Actions

Work Header

Comes Love

Chapter Text

     Это всегда так заканчивалось: слезами в ванной. Он забивается в угол между туалетом и дверью, уткнувшись головой в колени, и плачет.

      Каждый раз. Каждый раз он делал одну и ту же ошибку.

      Почему? Разве он был таким идиотом? Таким наивным?

      Он действовал так, словно контролировал себя и был твёрдым как мрамор, когда на деле он был хрупким как стекло.

      В который раз он поклялся себе никогда больше не влюбляться, и всё же он был снова с разбитым сердцем.

      Он дал себе всхлипнуть, зная, что не смог бы остановиться, даже если бы хотел. Он воспользовался тем маленьким облегчением, которое принесли слёзы, и затем поднялся, умыл лицо и сделал всё возможное, чтобы собраться.

      Всё-таки это не было концом света. К сожалению.

      Не то чтобы он намеревался это делать, но следующие две недели он работал в рутинном темпе, который помог ему справиться с головной болью: поплакать, смыть слёзы, принять боевое выражение лица и выйти. Чай тоже помогал.

      Он пошёл на кухню и поставил чайник. Затем он упал в кресло и закрыл лицо ладонями. Он всё ещё мог помнить чувство последнего поцелуя любовника.

      После отрицания и возможного принятия пришла стадия жалости к себе. Он разрешил это. Бедный Юри. Снова разбитое сердце. Бедный-бедный Юри. Чем он заслужил это?

      Чайник вскипел, и он сделал себе чай. После первой чашки мир чувствовался более терпимо. После второй он смог рассмеяться, пусть смех и был горьким.

      Глупый Юри. Поддался обаянию очередного глупого мужчины. Оказался одурачен очередным красивым глупым лицом. Глупый-глупый Юри.

      Он достал телефон и включил его. Теперь он мог иметь дело с телефонными звонками.

      Это не было концом света.

      Он посмотрел в окно. Снаружи был солнечный день. Он мог переодеться в обычные футболку и штаны и пойти гулять. Он мог выйти к реке и пройти мимо велосипедистов. Он был свободен. Он мог делать, что захочет, и никто не мог сказать ему, что делать.

      Его телефон зазвонил.

— Да? — ответил он идеально поставленным голосом.

— Юри! — Его друг Пхичит растягивал слова. — Как ты?

— Ужасно. У меня болит голова, и я чувствую себя так, словно меня может вырвать, — солгал он. — Думаю, я подцепил что-то.

"Нет, я останусь дома," — решил он. — "Забудь о прогулке. Забудь о реке и приятном ветерке. Я остаюсь дома."

— Хочешь присоединиться ко мне в обед? — предложил Пхичит. — Тебе может полегчать.

— Я очень устал, Пхичит.

— Это не твоя вина, Юри.

"Что ты знаешь и кто тебе сказал? Как ты всегда в курсе?"

— Ты прав, не моя. Я просто наивный придурок.

— Юри, нет! Это не так!

— Неважно. Я не в подходящем настроении. Извини.

— Юри, не закрывайся. Пожалуйста. Ты должен провести время с другими людьми. Это поможет.

"Да что ты понимаешь? У тебя есть парень. Вы встречаетесь уже пять лет. Он честный и надёжный. Он правда в тебя влюблён и никогда не пытался тобой воспользоваться. Он никогда не осуждал тебя за твою работу или пытался использовать её как извинение за насилие над тобой."

Юри вздохнул.

— Я хочу побыть один. Мне нужно побыть одному сейчас.

— Пообещай, что ты придёшь увидеться, когда будешь готов, — уже почти умолял Пхичит. — Я хочу помочь. Я не хочу, чтобы ты страдал в одиночестве, Юри.

— Я уже проходил через это. И пройду через это снова.

— Вот это настрой!

      Он должен был работать вечером, так что он не торопился собираться. Он пытался попробовать отвлечься едой, когда это случилось впервые, и к своему ужасу обнаружил, что быстро набирал вес. Опасаясь быть уволенным, он сбросил набранное так быстро, как мог.

      Он был Эросом и гордился этим псевдонимом. Люди всегда возвращались, чтобы посмотреть на него, после того, как видели впервые. Было позором, что любовники не задерживались с ним на такое долгое время.

      Он прошёл в гостиную и упал на диван. Он потратил добрый час на отчаянье и жалость к себе. Это ещё больше испортило его настроение, и он задался вопросом, будет ли так каждый вечер.

      Ему надо было что-то сделать, иначе он не смог бы выступать. Он дал себе ещё полчаса и затем включил обычную тренировочную песню. Когда начала играть открывающая музыка в баре, он плотнее натянул своё платье и начал двигать бёдрами из стороны в сторону в такт ритму.

      Его пальцы скользнули по груди. Он закрыл глаза и попытался выкинуть все воспоминания. "Теперь только я. Только я. Я на сцене. Они все смотрят на меня, и они все хотят меня. Я — тот, кого они жаждут больше всего. Но я вне их досягаемости. Я всегда буду вне их досягаемости."

      Он заставил себя подумать о своих руках. Затем он сконцентрировался на своих бёдрах. Он представил себя стоящим в центре внимания. Купающимся во внимании. Он развязал свой халат и позволил ему соскользнуть на пол.

"Мужчины сходят от меня с ума. Они не могут думать о ком-то другом. Я заставлю их потерять способность рационально мыслить."

      Это было его обычной мысленной подготовкой, но она была ему нужна больше, чем когда-либо.

"Это я. Я выйду, и они прошепчут моё имя. Я Эрос."

      Всё ещё был ранний вечер. Он стоял посередине комнаты и знал, что белые кружевные шторы на окне не дадут кому-то с улицы заглянуть внутрь, но ему было плевать. Не то чтобы они увидели что-то, чего не было на сцене. Если бы об этом узнал владелец, он бы назвал это свободной работой, но кто сказал бы ему?

      Музыка играла, возвращаясь к началу, но он был слишком потерян в своих мыслях, чтобы заметить это. Он вспомнил чувство адреналина, появившееся, когда он впервые вышел туда и толпа поприветствовала его. Когда они скандировали его имя, он чувствовал, будто мог сделать что угодно.

      На город опустился вечер, и он надел одежду также, как и свою соблазнительную улыбку, и со спокойным видом направился работать, будто всё было под контролем.

      Он поймал своё отражение в зеркале у двери и кивнул. Это был невероятный вечер, лучше предыдущих.

      Но пепел всё ещё был там, поэтому, на самом деле, когда он обнаружил цветы в своей гримёрке, его сердце замерло, и поначалу он захотел выбросить их. Затем он поискал в них записку, или конверт, или что угодно, способное дать ему понять, от кого были цветы. Он ожидал карточки со словами “от твоего тайного поклонника”, но, может, там было бы имя, и он мог бы вернуть их и попросить поклонника никогда снова не беспокоить его.

      Ничего.

      Было просто девять тёмно-красных роз в вазе, как если бы отправитель давал их, не ожидая возврата.

      Юри не был польщён. Нисколько. Он постоянно получал цветы и всегда с любовной запиской, и они всегда раздражали его, звуча фальшиво и надуманно. Теперь здесь был букет без записки, и это заставило его улыбнуться.

      Он направился к гардеробу и просмотрел варианты, не решаясь выбрать, что надеть. Периодически он останавливался и смотрел на цветы.


      Если бы вы прогулялись по Эппл стрит, когда солнце находилось за облаками (или даже если бы шёл дождь), вы бы не заметили многого на этой улице. Дома были старыми с одинаковыми фасадами, но ни один из них не нёс исторической ценности. Если бы вы совершили такую же прогулку вечером, то увидели бы толпу, собравшуюся около одной из дверей.

      “Blue Dancer” был популярным клубом, который был обязан этим своему главному танцору: Кацуки Юри.

      Каждый вечер кто-то размещает программу у двери, и люди толпятся около неё, чтобы увидеть его имя в листе выступающих в этот день, так как (как сказали бы вам постоянные гости) было тяжело предсказать, в какой день будет выступать Эрос.

      Юри был выступавшим и, как и многие выступавшие (или артисты), сильно зависел от своего настроения.

      Был ли он в списке выступавших сегодня? Да, какая удача! Вперёд, выбирайте места за столиками. Передний ряд заполнен, но вы будете знать и в следующий раз придёте раньше, верно?

      А, сегодня много людей, какая неудача!

      Места заполнялись, свет был приглушен, лишь одно место там осталось, вылавливая соблазнительную фигуру, сидевшую в кресле посередине сцены. Оркестр заиграл мелодию, и шоу началось. Иногда Юри пел.

      У него было несколько программ, но настоящие знатоки часто говорили, что ни одно выступление не было похоже на другое. Юри не мог вспомнить, кто придумал названия для его программ, но они все обычно относились к “дням костюма” или “дням платья”, как в “сегодня будет день костюма” все понимали, что Юри выйдет на сцену в чёрном костюме, который заставит всех смотреть на него, несмотря на свою простоту. “День платья” значил, что Юри появится перед своей обожавшей аудиторией в платье, в котором, вне зависимости от длины, он выглядел восхитительно.

      Но, независимо от его одежды, он всегда давал незабываемые представления. В один день это был тоскливый любовник, в другой - кто-то, кого сложно впечатлить. Он очаровывал и разбивал сердца, а аудитория проглатывала это и просила больше.

      Он сел перед зеркалом в своей комнате, мысленно готовясь к предстоявшему выступлению. Это значило, что он пытался изо всех сил не думать о своём разбитом сердце.

      Ему дали собственную гримёрку в клубе. Она находилась над залом выступлений, хоть и не была большой, но в ней был туалет, зеркало с креслом перед ним и кровать. И всё было его. Остальные выступавшие должны были делиться комнатами друг с другом. У него была собственная. У него была своя квартира, конечно, но эта комната значила, что он мог передохнуть между репетицией и выступлением.

— Что сегодня будет? — спросила одна из артисток, качнув головой в проход.

— День костюма, определённо.

      Она подошла и положила ладони на его плечи.

— О, милый! Снова разбитое сердце? — она наклонилась к его уху и улыбнулась от их реакции.

      Юри вздохнул и заставил себя улыбнуться.

— Это просто моя отвратительная удача, но я справлюсь с этим.

— Ах! — она обняла его. — Не говори так! Я уверена, ты найдёшь однажды правильного человека.

— Да, — фыркнул Юри, — в моих мечтах.

      Она села позади него.

— От кого розы?

      Он оставил их у зеркала. Они чудесно обрамляли его отражение.

      Юри пожал плечами.

— Без понятия.

— Может, это он тот самый. Никогда не знаешь.

— Я всегда знаю, — вздохнул Юри. — Сколько времени?

— У нас есть ещё полчаса, дорогой, — она села позади него. — Каким он будет, впрочем?

— Кто?

— Мужчина, который сможет завоевать сердце Юри и сделать его счастливым, — пояснила она.

      Он смотрел на розы, пока секунды протекали в тишине. Может, это было плохой идеей. Может, он должен был их выбросить в конце концов.

      С этажа ниже донеслись звуки смеха и звенящих бокалов.

      Затем он поднялся и позволил своему халату соскользнуть с плеч.

— Мне многого не нужно, — сказал он и достал костюм из шкафа. — Я выучил свой урок. Если он надёжный и правда любит меня, этого достаточно. — Он оделся, медленно и осторожно, подобно рыцарю, надевшему свои доспехи.

      Она нахмурилась.

— Да ладно, Юри! Уверена, есть больше, чем это! И мы говорим здесь об идеальном мужчине. Позволь своему воображению разгуляться!

      Юри рассмеялся.

— Ну ладно тогда: восхитительный мужчина, кто-то с хорошей фигурой. — Он замолчал. — Я не могу поверить, что говорю это!

— Продолжай, — воодушевила она его. — Это хорошее начало!

— Что ты ожидаешь от меня услышать? Хорош задницей и хорош со своими руками?

— Естественно! И джентльмен!

      Юри смеялся.

— Ты можешь также добавить “обращается со мной как с принцем”, и очень статный.

— И богатый, — настояла она. — Он должен быть богатым.

— Конечно, почему нет? — Юри надел пиджак и застегнул его.

      Другой причиной, по которой он должен был следить за своим весом, была узость его одежды. Она должна была оказывать верный эффект, но иногда он правда ненавидел её. Далее он обулся, надел перчатки. Когда он был одет, он сел обратно и начал краситься.

      Танцовщица наклонилась к его креслу и покачала головой, любуясь его отражением.

— Таких людей не существует, — сказал он ей, продолжая разговор, несмотря на его глупость. Он наклонился вперёд и коснулся своего отражения. Линия его глаз не была очень хорошей, но он носил очки только дома. Ему не нравилось думать, что кто-то из “Blue Dancer” подумает, если выяснит, что он носит очки.

— Существуют, — поспорила она.

— Тогда они все живут где-то там и никогда сюда не приходят.

      Юри снова посмотрел на букет роз. Он нашёл ножницы и отрезал стебель одного цветка, чтобы можно было положить его в нагрудный карман его пиджака. Бросив последний взгляд на отражение, он вышел. Улыбка на его лице была менее горькой в этот раз.


      Свет погас, и начала играть музыка. было несколько секунд шума, а затем среди зрителей повисла тишина.

      Первым начал играть саксофон, за ним последовало пианино, и на сцене зажёгся свет. Фигура качалась из стороны в сторону под музыку, повернувшись спиной к зрителям.

      Ни один не выронил и слова. Все сидели тихо, ожидая настоящего начала выступления.

      Пальцы Эроса скользнули по перчаткам, снимая их палец за пальцем, не торопясь. Он кинул их на сцену, будучи всё ещё спиной к зрителям. Затем последовал пиджак, медленно соскользнув с его плеч. Звук его, упавшего на сцену, был прервав воодушевлёнными вскриками толпы. Он посмотрел на них через плечо, губы изогнулись в улыбке. В зубах Эроса была роза, и зрители одобрили и её.

      Музыка продолжалась, заманивая слушателей, затуманивая их разум, вкладывая в головы сумасшедшие мысли, пока не стало казаться, что все красивые молодые мужчины должны были раздеться перед аудиторией, и неожиданно появился вопрос: почему они ещё этого не сделали?

      Но зрители сидели, все взгляды были направлены на Эроса в ожидании большего. Теперь он показался им, улыбаясь, когда двигался под музыку и скользил ладонями по своей груди. Он всегда это делал не торопясь, так что они не могли оторвать своих взглядов от него. Несколько секунд, и они попросили большего.

      Песня, которую он обычно пел под эту музыку, приглашала слушателя завоевать его сердце и снова разбить его, когда он шутил, что у него на самом деле не было сердца. “Я твой мальчик”, — твердила песня.

"Я ничей мальчик," — думал он, — "и никогда больше не буду чьим-то мальчиком."

      В его зубах всё ещё была роза.

      Он расстегнул жилет, глядя на зрителей после каждой пуговицы, будто бы спрашивая, стоит ли продолжать. Полные энтузиазма комментарии не оставляли сомнений, что зрители хотели этого.

      Жилет был отброшен, и Юри прошёл по сцене в рубашке. Он вытащил розу из зубов и держал её в пальцах. Было что-то хрупкое в этом мгновении, но затем улыбка вернулась на его лицо, и это ощущение исчезло.

      Он расстегнул ремень и дал своим штанам упасть. Рубашка была длинной и дотягивалась до бёдер, создавая ощущение, будто под ней ничего больше не было. Он пересёк сцену к пианино и лёг на него, подмигнув пианисту, запустив руку в свои волосы, чтобы растрепать их до утреннего состояния. Он скользнул рукой вниз, расстёгивая рубашку, но не распахивая её.

      По-кошачьи Юри вышел на середину сцены и позволил рубашке медленно соскользнуть с одного плеча, затем с другого, и она упала на сцену.

      Зрители засвистели, и он всё ещё продолжал танцевать.

      Он вернулся к пианино, лёг на него, всё ещё держа розу в своей руке.

      Они скандировали его имя, и он досчитал до десяти, прежде чем соскользнуть с пианино. Его правая рука скользнула по груди, по животу и поймала верх нижнего белья, опуская его на несколько сантиметров.

      Зрители кричали.

      Нет, было бессмысленно пытаться убежать от своих ощущений. Он всё ещё чувствовал себя ужасно. Он повернулся и ушёл под свист и просьбы “больше”.

      Обычно он оставался подольше, но не сегодня.

      Он вышел со сцены, игнорируя бурчание босса, и вернулся в гримёрку.

      Теперь там было два букета роз. И одна роза всё ещё в его руке. Он оставил цветок на столе, оделся и уехал домой.

      Он смирился с другой ночью, когда плакал, пока не уснул.


      Четырнадцать дней быстро пролетели, каждый неотличимый от другого. И каждый раз Юри находил букет из семи роз в своей комнате. Он отсылал их. Он выкидывал их. Но всё ещё они приходили.

      У Юри был выходной день, но он всё равно решил прийти. Это было секретной договорённостью с владельцем “Blue Dancer”: Юри платил, приходил в другие дни и сидел за столом фасада. Особенно когда выступление было наименее популярным.

      Зрители вытягивают шеи, чтобы посмотреть, как Юри сидит или спокойно потягивает свой напиток. Он подносит бокал к губам и медленно опустошает его, как если бы там был мёд, а не шампанское. Или он берёт коктейль и пьёт его через трубочку так, что мужчины вокруг покрываются холодным потом. Тогда он скрещивает ноги и откидывается на своём месте, и неважно, что происходит на сцене: каждый взгляд в комнате направлен на него. Постоянные посетители часто говорили, что никто не мог скрестить ноги так, как это делал Эрос.

      В ту ночь он сидел на своём обычном месте и смотрел выступление невидящим взглядом. Когда кто-то оставляет две недели подряд букет роз, это кому угодно покажется подозрительным. Он всегда находит их в одном и том же месте. Их всегда семь. И с ними всегда записка. Но Юри знал, что они все были от одного человека.

      Артист на сцене запел, и Юри подумал о своём загадочном поклоннике.

      Чего он хочет? В чём смысл?

      Он вздохнул.

      В чём вообще был смысл?

      Он упёрся подбородком в ладонь и попытался не думать о счётах и грязном белье, которое ожидало его дома.

      Зрители сели, очарованные глубиной чувств в глазах Эроса и лёгкой дрожью, которая прошлась по его плечам.

— Я бы отдал половину своей жизни за ночь с ним, — прошептал мужчина своему соседу и получил в ответ удар по лицу.

      Это было бесполезно. Юри встал, кивнул выступавшему и вышел.

      Дверь закрылась за ним, когда среди зрителей началась драка.

      Он противился желанию подняться по лестнице, ведущей в его комнату. Он уже знал, что найдёт там, так что было единственным решением подняться и увидеть их?

      Может, ему стоило спрятаться в комнате, подождать, пока человек придёт, и попросить его перестать приносить цветы. Или, по крайней мере, спросить его о причинах.

"Ему надо остановиться. Я не хочу их больше. Я не знаю, что с ними делать."

      Он оставил первый букет в своей квартире. Он стоял в вазе в спальне, розы всё ещё выглядели свежими, как и две недели назад.

      Что ему сказали однажды?

"Букеты, подаренные с любовью, живут дольше."

      Юри остановился перед полуоткрытой дверью. В его комнате кто-то был. Должен ли он войти? Что, если там был его поклонник? Никто больше не пошёл бы в его комнату, когда его там не было.

      Он должен был пойти и остановить их. Если это был его поклонник, тогда, может, это было хорошим шансом попросить его остановиться.

      Юри протянул руку, чтобы открыть дверь, когда она распахнулась перед ним.

      Вышел молодой мужчина. Он был высоким со светлыми волосами и голубыми глазами. На его лице была улыбка.

      Его взгляд упал на Юри, и улыбку закрыло покраснение его лица.

      Решив не украшаться весом и хорошим видом мужчины, Юри выпрямился в полный рост.

— Кто ты и что делаешь в моей комнате?

      Он вытянул руку с улыбкой.

— Виктор Никифоров. Я тот, кто продолжает приносить тебе цветы. — Юри пожал его руку. — Я не хотел тебя потревожить. Один из танцоров сказал, что я могу войти.