Actions

Work Header

Ответ

Chapter Text

А-Юань начал учиться игре на гуцине с очаровательной прилежностью. Большинство мальчиков его возраста разве что подкупом или угрозами можно было заставить заняться игрой на традиционных инструментах, тренироваться владеть мечом казалось им более занимательным. Но А-Юань был настолько заинтересован перспективой научиться играть, что его с трудом удавалось оторвать от гуциня и отправить на другие занятия. Однажды Ванцзи даже услышал, как дядя хвастается одному из старейшин, что А-Юаня ждет блестящее будущее на этом поприще, хотя хвастаться в Облачных глубинах было запрещено. 

Ему стало любопытно – если бы дядя узнал, что энтузиазм А-Юаня порожден желанием научиться говорить с самым неуправляемым его подопечным, какое выражение появилось бы у него на лице? Представленное развеселило его настолько, что пришлось притвориться, будто он кашляет. Студенты, за которыми Ванцзи присматривал, оторвались от чтения и устремили на него встревоженные взгляды. Он знаком показал, что тревожиться не о чем, вернулся к чтению сам, но его беспокойный ум не унимался. 

Чуть позже сегодня он снова поведет А-Юаня встретиться с Вэй Ином. Ванцзи делал вид, что так он помогает сыну практиковаться. На самом же деле ему нравилось слушать их разговоры, пусть даже переводить приходилось самому.

А-Юаню уже хватало умений и духовной энергии на простые фразы. Прочие ученики сначала учились спрашивать: «Как твое имя?» и «Как ты умер?» Первой фразой, которую выучил А-Юань стало: «Здравствуй, папа». За ней вскоре последовало его собственное имя и имя Ванцзи – Вэй Ин так часто их повторял, что было бы странно не запомнить. 

Ванцзи научил сына играть имя Вэй Ина, и когда они отправлялись говорить с ним, именно А-Юань призывал его. Вэй Ин теперь не улетал далеко от Облачных Глубин – чтобы вовремя их услышать. 

С тех пор умения и запас фраз А-Юаня значительно выросли. Ванцзи знал – мальчик жаждет показать Вэй Ину все, чему научился. 

Он и сам не мог дождаться. 



*** 



Бесхитростность А-Юаня и энтузиазм Вэй Ина бальзамом изливались на душу Ванцзи. Порой, во время их разговоров, он почти мог поверить, что Вэй Ин жив и они растят сына вместе. Словно влюбленный глупец, Ванцзи с затаенной тоской цеплялся за эти фантазии. 

– А потом кролик попытался скушать мои волосы! – воскликнул А-Юань и, мило надувшись, в доказательство потянул за неровно обкромсанную прядь волос. 

Едва сдержав улыбку, Ванцзи добросовестно это сыграл. Огонек души Вэй Ина так развеселился, что аж запрыгал. Струны задрожали, вторя его смеху. А-Юань понурился, губы его задрожали:

– Не смейся, папа! Он вправду сильно их пожевал! 

– Он не специально. У кроликов не очень хорошее зрение, – Ванцзи ласково погладил его по голове. Завтра нужно будет подстричь неровные концы. 

Сын доверчиво приткнулся к его боку.

– Я до сих пор поверить не могу, что ты оставил кроликов, Лань Чжань! А теперь они еще и расплодились! Но ведь те двое оба были мальчики?

Ванцзи перестал гладить А-Юаня по голове и коснулся струн, признаваясь:

– Я нашел им пары.

Уши и щеки его порозовели.

Вэй Ин снова рассмеялся, струны бряцнули так, что Ванцзи с А-Юанем оба вздрогнули, но не отвели взгляд от танцующего перед ними огонька.

– Ты… Лань Чжань, ты такой милый!

Разобрав это, А-Юань ахнул и повернулся к Ванцзи, устремив на него удивленный взгляд. Тот закрыл глаза, страстно возжелав провалиться под землю. Мальчик закрыл рот ладошками, без особого успеха пытаясь спрятать улыбку. Ванцзи не мог его упрекнуть – забавно было слышать, как взрослого, авторитетного мужчину называют милым. 

– Какой же ты хитрюга, второй господин Лань! Когда я подарил тебе тех кроликов, ты такое лицо сделал, как будто я тебя оскорбил до глубины души! Но теперь-то я знаю твою позорную тайну – тебе нравятся маленькие миленькие создания! 

Ванцзи с легкостью мог представить, как Вэй Ин произносит это, торжествующе тыча в него пальцем и радостно улыбаясь. 

– Нравятся, – признался он, когда взял себя в руки. А-Юань взглянул на него с любопытством и Ванцзи объяснил: – Он сказал, что мне нравятся кролики, и я согласился. 

– Правда?! – мальчик повернулся к Вэй Ину: – Ты тоже любишь кроликов, папа?

Ванцзи послушно сыграл вопрос, уже зная, что ответит Вэй Ин, зная его невозможную натуру. Он не ошибся в своих ожиданиях.

– Конечно люблю! Особенно жареных! – огонек радостно подпрыгнул вверх-вниз. Ванцзи вздохнул.

– Он говорит, что любит их жареными.

Разумеется, А-Юань ахнул, ужаснувшись.

– Папа, нет! Заклинателям нельзя есть мясо! Оно вредно! 

Ванцзи с гордостью кивнул. А-Юань только недавно начал постигать искусство заклинательства, но его духовная энергия оказалась на удивление устойчивой и быстро крепла. Хотя, удивляться тут нечему, учитывая, кто воспитывал А-Юаня, когда тот был маленьким.

– Ну-ну, не бойся. Я не стану их есть. У меня ведь даже рта нет! – задорно дзинькнули струны. 

Размеренный голос Ванцзи не мог передать беспечность и пленительность интонаций Вэй Ина, но А-Юань все равно расслышал и улыбнулся. Огонек подлетел ближе, почти коснувшись кончика его носа. Мальчик ахнул и скосил глазки, глядя на него.

– Вэй Ин, – тихо предупредил Ванцзи. Огонек отлетел, примостился на серебряном колокольчике, лежащем рядом на камне. 

– Я знаю, Лань Чжань, знаю. Просто так хочется…

Коснись Вэй Ин сына сейчас, он бы забрал слишком много янской энергии, отчего мальчик сделался бы вялым и холодным. Ванцзи вздохнул. Ему тоже хотелось, чтобы А-Юань снова почувствовал тепло его объятий. Он задумался – помнит ли А-Юань хоть немного прикосновения рук Вэй Ина. 

Сам он мог припомнить лишь торопливые касания в темной пещере Черепахи-губительницы, в те страшные дни, когда они пытались выжить. Но воспоминания были смутными – Ванцзи тогда был охвачен болью и лихорадочным жаром. 

– А-Юань устал. Его нужно уложить спать, – едва слышно дрогнули струны. Ванцзи отвлекся от воспоминаний, взглянул на сына – тот в самом деле устало потер глаза, но прилежно склонился над гуцинем и нахмурился. 

– Он произнес мое имя. Отец, что папа сказал?

Ванцзи погладил его по голове – А-Юань потянулся за его ладонью, словно сонный котенок – губы его дрогнули. 

– Он сказал, что пора спать.

– Я хочу еще с ним поговорить! – упрямо возразил А-Юань.

– Хороший мальчик. Но даже я знаю, что малышам нужно рано ложиться спать, так что – прыг-скок! 

Ванцзи кивнул, пододвинул гуцинь к сыну и прошептал ему на ухо:

– Пожелай папе спокойной ночи. 

А-Юань встрепенулся. Он только недавно научился играть это, так что теперь пододвинулся ближе к инструменту и протянул руки, готовый похвастаться. Высунув от усердия язык, он медленно и сосредоточенно сыграл нужные ноты и взглянул на парящий перед ним огонек. Тот восторженно затрепетал: 

– Молодец! Ты такой прилежный ученик! Лань Чжань, ты можешь им гордиться! – Но едва А-Юань взглянул на отца, чтобы тот перевел его слова, Вэй Ин добавил, медленнее: – Спокойной ночи, А-Юань.

Разобрав все до последней нотки, мальчик ахнул, расплылся в улыбке до ушей, и, схватив Ванцзи за рукав, воскликнул:

– Он сказал «спокойной ночи»! Он сказал «спокойной ночи»! 

– Верно. Молодец, что все понял, – Ванцзи снова погладил сына по голове и на этот раз пожелал от себя: – И тебе спокойной ночи, Вэй Ин. 

– И тебе, Лань Чжань. Увидимся завтра. 

Ванцзи глубоко вздохнул. Слова Вэй Ина помогли унять тревожные мысли о том, что он снова может исчезнуть без следа. 



*** 



Лань Юань, совсем недавно получивший имя Сычжуй, торопливо шел за отцом в лес, окружавший Облачные глубины. Прижимая к груди учебный гуцинь, он чуть не лопался от гордости. Наконец-то ему позволили иметь собственный инструмент, чтобы практиковаться! Он не мог дождаться, когда сможет похвастаться папе! Они почти две недели не виделись, потому что А-Юань был слишком занят – сначала готовился к экзамену по музыке, а потом – к церемонии именования. Но наконец-то он cможет показать папе все, чему научился! И похвастаться новым именем!

Он хихикнул и склонил голову, пряча лицо за гуцинем – отец взглянул на него. Когда тот отвернулся, А-Юань с облегчением вздохнул. Нельзя, чтобы отец усомнился в его способности вести себя достойно. Тот никогда не требовал от сына невозможного – лишь чтобы он старался, как следует, но теперь Сычжуй достаточно повзрослел и стал понимать, что означают положение отца и репутация, в клане и вне его. 

Подводить отца Сычжую совсем не хотелось. Чем старше он становился, тем больше ожиданий на него возлагали. Кто-то постоянно наблюдал за тем, как он ведет себя, как стоит, ходит, говорит и даже ест. Наблюдал и критиковал, но не Сычжуя, а отца. 

Блистательного Лань Ванцзи величали «Светозарным». Отец носил это обязывающее имя с легкостью, будто был рожден для этого. Сычжуй полюбопытствовал про себя – было ли и у папы такое же звучное имя? Носил ли он его с тем же достоинством, как и отец?

Сычжую хотелось, чтобы оба его отца им гордились. 

Он немного запыхался, когда они поднялись на холм, пока еще не привыкший к тяжести гуциня. Хотя его инструмент был обычным, не предназначенным для битв, как отцовский. Сычжуй был очень счастлив и очень гордился тем, что наконец-то сможет беседовать с папой с помощью собственного гуциня, как истинный Лань из Гусу. 

И потом, отцовский гуцинь был очень тяжелым. 

Когда они вышли на полянку, где обычно разговаривали с духами, там уже парили несколько похожих на светлячков душ. Сычжуй разочарованно вздохнул, выпрямился и уселся рядом с отцом на росистую травку. 

– Смотри, Сычжуй, – отец тронул струны и глубокие звуки разнеслись по полянке, маня огоньки ближе. 

Сы Чжуй смотрел внимательно. Ноты он знал, но еще не научился наполнять звуки духовной энергией. 

Но он узнал вопросы, которые задавал отец. Их должен был знать каждый, кто желал научиться искусству общения с душами: «Как твое имя?» «Как ты умер?» «Что тебе нужно, чтобы упокоиться?»

Сложнее оказалось разбирать ответы. Некоторые слова давались легко, он мог разобрать: «убит», «несчастный случай», «болезнь», и еще «тело», «семья» и «справедливость». С другими было сложнее. Один особенно длинный ответ поверг его в недоумение. 

– До смерти придавила корова, – пояснил отец. 

Сычжуй едва сдержал смех. Смеяться было неуважительно. Ему даже стало немного стыдно. Но, в самом деле, корова? Отец что-то тихо хмыкнул. Не рассмеялся, ни в коем случае, но Сычжуй решил, что он тоже нашел это немного смешным. 

Потребовалось время, чтобы выслушать все души, но вот, наконец, отец заглушил струны своего гуциня и выжидающе взглянул на сына. Сычжуй улыбнулся, выпрямился и занес дрожащие от возбуждения руки над своим инструментом.

Нет, так не пойдет. 

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Сосредоточился на своем внутреннем центре, как его учили, ощутил ритм своей энергии, усмиряя чувства и мысли. Вдохнув несколько раз, он открыл глаза и уверенно направил энергию по струнам гуциня, наконец, сыграв то, что давно хотел:

– Вэй Ин, папа, приди. 

Музыка растеклась вокруг. Пока недалеко, всего на несколько метров. Совсем не так, как когда играл отец, чья мелодия распространялась дальше, чем простирался взгляд. Но призыв Сычжуя сработал. Папа, как всегда, его ждал. Яркий зеленый огонек метнулся вперед и заплясал перед ним. Неописуемое чувство всколыхнулось в груди. Немного грустное, но в то же время радостное, и мурашки побежали по спине несмотря на разлившееся внутри тепло. 

– Здравствуй, А-Юань! – дернулись струны маленького гуциня и Сычжуй улыбнулся еще шире, невероятно гордясь тем, что теперь может сам говорить с папой.

– Добрый вечер, Вэй Ин, – глубоко зазвучал гуцинь отца, и огонек дернулся, отвечая: – И тебе добрый вечер, Лань Чжань!

Сычжуй слегка позавидовал тому, как благородно, как потрясающе звучал отцовский гуцинь. Конечно, его собственный тоже был хорош, все инструменты клана хороши, но разница между обычным гуцинем и знаменитым Ванцзи была неоспорима. 

Он дождаться не мог, когда его сочтут готовым пользоваться боевым инструментом. 

– Сычжуй, – позвал отец и размечтавшийся мальчик смущенно склонил голову. – Ты хотел рассказать папе новости. 

– Да! – кивнул тот, немедленно забыв о смущении. Он посмотрел на струны и сосредоточился на том, что хотел рассказать: – Мне уже десять лет! – под мягкие переливы музыки огонек снова подлетел к нему. 

– Мой А-Юань уже такой большой! 

Щеки мальчика заалели, он улыбнулся и потупился. Когда папа был рядом, он всегда чувствовал себя маленьким, но по-хорошему, как будто был очень ему важен, всегда в центре его внимания. Он тряхнул головой, чтобы снова не замечтаться и добавил:

– А еще на церемонии именования мне дали светское имя – Сычжуй! – он тщательно сыграл фразу, которую репетировал много часов. 

Огонек подпрыгнул вверх-вниз, вспыхнул ярче, струны дрогнули:

– Красивое имя … и … занимайся прилежно … его … 

Сычжуй нахмурился, не узнав некоторые слова, и снова взглянул на отца.

– Элегантное и серьезное. Занимайся прилежно, чтобы быть его достойным, – прошептал тот и сыграл вопрос, который Сычжуй не понял. 

Папа ответил так быстро, что мальчик успел разобрать всего несколько слов: «семья»«Сычжуй»«Лань Чжань» и «мне нравится». Ему показалось, что плечи отца с облегчением опустились, но скорее всего именно показалось, потому что отец всегда держался с неизменным достоинством. 

– Продолжай играть, он хочет послушать тебя, – сказал отец и Сычжуй торопливо послушался. 

– А еще у меня теперь есть гуцинь!

– Я знаю! Очень… и … тебе.

– У него очень приятное звучание, он подходит тебе, – перевел отец. 

– Спасибо! Когда я вырасту, у меня будет… – он повернулся к отцу: – Как сказать «лучше»? 

Ванцзи показал. Сычжуй внимательно посмотрел, а затем прилежно повторил. Получилось не очень, но отец удовлетворенно кивнул. 

– Когда я вырасту, у меня гуцинь будет еще лучше!

– Я … послушать!

– Жду с нетерпением, чтобы послушать.

– Ты будешь … как отец!

– Играть так же хорошо.

– Учись прилежно и …

– Становись сильнее. 

– А когда выучишься, я …

– Научу тебя разным песням. 

У Сычжуя шея заболела оттого, что он вертел головой туда-сюда, глядя то на отца, то на папу, но услышав последнюю фразу он воскликнул:

– Правда?! 

– Сыграй, – напомнил отец, легонько постучав по его инструменту. 

Смущенный мальчик послушался.

– Конечно! Я знаю много песен и обязательно тебя научу! – ответил папа. Теперь у Сычжуя заболели уже щеки, оттого, как много он улыбался. 

Но приближалось время отходить ко сну, поэтому они пожелали Вэй Ину доброй ночи и направились назад в Облачные глубины. Пока они шли, сопровождаемые лунным светом и стрекотом сверчков, Сычжуй вздохнул. 

– Он говорит быстро, – согласился отец, непостижимым образом догадавшись, о чем сокрушается сын. – Но это станет для тебя хорошей практикой. Ты быстрее научишься. 

– Ты думаешь?

– Да. Если захочешь знать, что он говорит.

– Я хочу!

Отец улыбнулся и Сычжуй уставился на него, приоткрыв от изумления рот. Улыбки отца были большей редкостью, чем лунная радуга, и столь же прекрасны. Когда ему удавалось сделать нечто, заслуживающее отцовской улыбки, это было лучше, чем похвалы учителя, чем гордые взгляды дяди или приглашение друзей поиграть вместе. Но улыбался отец редко, и каждый такой случай Сычжуй бережно хранил в сердце. Там он сбережет и эту улыбку, и она много месяцев будет греть ему душу. 

А еще он вдруг подумал – видел когда-нибудь папа, как улыбается отец?



*** 



Увидев залитое слезами лицо сына, Ванцзи почувствовал, как сердце его болезненно сжалось. Он распахнул объятья – что было совершенно несвойственно его клану – зная, что Вэй Ин от всей души это одобрил бы. 

Не колеблясь ни секунды, мальчик кинулся к нему. Ему уже исполнилось двенадцать. Кто-то сказал бы, что он давно перерос подобные нежности, но Ванцзи никоим образом, никогда не собирался давать сыну повод усомниться, что любит его. Он помнил, как сам страдал от подобных сомнений, и не хотел такого для Сычжуя. Обняв его крепче, он успокаивающе погладил худую мальчишечью спину и сурово сжал губы, пообещав себе приструнить наглецов, столь бездумно задевших Сычжуя за живое. Они были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что дозволительно, а что нет. Но, видимо, недостаточно зрелыми, чтобы знать, когда следует молчать о том, чего не понимаешь. 

– Я горжусь тобой, – прошептал он дрожащему в его объятьях мальчику. Ему не всегда удавалось выразить свои чувства словами, поэтому он предпочитал действия, и Сычжуй это знал. По крайней мере Ванцзи хотелось надеяться, что за прошедшие годы он сумел показать, как сильно любит сына. И все же, порой важны были именно слова. – Сынок, я очень тобой горжусь. 

Сычжуй всхлипнул и глубже зарылся лицом в складки его одежды. 

– Идем, поговорим с папой. 

Вэй Ин поймет, что нужно сказать. Найдет правильные слова, чтобы выразить все то, что хотел выразить Ванцзи. 

Сын кивнул, отстранился и потер заплаканные глаза. Ванцзи протянул ему носовой платок, взял гуцинь и вместе они вышли из его покоев, и направились к горной тропе, которая вела к Вэй Ину. 

На знакомой полянке огонек души Вэй Ина, едва появившись, метнулся к ним, чуть не врезавшись в Сычжуя. Он аж дрожал – от волнения, предположил Ванцзи. Облетел мальчика несколько раз и старался держаться как можно ближе. Ванцзи едва успел сесть и уложить гуцинь на колени, как Вэй Ин засыпал его вопросами:

– Что случилось? Его аура такая блёклая! Он грустит, он плачет? Ему больно? Его обидели? Клянусь, я спуску не дам тем, кто его обидел! Отвечай же, Лань Чжань!

Ванцзи тихо фыркнул в ответ на эту какофонию, как и Сычжуй, упрямо не отлипающий от отцовского бока. Ванцзи вздохнул с облегчением. У него сердце болело при виде слез сына. Как и Вэй Ин, тот был создан для радости.

– Несколько старших учеников позволили себе нелицеприятно высказаться о происхождении Сычжуя, – степенно объяснил он.

Мальчик прижался к нему крепче. Теперь он был достаточно сведущ в языке гуциня, чтобы понимать почти все.

– Разве они не знают правил, запрещающих сплетничать и обсуждать людей у них за спиной?

– Они наказаны сообразно проступку

– Отлично! Сычжуй… – огонек повис перед лицом мальчика. – Я не знал твоих родителей. Зато знал твою бабушку, твоих дядюшек, тетушек и прочих родственников. Все они были замечательными людьми и очень сильно любили тебя. Я уверен, они бы очень гордились серьезным, благородным и трудолюбивым юношей, каким ты стал. Я сам очень-очень горжусь тобой! Поэтому не слушай то, что болтают всякие недоумки! Понял?

Мальчик всхлипнул, кивнул и слезы снова побежали по его щекам. Ванцзи дал ему свежий платок. 

– Когда я был твоего возраста, мальчишки из другого клана задирали меня за то, что мой отец был слугой, – вдруг разоткровенничался Вэй Ин. Ванцзи и Сычжуй слушали внимательно, радуясь любой возможности узнать о нем больше, узнать его лучше. Желая, чтобы он стал частью их жизни. Желая притвориться, что он никогда их не покидал. 

Сычжуй протянул руку к отцовскому гуциню:

– Что ты с ними сделал?

– Ха! Мы с другом как следует их поколотили, конечно же! – струны задребезжали – Вэй Ин рассмеялся так же задорно, как смеялся при жизни. 

Сычжуй покачал головой и добродушно улыбнулся. Ванцзи очень хорошо понимал, как он себя чувствует сейчас, потому что и сам чувствовал то же. 

– Но я знаю, что в Облачных глубинах драться запрещено, поэтому давай расскажу, что еще я сделал, чтобы заставить их замолчать, – добавил Вэй Ин. Струны звучали глубоко, уверенно. Это напомнило Ванцзи, как Вэй Ин порой хвастался, абсолютно уверенный в себе, в своих способностях и смекалке. Ванцзи его уверенность восхищала и пленяла. Кого-то – злила и раздражала. Встреча с Вэй Ином никого не оставляла равнодушным. 

– Когда мы с ними столкнулись на следующей ночной охоте, я специально увел у них из-под носа всю их добычу, до последнего. Они остались ни с чем. Ха! И даже пожаловаться не могли! Что они сказали бы? «Ой-ой, сын слуги быстрее нас, сильнее и красивее, и заклинатель из него лучше, чем из нас? Ай-яй-яй!» Ха! – огонек качнулся из стороны в сторону и Ванцзи отчетливо вспомнил времена, когда Вэй Ин, хохоча, валился на пол в библиотеке и смеялся до тех пор, пока не начинал задыхаться.

Звонкий и мелодичный смех Сычжуя разнесся вокруг, будто звук колокольчика. Ванцзи закрыл глаза и улыбнулся, наслаждаясь радостью отца и сына, бережно сохраняя это воспоминание в потаенных глубинах сердца. 



*** 



Раздался стук в дверь, а потом голос Сычжуя:

– Многоуважаемый Лань Ванцзи? 

– Входи, – Ванцзи отложил кисть. 

Сын вошел, в одной руке держа свой новенький боевой гуцинь, а другой закрыл за собой дверь. 

– Отец? Мы не пойдем сегодня говорить с папой? – удивился он. 

Ванцзи покачал головой:

– Слишком много дел, – слова его подтверждали стопки пергаментов на столе. – Иди один, если хочешь. 

– Правда? Можно? – просиял Сычжуй, едва сдерживая возбуждение. Ванцзи подозревал, что именно так и будет, и едва заметно улыбнулся.

– Тебе больше не нужна моя помощь, – напомнил он, тихо гордясь сыном. Нечасто столь юный заклинатель был способен бегло говорить на языке гуциня. Но Сычжуй превзошел все ожидания. – Ступай, но возвращайся до отбоя. 

– Да, отец. Спасибо! Я передам папе привет от тебя! – и Сычжуй исчез за дверью. Ванцзи лишь покачал головой, снова поразившись тому, насколько тот похож на человека, не связанного с ним кровными узами. 

Это грело ему сердце. 



*** 


– Лань Чжань не придет?

– У отца много дел. Он сказал, что теперь мне не нужна его помощь, я и сам все понимаю.

– Ты очень способный! А многоуважаемый Лань Ванцзи очень требовательный. Ты можешь гордиться собой, раз оправдываешь его ожидания!

От похвалы Сычжуй зарделся. 

– Но раз Лань Чжаня сейчас здесь нет, мы можем о нем посплетничать! 

Заслышав энтузиазм Вэй Ина, Сычжуй улыбнулся. 

– В Облачных глубинах запрещено сплетничать, – прилежно сообщил он и рассмеялся – раздавшийся в ответ звук чрезвычайно походил на небрежное «пфы!».

– Мы не в Облачных глубинах, а значит, можем болтать, о чем угодно! Итак… – Вэй Ин замолчал. – Ты знаешь, почему твой отец продолжает звать меня?

Сычжуй удивился. Вэй Ин не знает? Но разве они с отцом не были… вместе? Он слишком долго медлил с ответом, и папа заговорил снова:

– Ничего, не бери в голову! Это личное. Твой отец такой скрытный, что, наверное, даже тебе ничего не рассказывает.

– Он ничего такого не рассказывал, – подтвердил Сычжуй и добавил: – Но я знаю, что он дорожит твоим обществом. Когда он слишком долго с тобой не говорит, то становится очень молчаливым. 

– Ха. Лань Чжань всегда молчаливый. 

– Нет, я имею в виду… – Сычжуй попытался объяснить лучше: – Подавленным

– Хм… – Вэй Ин снова надолго замолчал, а потом заключил: – Конечно же, возможность наслаждаться моим неподражаемым обществом – отрада для его сердца! 

Сычжуй подумал, что это недалеко от истины, но говорить такое посчитал неуместным и промолчал. 

– Хочешь что-нибудь спросить? Не упусти шанс, я ничего не скажу многоуважаемому Ванцзи, – предложил хитрый Вэй Ин и даже умудрился каким-то образом наиграть игривое подмигивание. Сычжуй неблагородно хмыкнул, закрыл лицо рукавом, но трясущиеся плечи его выдавали. Когда Вэй Ин был жив, с ним наверняка было не соскучиться. 

Успокоившись, он обдумал услышанное и удивился:

– Ты можешь лгать многоуважаемому Лань Ванцзи? 

Он вспомнил, как учитель неоднократно повторял, что его отец настолько преуспел во владении языком гуциня, что ни одна душа не могла противиться его призыву, а призванные могли говорить только правду. 

– Конечно могу! А еще могу заткнуться и вообще не разговаривать. Я не какой-то-там слабенький призрак, вынужденный повиноваться каждому слову любого заклинателя. Несколько лет назад множество кланов такие призывные рулады выводили, только чтобы я удостоил их своим присутствием! Но я не удостоил. Еще чего! Я им не собачка, чтобы они дергали меня туда-сюда. Честное слово, стоит умереть, и совершенно никакого уважения ни от кого не дождешься!

Не в первый раз Сычжуй озадачился вопросом, кем же был при жизни человек, который, даже будучи мертвым, фактически, вырастил его, вместе с Лань Ванцзи. У него имелись подозрения, очень серьезные подозрения, но он не знал, как правильно сыграть то имя. Да и не отваживался такое спрашивать. А еще он боялся узнать, что почувствует, если его призрачный папа действительно окажется тем, кем Сычжуй его подозревает. 

– Я бы и к Лань Чжаню не пришел, но мне было любопытно, чего он от меня хочет, – добавил Вэй Ин. 

Сычжуй снова удивился. Ему казалось, он понимает, какие отношения связывали его родителей. Но, очевидно, он ошибался. 

– Ты его спрашивал? – полюбопытствовал Сычжуй.

– Он сказал, что скучал по мне, – тут же последовал ответ. Отчего-то Сычжую стало грустно. Его отец не был склонен говорить о чувствах. Должно быть, ему было сложно признаться, даже папе. – Но это несправедливо! Пока я был жив, он постоянно меня отталкивал, а стоило мне умереть, он вдруг решил, что я ему зачем-то нужен! Не понимаю, что творится у него в голове.

Сычжуй тоже не понимал. Отец и для него оставался загадкой. 

– Еще вопросы будут? 

Сычжуй сообразил, что никогда не спрашивал папу о том, о чем обычно спрашивают души умерших. Но ему было неловко. 

– Ну же, я не кусаюсь…

Сычжуй хмыкнул и решил рискнуть. Ну что такого может случиться?

– Не мог бы ты рассказать, как ты умер?

Папа долго не отвечал. Сычжуй ждал, закусив губу, и когда уже собрался сказать, что можно не отвечать, струны гуциня дрогнули.

– Нехорошо умер, – звуки медленно растеклись над полянкой. Сычжуй ощутил в груди пустоту, он уже пожалел, что спросил. – Лютые мертвецы убили меня... целая армия лютых мертвецов.

К глазам подступили слезы. Сычжуй попытался их сморгнуть, что удалось не сразу. Не следовало о таком спрашивать, все-таки. Тяжело такое слушать, когда лично знаешь умершего. Пусть он не помнил лицо папы или его голос, но в глубине души все равно чувствовал, что знает его. Мысль, что такой человек погиб от когтей лютых мертвецов, была очень тягостной. 

– Не грусти. Я сам был виноват. Тогда… – папа помолчал. – Я заслужил такую смерть. Еще и не такое заслужил, по правде говоря, – деланно усмехнулся он. 

Сычжую было не смешно. 

– Ну вот, теперь нам обоим грустно. Быстро, спроси что-нибудь еще! Что-то хорошее, чтобы поднять настроение!

Сычжуй покачал головой и задумался – что еще можно спросить у его беспечного папы? Что-нибудь простое, вроде…

– Ты можешь меня видеть? Иногда мне кажется, что можешь, но у тебя ведь нет глаз, поэтому мне любопытно – как?

– Отличный вопрос! – Огонек души засиял ярче. – Отвечаю – да и нет. Я не могу видеть так, как видит живой человек. Меня окружает темнота. Но, будучи душой, я чувствую энергию живых, находящихся рядом со мной. Можно сказать, почти вижу ее. Я могу примерно определить форму и величину живых существ, потому что их тела наполнены энергией разной плотности. Мертвецы выглядят, как пустота, пространство между сгустками энергии, – папа проговорил это медленно, потому что объяснение получилось сложнее их обычных разговоров. 

– Об эмоциях можно догадаться по движению энергии, даже не видя выражения лица. Я вижу, как твоя энергия колеблется, когда ты сомневаешься. Становится ярче, когда ты счастлив или заинтересован чем-то, – он замолчал. Сычжуй потянулся к струнам, но Вэй Ин снова заговорил. – Твоя душа очень яркая, здоровая, полная жизни. Ты не представляешь, как я счастлив, зная, что ты здесь. Было время, когда я думал, что… Но теперь это неважно. Ты жив и здоров, и твое золотое ядро крепнет с каждым днем.

Сычжуй улыбнулся. В словах папы звучали такая теплота и забота – ему показалось, будто его обняли. Огонек подлетел к его груди и ощущение стало еще сильнее, хотя энергии души полагалось быть холодной. 

– Кстати! – внезапный перезвон струн напугал Сычжуя, но он даже не успел прийти в себя, а папа уже продолжил: – Иногда я вас слышу! Но только когда Лань Чжань рядом, потому что я использую его янскую энергию, чтобы отличать ваши голоса от прочих звуков. 

Услышав это, Сычжуй вспомнил случаи, когда папа отвечал до того, как вопрос был сыгран. В последнее время, когда он подрос и научился понимать язык гуциня, это случалось все реже. Обдумав его признание, Сычжуй предложил:

– Можешь взять моей энергии, если хочешь.

Интересно, сможет ли он просто говорить с папой, если энергии будет достаточно?

– Ты хороший мальчик, – дрогнули струны, – но мне неловко брать энергию у тебя. Ты растешь, она нужна тебе самому. А у Лань Чжаня ее очень много, от него не убудет, если я позаимствую немного время от времени. Только не думай, что ты слабый! Вовсе нет! Для своего возраста ты очень развит. Что неудивительно – ты очень прилежный. Наш светозарный Лань Ванцзи хорошо тебя воспитал! 

Щеки Сычжуя заалели от похвалы. Он сложил руки и склонился в почтительном поклоне. 

– К тому же тебе нужно практиковаться использовать гуцинь, и раз только с этим я могу тебе помочь, значит, буду заставлять тебя говорить со мной таким образом, вот!

– Неправда! Ты мне много чем помогаешь! – поторопился уверить его Сычжуй. 

Огонек запрыгал вверх-вниз, обозначая радость. 

– Ты очень почтительный. Стараешься, чтобы твой старик не чувствовал себя никчемным. Не нужно, я знаю пределы своих возможностей

– Но ты многому меня научил! Объяснил, как различать разные виды мертвецов и рассказал, как справляться с одержимыми. Ты много всего знаешь! Если бы ты был членом моего клана, я называл бы тебя почтенным учителем.

Папа не просто был тем, кто дарил ему добро и ласку, он также стал одним из его лучших наставников. Каждая встреча с ним чему-то учила Сычжуя. Ему очень повезло, что он мог общаться с таким знающим, опытным человеком и учиться у него. 

– Ой, ну не надо. Понятия не имею, в кого ты такой льстец. Точно не в Лань Чжаня!

Сычжуй фыркнул и покачал головой. Невероятный человек – минуту назад он скромничал, а теперь напрашивается на комплименты. Единственный и неповторимый. 

– В кого же, как не в тебя, папа?

– Ха! В самом деле. Если я что и умею, так это трепать языком без передышки, пока кто-нибудь меня не заткнет, – огонек помедлил, а потом подпрыгнул: – Я когда-нибудь рассказывал, что однажды твой отец залепил мне рот заклинанием?

Сычжуй удивился. Папа действительно мог быть довольно болтливым, но не настолько же, чтобы заставлять его замолчать с помощью заклинания? Он не мог вспомнить ни единого раза, когда отец выглядел раздраженным папиными речами. Скорей наоборот – чем дольше Вэй Ин говорил, тем сильнее казалось, будто отцу хочется, чтобы он никогда не замолкал. 

– Нет, не рассказывал, – неуверенно сыграл Сычжуй. 

Огонек стал ярче, потом потускнел, потом снова разгорелся ярче, и гуцинь заиграл:

– Ха! Это забавная история, правда. Все началось с пары сосудов «Улыбки Императора»…

Выслушав историю до конца, Сычжуй не знал – поражаться ли папиной дерзости, или сообразительности, или тому, как он сумел пронять даже невозмутимого, великолепного Лань Ванцзи. Хотя, тогда отец еще не был тем блистательным заклинателем, каким является сейчас. Тогда он был просто мальчиком. Мысль о том, что его непревзойденный отец однажды тоже был учеником, таким же неуклюжим и неуверенным, как Сычжуй с друзьями, немного утешала. 

– Фу-у-ух, рассказы меня утомили. Давай, теперь ты расскажи что-нибудь. Как дела у твоих друзей?

Огонек угомонился. Настала очередь Сычжуя поведать истории – о том, как Цзинъи во время урока обнаружил, что к нему в рукав забрался кролик, и был вынужден отпроситься, в то же время стараясь, чтобы учитель не узнал, зачем ему вдруг понадобилось отлучиться. Как Иби заснул прямо под лучами палящего солнца и проснулся с обгоревшим лицом – за исключением узкой полоски на лбу, где кожу защитила лобная лента. Как Женьфэн споткнулся и упал, едва надев новые одежды, порвал их, и сердитая мама за ухо утащила его прочь. 

Жизнь в Облачных глубинах была не такой скучной, как могло показаться на первый взгляд. Кажется, папа был с этим согласен, судя по тому, как весело подпрыгивал огонек его души. 

– Отец сказал, что кролики растолстели, потому что мы их перекармливаем. Но я однажды видел, как учитель пришел на кроличью полянку, когда там никого не было, угощал их вкусностями и позволял им по себе лазить. Он выглядел очень довольным. Я как раз был неподалеку и спрятался, – смущенно признался Сычжуй. Это определенно было похоже на самые настоящие сплетни, и он чувствовал странное возбуждение оттого, что нарушает правила, и никто кроме его непокорного папы об этом не знает. 

– Ха! Я всегда знал, что старик Лань в глубине души добряк! Твой отец тоже долго мне голову морочил, да и всем остальным. Кто бы мог подумать, что ему в самом деле нравятся маленькие пушистые создания?

Сычжуй рассмеялся. Вид отца – высокого и строгого, бережно держащего в руках маленькие меховые комочки, неизменно веселил и его. Ему захотелось, чтобы папа тоже смог это увидеть. 



*** 



Сычжуй крайне не одобрял насилия, особенно по отношению к членам семьи. То, что молодой господин Мо был слегка не в себе, лишь усугубляло его неодобрение. Но, к сожалению, Сычжуй не мог вмешиваться в чужие дела. Мог лишь отнестись к молодому господину Мо достойно и с уважением, чего тот не видел уже давно, судя по всему. 

Но было это нелегко.

– Молодой господин Мо, не трогайте это, пожалуйста. Это опасно, – Сычжуй поторопился перехватить странного господина, чтобы тот не схватил один из привлекающих нечисть флагов, которые они с товарищами старательно расположили во дворе. Но господин Мо, кажется, его не слушал. Он метнулся вперед, схватил-таки флаг и принялся сосредоточенно его рассматривать. 

Сычжую показалось, что он улыбнулся. Правда ведь, показалось? 

– Я бы и то лучше нарисовал, – высокомерно заявил господин Мо, отпустил флаг и внимательно оглядел Сычжуя с ног до головы. 

Цзинъи это не понравилось: 

– Эй! Ты что творишь? Не гляди на Сычжуя, будто он твой ужин, извращенец! – замахнулся он, но господин Мо засмеялся и играючи уклонился. 

– Не глупи, он же еще ребенок! Мужчины постарше гораздо лучше! – господин Мо подмигнул покрасневшему Цзинъи, тут же отпрыгнул, спрятавшись за Сычжуя, и потрепал того по щеке: – Но ты симпатичный и умный, вырастешь сильным и красивым, совсем как отец. 

Что?!

Сычжуй даже удивиться как следует не успел, а Женьфэн уже возмущенно замахал руками:

– Не смей его трогать так беспардонно!

Мо Сюаньюй рассмеялся и беспечно умчался прочь. 

Успокоить их всех удалось не сразу. Но они не просто так здесь оказались. И раз Сычжуй отвечал за их миссию, он решительно велел всем заняться делом, чтобы ни у кого не было времени и возможности ворчать на странности молодого господина Мо. В самом деле, тот не виноват, что не в себе. 

Однако Сычжуй не мог отделаться от мысли, что было в поведении молодого господина Мо что-то очень знакомое.



*** 



Первым на место происшествия прибыл отец, а после и другие заклинатели. Сычжуй с облегчением предоставил им разбираться с последствиями. Слишком много деталей нужно было учесть, а у него недоставало опыта, чтобы справиться самому. 

– Сычжуй, – окликнул отец, обсудив что-то с другими. Юноша поспешил к нему: – Он укрылся во дворе за несколько домов отсюда. Ступай, побудь с ним, пока я здесь закончу. 
Сычжуй встрепенулся и огляделся – молодого человека в темных одеждах, который спас ему с друзьями жизнь, нигде не было видно. 

– Понял, многоуважаемый Лань Ванцзи, – поклонился он. Отец кивнул и вернулся к работе. 

Он довольно быстро нашел нужный двор и молодого человека, который – теперь он был практически уверен в этом – на самом деле был его папой. Тот мыл руки в маленьком прудике. 

– Пап? – слово само сорвалось с губ. 

Тот – в самом деле, живой – вскочил, оглянулся, и расплылся в широкой улыбке. 

– А-Юань! – он подошел, взял лицо Сычжуя в ладони. В глазах его стояли слезы. – Прости, что раньше не смог поздороваться, как следует. Ритуал, который Мо Сюаньюй использовал, чтобы призвать меня, предполагал некоторые… условия, – он поморщился, тряхнул головой: – Но неважно! Вы только поглядите, кто тут у нас! – он взял Сычжуя за плечи, снова оглядел с ног до головы: – Ты так вырос! И так хорошо себя показал в этом деле. Молодец! 

Сычжуй зарделся и смущенно потупился. 

– Если бы не ты, мы бы не выжили, папа, – тихо признал он. 

Но тот покачал головой:

– Ты бы справился! Ты очень умный и сообразительный! – он потрепал сына по плечам. – И добрый. Защищал беднягу Сюаньюя даже когда он надоедал. Тебе понравилось, как я изображал дурачка? – лукаво подмигнул он. 

– Ты был очень убедителен, – Сычжуй добродушно хмыкнул. – Я понятия не имел, что это на самом деле ты. 

– Да, в кои-то веки не быть собой оказалось очень даже замечательно, – рассмеялся папа – и смех его был именно таким радостным и теплым, каким Сычжуй его воображал. – Но знаешь, не стоит звать меня папой там, где кто-то может это услышать. Это тело недостаточно зрелое, чтобы иметь такого взрослого сына. 

Сычжуй послушно кивнул.

– Почтенный Вэй? – предложил он. 

Но папа покачал головой: 

– Так тоже лучше не надо. Старик Лань меня с горы пинком спустит, если прознает, что я вернулся, – он усмехнулся, но за его показным весельем Сычжуй почувствовал грустные нотки. – Думаю, пока мне лучше оставаться Мо Сюаньюем. – И тут же глаза его лукаво заблестели. Он потрепал Сычжуя по щеке: – Если я стану дразнить твоих друзей, совсем немножко, не смущайся. 

Сычжуй невольно расплылся в улыбке. Его друзья уже были потрясены поцелуем, который лицезрели. Он представить не мог их реакцию на то, что еще способен сотворить его невозможный папа. В любом случае, будет забавно. 

– Небольшая встряска им не повредит. 

– Ха! Ты точно мой сын! 

У Сычжуя потеплело в груди. 

– Вэй Ин, – раздался звучный голос отца и Сычжуй увидел, как встретились их потеплевшие взгляды, полные невысказанных слов и непередаваемых чувств. 

Вероятно, их стоило оставить наедине. 

– Я пойду и проверю, что все благополучно устроились. Спокойной ночи, отец, папа.

– Угу.

– Спокойной ночи, Сычжуй.

Когда наступило утро, Сычжуй также удостоверился, что все отдохнули и готовы отправляться назад в Облачные глубины. 

Однако, обнаружилась одна проблема. 

– Нет! – господин Мо обхватил за шею хмурого ослика. – Я не брошу Яблочко! – упрямо заявил он Цзинъи и жеманно покосился на Лань Ванцзи.

– Да ты!.. Многоуважаемый Лань Ванцзи ведь сказал, что ты отправишься с нами в Облачные глубины! – раздраженный Цзинъи аж ногой притопнул. 

– Вот именно, – согласно кивнул Иби: – Ты же не собираешься идти пешком!

– Разумеется нет! – фыркнул господин Мо и взобрался на осла. – Пешком пойдет Яблочко, а я на нем поеду!

Увидев возмущенные лица друзей Сычжуй фыркнул, но притворился, будто кашлянул. 

– Хорошо, – отец пресек тираду, которую непременно кто-нибудь изрек бы. – Ступайте вперед. Мы нагоним. 

Изумленная молодежь уставилась на него. 

– Но… но… Многоуважаемый учитель Лань Ванцзи! Вы в самом деле собираетесь…

Ванцзи слегка приподнял бровь и Цзинъи замолчал. 

– Ладно, вы все слышали, – вмешался Сычжуй, пока еще кто-нибудь не решил высказаться и зря потратить время. – Готовьте мечи. Мы полетим вперед, доставим руку и будем ждать возвращения многоуважаемого Лань Ванцзи. 

Он знал, что раз отец принял решение, переубедить его невозможно. Точнее, было невозможно. Краем глаза он взглянул на папу, который минуту назад изумительно изображал детские капризы, а теперь сидел спокойно, подперев голову рукой, и глядел на них с лукавым блеском в глазах. 

Заметив его взгляд, он подмигнул Сычжую. Тот едва сдержал улыбку, сложил руки и поклонился.

– Тогда мы отправляемся, многоуважаемый учитель Лань Ванцзи, господин Мо.

– Хорошей дороги! – улыбнулся господин Мо и убрал назад прядь волос. – Нам с твоим отцом нужно о многом побеседовать, так что мы не станем торопиться. Но с тобой мы обязательно поговорим позже. Ступайте, мы догоним. 

Сычжуй кивнул, вскочил на меч и присоединился к уже взлетевшим друзьям. Оглянувшись, он увидел, как родители обменялись нежными, проникновенными взглядами, и улыбнулся – все так, как и должно быть. 


– конец –