Actions

Work Header

Это твоя песня

Chapter Text

Я построил эту крепость,
И теперь мы здесь одни,
Извини, но мы не можем покинуть трон,

Я дописал свою главу,
А ты перевернёшь страницу, как только я уйду.
Надеюсь, ты будешь подпевать,
Ведь это твоя песня.

Castle — Eminem

~

— Похоже, вы пытаетесь перенаправить меня к другому терапевту.

— Напротив, Ганнибал. — Беделия не двигается. Она очень хорошо выучила, что любая резкая перемена во время сессий с Ганнибалом настолько же опасна, как разговор за покерным столом. Её улыбка остаётся неизменной. У неё очаровательная улыбка, такая же привлекательная и скрытная, как у Моны Лизы. — Я и не предлагаю прекращать наши отношения. Всего лишь говорю, что они не должны быть единственной константой в вашей жизни.

Ганнибал мягко хмыкает, нарушая зрительный контакт, и смотрит куда-то за её плечо. Он скрещивает пальцы и упирается ими в колено.

— Вы думаете, я одинок?

Беделия коротко и нежно смеётся.

— Мне кажется, вам скучно, — невесомо отвечает она. — А когда вам скучно… случаются, как правило, нехорошие вещи.

Одна из черт, которые Ганнибал ценит в Беделии больше всего, заключается в том, что она совершенно точно знает, какие именно нехорошие вещи может сотворить Ганнибал во имя развлечения. Разумеется, она не обвиняет его ни в чём и не произносит вслух ничего такого, что вынудило бы любого из них подвергать себя опасности, озвучивая грубую, уродливую правду. Они танцуют вокруг друг друга, как мангуст и кобра, каждый из которых способен уничтожить другого, и при этом каждый избегает такого столкновения, потому что это единственная форма дружбы, которая им знакома.

— Значит, вы считаете, что мне нужны друзья, — наконец произносит Ганнибал. — У меня есть друзья.

Беделия возвращает улыбку. Она слегка склоняет голову влево, прожигая его холодным взглядом.

— У вас есть игрушки, Ганнибал, — замечает она. — И вы развлекаетесь с ними, как кот с мышкой. Как только вам наскучивает играть, вы… выбрасываете их. Вам нужен кто-то, кого вы не сможете выбросить.

— И кто же остановит меня? — он откидывается на спинку кресла, удерживая её взгляд; это вызов. — Может быть, вы?

— Пожалуй, — говорит Беделия без заминки. Обычно она имеет привычку долго размышлять над своими словами, прежде чем произнести их вслух. Может пройти целая минута, пока предложение будет сформировано в её сознании, расправит крылья и слетит с губ. Но на этот раз убеждённость делает её речь более быстрой. — Проблема ваших методов развлечения, Ганнибал, в том, что они мимолётны. Вы не можете вечно забавляться со своими игрушками. Они либо ломаются, либо сбегают. Вам нужен кто-то, кто не сломается.

— И вы считаете, что знаете кого-то подобного?

— Уверена, что знаю, — говорит Беделия. — И я думаю, вы найдёте эту персону… весьма увлекательной.

Её речь снова замедляется. Она думает, что заполучила интерес Ганнибала. И не ошибается: Ганнибал заинтересован без исключения всеми, кого знает Беделия, но кого не встречал он сам. Тактичность, с которой она аккуратно подводит его к этому разговору, вызывает восхищение. А ещё завораживает уверенность Беделии в том, что этот человек — именно тот, кто не даст Ганнибалу заскучать.

— Я назначу вам встречу, — говорит Беделия, когда так и не получает ответ. — А наш сеанс будет на следующий день после неё.

— Очень хорошо, — Ганнибал одобрительно кивает. Теперь её улыбка становится шире и искреннее. Она счастлива привлечь внимание Ганнибала. Впрочем, как и большинство людей.

~

БОЛЬШЕ ИНФОРМАЦИИ О ТАЙНОМ ПОКЛОННИКЕ ЧЕСАПИКСКОГО ПОТРОШИТЕЛЯ

ВЫ первыми увидите это на нашем сайте. Таинственный S написал ещё одно письмо ужасу Балтимора: Чесапикскому Потрошителю.

Его имя уже у многих на устах, как и его ужасные преступления, которые сбили с толку самые яркие и острые умы ФБР. С момента исчезновения Мириам Ласс несколько лет назад Потрошитель стал первым в списке самых разыскиваемых преступников, при этом умудрившись насолить Бюро и конкретно поведенческому отделу, возглавляемому агентом Джеком Кроуфордом.

S дебютировал после ужасного убийства Джексона Эндрюса пять месяцев назад, он написал стихотворение и любовное письмо Потрошителю с неотслеживаемого адреса в сети, выражая восхищение его талантливыми преступлениями. С тех пор личность S остаётся неустановленной и ставит ФБР в тупик, поскольку S рассказывает об ужасных убийствах с такой чёткостью и детализацией, будто бы сам присутствовал там в качестве свидетеля.

Ниже приводится последнее письмо S Потрошителю. Внимание: эта работа содержит описание графического насилия и крайне тревожные образы.

Она снится мне. Я не знаю её имени, да и не хочу знать. В этих снах я чувствую её вкус, вижу, как её кровь оставляет тёмные полукружия под моими ногтями. Я знаю, что она боролась с тобой. Свирепая, упрямая свинья с горячей кровью, текущей по венам. Это всегда добавляет убийству вкуса. Как же я желал прикоснуться к ней. Почувствовать, как жизнь покидает её жалкое, бесполезное тело. Я жаждал увидеть, как ты преклоняешь перед ней колени, как вскрываешь её, забирая внутренности, которых она не заслужила. Она кричала? Я никогда не узнаю. Плачут ли картины, когда по ним проводят последним мазком кисти?

Я доверил бумаге форму её изломанного тела. Прошло так много времени с тех пор, как я желал практиковаться в собственном искусстве. Ты вдохновил меня. Ты всегда будешь меня вдохновлять. S.

Так что же? ФБР скоро столкнётся с ещё одним подражателем? До сих пор нет никаких новых данных об убийствах, подобных стилю Потрошителя, поскольку этот таинственный S очень чётко следует по стопам своего кумира. Но вы можете быть уверены, что ваш репортёр передаст вам все детали, как только они появятся.

Фредди Лаундс, специально для TattleCrime.

~

Ганнибал вынужден признать — его представление о таинственном посланнике Беделии, или скорее представление, которое она ему внушила, оказалось полной противоположностью увиденного. Во-первых, это мужчина, и хотя Ганнибал не имеет особых предпочтений в отношении пола, его удивило, что Беделия прочла эту его склонность.

Во-вторых, мужчина воистину прекрасный. Он напоминает Ганнибалу статую Давида — открытое честное лицо, глаза изумительного сине-зелёного оттенка и тёмные густые волосы, ложащиеся естественными завитками. Лёгкая щетина на щеках, широкие плечи и тело, вне всяких сомнений принадлежащее работнику сферы плотских утех.

Ганнибал приветствует его улыбкой и приглашает пройти в кабинет. Он не решился на встречу в собственном доме. Не сейчас, пока он ещё не… заинтересован.

Мужчина улыбается ему в ответ, столь же соблазнительно и столь же обманчиво, как обычно улыбается Беделия, и кладёт пальто на спинку одного из кресел. Ганнибал занимает место напротив, и гость следует его примеру. Какое-то время они сидят в полной тишине, лишь рассматривая друг друга. У Ганнибала создаётся впечатление, что его тоже оценивают.

— Вы должны меня извинить, — наконец заговаривает Ганнибал после долгого молчания, во время которого единственным, что казалось в мужчине живым, были его глаза. — Не уверен, что знаком с правильным порядком действий в подобной ситуации.

В ответ лишь ещё одна пленительная улыбка.

— Откуда вы знаете мисс Дю Морье?

Тот приветствует вопрос лёгким поворотом головы. Если бы Ганнибал не знал предыстории, он бы поклялся, что этот человек является родственником Беделии. Их манеры удивительно схожи. Или, конечно же, он может быть искусным хамелеоном, перенявшим на себя личину единственного их общего знакомого.

— Мы познакомились так же, как и с вами, — отвечает гость. Небольшой акцент — южный. Луизиана или, возможно, Северная Каролина. Заглушённый долгой жизнью в Вирджинии, но всё ещё проступающий. — Общие друзья.

Ганнибал едва заметно улыбается, довольный ответом. Закидывает ногу за ногу и скрещивает пальцы на бедре.

— Как мне обращаться к вам? Очень редко встречаюсь с людьми, не зная их имени.

В глазах напротив проскальзывает странный блеск, и улыбка обнажает ровно столько зубов, чтобы показать, насколько они ровные и белые. Мужчина достаточно силён, а загар на лице и руках свидетельствует о том, что он часто проводит время на свежем воздухе. Розовато-красная консервативная рубашка с длинным рукавом и чёрные брюки. Верхняя пуговица расстёгнута, чтобы в достаточной мере продемонстрировать соблазнительную шею.

— Обращайтесь ко мне, как пожелаете, — отвечает он. — Я здесь ради вас.

Ответ… интересный. Ганнибал приподнимает бровь.

— И всё-таки, как ваше имя?

— Моё имя? — Мужчина пожимает плечами и абсолютно точно отражает позу Ганнибала. — Ничего столь же заслуживающего внимания, как доктор Ганнибал Лектер, уверяю вас.

— Вы думаете, что играя в жеманство станете мне более интересны? — Ганнибал прощупывает границы.

— Если бы вы не заинтересовались мной ранее, вы бы не согласовали эту встречу. — Здесь Ганнибалу приходится признать, что он находит такой жёсткий тон допустимым. Это делает его собеседника опасным и колким. — Можете называть меня Патроклом, Давидом, Данте…

— Вы изучали меня? — уточняет Ганнибал.

Мужчина смеётся, и смеётся удивительно красиво — низко и хрипло. Он вновь поворачивает голову и отводит взгляд, будто покидая комнату, но тут же опять смотрит на Ганнибала.

— Вы сами себя считаете наваждением, — понимает Ганнибал.

— Называйте меня Питером, — в итоге отвечает тот. — В честь самого пламенного и верного последователя Христа.

— Пётр осуждал Иисуса, — возвращает Ганнибал. — Он отрёкся от него после его смерти.

— А вы религиозны? — спрашивает Питер.

Ганнибал улыбается.

— Нет.

— Тогда, возможно, Зама, — предлагает тот.

Ганнибал поднимает подбородок и не может остановить сорвавшийся с губ смешок. Зама: город, при завоевании которого Великий Ганнибал потерпел своё первое поражение.

— Вы намерены одержать надо мной победу?

— Я намерен предоставить вам возможность вернуть долг вашему тёзке, доктор Лектер, — отвечает Питер. Он откидывается на спинку кресла, широко расставляет ноги и скользит руками вдоль подлокотников. — Это пятно на вашем наследии. Было бы неплохо стереть его, не так ли?

Ганнибал очень долго и внимательно смотрит на собеседника. Глаза Питера горят ярким пламенем: он дразнит Ганнибала, пытаясь вывести его из себя.

— Вы, должно быть, очень хорошо читаете людей благодаря вашей работе, — произносит Ганнибал.

— Как и вы, — кивает Питер.

— Расскажите, что вы думаете обо мне?

Питер склоняет голову вбок и проходится по Ганнибалу взглядом сверху вниз, это движение можно было бы назвать кокетливым, если бы не что-то хищное, притаившееся в глубине его глаз. Этот взгляд напоминает Ганнибалу момент, когда он сам смотрит на распростёртое мёртвое тело, решая, какие органы забирать, а какие оставить.

— Вы гордый, — наконец говорит Питер, — потому что вы лучший. Безусловно, лучше меня, или ваших пациентов, или друзей. Лучше тех, кого вы почтили своим присутствием. — Он улыбается. — Я не собираюсь побеждать вас, доктор Лектер, или даже вступать с вами в бой. Моя цель — удовлетворить ваши потребности.

Ганнибал поджимает губы.

— Беделия рассказывала вам обо мне.

— Вовсе нет, — возражает Питер, и Ганнибал не может понять, лжёт он или говорит правду. Очень странное ощущение, когда ты не способен расшифровать манеры другого человека. — Легко читать, когда мужчина хочет, чтобы его увидели. Или женщина.

— Вы «обслуживаете» многих из них?

Питер смеётся. До чего же красив его смех. Он откидывает голову назад, обнажая шею и разваливаясь в кресле с абсолютным комфортом — это бы обеспокоило Ганнибала, будь перед ним кто-то иной. Но для Питера такое поведение кажется естественным, будто они с ним давние знакомые, и тот открыто принимает его причуды и эксцентричность.

— Прошу вас, давайте я не буду спрашивать о ваших клиентах, а вы воздержитесь от расспросов о моих. — Что-то особое сквозит в его словах, достаточно острое, чтобы Ганнибал услышал угрозу, чтобы почувствовал волка в овечьей шкуре, прячущегося у него под кожей.

Беделия называла Ганнибала монстром в костюме человека. И его внезапно настигает странная мысль о том, что этот «Питер» может быть точно таким же. Он наклоняет голову набок и делает глубокий вдох. Отсюда расслышать запах Питера почти невозможно, но Ганнибал улавливает остаточный шлейф от лосьона.

— Прошу прощения, — наконец говорит он, и Питер принимает его извинения с прощающим кивком. Он снова улыбается и теперь уже садится на самый край кресла, словно сокол, ожидающий подходящего времени, чтобы броситься вниз и вонзить свои острые когти в ничего не подозревающую мышь. Прошло очень много времени с тех пор, как Ганнибал ассоциировал себя с добычей, и точно не намерен делать это сейчас. Он неуклонно встречает взгляд Питера.

Тишина между ними сгущается, но она отнюдь не ощущается неудобной. Как же давно минули времена, когда Ганнибал сидел в кресле напротив другого человека, и тот не чувствовал себя принуждаемым к неустанной болтовне.

— Мисс Дю Морье, кажется, думает, что мне необходимо общение, — наконец произносит Ганнибал, прочищая горло. Питер улыбается ему, вновь демонстрируя зубы.

Он убирает руки с подлокотников и упирается локтями в колени.

— Я полностью в вашем распоряжении.

— Разве?

— Абсолютно. — Он выдерживает взгляд Ганнибала без вызова, но и без всякого страха. У Ганнибала создаётся впечатление, что Питер мог бывать и в гораздо худшей компании. Он не боится Ганнибала, вот только от того ли, что игнорирует часть мозга, отвечающую за позицию добычи, либо же эта часть у него попросту отсутствует. Ганнибалу крайне любопытно узнать ответ.

Он расставляет ноги, садится на край, копируя позу Питера. Кресла находятся достаточно близко, чтобы любой из них, потянувшись вперёд, мог коснуться другого. Взгляд Питера блуждает по груди Ганнибала, опускается к ширинке и скользит по бёдрам, а затем вновь поднимается вверх. Он дарит ещё одну улыбку, чуть кривоватую и хитрую.

— Хотите, чтобы я вам показал? — спрашивает он.

Но не ждёт ответа, а соскальзывает коленями на пол в движении столь же изящном, сколь и наглом. Ганнибал привык и к демонстративным жестам, и к родителям, выталкивающим своих дочерей на первый план, лишь бы привлечь его внимание, но ни один из этих жестов не казался настолько же пленительным, как вид Питера, стоящего на коленях и поглаживающего бёдра Ганнибала своими большими, сильными руками.

Ганнибал тянется вперёд и берёт Питера за горло, приподнимая лицо. Вблизи он ещё красивее, каждое несовершенство — хоть их и немного — заставляет выглядеть его порочным и диким. Лёгкая царапина на щеке, пятнышко на лбу, и когда Ганнибал чуть отводит голову в сторону, он замечает следы мелких отметин на горле.

— В следующий раз я побреюсь, — бормочет Питер. Его голос становится более низким, соблазнительным и рычащим, Ганнибал сглатывает.

— Почему вы думаете, что я предпочитаю именно так? — спрашивает он. Его рука ложится, казалось бы, идеальной линией, вдавливаясь в горло Питера. Стук крови отдаётся лёгким покачиванием под большим пальцем, словно мать, качающая своё дитя. Кончики пальцев безупречно ровно ложатся на изгиб сухожилий. Под ладонью ощущается каждое движение адамова яблока.

Питер улыбается, и Ганнибал позволяет ему выпрямиться. Одной рукой Питер скользит по его бедру и сжимает ладонь непосредственно над выпуклостью твердеющего члена.

— Мужчины вашего статуса любят касаться шеи, — мурлычет он. Его взгляд теперь тяжёлый, тёмный, грозовой синий вместо льдистого оттенка, присутствовавшего раньше. — Голая шея — это признак молодости и невинности. И простите моё предположение, но вы похожи на человека, который любит использовать зубы.

Он не ошибается. Его глаза, кажется, видят насквозь. Ганнибал разжимает хватку и откидывается на спинку кресла, позволяя Питеру заняться тем, чем давно пора — подцепить пальцем пуговицу и расстегнуть молнию на брюках. Он ловко проделывает это и вытаскивает член Ганнибала одним тёплым касанием. Руки мозолистые, а вот рот мягкий.

Питер держит зрительный контакт до тех пор, пока угол наклона не требует опустить голову в том же благоговении, которое присуще молящимся в церкви. Ганнибал помнит, как наблюдал за верующими в своей любимой часовне во Флоренции, но никто из них не смог подготовить его к столь извращённому почитанию, с которым Питер заглатывает член.

Рот тёплый, влажный, и Ганнибал не может остановить низкое рычание в груди. Одна рука зарывается в волосы и с силой сжимает их, когда Питер полностью берёт член в рот. Его руки распластались на бёдрах Ганнибала, сдерживая их, а рот такой плотный, жаркий и невероятно приятный для чувствительной головки.

Питер крайне аккуратен, плотно обхватывает, чтобы удержать слюну и не запачкать брюки Ганнибала, а язык ловко проходится по уздечке каждый раз, когда он отклоняет голову назад и медленно-медленно опускается. Это почти жестоко, то, с какой силой Питер всасывает член в сочетании с искусными движениями языка. Понятно, что он мастер своего дела, но Ганнибал чувствует странную смесь досады и удовольствия при мысли, скольких мужчин он «обслуживал» подобным образом.

Долгое время единственными звуками в кабинете остаются лишь нежные посасывания, которыми Питер удостаивает головку, и лёгкие сглатывания, когда он снова вбирает член до основания. Рука Ганнибала остаётся в волосах, но не тянет. Он наслаждается румянцем на щеках Питера, уже распространяющимся и по шее, пока тот так старательно подводит Ганнибала к оргазму.

У Ганнибала захватывает дух, и тогда он не удерживается и с силой тянет за волосы, чувствуя неминуемое приближение разрядки. Питер склоняет голову и поднимает глаза, но не отстраняется. Он держит бёдра Ганнибала, пока тот не вздрагивает от приближающегося оргазма, а затем хрипло стонет, дёргает губой, оголяя зубы, и кончает в горло. Питер поглощает всё, пробегая языком по щели и собирая последние капли. После оргазма член слишком чувствителен к прикосновениям, и Ганнибал отпускает волосы. Питер садится на пол.

Единственное, что говорит о его предыдущем занятии — это небольшой вздох, сопровождающийся трепетом ресниц, когда он проглатывает всё до конца. Ганнибал отчаянно хочет прощупать пульс, поэтому снова ловит его горло, чувствуя ладонью, как тот сглатывает. Сердце колотится, удары сильные и ровные под пальцами Ганнибала.

Питер поднимает взгляд и долгое время смотрит ему в глаза. Он улыбается, его губы такие же тёмно-алые, как свежее мясо, цвет на его щеках постепенно приобретает более изящный и благородный оттенок. Питер поднимает руку и большим пальцем медленно вытирает уголок рта.

Он наклоняет голову, и Ганнибал отпускает шею. Питер аккуратно упаковывает мягкий член обратно в бельё, застегивает молнию и пуговицу на брюках. Затем приподнимается и садится назад в своё кресло. Он выглядит довольным, зрачки расширены, и ладонь снова вытирает уголок рта.

Это не тот жест, которым избавляются от улик. У Ганнибала создаётся впечатление, что, вероятнее, Питер просто отчаянно нуждается в чужом вкусе, хочет поймать всё, что осталось на его раскрасневшихся губах.

Ганнибал сглатывает, пытаясь успокоить собственное рваное дыхание и бьющееся сердце. Он понимает, что это всего лишь физиологические последствия оргазма, но кожа покраснела и горит, а живот всё ещё скручивает от желания. Ганнибал снова закидывает ногу за ногу и опирается о колено скрещёнными пальцами, разглаживая складки, образовавшиеся на ткани от чужой крепкой хватки.

Глаза Питера внимательно отслеживают это действие, и он снова улыбается.

— Вы обладаете удивительным обаянием, доктор Лектер, — говорит он, и звук его голоса, такой хриплый и грубый, заставляет снова сжаться низ живота.

— Пожалуйста, — подытоживает Ганнибал, — теперь мы вполне можем перейти на «ты».

Улыбка Питера расползается по лицу. Он встаёт, и Ганнибал следует его примеру, позволяя Питеру самому надеть пальто, и только тогда провожает его к двери. Питер оборачивается, прежде чем уйти, и протягивает обычную белую визитку. Только номер телефона.

— Прошу тебя, не стесняйся обращаться ко мне… если ты всё ещё находишь меня интересным, — произносит он сдержанно-дразнящим тоном.

Ганнибал забирает визитку.

— Спокойной ночи, Питер.

— Спокойной ночи, Ганнибал, — прощается тот и уходит. Ганнибал возвращается к своему креслу и упирается взглядом в кресло напротив, ещё хранящее следы присутствия Питера. Его разум чист и совершенно спокоен.

… Действительно очень интересно.

~

Мысли Ганнибала поглощены Питером, этим пока что безымянным человеком, до самого утра. Точнее, до тех самых пор, пока на следующий день Джек Кроуфорд не посещает его кабинет с визитом и просьбой о помощи в создании психологического портрета. Ему рассказывают об Уилле Грэме, человеке, чья эмпатия соперничает с даром самых почитаемых святых и мучеников, а затем он оказывается в кабинете Джека, встречаясь с ним лицом к лицу.

Он оборачивается в своём кресле и встречается с тем же льдистым зелёно-голубым взглядом. Но теперь глаза опущены, спрятаны за стёклами очков. Он ведёт себя совершенно иначе, но всё же Ганнибал не может отрицать, что видит лицо именно Питера, а не кого-то другого.

Не Питера. Уилла.

Уилл избегает зрительного контакта. Он выглядит почти безвольным в своей мешковатой одежде, и видится больше агнцем на заклании. Ни единого признака того человека, который меньше чем двадцать четыре часа назад стоял на коленях в его кабинете, сдержанный, наглый и удивительно интересный.

Ганнибал сглатывает, когда Уилл садится в кресло рядом. Слишком большой свитер прячет сильные руки и закрывает шею. Его глаза смотрят исключительно на табличку с именем Джека на столе, челюсти сжаты до проступающих желваков. И он по-прежнему небрит, совсем не так, как обещал Питер. Ганнибал сдерживает абсурдное желание спросить, есть ли у Уилла брат-близнец.

Он делает вдох и чувствует лосьон Питера. Нет, не близнец.

— Скажите, сколько свидетелей? — интересуется Ганнибал, раз уж его пригласили помочь с профилем. Было бы глупо допрашивать Уилла о его странных метаморфозах и не менее странном хобби, когда тот, кажется, намерен вечно избегать его взгляда.

— Когда я смотрел, было сотни полторы, — отвечает Джек, обращая всё внимание к Ганнибалу. — До сегодняшнего утра не было никаких подробностей. Теперь же подробности есть у всех. Какой-то умник из полиции Дулута сфотографировал тело Элис Николс на мобильник и разослал друзьям, а Фредди Лаундс опубликовала снимок на TattleCrime.

Уилл с отвращением выдыхает.

— Какая безвкусица, — бормочет он.

Ганнибал рассматривает его, приподняв бровь. Уилл уклоняется от его взгляда, как-то нервно сутулится и прячет шею.

— У вас проблемы со вкусом?

Искривлённая гримаса, вероятно, должна означать подобие улыбки.

— Мысли мои, зачастую, невкусные.

— Так же, как и мои, — отвечает Ганнибал. — Ограждения слишком слабые.

— Я строю крепости, — возражает Уилл.

— Ассоциации возникают быстро.

— Как и крепости.

Интересно, Беделия знает, что Уилл Грэм и Питер — это один и тот же человек? Как смело с её стороны бросать на путь Ганнибала едва ли не единственного человека, способного поймать Потрошителя. Какая всё же любопытная игрушка попалась ему в руки.

Он склоняет голову набок, и Уилл защитно отклоняется, перенося вес с одного плеча на другое. Если в Питере нет инстинктов добычи, то они, безусловно, с лихвой достались Уиллу.

— Не любите смотреть в глаза?

Уилл качает головой.

— Глаза отвлекают, — выплёвывает он. — Видишь слишком много, но недостаточно. И… и тяжело сконцентрироваться, когда ты думаешь… — Он наконец поворачивается, встречаясь взглядом с Ганнибалом. Ни малейшей искры узнавания. Либо он настолько исключительный актёр, либо действительно его не узнаёт. Уилл, похоже, способен скрыть любые эмоции, которые вообще способны проявлять люди к третьим лицам. — «У него такие белые белки» или «Да у него гепатит» или «О, как сосуды полопались». — Ганнибал не сдерживает улыбки, и Уилл, заколебавшись, снова отводит взгляд. Интересно, что бы он сделал, если бы вчера Ганнибал поддался желанию и оставил на его шее синяки? — Поэтому, да, я пытаюсь избегать зрительного контакта, когда это возможно, — заканчивает он, прочищая горло.

Ганнибал хмыкает, выпрямляется, но так и не отводит взгляд от лица Уилла.

— Полагаю, всё, что вы видите и узнаёте, в той или иной степени задевает ваш разум. Ваши ценности и манеры шокированы появляющимися ассоциациями. Вам снятся кошмары. Когда бьют по тому, что ты любишь — крепость не спасёт.

Ганнибал видит её, короткую вспышку личности Питера в глубине глаз Уилла. Дикий взгляд, исчезнувший столь же быстро, как и появился, а затем Уилл переглядывается между Ганнибалом и Джеком.

— Вы над чьим профилем работаете? — оскорблённо шипит он, дерзко вскинув голову и следом за этим поворачиваясь к Джеку: — Над чьим профилем он работает?

Ганнибал выставляет руки в защитном жесте.

— Простите, Уилл, — он делает акцент на имени. — Наше дело — наблюдать. Я не могу закрыться, так же, как не можете закрыться и вы.

Верхняя губа Уилла дёргается. Его глаза вспыхивают и темнеют, он почти рычит в сторону Ганнибала. Бешеный пёс, готовый вот-вот сорваться со слишком тугого поводка.

— Пожалуйста, — чётко выговаривает он, поддерживая слова неопределённым жестом. — Не надо меня психоанализировать. От этого я становлюсь крайне неприятым.

— Уилл, — вставляет Джек. Предупреждение. Ганнибал видит, как натягивается поводок.

Уилл встаёт.

— А теперь прошу простить, у меня лекция… по психоанализу. — Он уходит, не удостоив больше никого взглядом, ощетинившийся, похожий на оголённый нерв и удивительно занятный.

Джек прочищает горло и смотрит на Ганнибала с равной долей напряжения и извинения.

— Доктор, может… не надо было его так сразу? Возможно, есть непрямой подход.

Ганнибал откидывается в кресле и улыбается.

— Его дар — чистая эмпатия, — говорит он, и тогда внезапная наблюдательность и осведомлённость Питера начинают обретать новый смысл. — Он может понять вашу точку зрения, или мою, или тех, кто его пугает. Джек, это тяжкая ноша. — Джек понимающе кивает. — Восприятие — обоюдоострое оружие. — Он останавливается, глядя через плечо на открытую дверь. — Этот каннибал, которого вы хотите поймать… Возможно, я помогу Уиллу составить его портрет.

~

На следующее утро, перед сеансом с Беделией, Ганнибал звонит по номеру, указанному на визитке Питера.

— Доктор Лектер? — голос Уилла, интонация Питера. Мягкая, манящая. Ганнибал на мгновение чувствует себя обезоруженным. Но, само собой, он должен был это предвидеть. Что бы не делал Уилл, в какие бы игры не играл, он, безусловно, мастерски справляется с этим.

Ганнибал не торопится.

— Ты знал, что это я, — замечает он.

— Я никому не даю свою визитку, — отвечает Уилл. Ганнибал слышит, как он улыбается. Насколько же уникальная мышка попалась ему в лапы. Или попадётся, в итоге. Уилл может быть искусен в игре с оборотной стороной медали, но Ганнибал играет в неё куда дольше. В этом он абсолютно уверен.

— Я надеялся воспользоваться твоим предложением, — говорит Ганнибал. Быть может, теперь, когда он знает Уилла Грэма, Питер спрячется из чувства самосохранения.

Уилл хмыкает.

— Это про то, что я полностью в твоём распоряжении?

— Да.

— Могу встреться с тобой сегодня вечером, — предлагает Уилл, Ганнибал открывает свой ежедневник, чтобы вписать его имя. Он одно мгновение колеблется, но всё же записывает имя Питер. — Я невероятно счастлив, что ты нашёл меня интересным, Ганнибал. Ты чувствуешь то же самое?

— Несомненно.

— Замечательно.

~

Думаю, если я когда-нибудь умру, я бы хотел, чтобы это произошло от твоих рук. Я хотел бы отдать тебе всё. Мою жизнь. Мою душу. Моё преклонение уже и так твоё. Удачной охоты. S.