Actions

Work Header

А чего хотел, не знаю

Work Text:

Возможно, демонам просто не суждено было связываться с людьми. Не зря их земли были отделены друг от друга, а все контакты ограничивались стычками на границе, грабежом и небольшими войнами с заклинателями.

Но Мобэй просто хотел держать у себя под боком своего маленького интересного человека, ему и не нужны были остальные люди. Только Шан Цинхуа, горный лорд пика Аньдин. Слабый, не способный себя защитить, бесполезный, если смотреть взглядом демона. Мобэй сначала его таким и посчитал. Жалким и ничтожным, таких было много среди низших демонов, что прислуживали ему. Цинхуа остался в живых только потому, что спас Мобэя. Мобэй чтил свои долги, и если за спасение жизни Цинхуа в награду просил лишь возможность служить — пусть. Цинхуа остался при нем, постоянно мельтешил где-то в поле зрения, как надоедливая муха, что бьется в окно, и Мобэю приходилось обращать на него внимание. Сначала с неохотой — Мобэй не любил тратить свое внимание на окружающий мир, если он не предлагал ему что-то необычное. Цинхуа неизменно был рядом, возился с какими-то бумагами, сведениями, неизменно сжимался весь от одного взгляда, неизменно смотрел с пугливым восхищением. За это время вокруг в грызне за власть и положение чуть поближе к Мобэю успели перегрызть друг другу глотки куча демонов. А Цинхуа оставался на своем месте, не влезал в глупые стычки и с каждым днем оказывался все полезнее. И тогда Мобэй начал смотреть на него с интересом.

Цинхуа не был сильным, и возможно, не блистал особым умом. Возможно? Мобэй не пытался проверить это. В Цинхуа было важно другое, и это очаровывало, приковывало внимание. Цинхуа был текучий, как вода. Там, где дороги нет, просочится через щель в камне, где попадется удобное русло — разольется широкой рекой. Станет снегом или льдом, а потом вновь оттает. Цинхуа под каждую ситуацию приспосабливался, будто вся его жизнь была направлена на одну единственную цель — выжить. И сила тут была не нужна.

Мобэй однажды на пробу дал Цинхуа лист и попросил перечислить, как можно разными способами убить врага.

Цинхуа глупо хлопнул глазами.

— Мой король, вы можете просто заморозить всех.

— Представь, что не могу.

Цинхуа нахмурился, но на следующий день вручил ему лист, где подробно перечислял, как можно ослабить соперника, отравить, искалечить. И добавил вслух, что это только теоретические знания, сам он в жизни никого не убивал. Мобэй посмотрел на его темную голову задумчиво и решил, что если бы Цинхуа мог применить знания на практике, сам Мобэй давно бы умер. Но ему повезло, что маленький и опасный Цинхуа не хотел ничего такого. Он просто продолжал существовать рядом, и Мобэй каждый день находил взглядом его встрепанные волосы, смотрел на его лицо и чувствовал спокойствие.

Мобэю нравилось наблюдать, как Цинхуа выкручивается из всех ситуаций, в которые он попадает. Как оправдывается, делает жалобное лицо, но все равно смотрит — настороженно чуть. Мобэю хотелось узнать, как долго еще Цинхуа протянет так. А когда однажды увидел, что Цинхуа не справляется — влез и вытащил его. И чувствовал потом почему-то раздражение и злость, но больше — довольство тем, что Цинхуа все еще рядом. После он поймал себя на том, что почти всегда прислушивается, надеясь, что Цинхуа где-то рядом болтает глупости, или на случай, если его обижают и Мобэй должен прийти и спасти его.

Мобэй осознал это желание защищать, вспомнил свое тихое восхищение живучестью Цинхуа, совместил и понял, что ближе всего это все было похоже на влюбленность. Мобэй мысленно произнес для себя: я люблю Шан Цинхуа. Внутри отозвалось теплом, и Мобэй довольно хмыкнул.

Он хотел держать Цинхуа при себе всегда, и тот никак этому не препятствовал, наоборот, только светлел лицом и рассыпался в благодарностях, если Мобэй его спасал. В такие мгновения Мобэй чувствовал почти животное удовлетворение. Помогло и то, что Цинхуа вскользь упомянул, что людям не нравится боль, и Мобэй прекратил свои неловкие попытки ухаживать. Он тогда испытал что-то непонятное, стало жарко и тяжело — вдруг Мобэй сделал что-то ужасное и заставил Цинхуа его бояться? Мобэю это не было нужно, он стремился к тому, чтобы Цинхуа хотел остаться рядом с ним всегда, не смел уходить. Держать его под своим боком, следить за ним, возможно — добиться взаимности?

С последним Мобэй не торопился, не видел нужды в суете. Его маленький человек всегда был рядом с ним, Мобэй видел его чуть ли не каждый день, он не смог бы испариться за одно мгновение. Мобэю не нравилась идея спешно признаваться в чувствах, он хотел просто медленно сделать Цинхуа своим, а потом однажды уложить в свою постель и так же медленно всего расцеловать, закутать в теплое одеяло и заснуть, обнимая.

У него в голове даже не смела проскальзывать мысль, что все пойдет не так, как он хочет.

Что люди другие. Мобэй за все эти годы так и не узнал, почему Цинхуа держится рядом с ним, просто принял как должное. А что творилось в его голове — неизвестно.

Мобэй взял его с собой, чтобы Цинхуа присутствовал на ритуале наследования силы. Цинхуа вздыхал, упрямился почему-то, но шел за ним, и Мобэй чувствовал легкость, словно должно было случиться самое важное в его жизни. От торжественности даже дышалось чуть труднее. Он косился на Цинхуа, который почему-то хмурился, смотрел так тревожно, что Мобэю самому хотелось хмуриться, взять и спросить: что?

А потом он услышал, как Цинхуа бормочет себе под нос:

— И как я должен сказать ему, что хочу уйти, он же убьет меня…

Цинхуа смотрел куда-то вдаль, и Мобэй понял, что говорят не для него. Просто задумался и пара мыслей вырвалась, случайно произнес вслух. Вся легкость исчезла в один миг, и Мобэй глубоко вдохнул.

— Уходи.

Цинхуа вскинулся, встрепенулся и уставился своими перепуганными глазами. Удивленный, виноватый — Мобэй запомнил это лицо. Оно отпечаталось в голове, стоило только смежить веки — и образ всплывал.

— Пошел вон, если хочешь идти.

И Цинхуа ушел: торопливо, будто боялся, что Мобэй его остановит. А Мобэй остался один, одураченный, злой, и сердце горело — будто его пронзили мечом. Такой тупица, мечтал, что Цинхуа останется рядом, привык, что тот каждый день перед глазами. А Цинхуа просто приспособился, как приспосабливался тысячу раз до этого, понял, что рядом с Мобэем сыто и не страшно, а как необходимость находиться в царстве демонов пропала — пора и домой. Мобэй ведь так и не понял, что было нужно Цинхуа. Шпионил он только для него? Или одновременно шпионил для заклинателей? Каждый день звал королем, а сам… что сам? Ненавидел? Боялся?

Мобэй хотел уронить Цинхуа на кровать и целовать. Цинхуа хотел сбежать подальше от Мобэя и не умереть. Пока было удобно, он был всегда под рукой, и Мобэй просто не мог удержать его силой, зная, что Цинхуа будет против.

Воду можно сдержать, построив дамбу, но нельзя сдерживать вечно. Мобэй не мог заставить Цинхуа любить в ответ — а тот и не хотел. Наверняка относился к Мобэю как к лишнему неудобству в жизни, пока Мобэй смотрел на него и хотел видеть в своих объятиях. Мобэй хотел подарить ему весь мир, свое сердце, только ничего из этого Цинхуа не было нужно.

Как только Цинхуа ушел, дворец Мобэя тут же стал холодным и пустым, мертвым и тихим. Мобэй выгнал всех, кто мог помешать церемонии, но дядя все равно пришел. Линьгуан был не тем, кого Мобэй хотел видеть, потому что тот наверняка попытался бы влезть, может, даже убить Мобэя.

Когда-то между ними было хрупкое доверие, привязанность, редкая для демонов, а потом Линьгуан его предал. Он не любил Мобэя, считал раздражающим, хотел избавиться от мешающего ребенка. А Мобэй просто не умел выбирать тех, кому доверять. Сначала Линьгуан, потом Цинхуа. Поразительно, но вверять другим сердце было плохой идеей.

— Что, никого не позвал? — издевался дядя. — А как же твой лорд Аньдин? Кажется, я видел, как он уходит. Неужели ты решил, что он тебя защитит?

Мобэй хотел закричать раненым зверем, завыть, прогнать Линьгуана, но вместо этого холодно промолчал. Он хотел, да. Но Цинхуа был совсем не заинтересован в этом всем, и защищать Мобэя не собирался. Смысл ему в этом? Рисковать собой ради демона, что причинял боль и неудобства?

Поэтому он просто тихо смирился с произошедшим. Драться с дядей до ритуала было плохой идеей, Мобэй мог проиграть, а во время ритуала существовала вероятность, что он сможет впитать часть силы и дать отпор. Мобэй привычно похоронил все эмоции внутри. Ему было все равно на провокации Линьгуана.

Мобэй знал, что как только ритуал начнется, дядя нападет. И совсем не ожидал, что перед ним встанет Цинхуа — маленький и слабый.

— Ты пришел его защищать? — Линьгуан рассмеялся.

— Нет, я просто хотел посмотреть, как он ослабнет, — ответил Цинхуа, и голос у него дрожал и звенел.

Когда вспыхнуло огненное заклинание, Мобэй прикрыл глаза, почти уверенный, что сейчас последует боль. И когда этого не случилось, уставился на Цинхуа, на стену огня, что защищала их. На непривычно решительное лицо его пугливого заклинателя. Цинхуа пришел его защищать.

Цинхуа, который ценил жизнь и вертелся по-всякому, лишь бы не подставиться. Конечно, он не мог дать отпор ледяному демону, но Цинхуа делал другое — тянул время, давал Мобэю возможность принять силу. Когда Мобэй это понял, он чуть не задохнулся, потому что эмоции снова вспыхнули — непонятный ком встал в горле, мешая сглотнуть.

Цинхуа пытался заболтать Линьгуана, но терпение того было не бесконечным. Он сначала заставил Цинхуа покинуть защитный круг из огня, а затем прижал к стене.

— А ты, смотрю, верная собачонка.

Цинхуа сверкнул глазами. Линьгуан принялся его бить.

Мобэй смотрел молча, стискивая зубы. Ритуал лишил его возможности двигаться, он мог только смотреть, как Цинхуа дергается от ударов, слушать глухие вскрики. Тело не двигалось, хотя на каждый надрывный вопль Мобэй сам рвался к Цинхуа, чтобы защитить. Голос Цинхуа отражался от ледяных стен, пока внезапно не стих. И тогда Мобэй дернулся, внезапно не ощутил свободу, и в один миг оказался рядом с дядей.

Отшвырнуть его оказалось легким делом. В теле кипела сила, покалывая иголочками, бурля, не желая успокаиваться. Мобэй еще должен был научиться ей владеть, но и этого хватило, чтобы спасти Цинхуа. Он смог.

Мобэй не выдержал и рухнул на землю, чувствуя, как продолжает вливаться в тело энергия. Самое главное сделано. Цинхуа пришел его защитить, а Мобэй его спас. Все хорошо.

Мобэй напрягся, чтобы повернуть голову к Цинхуа, и когда увидел его, сначала хотел улыбнуться. Потом закричать.

Цинхуа лежал совсем рядом. Волосы растрепались, заколка выпала, одежда вся в беспорядке. И глаза — широко раскрытые, удивленные, мертвые.

Маленький и слабый, непонятно зачем прибился к Мобэю, спас его сначала один раз, украл сердце, а потом пришел спасти еще раз — ценой своей жизни. Непонятно зачем, ведь хотел уйти. Если так, то убирайся, не смей возвращаться, не смей помогать, не смей лежать потом безжизненно на полу.

Наверное, демонам и людям не суждено было быть вместе. Не зря их земли были отделены друг от друга.

Мобэй просто хотел, чтобы Цинхуа был рядом. Глаза щипало, а щекам было мокро и холодно. Просто хотел, чтобы Цинхуа остался с ним, не ускользнул, как вода из ладоней. Цинхуа хотел другого.

Чего именно — уже не узнать.