Actions

Work Header

Мы такие больные

Work Text:

1



— Тебя убили, — сказал Хью убийственно серьезно. Он странно шевелил пальцами, будто привык вертеть в ладонях нож, но все холодное оружие, бывшее при нем (а было его много), ему пришлось сдать. — Ну то есть… его убили. Моего тебя.

— Мне жаль, — ответил Пол тихо.

Хью кивнул, крепко сжимая челюсть. Пол увидел проступившие на его лице желваки. 

Этот Хью был чужим. Другим. Совершенно не похожим на того Хью Калбера, которого Пол так сильно любил, и с которым он планировал провести всю свою жизнь. 

От этого хотелось кричать. 

Этот Хью никогда не лечил людей. Он перерезал им шеи. 

Пол на своем веку, пожалуй, ни разу не видел, чтобы ножами пользовались, как оружием. А этот Хью пользовался, категорически не признавая бластеры. «В них нет души», — бросил он, когда сдавал все имевшееся при нем холодное оружие. 

Какая душа может быть в ножах, Пол не знал и узнавать не хотел. 

Он отвернулся от Хью, сидевшего в углу, к чертежам двигателя и уставился на них, чувствуя, что сходит с ума. Повторять одни и те же действия, надеясь на другой результат, было невероятно глупо, но он просто не мог себя заставить двинуться дальше, чтобы найти уже способ, как вернуть пришельца из другой вселенной в эту самую другую вселенную и никогда о нем больше не вспоминать. 

2



Пол не выдержал.

Внутри сломалось с треском, так сильно, что подкосились ноги, и пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть. Пол зажмурился, чтобы справиться с собой, потом посмотрел на Хью. 

Тот едва был виден из-за слез.

— Я так не хочу тебя отпускать, — прошептал Пол с трудом, чувствуя, как внутри крошится, и стеклянные осколки впиваются в легкие, раздирая их изнутри: не вдохнуть не выдохнуть. 

Это был не его Хью… 

Не его. 

Этот был жестче и злее, как и весь тот другой, параллельный мир. Этот Хью не лечил, а убивал, этот Хью умел пытать, любил старомодное холодное оружие, и Пол понимал, прекрасно понимал: 

Это не его Хью.

Его Хью мертв. Ему свернули шею. Пол держал его мертвого в своих руках, прижимал к себе и ничего не сделал, чтобы его защитить, и себя он за это ненавидел.

Пол поспешно вытер лицо, и где-то между его движениями Хью оказался близко. Слишком близко, так, что Пол чувствовал его запах. 

Его запах был другим. Чужим. Пол лихорадочно искал в нем знакомые нотки, но нет, ничего подобного не было, и ему хотелось закричать. 

Закричать на него, чтобы он отошел, чтобы отвернулся, чтобы не смотрел так, будто и сам ищет в Поле что-то.

Это было невыносимо.

— Я не хочу уходить, — сказал Хью, добивая, дробя, выкручивая, и Пол закрыл глаза, когда чужие руки легли на его плечи.

Ему казалось, он сейчас умрет. 

Хью положил ладони ему на плечи, сжал некрепко, но достаточно, чтобы удержать, и Пол сломался еще раз, подаваясь ближе. Он обнял его, сложив руки на плечи, сомкнув их в замок за шеей, и прижался всем телом, боясь отпускать. 

— Тогда я останусь? — прошептал Хью тихо-тихо, и Пола хватило только на слабый кивок. 

Он уже потерял Хью один раз. Потерял и корил себя за это, будет корить всю свою жизнь.

Может, то, что Хью, пусть и другой, обнимает его сейчас, держит крепко-крепко, это шанс, данный… Пол не знал, кем. Просто принимал, как факт. 

3



Они лежали в одной постели, лицом к лицу, и Пол разглядывал глаза Хью. 

Вот глаза у него были точно такими же. Только смотрели иначе. 

Пол бы все отдал, чтобы увидеть в них привычную нежность, в которой он тонул. Хью всегда смотрел на него глазами самого счастливого человека в галактике. 

— Я никогда не любил касселианску оперу, — сказал Хью тихо. — Ты… то есть Пол… в общем, он очень ее любил.

Пол закрыл глаза, и у него вырвался мученический истерический смех. Он съежился на постели, прижал ладони к лицу, чувствуя, что сходит с ума. 

Слишком.

Просто. Слишком.

Лежащий рядом Хью молчал. 

Пол так хорошо помнил: его Хью умел и любил говорить о чувствах. С ним было просто: он говорил за двоих. 

Сейчас говорить за двоих приходилось Полу, и это было невыносимо. Он привык не так. Он хотел не так. 

— Я знаю, — сказал Хью неожиданно, его теплая ладонь легла Полу на плечо и ощутимо провела вверх-вниз, неумело пытаясь успокоить. Он придвинулся ближе. 

Он даже обнимал по-другому.

Пол молчал, пытаясь привыкнуть. Пытаясь не сравнивать. 

Но как можно было не сравнивать?

Он старался дышать ровно, ткнувшись лбом в чужое плечо. Теплая ладонь Хью ерошила Полу волосы. 

— Мне кажется, из этого ничего не выйдет, — прошептал Хью едва слышно, и Пол зажмурился, давя всхлип. Он соглашался, но слышать об этом ничего не хотел. 

— Ты так на него не похож, — прошептал Пол с трудом, обнимая его крепче, сжимая так, как только был способен. 

— Ты тоже на него не похож, — ответил Хью глухо и разбито. — Ты не мой Пол.

Слышать это было невыносимо. Держать Хью в руках, прижимать к себе близко-близко и понимать, насколько же он далекий и чужой, было больно. В груди пекло и давило, перекручивало снова и снова. 

— Я не могу тебя отпустить, — ответил Пол с трудом, продолжая цепляться неясно за что, и с лихорадочным облегчением услышал:

— Я тоже не могу тебя отпустить. 

4



Его Хью никогда не вжимал его в стены или углы, никогда не удерживал на грани с грубостью. Этот Хью делает все это, придерживает за плечи и жадно зацеловывает шею. Пол не может сказать, что ему это не нравится. Он не против такого, от грубого движения он не сломается. Это даже жарко и горячо, и, наверное, будь он с кем-то другим, с кем-то абстрактным и незнакомым, он смог бы и вовсе перестать думать.

Наверное. 

Или не смог бы. Продолжал бы сравнивать и физически приятные прикосновения смешивались бы вместе с тем, как в груди невыносимо печет. 

Как они до такого докатились, Пол уже точно не вспомнит, но он сам, задыхаясь, предложил действовать так, как Хью привык. Как у него было с тем, с другим Полом. 

Хью, наверное, тоже не мог перестать сравнивать. Пол слышал это в его сбитом дыхании и в некоторой агрессивности в движениях. Будто его злило то, что Пол реагирует не так, как он привык. Действует не так, как он привык. 

Это так неправильно и так больно, но Пол не хочет отказываться. Ему хочется не думать и просто чувствовать родные губы на своей коже, пусть они и совсем теперь чужие. Хью, судя по всему, отказываться не хочет тоже. 

— Мы такие больные, — уронил Пол едва слышно, крепко сжимая в пальцах его плечи, чтобы удержаться. Хью в ответ только укусил над ключицей, сжал между зубов крепко, заставляя вздрогнуть и шикнуть. — Не останавливайся. 

Хью в ответ хрипловато засмеялся и послушно не остановился.