.

Губы Чимина слегка приоткрываются. Он щурится.

Это корейский сериал. Наверное, где-то из 90-х.

Проходит долгая минута, в течение которой мозг Чимина иссякает, полностью и бесповоротно отбрасывая всё, о чём он беспокоился всего пять секунд назад. Это очень не похоже на Юнги — держать у себя дома рядом с большой коллекцией боевиков и художественных фильмов какой-то корейский сериал. Это явно не это.

Чимин моргает.

Субтитры. Есть ли английские субтитры? Он пролистывает меню, оно на корейском, и даже если Чимин умеет читать и знает отдельные слова, у него совершенно нет словарного запаса, имеющего отношение к фильмам. Он пролистывает меню по порядку, натыкаясь на выбор эпизода, прежде чем ему удастся найти меню, в котором перечислены субтитры на корейском, китайском и английском языках.

— Отлично, — говорит себе Чимин. Это слово эхом разносится по всей гостиной, по мере того как оно становится все громче. Он не знает точно, почему, но Чимин чувствует себя маленьким. Он чувствует себя таким маленьким в огромном пространстве квартиры Юнги, на фоне её размера, его собрания музыки и его гребаных свадебных фотографий, и…

Чимин глубже вжимается в диван.

Решительно поджав губы, он поднимает ноги на диван, подпирает подбородок коленями и нажимает кнопку воспроизведения. Необходимо отвлечься.

Чимин наклоняет голову в сторону, и начинается первый эпизод.

Он старается не думать о том, как счастливо выглядел Юнги на той дурацкой фотографии.

Первый час проходит для Чимина медленно.

Первые двадцать минут он не обращает на сериал внимания. Вместо этого он постукивает пальцами по лодыжкам, не в силах сосредоточиться на чтении субтитров из-за шума в голове. Его желудок скручивается, пальцы ног — тоже, и он…

Он скучает по Хосоку.

Чимин вздыхает через нос. Нет, он не скучает по Хосоку, он просто…

Он думает о том, как Юнги улыбался на фотографии. Думает о том, как они с мужем сжимали руки, растягивали губы в бессознательной улыбке так счастливо, что Чимин почти чувствовал, как они заражали своим счастьем.

Чимин хмурится, потирая глаза. Его глаза ловят слова «доверься мне», написанных ярко-желтым текстом субтитров. Это мог быть Чимин. Он мог бы быть так счастлив, если бы только… если бы он только не испортил всё.

Где-то в глубине души Чимин задается вопросом, что это значит. С чем должен был смириться Чимин? Почему он порвал с Хосоком?

Желудок Чимина сводит судорогой. Он чувствует, что его сейчас стошнит.

Он достает телефон.

Тэ

хэй
чувак!!!
где ты
черт возьми, прости
я вернусь поздно
очень поздно
я просто выполняю кое-какие поручения
?
расскажу, когда вернусь домой
могу я спросить тебя кое о чем?
Ах
да, конечно
: D

Чимин быстро печатает «Как ты думаешь, мы с Хосоком были хорошей парой?», прежде чем всё его тело вспыхивает от жара, и он удаляет это безумное сообщение.

Тэ

а, ничего
дома спрошу всё
люблю тебя, будь аккуратнее

Чимин кладет телефон на диван, осторожно отодвигает его и закрывает лицо руками. Какого хрена он делает. Как он вообще оказался здесь? Он стонет, проводя руками по лбу и голове, прежде чем запутаться пальцами в собственных волосах и оттянуть их. Желание заплакать само-собой поднимается в горле. Чимину приходится использовать всю свою волю, чтобы подавить его, а затем.

Он приклеивает глаза к экрану. Он наконец обратит внимание на этот дурацкий сериал.

Тем не менее, этот план не работает.

Следующее, что происходит: он распахивает глаза, а его рука дергаётся, чтобы поймать то, что касается его щеки…

Лицо Юнги, склонившегося над ним, оказывается совсем рядом. В комнате стало совсем темно, и пальцы Чимина неловко переплелись с пальцами Юнги. Мгновение проходит в напряженном, неловком молчании, пока какой-то диалог доносится из динамиков телевизора.

— Ты не должен так спать, — говорит Юнги. Проходит секунда. В тусклом свете, отбрасываемом телевизором, кожа вокруг его глаз выглядит совершенно бесцветной. Как будто она вонзилась в его череп. По спине Чимина пробегает дрожь, когда Юнги выпрямляется, осторожно распутывая их пальцы. Его рука падает на диван рядом с ним. — Пожалей спину.

— Хм, — говорит Чимина. Он трёт сонные глаза и щиплет переносицу. — Да. Да, я… — он замолкает и садится, его мышцы растягиваются после долгого лежания неподвижно. Как долго он спал? — Да.

Юнги исчезает где-то справа от Чимина.

— Закрой глаза.

— Что? — тихо бормочет Чимина, пока верхний свет в комнате не включается и не выжег сетчатку его глаз.

Чимин закрывает глаза руками.

— Ой, — говорит он.
Рука Юнги появляется прямо над его головой, ероша волосы.

— Я же сказал тебе закрыть глаза, малыш.

— Ты меня не предупредил, — бормочет Чимин. Его слова получаются настолько путаными, что он почти уверен, что Юнги либо не слышит, либо не понимает их, потому что в следующий момент он плюхается на противоположный конец дивана без какого-либо замечания.

Повисает тишина, совершенно душная. Чимин снова трёт глаза и берёт телефон, резко втягивая воздух, когда видит часы. Половина первого ночи. Как долго он здесь?

— Это… — начинает Юнги. Взгляд Чимина поднимается как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина широким жестом указывает в сторону телевизора. — Не очень хороший сериал. Мама прислала мне парочку… — долгое мгновение проходит в молчании. Чимин смотрит, как на его лице мелькают огоньки телевизионного дисплея — мягкие губы, мягкие щеки, мягкая линия подбородка — и, наконец, Юнги прочищает горло. — Много лет назад.

Звучит грустно.

— У меня есть ещё парочка корейских сериалов, если тебе интересно… — он замолкает, обойдя кофейный столик и присев на корточки перед шкафом. — Знаешь, те, которые в самом деле… приличные. Главная героиня в этом сериале чертовски раздражает…

Он достает коробку с диском и бросает её на кофейный столик.

— Вот этот, — говорит он. — И… эти, — кидает еще одну коробку DVD-дисков, и еще, и еще, и… Чимину интересно, собирается ли Юнги посмотреть что-нибудь из этого сегодня вечером.- И есть парочка на Netflix. На Амазоне не знаю, но я мог бы посмотреть.

Чимин моргает.

— Сегодня ночью мне надо… — он сжимает телефон в одной руке, потирая глаза другой. — Домой?

— Да, — говорит Юнги. Он оборачивается, плюхается на пол и смотрит на Чимина из-за кофейного столика. — Я знаю, я просто имел в виду…

Чимин не знает, как выглядит в этот момент его собственное лицо. Он даже не знает, что чувствует, поэтому понятия не имеет, какие эмоции Юнги мог видеть в его выражении, но… он не выглядит особенно счастливым.

Юнги вздыхает, обхватив голову руками.

— Извини, — смеётся он. — Прости, я… черт. Извини.

Чимин молчит, потирая виски. Он не знает, что и думать. Не знает, что сказать.

— Я не ожидал, что ты снова появишься. — Голос Юнги низкий. Он уставился на Чимина усталыми глазами, прикрытыми от усталости.

— Я… — Чимин обрывает себя. Он не знает, что сказать, кроме правды. — Я этого не планировал.

Юнги кивает, почесывая затылок. Сериал продолжает играть на экране позади него.

— Да, Конечно… Я знаю. Он пожимает плечами, сжимая губы. — Иногда просто… знаешь. Люди не возвращаются.

Сердце Чимина колотится в груди.

— О, — выдыхает он.
Внезапное чувство тревоги охватывает его. Он начинает думать, что, может быть, причина, по которой Юнги…

Однако это не стоит трогать. Чимин не виноват. И он не хочет, не хочет думать о том, как Юнги сейчас грустно.

Чимин задается вопросом, будет ли через несколько лет он таким же грустным, как Юнги.

— Можешь идти, если хочешь, — говорит Юнги. Он проводит пальцами по волосам, убирая со лба чёрную как смоль чёлку. Он опирается локтями на край стола и смотрит вниз. — Нет… ты можешь просто уйти. Всё нормально. Извини.

Чимин не знает, что сказать.

Он так и сидит там, полностью застывший. Он знает, что они говорят не о том, чтобы просто уйти сейчас, а о… надолго. Навсегда. К горлу Чимина подступает ком.

Он не знает, что сказать, кроме правды.

— Я… — начинает Чимин. Он прикусывает губу, поглядывая в сторону. Впивается пальцами в диван. — Нет. Я бы хотел вернуться, просто…

Юнги медленно поднимает на него взгляд. Он выглядит таким усталым. Таким уязвимым.

Чимину интересно, насколько же он одинок.

— Просто…

Он наклоняется вперед, закрывая лицо руками. Он даже не знает, какой правды достаточно, чтобы озвучить её: сказать Юнги, о чём он думает, сделать хоть что-то, признаться.

— Я просто… Я только что вышел из долгосрочных отношений, — говорит Чимин.

Он поднимает голову с рук только для того, чтобы его поприветствовал бесстрастный взгляд Юнги. Чимин смотрит на него, прикусив нижнюю губу. Ему требуется много времени, чтобы понять, что Юнги просто ждёт его. Позволяет ему говорить. Позволить ему говорить всё, что он захочет. Что бы это ни было.

Что-то в этом заставляет весь желудок Чимина заселиться бабочками.

— И я просто… то, что мы делали в прошлый раз, всё, что мы делали… — Чимин вздыхает. — Было будто неправильным. И я не… Я занимался этим не ради денег, я просто… это чертовски глупо, но я всегда этого хотел и не думал, что это будет так, а когда это произошло, я не знал, что… я не знаю. Прости, я не очень-то понимаю, просто…

— Всё в порядке, — говорит Юнги. Чимин останавливается, мгновение проходит в тишине, прежде чем Юнги, кажется, понимает, что парень полностью остановил себя. — Я имею в виду, — продолжает он, махая рукой. — Просто скажи, что тебе нужно.

Чимин качает головой.

— Я не могу, заниматься этим… так

Юнги смотрит на него, подперев щеку ладонью.

— Хочу так, как это было раньше, когда я впервые был здесь. Я не против грубости. Вот чего я хочу.

Все лицо Юнги становится плоским. Герои сериала смеются. Один из них кричит от отчаяния. Чимин изо всех сил пытается не шевелиться, к сожалению, вспоминая о том, как Хосок всегда смотрел на него: будто он был каким-то сумасшедшим, когда Чимин предлагал в постели что-то просто приближённое к БДСМ, и…

Внезапно Юнги смеётся.

Чимин напрягается. Мужчина объясняется прежде, чем он успевает спросить.

— Ты смешной, — говорит он. Он вонзает ладони в глаз, слегка наклоняется и смеётся. Желтоватый свет лампы отражается в его глазах, когда он улыбается. — Господи Иисусе!

— Что в этом смешного? — бесстрастно спрашивает Чимин. Он не осознает, что крепко обхватил себя руками, пока не чувствует боль от собственных ногтей, впивающихся в его плоть.

— Знаешь, просто… — Юнги наклоняется вперед, кладет руку на кофейный столик и склоняется к нему в жесте, напоминающем ребёнка. — Боже, я всё ещё немного пьян. Дерьмо. Ты просто… большинство людей просят больше денег, понимаешь? Шантажируют, в худшем случае. Ты же просто хочешь, чтобы с тобой обращались как с дерьмом.

Пальцы ног Чимина прижимаются к подошвам. Он слабо улыбается.

Если посмотреть на это с такой точки зрения, предположил он, то на самом деле это довольно забавно.

— Это чертовски весело, — говорит Юнги. Он хлопает себя по лицу, когда смеется, почти неудержимо, и это не… это нехороший смех. Это не тот смех, который он слышит из этого проклятого сериала, яркий, счастливый и веселый. Это другой смех, у него другая природа… это не смешно.

Именно поэтому это чертовски весело.

— Да, — говорит Чимин. Улыбка, которую он выдавил, была почти искренней. — Это вроде как… да.

Юнги смотрит на него, прижав ладонь ко лбу.

— Извини, — говорит он. — Возможно, это было не самое лучшее, что я мог сейчас сделать…

— Нет, — отвечает Чимин. — Нет, я понимаю.

Юнги усмехается.

— Но есть ещё кое-что. — начинает Чимин. Он сжимает большие пальцы, прежде чем грубо запихнуть их в рот. — Если ты… когда мы… после… когда ты будешь груб, то после… мне нужна… забота и уход после.

Юнги тупо смотрит на него. Чимин думает, что он просто хочет быть внимательным, позволить ему закончить то, что он хочет сказать. Он не понимает, что это не так, пока молчание не продолжается почти минуту, и Юнги, наконец, решает закончить его простым:

— Я не знаю, что это значит.

Чимин моргает.

— О, — говорит он. А потом: — Оу!

Секунда проходит в тишине.

— Это как… — начинает Чимин, прежде чем полностью обрывает себя. Его лицо становится ярко-красным, кончики пальцев впиваются в колени. Он должен быть рад, что они вообще ведут этот разговор, но в этот момент Чимину просто кажется, что его грудь горит от стыда, а уши горят от румянца.

Он прерывает зрительный контакт, глядя на свои руки.

— Знаешь, просто. Скажи, что ты меня не ненавидишь. Что я не… — он прикусывает язык, обрывая себя, прежде чем сделать глубокий вдох и снова собраться с силами, чтобы попытаться сказать. — Что ты не думаешь, что я…

Он снова замолкает. Чимин дышит сквозь зубы, создавая резкий свистящий звук.

— Шлюха, — произносит Юнги ровным голосом.

Чимин не может смотреть ему в глаза. Он не может повернуть голову, не может заставить себя поднять взгляд. Это чертовски смешно. Чимин позволил Юнги трахнуть себя в рот через час после встречи, но по какой-то причине Чимин даже не может смотреть ему в глаза, пока он говорит это.

— Да, — Чимин уверенно кивает, его плечи напряжены.

Юнги делает глубокий вдох.

— Ладно, — говорит он. — Окей.

— Всё в порядке? — спрашивает Чимин.

— Да, — говорит Юнги. Снова повисает тишина, эхо сериала ползет по коже Чимина, поднимая мурашки. — Я не… я так не думаю. Извини.

Когда Чимин поднимает голову, лицо Юнги скрывается за его руками. Костяшки его пальцев выпирают из-под кожи, сегментируя длинные и тонкие пальцы. В горле у Чимина встает комок.

Он вздрагивает, когда Юнги хлопает ладонями по кофейному столику. Он выглядит совершенно расстроенным.

— Хорошо, — говорит он так громко, что эхо его голоса отчетливо слышно даже в коридоре. — Если мы будем продолжать так же, я не могу. я не смогу… если ты хочешь, чтобы я был… как в первые пару раз, я должен быть…

Он щиплет себя за переносицу.

— Боже, — бормочет он так тихо, что Чимин едва может разобрать слова.

— Пьян? — заканчивает Чимин, впиваясь пальцами в материал позаимствованных штанов.

Юнги медленно кивает. Он не поднимает взгляда, не смотрит в глаза Чимину, не позволяет себе расслабиться.

Чимин сцепляет пальцы в замок. Долгое мгновение он думает об этом: о том, как Юнги трахает его, когда пьян. На самом деле всё было не так уж плохо в первый или даже во второй. Не было ничего плохого, кроме отсутствия ухода после.

В квартире повисает тишина, и только смех из сериала разрывает её. Однако было ли всё на самом деле хорошо? Чимин прекрасно помнит, как Юнги смотрел на него в ту первую ночь, как он подзадоривал Чимина перед лицом его колебаний, перед тем, как…

Чимин невольно задается вопросом, как пьяный Юнги справился бы с тем, чтобы ему сказали нет.

По спине Чимина пробегает дрожь.

И всё равно стоит вопрос, должен ли Чимин использовать Юнги в своих интересах. Если тому нужно быть пьяным, то ему это нравится? Конечно, он не согласится на это, если бы ему это не нравилось. Однако Чимин всё равно пользуется преимуществом? Что если мужчина будет делать то, чего не хочет? Это будет вина Чимина? Однако если бы Чимина здесь не было, разве это не был бы кто-то другой? Сотни людей были бы счастливы оказаться на месте Чимина, так есть ли разница между ним и кем-то ещё?

У Чимина кружится голова.

Он не знает, что делать. Не знает, что сказать.

Похоже, это важная тема сегодняшнего дня.

Чимин смотрит на свои руки. Проходит минута, пальцы Юнги прижимаются к его глазам, и он выглядит таким уязвимым, таким пристыженным, что Чимин заканчивает ответ тем, что верится на языке.

— Ладно, — говорит он. — Хорошо.

Юнги медленно поднимает на него взгляд.

— Да? — спрашивает он. Его голос срывается.

Чимин кивает. Он идиот. Огромный гребаный идиот за то, что согласился, но… если отбросить мораль, Чимину кажется, что всё будет хорошо. Он чувствует, что всё будет хорошо. Не нужно ему так переживать, потому что в конце концов это чувство приходит из ничего, и это абсолютно ничего не значит, но…

Его губы дрогнули в улыбке.

— Да, — говорит он.

Юни глубоко вздыхает.

— Ладно, — говорит он. Его взгляд скользит вверх, на мгновение встречаясь со взглядом с Чимина, прежде чем он снова опускает голову. — Я смогу с этим справиться.

Узел страха болезненно пульсирует у основания живота Чимина.

Чимин думает о том, как Юнги улыбался на фотографии. Каким счастливым он выглядел. То, как его глаза сузились, как он прижался к телу мужа. Они выглядели так, будто влюблены друг в друга.

Невольно образ маленькой шкатулки с кольцом, которую Чимину нашел в углу прикроватного столика Хосока, прокручивается в его голове.

Он избавляется от этой мысли так же быстро, как она появилась.

Он смотрит на Юнги с другого конца кофейного столика, зажав ладони между коленями. Чимин не хочет быть один.

Так сильно он не хочет быть один.

К двум часам ночи Чимин возвращается домой.

Юнги вызывает ему такси, извинившись за то, что не в состоянии накормить, то, по мнению Чимина, довольно нелепо, пока его не начинается головокружение в лифте по пути в вестибюль и он не вспоминает, что последний раз ел около тринадцати часов назад.

Однако ему удается благополучно добраться до дома. Чимин распахивает дверь, измученно ссутулившись наливает себе высокий стакан воды прямо из-под крана и выпивает его одним разом, прежде чем быстро запихнуть протеиновый батончик в рот. Дверь в спальню слегка приоткрыта, тусклый свет ползет по полу коридора. Даже до кухни доносится легкий храп Тэхёна, и Чимин улыбается.

Залезать в постель к Тэхёна, вероятно, лучшая часть дня Чимина.

— Привет, — говорит он, когда Тэхён отшатывается в сторону и открывает глаза, чтобы сфокусировать взгляд. Его телефон всё ещё зажат в ладони, и Чимин с легким смешком вытаскивает его из чужих рук. Он наклоняется над телом Тэхёна, чтобы обнять его, хмыкая, когда Тэхён оставляет пару бессмысленных поцелуев на его плече. После того, как он выключает ночник и возвращается на свою сторону кровати, Чимин снова прижимается к другу.

— Я ходил к Юнги, — тихо шепчет Чимин.

Тэхён издает несчастный скулёж.

— Что?

— Просто… просто поговорить, — говорит Чимин. Он знает, что Тэхён еще недостаточно проснулся, чтобы по-настоящему понять этот разговор, однако… Ему просто нужно сказать это кому-то вслух. — Я сказал ему, что он… должен относиться ко мне лучше.

— О, — говорит Тэхён. Широкий зевок растягивает его челюсть. — Это хорошо.

Чимин напевает в ответ.

— Да, — говорит он. Он не упоминает ни о чём другом, что произошло: ни о Намджуне, ни об ужасном беспорядке в квартире Юнги, ни о десятках пустых бутылок из-под алкоголя. Вместо этого он просто позволяет себе улыбнуться. Позволяет себе быть счастливым, что он сохранил хоть что-то для себя.

Тэхён снова зевает и кладет руку на плечо Чимина. Его голос доносится до ушей последнего сонным урчанием.

— Я рад, — говорит он, слабо сжимая Чимина. — Не знал, что это так важно, но это хорошо.

Чимин застывает в объятиях Тэхёна. Если тот это и замечает, то ничего не говорит.

Чимин же…

Почему Юнги так важен?