Actions

Work Header

no tenderness

Work Text:

      Гэвин не может толком вспомнить, как он оказался здесь.

      Вероятно, он может это списать на виброяйцо в своей заднице, главным образом. Кален включил его на максимум после того, как оно, по крайней мере, два часа работало на минимальной мощности, в то время как он порол Гэвина его же ремнём. Следы всё ещё болят, несильный укус превращается в боль/жужжание, которое сочетается с резкими полумесяцами следов укусов по всему телу и кожаными ремнями, которые фиксировали руки во избежание появления каких-либо когнитивных способностей, которые остались у Гэвина. Боль-удовольствие-боль, всё смазывается вместе в одно пульсирующее чувство, с которым он нихуя не может поделать.

      Кален дёргает за поводок; Гэвин отстраняется, упрямый, пара клеток его мозга всё ещё функционирует.

      Может, он проиграл пари. Вот почему он одет в этот… этот наряд? Портупею? Это не его дело. Не его. Что бы Кален ни нашёл в его истории поиска, это нихера не значит…

— Детектив, — низкий голос Калена разрушает его хрупкие мысли, заставляя член подскочить не хуже цирковой лошади. — Вы пачкаете мою одежду.

      Он… оно звучит так блядски искренне, и Гэвину дважды насрать, если он закапает все чёрные джинсы Калена, это вина ёбаной жестянки, если бы он был тоже обнажён, это не было бы проблемой.

— Иди нахуй, — выплёвывает Гэвин — или выплюнул бы, если бы Кален не выбрал именно этот момент, чтобы толкнуться бёдрами к заднице Рида и превратить слова в искажённую, забитую слюной бессвязность.

— Прошу прощения, что это было, детектив?

«Хватит меня так называть», — хочет сказать Гэвин, постоянное напоминание о его положении и авторитете только усугубляет то, что его довёл до состояния безмозглого животного ёбаный робот, заставляя его дрожать и течь везде.

      Вместо этого он закусывает губу, достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Если он сейчас попытается говорить, он скажет то, что хочет от него услышать Кален, и, блять, умрёт до того, как это произойдёт.

      Конечно, ебучая жестянка должна напомнить ему.

— Всё, что Вам надо — попросить, — говорит она, постоянное натягивание поводка притягивает его ближе, всё в шёлке и железе. — Умоляйте. Тогда я дам Вашей слабой человеческой плоти то, чего она так жаждет.

      Зубы всё ещё сжимают губу, Гэвин шипит, брызжа слюной и кровью на рубашку Калена. Он так крепко связан. Хочет кончить. Не может. Не с кольцом, крепко сжимающим его. Боже, блять. Вибрация безжалостная. Гэвину хочется кричать. Его мозг вытекает через уши.

— Умоляйте, — повторяет Кален, его голос подобен ласке. Гэвин не может вспомнить, почему не должен. Совершенно не может думать. Есть только ощущение, всепоглощающее удовольствие, он трётся о бедро Калена, хотя это и не приносит пользы, он не может кончить, он не может, блять, кончить, неважно, как сильно будет тереться.

      Его рот раскрывается, из него капает слюна и кровь. Его глаза закатываются.

— Пожалуйста, — абсолютно против воли, — пожа-алуйста,
пожалуйста-а дай мне кончить, охблятьпожалуйста… — и потом было так легко, настолько, так легко позволять словам клокотать в его изнасилованном горле, «пожалуйста» и «боже», и «так надо это».

— Вот и всё, — говорит Кален, и Гэвин, должно быть, не в своём уме, потому что это звучит грубо, почти сломлено, — вот так, это было не так сложно, верно?

      Рука в перчатке оборачивается вокруг его члена, срывает кольцо, и Гэвин слепнет.