Actions

Work Header

Добыча

Work Text:

Злость и обида гнали его вперед. Глубже в лес. Низкая красная луна маячила сбоку, манила к себе — Шаотянь отворачивал голову. Сначала охота. Потом, потом можно позволить луне увести себя. Вода в озере сейчас уже замерзает по ночам, но так даже лучше, когда холодно. Луна ближе к рассвету тонула в озере, окрашивая воду в кроваво-красный. И самое лучшее было — прыгнуть в самую красную дорожку. Позволить ей смыть с себя все — и ссору в клане, и то, что вожак выгнал его, не дав закончить поединок — «Проветриться!» — и кровь будущей добычи.

Охота всегда помогала успокоиться. Особенно если попадалось что-нибудь опасное. Хотя, уж в чем Шаотянь был уверен, так это в том, что опаснее него в этой части леса зверя нет.

Обычные животные его чуяли и разбегались с пути. Но ничего. Шаотянь умел ждать в засаде. Но сейчас, то ли из-за красного полнолуния, то ли из-за прерванного поединка, то ли из-за полученного обидного выговора, остановиться никак не выходило.

Шаотянь уже пробежал свои обычные, хорошо изученные и помеченные вдоль и поперек, территории для охоты. Раз уж сам великий бог Е велел ему проветриться — Шаотянь начал рычать, пришлось останавливаться и, чтобы снова выбросить из головы обиду на вожака, забираться на дерево и осматриваться — то он проветрится.

И вернется в стаю с такой добычей, которую сам вожак уже загнать не может. Когда Шаотянь спрыгнул с дерева и продолжил путь, он уже почти не думал о стае и вожаке с его несправедливыми наказаниями за драки. Драка — это святое! Как иначе выяснить, кто сильнее, в конце концов?!

А еще с Шаотянем отказывался драться. Старый хитрый кот.

Но ничего, ничего, Шаотянь своего всегда добивался.

И добычу...

Добычу.

В ноздри ударил резкий незнакомый запах. Горькая трава и дым. Соль. Кровь.

Человек!

Шаотянь проглотил ворчание. Тихо-тихо двинулся вперед. Лапы утопали во мху — Шаотянь больше любил атаковать с высоты, с деревьев — но было бы слишком громко на них забираться. А он не хотел, чтобы его заметили.

Человек срывал спелые плоды со священного дерева фусан, росшего на лесной опушке. У его ног стояла сумка, куда он скидывал добычу.

Он потянулся выше, и с головы упал темный капюшон — выскользнула и зазмеилась длинная, до пояса, и тонкая, как шнурок, светлая косичка. Шаотянь с трудом отвел взгляд. Сначала надо добыть, потом уже разберется. И поиграет.

Он предвкушающе облизнулся, подкрадываясь к человеку на расстояние прыжка. Шерсть вдоль хребта стояла дыбом. Шаотянь примерился, переступил задними лапами и присел, готовясь к прыжку.

Сорвался с места.

Не удержал все-таки торжествующий рык — человек так и не шелохнулся, и!

Вместо человека когти вонзились в фиолетовый твердый воздух.

Он обернулся, удерживая у груди изрезанный рунами посох — откуда только вытащил! — Шаотянь чуть не взвыл от разочарования и надавил сильнее.

Его противник выглядел куда слабее — пусть выше, но зато тощий, с нешироким разворотом плеч — и пальцы, сжимающие посох, были совсем тонкие.

От правого глаза вниз, через скулу, стекала красной слезой татуировка — слишком заметная для бледного узкого лица.

Проклятые люди, проклятая магия!

Шаотянь отпрыгнул, даже зарычав от злости. Эта злость была совсем другой, не той, что гнала его от логова. Человек вызывал азарт. Предвкушение хорошей охоты. Желание запустить когти и зубы в живое, горячее, трепещущее, стало почти нестерпимым — Шаотянь уговаривал себя немного подождать, медленно обходя человека по кругу, припадая к земле.

Человек же, не отводя от Шаотяня внимательного взгляда, поворачивался следом, уперев свой посох в землю.

Надо было прыгнуть еще раз, но Шаотянь никак не видел подходящей возможности. А потом понял, что идти по кругу было не лучшей идеей — он оказался напротив луны, и она вспыхнула перед глазами, растеклась горячим по позвоночнику и желудку, и Шаотянь сам не заметил, как взвыл.

По-настоящему завыл, как должны выть прирожденные хищники, не то что какие-то облезлые волки с побережья Желтого моря.

А человек вместо того, чтобы испугаться и смириться со своей судьбой и дать Шаотяню себя поймать — развеселился.

Стоял напротив Шаотяня, держась за свою разукрашенную палку, и улыбался.

Шаотянь мысленно выругался и перекинулся.

— Это наш лес! — тут же объявил он, надеясь оборвать чужое веселье. — Опасно соваться сюда в полнолуние, знаешь ли. Съедим!

— Я просто пережду здесь ночь, — человек пожал плечами. — Ты ко мне не подойдешь.

— Я позову стаю! — пригрозил Шаотянь, пораженный такой наглостью. Эти люди... В самом деле — стоит завыть погромче! И тогда человек уже никуда не денется! Правда, придется делиться добычей... а то и отобрать могут. Вон как в прошлое полнолуние Е Сю отобрал у Тан Ро потрепанного охотника.

И нет бы съел! Нет, выпустил! Фора у охотника была небольшой, но догнать его все равно никто не смог. А вот Шаотянь бы успел схватить до того, как человек выбежал из леса — если бы его интересовала такая мелочь, как какие-то мятые охотники.

Он встряхнулся.

Пока никакой стаи. Справится. Надо просто застать человека...

— Эй! — пока Шаотянь отвлекся на воспоминания, оказалось, что этот наглый человек вернулся к своему занятию и продолжил обдирать дерево. — Что тебе вообще тут надо?

На конце косички было привязан шнурок с синим блестящим талисманом. И все это покачивалось, пока человек, поднявшись на цыпочки, срывал плоды ближе к вершине.

— У вас дерево жизни поспевает быстрее, — пояснил человек, не оглядываясь. — Мне нужно немного для зелий.

— Фусан растет на нашей территории, и значит, он наш. А значит, тебе нужно сразиться со мной за возможность что-то тут срывать!

— И кто же ты, храбрый воин из стаи Мрачного Лорда?..

— Вот так и знал. Ты решил выведать мое истинное имя! Так я тебе его и сказал! Меня не проведешь! — человек в ответ только пожал плечами, косичка качнулась, талисман забликовал в лунном свете, сбивая с толку, и Шаотянь еще сильнее обозлился. — Эй! Слушай сюда! С тобой разговаривает сам Ху... — Шаотянь прикусил язык. Ох. Какие же люди коварные. Вот он делает вид, что ничего не слышит и вообще ему все равно, а ведь чуть не выведал настоящее имя Шаотяня. Правда, в суеверия, что данное при рождении имя имеет какую-то власть — и может эту власть кому-то дать, Шаотянь не верил. Но люди вызывали у него подозрение. Надо было поостеречься. — Проблемный дождь!

— Ого, — человек оглянулся через плечо, и Шаотянь довольно расправил плечи. Конечно, слава о его боевых навыках и беспощадности летела впереди него! — Так ты приемный сын Мрачного Лорда, да? А когда ты говорил о стае — ты мог бы его позвать?

Шаотянь обратился за доли секунды — еще одна, и его когти снова пытались прорвать фиолетовый барьер. Он налег сильнее, глубже погружая их — магия, кажется, поддавалась...

Шаотянь поудобнее уперся задними лапами.

Рот наполнялся слюной при мысли о том, как здорово будет вонзить когти в белую кожу. Разодрать. Наблюдать за тем, как с кровью уходят из изломанного тела магия и жизнь — и как ясные, синие глаза теряют всю эту снисходительную насмешливость!

От когтей по защитному полю разбегалось все больше и больше трещин, Шаотянь физически чувствовал, как поддается чужая магия.

— Эй! Как твое имя? Хочу узнать, кого я сегодня убью!

Человек вскинул на него взгляд, серьезный, льдистый, как будто прямо в душу — а потом вдруг рванулся вбок, и фиолетовый барьер ослаб; Шаотянь пролетел сквозь него.

И мимо человека.

— Меня зовут Юй Вэньчжоу, — сказал тот.

Глубоко вздохнул и поднял посох.

Нельзя позволить ему колдовать!

— Никогда не слышал! — выкрикнул Шаотянь, хотя имя показалось ему знакомым. — К нам редко захаживают балаганные фокусники! Что еще покажешь? А жонглировать умеешь? Был тут один с такой же длинной палкой, ух, как он потом от нас бежал!

Он прыгнул влево — и тут же обратно, и еще раз, и быстрее, быстрее, быстрее!

Пусть человек видит только его тень. Множество его теней. Опасных. Быстрых. Смертоносных. И каждая может оказаться настоящей. Еще прыжок, подобраться еще ближе — и последний раз!

Он врезался в Юя, все же успевшего отреагировать — выставить посох в правильном направлении, вот только больше ничего не успел, ха, медленнорукий человечишка. Еще и легкий — Шаотянь сшиб его с ног. Раз — отбросить посох в сторону. Два — впиться когтями в плечи, навалиться всем весом. И три — вцепиться в горло!

Два с половиной — и чужие пальцы с неожиданной силой сомкнулись на шее. Зубы клацнули в воздухе — а потом вокруг его шеи обвилось что-то. Что-то, что точно не было руками, не такие уж и длинные у Юя были пальцы. Перед глазами потемнело, Шаотянь инстинктивно вонзил когти глубже — и темнеющий взгляд сфокусировался на глазах Юя. Они казалось совсем синими. Он побледнел еще сильнее, четче проступил узор татуировки, так что стал заметен выпуклый шрам под ней.

Захотелось дотронуться. Не когтями и лапой. Пальцами. А потом Юй моргнул, и наваждение пропало. Что-то непонятное на шее сжалось сильнее — и задыхающегося Шаотяня швырнуло в сторону, так легко и небрежно, будто он был неразумным котенком, которого взрослый лапой сдвигает с пути.

Он прокатился по земле и замер, пытаясь отдышаться. Перед глазами все еще было темно, уши будто забились, и даже запахи притупились и отдалились. Язык вдруг перестал помещаться во рту, сердце частило так, что даже страшно стало — а вдруг проломит ребра? Стоило пошевелиться, как стало еще хуже, так что Шаотянь решил пока оставить эти попытки и дать регенерации сделать свое дело.

Первыми вернулись запахи — свежая кровь затопила все вокруг. Шаотянь даже чихнул. Сфокусировался на Юе — кровь пропитала его куртку на плечах, и, наверное, шевелить руками ему должно было быть особенно больно.

Кровь пахла болью. А вот страхом — совсем не пахла. Шаотянь раньше даже не думал, что люди могут вот так — без страха.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Пока Юй не начал улыбаться опять — едва-едва, глазами и уголками посеревших губ.

Какие люди все-таки коварные! Представляются слабыми, маскируются под жертв — а потом вот так вот ррраз — и он уже душит тебя магией!

— Это нечестно было! — объявил Шаотянь. Ощупал шею — от каждого прикосновения было неприятно. Ужас. Оставалось надеяться, что, когда он вернется к своим, синяки уже пройдут.

— Конечно, нечестно, — согласился Юй. Он глубоко вздохнул и перевернулся на бок, потянулся за своим посохом. Запах крови и боли стал сильнее, но его голос не дрогнул. — У рыси слишком много преимуществ перед человеком. Ты меня чуть не убил.

Это он серьезно?!

— Это ты меня чуть не убил! Старый Е не будет за меня мстить, так что даже не надейся, что встретишься с ним, если меня прибьешь! — Шаотянь рискнул подобраться поближе. На четвереньках. Голова еще немного кружилась. Нападать пока он не собирался — Юй, наверное, это почувствовал и сам не атаковал.

Только с усилием переложил посох поближе к Шаотяню. А сам остался лежать.

— Разве что мои братец с сестрой решат отомстить, — продолжил Шаотянь. — А за тебя — есть кому?

Юй хмыкнул и покачал головой.

— У нас не принято, — пояснил он. — Мой наставник скорее заявит, что так мне и надо, оказался слишком слабым.

Это звучало как-то неправильно — и Шаотянь бы так сразу и сказал. Но вместо слов из горла вырвалось ворчание. Он был в человеческой форме — и все равно ощутил, как встает дыбом шерсть.

На ногах Шаотянь оказался одним движением, судорожно втягивая воздух — тот густел с каждым мгновением. На луну набежали тучи. За спиной шевельнулся Юй, захлебнулся воздухом, но продолжил движение.

От его посоха разошлось мягкое фиолетовое сияние.

— Осень ведь только началась, почему они уже проснулись? — пробормотал Юй.

Шаотянь не обратил внимания, прислушиваясь к другому. Как не так далеко от них что-то... что-то проснулось. И теперь оно шевелилось. Наверное, у Юя была очень вкусная кровь, хотя по запаху — совершенно обычная, слишком жидкая и соленая, человеческая.

Тревожно закричали птицы. А потом заскрежетало. Заскрипело.

И оно — еще сонное, голодное, непонимающе, где находится, но уже ведомое инстинктом убивать, рванулось к ним.

— Бежим! — Шаотянь обернулся на Юя. И обмер — тот умудрился заляпать себе все пальцы кровью так, что они казались черными. А кровавые узоры вились по всему посоху. Так вот почему запах крови только сильнее стал — этот идиот тут порисовать решил! — Ты...

— Я от нее не убегу, — рассудительно сказал Юй, пока Шаотянь пытался найти подходящие слова и выразить все то, что он думал по поводу людей. Особенно по поводу некоторых явно безумных людей.

— Но ты ее и не убьешь! — он всплеснул руками. Надо было бежать. Свалить. Забраться на какое-нибудь дерево и выждать, пока тварь доберется до своей цели и будет лакомиться.

— Сил не хватит, — согласился Юй. Шаотянь на него зарычал, схватил за плечи — постарался ниже заляпанных кровью прорех на куртке. И тогда Юй, глядя ему в глаза, объявил все тем же рассудительно-уверенным тоном. — Но у тебя хватит. Если ты нападешь из засады, ты ведь ее прогонишь?

— Я ее уничтожу, — пообещал Шаотянь.

Все-таки протянул руку, коснулся скулы Юя — татуировка была шершавая. Юй на мгновение вздрогнул.

Жалкий человечишка, — подумал Шаотянь. От мысленной интонации перехватило дыхание почему-то. И захотелось встретить тварь в открытую, толкнув Юя себе за спину и отобрав у него посох, чтобы и не думал вмешиваться.

— Сделай вид, что убегаешь, — выдохнул он вслух. — Если сможешь, замедли ее. И смотри внимательнее, потому что ты наверняка никогда не видел, чтобы с тварью справились так быстро!

Юй кивнул. Решительно перекинул через плечо сумку и шагнул в лес — сладко запахли потревоженные плоды фусана, перебивая даже запах свежей крови. Может, тварь выбралась из своего логова из-за них? Все-таки священное древо... хотя выглядело совсем обычным. Шаотянь его на всякий случай пометил, прежде чем принюхаться к следам Юя и запрыгать по деревьям за ним. Далеко Юй не ушел — Шаотянь, распластавшись по ветке спустя несколько прыжков, увидел мягкое свечение его посоха. Страхом от него все еще не пахло — учат их специально, что ли? Предыдущий маг, которого они поймали в своем лесу — тоже с белой косичкой и синим талисманом, вплетенным в нее, может, они с сегодняшней добычей Шаотяня из одного людского племени были? — ведь тоже не боялся. Даже когда его половина стаи окружила. Отбивался от тех, кто хотел попробовать его на зуб, а потом, когда на шум подтянулся Е Сю и высказался про то, что давно уже звал и наконец-то человек внял его доводам — этот человек рванулся к Е Сю и съездил ему по морде мечом. Плашмя.

Потом, правда, извинялся.

Пока Е Сю снова что-то не сказал. Вроде, свою любимую шутку про то, сколько надо заплатить, чтобы выйти из леса. От меча он в этот раз увернулся.

Шаотянь даже усмехнулся, вспоминая тот переполох. Опустил взгляд на Юя. Вот все-таки его добыча явно была классом повыше. Вот разделаются с тварью, Шаотянь его на себя закинет — так они к стае вернутся быстрее, люди же не могут бежать со скоростью рыси... Неоформившаяся до конца мысль о появлении в поселении вместе с Юем отдалась теплом по всему телу...

Тварь наконец показалась на опушке. Шаотянь поспешно встряхнулся и замер. Едва пробивавшийся через облака свет луны раскрашивал грязно-блестящую бурую поверхность твари красным. Будто она уже кого-то съела и попыталась натянуть на себя его шкуру. Шаотянь запустил когти в кору — его заранее передернуло от омерзения.

Твари зарождались будто из грязи, из гниющих листьев и опревшей листвы, созревали обычно ближе к середине осени и начинали бродить по лесу. Безмозглые. Голодные. Опасные. Почти неуязвимые — сколько не кусай грязь, не запускай в нее когти, ей все равно. Боли они не чувствовали.

Лучшим средством был огонь. Твари прекрасно горели — правда, метались при этом, поджигая все вокруг. В таком пожаре, устроенным уже умирающей тварью, погибли и родители Шаотяня. Огонь он не любил до сих пор. Слишком уж... ненадежно. Он и так справлялся.

Запах прелой листвы усилился — тварь, не различая дороги, ползла к Юю, не обращая внимания на то, что ветви деревьев оставляют в ней прорехи. На ветках после такого повисали черные кляксы. Шаотянь вжался в свою ветку — если тварь его заметит... но та продавилась мимо. Возможно, здоровая рысь ее просто не интересовала — раненый человек был куда более простой целью.

Глупая-глупая тварь.

С громким шлепком она вляпалась в барьер Юя — и завизжала-завыла на одной ноте, так что у Шаотяня уши заложило; резко запахло паленым. Но она не отступала — удары становились все беспорядочней и быстрее. А барьер, кажется, продавливался — и мерцал уже почти у самого лица Юя, такого спокойного, будто его каждый день пыталась сожрать лесная тварь.

Шаотянь поднялся на ноги. Попятился, давая себе место для разгона. Ветка отлично спружинила под ногами — и он рухнул на тварь. Лапы немедленно провалились в грязь, но так было даже лучше. Инстинктивно он повернул голову к луне. Если прислушаться — луна отвечала.

А Шаотянь очень хорошо умел слушать. Важные вещи, конечно, а не какой-то бестолковый треп. Вот луна была важной.

А еще важным было почему-то сбившееся, тяжелое дыхание Юя. Нужно было поторопиться, пока у него еще оставались силы.

Подушечки на лапах закололо от холода. Звон луны в ушах усилился. А тварь испустила такой вопль, что, если бы Шаотянь не увяз в ней по брюхо, точно бы шарахнулся.

Льдом они тоже отлично уничтожались. Только ждать приходилось. А еще тварь была безумно живучей и почему-то не хотела стоять смирно и ждать, пока замерзнет изнутри. Она рванулась — грязевое тело пошло волнами, Шаотянь ощутил, как его утягивает еще глубже. Ничего-ничего. Он потом выберется. Когда она замерзнет...

Плохо, что луна была красная. Лед наползал слишком медленно.

А еще лапы одеревенели от холода.

Жалко, что нельзя было просто взять и задушить тварь. Или перегрызть ей горло...

Она снова завыла. Рванулась куда-то.

— Прыгай! — приказал Юй.

И Шаотянь послушался. Тело действовало само — вырваться из замерзшей грязи вышло легко, и он спрыгнул к Юю.

Замерзшие лапы подвели, он запутался в них же и растянулся у ног Юя. А тот вскинул посох — в воздухе за тварью вдруг открылся провал в черноту. И эта чернота прорывалась из него лохмотьями — они вились, вытягивались в ленты. По ним пробежалась фиолетовая молния, и ленты замерли, будто были живыми. Юй беззвучно шевельнул губами — и они рванулись к твари, пытающейся о деревья соскребсти с себя лед.

Шаотянь представил, что было бы с ним, если бы его с такой силой возили по деревьям, и поморщился.

Фиолетовые ленты опутали тварь — огромную, бесформенную — и это, очевидно, доставляло ей боль. Возможно, даже большую, чем призванный Шаотянем лед. Она кричала по-звериному, металась из стороны в сторону — но ленты спеленали ее и теперь неумолимо влекло в черный провал. Он был похож на колодец в самую безлунную ночь — и от одного взгляда было не по себе. И что-то матовое, черное, плескалось внутри. Сначала в нем погасли фиолетовые искры, ленты стремительно почернели — а тварь издала такой высокий звук, что Шаотяню показалось, будто у него лопнули барабанные перепонки.

И чернота поглотила ее.

Посох Юя вдруг засветился ярко-ярко, так что Шаотянь зажмурился — и тут же погас.

Вместе со своим владельцем, так стремительно осевшим на землю, что Шаотянь даже дышать перестал. В человеческой форме руки тоже почти потеряли чувствительность от холода и плохо слушались. Зато Юй определенно дышал — Шаотянь осторожно обхватил его лицо ладонью, палец скользнул по губам и кожу будто обожгло выдохом. На белой коже запеклась грязь, Шаотянь инстинктивно попытался оттереть — вылизать было бы удобнее, но Шаотянь был не особо уверен, что человеку такое понравится. Они же как-то по-другому должны заботиться, нет?

Потом надо будет спросить.

Идти с человеческим грузом на загривке было странно. Еще мешала болтающаяся на шее сумка — от фруктового запаха Шаотяню жутко хотелось чихать — и посох, который пришлось нести в зубах. А еще бессознательное тело периодически пыталось сползти, стоило Шаотяню ускориться. Надо было бы его, конечно, отнести домой. Волчонок-лекарь в последнее время неплохо справлялся со своими обязанностями.

Но Шаотянь не собирался делиться добычей.

Озеро было спокойным. Он осторожно уложил Юя на песок, пристроил рядом сумку и посох. Собирался было зачерпнуть воды — но передумал. Вместо этого наклонился и провел языком прямо по татуировке, по неровному шраму. Языку в человеческой форме не хватало чуткости, но и так вышло неплохо. От вкуса чужой кожи пробрало горячей щекоткой от макушки до пят.

Шаотянь сглотнул слюну, пытаясь распробовать. И понял, что так не пойдет. Нет-нет-нет. Юй должен все почувствовать.

От умывания прохладной водой тот шевельнулся, тихо застонал — и раньше, чем открыл глаза, вытянул руку и попытался что-то схватить. Шаотянь закатил глаза, подкатил посох поближе.

— Спасибо, — Юй нахмурился, но глаза открыл. И улыбнулся Шаотяню. — Слухи о тебе не врут. Я был рад убедиться.

Что поразило его сильнее, слова или улыбка, Шаотянь так и не понял. Кажется, все-таки улыбка — потому что безумно захотелось тронуть его губы своими, узнать на вкус еще и тут...

Шаотянь с трудом сглотнул.

— Если бы не ты, я бы в нее вмерз, луна неподходящая для льда, — он пожал плечами и протянул Юю руку, чтобы помочь встать — но тот мотнул головой, отказываясь. — Вот то, что ты сделал... Это было... Никогда не видел такую магию! Как ты ее! Просто взял и в порошок развеял!

Он вспомнил о черной бездонной дыре в небе и содрогнулся. Там, куда Юй отправил тварь — там ведь не было никакой луны. Никакого источника света. Только чернота. Жуткая магия. Жутко красивая. Шаотянь был уверен, что далеко не все люди могли такое сотворить. Может быть, вообще только Юй.

Тот тем временем поднялся на колени и с интересом озирался по сторонам. Все еще бледный, и двигался он скованно, очень экономными движениями. Шаотянь решил пока не лезть. Достаточно и того, что он рядом.

Вот он бы, наверное, любого бы от себя прогнал, если бы был так слаб. Разве что — возможно, он мог бы довериться Юю. Как тот сейчас доверчиво подставил Шаотяню спину — а сам стоял у озера на коленях и умывался, зачерпывая красную от света луны воду. Потом сдернул с себя куртку и рубаху. Раны на плечах небось снова открылись. Шаотянь посмотрел на свои руки — моргнул — на лапы и решительно направился к нему. Песок зашебуршал от шагов.

Шаотянь зашел в воду, вставая перед Юем, фыркнул ему в лицо в ответ на недоуменный взгляд, и провел языком по правому плечу. По языку прокатился привкус крови, Юй вздрогнул, но не отстранился.

Шаотянь сплюнул засохшую кровь и сукровицу и лизнул снова.

Юй, кажется, даже не дышал, пока Шаотянь зализывал следы своих же когтей на его коже. Он не мог вспомнить, что такое с ним было. Зачем он нападал?

И зачем он потом остался?

Зачем дрался с тварью?

Зачем принес человека — Вэньчжоу — на свое озеро?

Шаотянь широко лизнул шею с судорожно дернувшимся кадыком, выступающие острые ключицы, чувствуя, как начинает дрожать Вэньчжоу. Зачем, зачем, зачем. Глупые вопросы. Не имеющие смысла. Все было правильно.

Шаотянь отправился за добычей. Нашел ее. И теперь — он поднял голову и встретился взглядом с Вэньчжоу — добыча должна была стать его. Хотя взгляд у Вэньчжоу был такой темный и жадный, что Шаотянь даже усомнился, кто из них тут добыча.

На этот раз шерсть вдоль хребта встала дыбом от совсем другого предвкушения.

Он облизнулся и толкнул Вэньчжоу головой в грудь, укладывая на песок, подцепил самым кончиком языка маленький твердый сосок; Вэньчжоу удивленно, сорванно застонал, и тут же обхватил за шею. Чуткие пальцы пробежались по холке, надавили между лопаток — и Шаотянь послушно прижался еще теснее, потерся, и Вэньчжоу выгнулся ему навстречу, содрогнувшись всем телом — наверное, шерстью по голой коже, по напряженным соскам, было слишком.

А через мгновение они наконец целовались.

Кожей к коже было лучше. Шаотяня тоже пробрало дрожью — сначала от терпкого запаха возбуждения, а потом Вэньчжоу обхватил его и ногами тоже, вжимая в себя, и они застонали одновременно.

Шаотянь с трудом оторвался от мягких губ, чтобы посмотреть Вэньчжоу в лицо.

— Что, представиться хочешь? — рассмеялся он. Мотнул головой, уклоняясь от поцелуя, в который Шаотянь попытался вложить свое недовольство.

— Хочу слышать, как ты будешь стонать мое имя, — пробормотал он и в отместку прикусил кожу на шее Вэньчжоу и сильнее втерся в него, чтобы члены точно соприкоснулись.

Вэньчжоу выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Нас год назад знакомили, Хуан Шаотянь, — сообщил он. И сам — совершенно предательским образом — поцеловал Шаотяня.

И пока Шаотянь переваривал эту новость и пытался перехватить инициативу в поцелуе, Вэньчжоу умудрился из-под него вывернуться — опрокинул Шаотяня на спину и опустился сверху.

Он постарался вспомнить, что там было год назад. А. Тварей навыползало множество, будто поселение оборотней им было медом намазано — и в итоге Е Сю умудрился заключить союз с толпой народа. И Шаотянь в итоге присматривал за какими-то монахами — и за навязанным ему Обманом, про которого Е Сю говорил, что ему надо социализироваться. От монахов — особенно от главного из них, громкого, пропахшего курительными смесями так, что нюх рядом с ним отказывал — случиться с Обманом могла только дополнительная травма, а уж никак не адаптация к обществу… Но Шаотянь тогда неплохо развлекся. И охотой, и спорами — но почти никого из людей не запомнил.

Шаотянь провел ладонями по бокам Вэньчжоу — гладкая кожа светилась, будто бы он сам по себе был луной. Сердце под ладонью билось быстро-быстро.

— Ты ученик этого старого монаха-мудака?

— Ага, Великого Магистра ордена Синего дождя, Вэй Чэня, — согласился Вэньчжоу. Помедлил — и накрыл ладонь Шаотяня своей. Развернуть руку и переплести пальцы оказалось самым естественным решением. — Ты не обращаешь внимания на людей, да?

Вот эта его улыбка Шаотяню не понравилась. Очень хотелось возразить, что он бы не смог забыть Вэньчжоу, если уже видел — но он себя знал. Мог. Люди были одинаковые. Не разглядывать же каждого в надежде, что там будет что-то яркое?

— Тогда люди не имели значения. Охота была важнее, — попытался он пояснить. — Но ты имеешь значение. Ты — мой.

Вэньчжоу вздрогнул от его слов — и Шаотянь притянул его к себе.

И требовательно, жадно поцеловал приоткрытые губы, шаря ладонями по телу. Хотелось, чтобы Вэньчжоу уже забыл обо всем и думать тоже не мог. И тот будто уступил — прикрыл ресницы, подчинился, отвечая на поцелуй. Шаотянь стиснул его задницу, широко лизнул язык, когда Вэньчжоу шире приоткрыл рот и застонал — и разорвал поцелуй, чтобы смочить пальцы слюной.

Вэньчжоу сглотнул. Губы у него были влажные и ярко-красные из-за поцелуев. Он тяжело дышал открытым ртом — и вздрогнул и прижался к Шаотяню теснее, грудью к груди, стоило мокрыми пальцами мазнуть ему между ягодиц.

— Вообще, у нас есть твой фусан.

Слишком туго. Даже одним пальцем. Надо было отвлечься, чтобы хоть как-то замедлить свои движения.

Вэньчжоу сгорбился, спрятал лицо у него на плече — второй рукой Шаотянь разглаживал выступающие позвонки. Неровное горячее дыхание обжигало кожу.

— Тебе не кажется, что это святотатство? И трата ресурсов. Зелья на их основе выгодно продаются... — голос Вэньчжоу дрогнул.

Слюны все-таки не хватало. Слишком тесно — тугие мышцы с трудом продавливались двумя пальцами, Вэньчжоу почти беззвучно стонал — и захлебнулся стоном, когда Шаотянь все-таки не выдержал, опрокинул его на спину и тут же вздернул за бедра, чтобы прижаться к покрасневшему отверстию губами.

— Повторю: есть фусан, — пробормотал он, отвлекаясь на пару секунд, чтобы перевести дыхание. От возбуждения коротило что-то в голове, мысли замыкались сами в себя: о том, какой Вэньчжоу красивый, горячий, и как же хочется его всего пометить. Запахом. Следами зубов и засосами. Спермой.

Вэньчжоу, закрывший раскрасневшееся лицо локтем, рассмеялся и пнул его в плечо.

Шаотянь расценил это как предложение продолжить — пока Вэньчжоу под ним не начал мелко-мелко дрожать, покачивая бедрами и пытаясь насадиться на его язык. Шаотянь отвел от его лица руку, скользнул пальцами по татуировке, пытаясь поймать поплывший взгляд.

И перевести дыхание — потому что даже от того, как он потерся членом о нежную кожу на промежности, ткнулся головкой в сжатые мышцы — захорошело, и Шаотянь испугался, что так и кончит.

Вэньчжоу кивнул ему и прикрыл намокшие ресницы, стоило толкнуться внутрь. Шаотянь коснулся их губами, осторожно снимая слезинки.

Извинения замирали в горле. Вместо этого он двигался, не в силах остановиться ни на секунду. Медленно-медленно раскачивался, погружаясь глубже — и Вэньчжоу выламывался в спине, выгибаясь ему навстречу.

Они оба застыли, когда Шаотянь вошел до конца. Потерся щекой о щеку Вэньчжоу, погладил его по спине — и подался назад.

Еще несколько медленных-медленных движений они привыкали друг к другу. А потом Шаотянь рискнул ускориться — и Вэньчжоу распахнул глаза, блестящие, с расфокусированным взглядом, яркие-яркие, и Шаотянь утонул в них не хуже, чем в лунном свете. Только на этот раз он тонул не один. Они с Вэньчжоу подстроили движения друг под друга — как будто были одним целым по-настоящему, сплавились в один комок удовольствия, слишком большого, чтобы можно было перетерпеть его одному.

Вэньчжоу, наверняка чувствовавший то же, перестал сдерживаться и теперь стонал на каждый толчок Шаотяня. Цеплялся за плечи, впивался ногтями в спину, и Шаотянь послушно прижимал его к себе еще крепче, двигался сильнее, срываясь на короткие стоны, когда удовольствия было слишком много.

Нашарил одной рукой мокрый от смазки член, сжал пальцы вокруг головки — и Вэньчжоу всего перетряхнуло.

Глаза у него закатились, спину выгнуло, а на ладонь Шаотяня плеснула горячая сперма — и внутри он тоже сжался, так туго и горячо, правильно, что Шаотяня тоже скрутило оргазмом. Он еще несколько раз толкнулся в Вэньчжоу, не в силах остановиться. И хотелось остаться в нем глубже, пометить даже так.

Шаотянь придавил его к песку. Медленно-медленно лизнул татуировку. По телу бежало удовольствие — сытое, довольное, Шаотянь чуть не заурчал — так хотелось его хоть как-то выпустить. Даже холодно не было — хотя они даже из прибоя едва вылезли. Вода лизала Шаотяню ступни. Подтягивать ноги было откровенно лень.

Да еще и Вэньчжоу вплел дрожащие пальцы ему в волосы и перебирал их. Пришлось все-таки заурчать, поудобнее укладываясь на чужой груди, так, чтобы сердце билось прямо под ухом.

— А откуда у тебя шрам? Этот, на щеке?

— Не помню. В детстве получил. Потом наставник предложил закрыть ученической татуировкой.

— И правильно. Так не видно, пока не тронешь... — как будто этот шрам был только для Шаотяня. Он снова не удержался, подтянулся выше и прижался к татуировке щекой. Удовлетворенно вздохнул, глубоко втянув в легкие запах Вэньчжоу.

И наконец отстранился, чтобы посмотреть в его лицо — и замер. Потому что Вэньчжоу смотрел на него в ответ широко распахнутыми глазами — а еще удивленный взгляд делал его лицо совсем мальчишеским. Может быть, он был даже младше Шаотяня?..

— Что случилось?

Вместо ответа Вэньчжоу как-то по-особенному повернул к нему ладонь, зачерпнув воду. И Шаотянь увидел свое отражение — от левого глаза вниз сбегала слезой красная татуировка... Он коснулся щеки — шершавая.

Настоящая.

— Я, кажется... тебя пометил, — все еще удивленно заключил Вэньчжоу. А потом улыбнулся. Очень, очень довольно.

Шаотянь глянул на него — на шее и ключицах засосы и укусы, на плечах расцветают следы от когтей, пусть и зарубцевавшиеся уже от его слюны. А у него — пара царапин, которые наверняка уже и прошли. И с его регенерацией любой след пропадет максимум за сутки. Магическая татуировка — неплохой вариант метки. А свои он на Вэньчжоу теперь всегда подновить может.

— Пальцы еще в крови были, когда царапал... — продолжил бормотать сам с собой Вэньчжоу. Его руки скользнули между лопаток, и Шаотянь вздрогнул всем телом от удовольствия.

И еще раз лизнул Вэньчжоу в татуировку.

Его все устраивало. И — Шаотянь еще раз окинул Вэньчжоу взглядом — добыча, которую он сегодня приведет в свою стаю, определенно была лучшей. Потому что целиком и безраздельно принадлежала Шаотяню.