Actions

Work Header

Лучший кандидат для работы

Work Text:

Квартира Роджерса в Вашингтоне лучше, чем в Нью-Йорке. Светлее, просторнее. Брок несколько недель вел наблюдение за маленькой квартиркой Кэпа в Нью-Йорке, когда того только разморозили. Это было маленькое, тесное, мрачное место, в котором его оставили существовать, словно в его собственном крохотном мире, населенном тенями и воспоминаниями.

Эта лучше.

Но это не значит, что Кэпу стало лучше — они серьезно недооценили его тягу к затяжной депрессии.

Кажется, что ему в Вашингтоне только стало хуже; дав ему больше пространства, они всего лишь дали ему еще больше пустоты. Он заходит в квартиру и включает свет, включает одну и ту же старую заезженную пластинку и сидит в кресле, выглядящем таким же старым, как он сам, смотрит на выцветший плакат Харли-Дэвидсон и не видет его. Кресло новое, честно говоря, совершенно новое. Но оно выглядит старым, и это единственный предмет мебели, который его затмевает.

Иногда он сидит там часами, под бесконечно играющую пластинку.

*

В солнечные дни он ходит в кафе по соседству, выбирает столик, садится и рисует одни и те же разрозненные здания и потоки людей, пока копается в греческом салате, который не хочет, и цедит вино, которое не чувствует. Иногда он заказывает пахлаву или ревани, но не съедает их, пока не приходит время уходить, потому что он делает заказ из вежливости, из чувства, что ему нужна причина занимать у них место. И когда он собирается уходить, то съедает всё за минуту, потому что он ребенок Депрессии и не оставляет ни крошки. Он возвращается домой и сидит в огромной гостиной, или выпивает стакан молока и ложится спать. Иногда он часами лежит без сна, а потом спокойно спит, иногда он отключается почти сразу, а потом его всю ночь мучают кошмары.

Иногда он уходит на пробежку вовсе не поспав.

*

В дождливые дни он запускает свою пластинку и сидит у окна, скребя по листу заточенным вручную карандашом. У него нет друзей.

У него нет никого.

*

Брока прикрепляют к нему. Вот так просто.

Однажды Пирс говорит, что хочет кого-нибудь рядом с Роджерсом, кого-то, кто его знает. Брок не вызывается добровольцем, однако ловит взгляд Пирса, потому что знает, что является идеальным кандидатом, и Пирс лишь коротко улыбается и поправляет свой жилет. Его лицо по-прежнему привлекательно, несмотря на возраст.

— Кого еще я бы стал просить? — говорит он.

Брок изо всех сил старается не показать, как он горд.

*

Роджерс одет в серую футболку и голубые спортивные штаны, и на его лице мгновенно отображается злость, когда он открывает дверь на стук Рамлоу. Это его маска, и Рамлоу смеется, потому что это простейший способ ослабить напряжение.

— Полегче, здоровяк, — говорит он, поднимая руки и пытаясь сделать свою ухмылку как можно более дружелюбной. — Я здесь не для того, чтобы устраивать сцену. Я бегаю по утрам, знаю, что ты тоже. Подумал, тебе понравится бегать в компании.

Роджерс оглядывает его сверху вниз.

Рамлоу одет в черные спортивные штаны и черную компрессионную рубашку с длинными рукавами, с серыми вставками, подчеркивающими рельеф его мsiw. На нем белые кроссовки, а в руке зажата бутылка воды. Он знает, что хорошо выглядит.

— Я могу... — говорит Рамлоу, давая своей улыбке отразить принятие, когда он машет себе за спину. Уйти, не произносит он, если ты этого хочешь.

— Нет, нет, — останавливает Роджерс, потому что даже если он хочет, чтобы Брок был как можно дальше от него, он никогда ему это не скажет — он слишком воспитанный ребенок, до сих пор ребенок. — Звучит заманчиво.

Брок старше него почти в два раза, но, разумеется, может противостоять кому угодно. Однако Роджерс молод и здоров, он выше и шире Брока, и нет никаких сомнений в его совершенстве. Он настоящий эталон — воплощение совершенства для многих людей.

Брок подождет присоединяться к этому мнению, пока не увидит его без рубашки, однако он уверен, что не будет особенно разочарован.

— Тогда пошли, — отвечает он, широко улыбаясь. — Спустимся к реке, сделаем круг. Посмотрим, сколько раз ты сможешь меня обогнать.

*

Роджерс в состоянии защитить себя.

Фьюри отправил их на какой-то заброшенный завод в Хартуме в половине пятого утра (потому что это идеальное время, чтобы застать врага врасплох). Завод оказывается не таким заброшенным, как их убедили, и Брок следит на их мониторах за ослепительно белой фигуркой Капитана Америки, который прокладывает дорогу по черно-зеленому лабиринту, убирая одного противника за другим, скача по стенам и кувыркаясь, бросая свой щит с такой силой, что он всаживается в сталь. Лишь потом Брок посылает внутрь свой отряд.

Кэп убирает охранников, дозорных, людей, которых поставили в случае чего поднять тревогу. Те, кто находятся глубже внутри, станут задачей Брока и его команды, а Кэп прокладывает им путь.

Роджерс в состоянии защитить себя, однако он продолжает выбрасывать свое основное средство защиты, рассчитывая, что оно вернется к нему обратно, ставя себя в зависимость от погнутых балок и крошащейся штукатурки. Брок — опытный стрелок.

Когда щит на втором рикошете уходит сквозь стену, и Роджерс остается с выставленной рукой спиной к человеку, чей пулемет может разорвать пополам даже супер-солдата, Брок стреляет ему в голову, и Роджерс — тяжело дышащий и с распахнутыми глазами — благодарно кивает, а затем его щит возвращается через сломанную дверь с тихим звоном стекла и с глухим стуком бьется о затянутую в перчатку ладонь Роджерса.

И тут же на лице Роджерса вместо подпитанной адреналином благодарности выступает ярость. Брок стоит посреди коридора, когда щит пролетает у него над головой, так близко, что задевает волосы, и продолжает стоять еще с секунду после того, как прокравшийся ему за спину противник выпускает очередь в потолок вместо его затылка.

Щит гудит на обратной дороге, и Брок готов поспорить, что его лицо ошеломлением, скорее всего, полностью похоже на лицо Роджерса за пять секунд до этого. Он тоже благодарно кивает.

Не трудно начать испытывать желание присматривать за парнем — он потрясающий, невероятно талантливый, весьма ценное прибавление к команде. Брок бы уже был мертв, если бы вместо Роджерса был кто-то другой. Он легко нравится — помимо внешности и заразительной улыбки он покоряет умом и острым языком. И он чертовски хорош в своем деле.

*

После следующей пробежки (гонки) они заходят в кафе, чтобы выпить кофе, и Роджерс приглашает его к себе, чтобы пообщаться, если у него есть время.

— Я не могу, — отвечает Брок, и крохотный свет в глазах Роджерса тускнеет.

— О, это... это ничего, — говорит он, и он ужасный лжец. Он делает шаг назад, отстраняется — устанавливает между ними дистанцию языком тела, скорее всего, даже не осознавая, что делает это.

Что, на самом деле, является хорошим знаком, говорящим, что он реагирует именно так, как Брок и рассчитывал.

— Эм, я не откажусь перенести встречу на другой раз, — через мгновение предлагает Брок, добавив нерешительности в голос, совсем немного, чтобы показаться застенчивым.

Роджерс выглядит таким удивленным и таким обнадеженным, словно не может поверить, что его на самом деле не отвергли окончательно.

— Д-да! — говорит он, широко и ярко улыбаясь самой большой улыбкой, что Брок когда-либо у него видел. — Да, конечно. В любое время, Рамлоу.

И он уже произносит его имя, как будто хорошо его знает. Броку говорили, что Рамлоу — приятное на слух имя, а у Роджерса приятный на слух голос. Ему идет симпатия.

— Отлично, — говорит Рамлоу и тычет пальцем в сторону дороги. — Мне пора возвращаться. Они вчера говорили о новом задании, сегодня будет инструктаж. Не возражаешь, если я порекомендую включить тебя?

Роджерс выглядит удручающе благодарным.
— Это было бы здорово, Рамлоу, — отвечает он, и Брок пожимает плечами.

— Хочешь сделать работу хорошо — берешь лучших, так, здоровяк? — он хлопает Роджерса по раскачанному бицепсу и отворачивается. У того розовеют щеки. — Увидимся.

— Конечно, — неловко говорит Роджерс. — Да.

Когда Брок смотрит в зеркало припаркованной машины, Роджерс возится с ключами на своем пороге, но смотрит ему вслед, и Брок думает, что может выдоить из этого больше.

Он замедляется, поворачивается и смотрит, а Роджерс вздрагивает от того, что его поймали за подглядыванием и роняет ключи. Брок ждет, пока он их поднимет и снова посмотрит на него, затем медленно улыбается и отворачивается.

Симпатию легко сымитировать, а Роджерса всегда было просто зацепить. В первый раз, когда они встретились и пожали руки, Роджерс не ожидал контакта и был очень осторожным и таким удивленным, что рука Брока оказалась между двух его лапищ, прежде чем он сумел себя остановить.

Парню одиноко. Это не только понятно (потому что, боже, а кто бы не был?!), но и очевидно настолько, что можно использовать. Все, что Рамлоу надо делать, это правильно подгадывать события и давать Роджерсу достаточно, чтобы он продолжал возвращаться, а остальное будет так же просто, как отнять конфету у ребенка.

*

Они смотрят игру, потому что она идет, у Роджерса в холодильнике нашлось пиво, потому что он пригласил Брока к себе. Брок благодушно потягивает его и не кладет ноги на журнальный столик.

Кэпу игра не интересна, поэтому Брока тоже.

Они болтают — о заданиях, о еде, о людях, которых знал Роджерс. Он останавливается, когда становится слишком больно, и Брок кладет руку ему на плечо в сочувственном жесте, и притворяется, что не замечает, как Роджерс льнет к нему, даже не осознавая этого.

*

И всё происходит следующим образом. Роджерс посылает Броку смс, когда он свободен на выходных, Брок звонит, когда у него есть ненмого времени.

Они включают фоном игру, или радио на кухне, и Роджерс начинает поддаваться в маленьких вещах. Брок считает, что парень даже не догадывается, что делает это.

Он готовит обед, когда Брок приходит без предупреждения. Они идут на прогулку, когда Роджерсу не хочется бегать. Однажды вечером, пока Роджерс возится на кухне, Брок ставит пластинку и немного повышает температуру в квартире, и буквально через пять минут взгляд Роджерса становится отстраненным, а слова — медленными и вымученными.

Он не плачет. Это выглядит так, словно он много тренируется не плакать. Это выглядит так, словно только эти тренировки удерживают его сейчас от слез. А когда он извиняется, трет лицо ладонями и наклоняется вперед, сидя на диване рядом с Броком и держа голову в руках, тот растирает его спину между лопатками медленными успокаивающими кругами и говорит:

— Все в порядке, здоровяк. Такое бывает с каждым из нас. Для этого и нужны друзья.

Он знает, что Роджерс вцепится в слово «друг», как моряк в спасательный круг посреди бушующего моря.

*

Они тренируются вместе, потому что без сплоченности нет команды. Роджерс быстрый, очень быстрый, и такой от природы хороший, что Брок спокоен за свою спину. И Роджерс тоже знает цену хорошей команде, способной прикрыть его.

— Мои парни, — говорит он иногда, — некоторые из них даже не говорили на одном языке, но мы все были чертовски хороши в том, что делали. Они были чертовски хорошей командой, тебе бы понравился Дуган. Ты бы ему понравился.

Брок считает, что это хороший ход — заставить Роджерса связать их всех в его голове. У них есть коротышка, хорошо управляющийся со взрывчаткой, у них есть Роллинз, который по навыкам вполне соответствует Морите. Брок возьмет место Дугана, в любой момент, и это говорит ему еще кое о чем:

Роджерс никого не сравнивает с Джеймсом Барнсом.

Брок знает, что никто никогда не сможет его заменить, не сможет с ним сравниться, приблизиться к его уровню в глазах Роджерса, и поэтому он идет к Пирсу.

— Он считает меня другом, — говорит Брок. — Он звонит мне ночью, когда его будят кошмары, чтобы мы могли поговорить о бейсболе, пока ему не станет лучше. Он готовит мне копченого лосося, когда я прихожу и говорю, что голоден. Мы спускаемся к Мемориалу Линкольна и смотрим на звезды, когда он тоскует по дому. У меня из ушей лезут истории о Воющих Коммандос. Он ничего не подозревает.

И Пирс говорит ему, что это хорошо, что их отношения могут принести пользу, и Брок тут же пользуется возможностью.

— Я думаю, что могу перевести их в романтические, — говорит он. — Разговоры на подушке всегда приносили пользу.

Пирс долго обдумывает это, и наконец отвечает:
— Ты должен сделать так, чтобы это было по-настоящему.

Тогда Брок говорит:
— Я уже думал об этом, сэр. Я прошу дать мне доступ к Активу.

*

В Зимнем Солдате нет покорности. По крайней мере добровольной. Не обойтись без пары во время оброненных слов.

Есть кодовые фразы — Брок запросил их, сделав кучу бумажной работы, дернув за нужные веревочки. Ему есть с чем работать. Когда его проводят в маленькую, защищенную комнату без видео-наблюдения и с подготовленными вещами, там его ждет Зимний Солдат, послушный и с пустым взглядом, уже введенный в нужное состояние фразами, на знание которых Броку не хватает уровня допуска. Он знает, что сделал правильный выбор.

Он говорит пару слов, ждет, когда заработает программирование, и принимается за работу.

Если это можно назвать работой.

*

Он не сразу начинает действовать, выбирает подходящий момент, когда успокаивающее прикосновение ладони к лопаткам Роджерса становится рукой, заброшенной ему на плечи. На звонки, будящие его в два, три и четыре утра, он просит рассказать, что случилось, и делится историями о своем прошлом вместо попыток отвлечь. Копченый лосось меняется на обед из трех блюд за игрой, на всем протяжении которого Брок смотрит Роджерсу в глаза.

Брок погружает Роджерса глубже в его отчаяние, давая всё, в чем тот, как ему кажется, отчаянно нуждается.

И однажды они разговаривают о всех людях, покинутых Роджерсом. Он называет по именам девушек из подтанцовки, и разговор сворачивает на романтические идеалы Роджерса, потому что Брок полчаса провел, направляя его в эту сторону. Они говорят про его историю. Про его сексуальную жизнь.

Он лишь однажды упоминает Барнса, и тут же прерывает себя. Брок не давит на него.

Когда он говорит, что надеется, что скоро будет готов к отношениям, Брок мягко, тепло ему улыбается, осматривает его с ног до головы и роняет:

— Отлично.

*

Лето делает работу проще.

Он «спотыкается», когда они бегают по дорожкам на бульваре, и Роджерс ловит его. Или дает ему упасть и садится рядом, и они наслаждаются солнцем.

Брок показывает ему «уютное местечко», где приглушен свет и тихо играет музыка, где вкусная еда и маленькие столики. Он не держит Роджерса за руку над столом. Однако он весь вечер улыбается, и старается весь вечер не отводить взгляда от лица Роджерса.

Он отказывается подняться выпить кофе.

— Но мы можем перенести? — спрашивает он.

И они по-прежнему друзья. Это не какая-то романтическая ерунда — они оба наслаждаются компанией друг друга. Они по-прежнему смотрят игру. Но теперь Роджерс не боится толкнуть колено Брока своим. Он не боится хлопнуть Брока по плечу своей лапищей.

Он дает Броку принять душ, когда после утренней пробежки (по-прежнему гонки) тот говорит, что в его здании отключили воду. И Брок стоит мокрый в одном полотенце на бедрах в лучах солнца, заливающего спальню Роджерса, пока вытирает голову вторым.

Когда Брок убирает полотенце от головы, Роджерс обнаруживается в дверном проеме, раскрасневшийся, удивленный и серьезно возбужденный.

— Как насчет того предложения? — спрашивает Брок, и Роджерс запирает их в спальне.

*

Брок проводит больше времени дома у Роджерса.

Так удобней, говорит он, перед тем как провести ночь маленькой ложечкой.

Потому что так ближе к работе, говорит он Роджерсу, пока тот засыпает, все еще накрывая его собой.

Это сократит время перед утренней пробежкой, говорит он, и они оба знают, что ни один не встанет спозаранку.

Это отличные отношения, думает Брок. Были бы, если бы были настоящими. Роджерс не видит в нем приятеля с привилегиями, но и бойфренда тоже не видит. Они друзья — так продолжает повторять Роджерс.

«Ты хороший друг», или «Мне был нужен друг как ты», или «Слава богу, у меня есть друг, на которого я могу положиться», как будто это помогает ему держаться на плаву.

Дело не в самом сексе, хотя он весьма приятен. Роджер весьма близок к совершенству, если учитывать мнение Брока. Ему нравится работать руками и шутить, иногда одновременно. Ему нравится бегать (как будто за ним гонятся) и ему нравится смотреть, как Брок дрочит на диване, ему нравится протягивать к нему руку и доводить его до конца, когда Брок говорит, что близко.

Он любит массаж и попкорн за старыми фильмами.

Он любит синяки на шее и любит держать руки Брока зафиксированными над головой.

Раз или два они поднимают планку, но, трахаются они или нет, это не имеет значения. Роджерс больше не вздрагивает из-за неожиданных наемников. Он знает, что Брок прикрывает его спину.

*

— И как ты собираешься называть нас? — спрашивает Брок однажды, пока они летят к зоне высадки и Роджерс готовится к прыжку. — Разве нам не полагается громкое имя?

— Кричащий УДАР? — предлагает Роллинз, потому что он был проинструктирован и он чертовски хороший актер.

Роджерс оглядывает на команду и немного тоскливо улыбается Броку.

— Я подумаю об этом, — отвечает он.

*

Переломный момент для Брока Рамлоу наступает после тяжелого происшествия в Мандалае. Стив Роджерс — неподходящий для такой работы парень, потому что он из тех, кто спасает всех, кого может, даже за счет себя; он хочет спасти всех любой ценой.

Сегодня на это не было ни шанса.

Они не потеряли никого из ударной группы, но их прикрытие подобралось слишком близко, роя не под тех людей в штабе. И не держа при себе отрытую информацию.

Насколько известно Роджерсу, двух оперативников из второго отряда сгубила плохая разведка. Отсутствие вариантов, ошибка. Они погибли, потому что владели неправильной информацией и оказались недостаточно умны, чтобы сымпровизировать.

Брок не участвовал в этом на случай, если бы Роджерс вдруг заметил, однако ударная группа и без него эффективно справилась. Удобно иметь в качестве помощника такого человека, как Роллинз. Если хочешь, чтобы работа была сделана, ты выбираешь лучших людей.

Однако Роджерс взвинчен, как собака, и зол, как дьявол. И когда Брок следует за ним домой, даже несмотря на то, что Роджерс велит ему не делать этого, Роджерс не пытается этого скрыть.

Хотя минутку; он не чувствует необходимости скрывать это.

Ему больно и стыдно, он злится и мучается, потому что он снова потерял людей, он снова облажался, и Брок говорит:
— Впусти меня, Стив. Я остаюсь с тобой сегодня.

Роджерс мотает головой.

— Это плохая идея, — говорит он, но Рамлоу пожимает плечами.

— Я знаю, что тебе нужно, — отвечает он. — Может быть, мне тоже это нужно.

И Роджерс злой, взбешенный, но по-прежнему очень нежный.

Они раздеваются в урагане срываемой одежды и кусучих поцелуев, хватаясь друг за друга, пока спотыкаются к кровати. Брок знает, что Роджерс не любит свою кровать. Две недели назад он сказал, что по началу она казалась ужасно мягкой, и он был рад, что наконец-то начал к ней привыкать.

Брок заменил матрас на более мягкий, пока они были в Мьянме, и поднял температуру, когда Роджерс придавил его к стене.

Но когда они вместе оказываются в постели, отчаяние Роджерса перетекает в привычный голод, никогда его не покидающий — он жаждет кожи Брока. Ему не особенно важно кончить самому, но он всегда хочет чувствовать Брока.

Брок научился у Актива паре трюков.

Брок ждет, пока Роджерс не доберется до середины пути, и затем, переплетя с ним пальцы, бормочет в его горло с акцентом, который ему сложно подделывать:
— Ничего, ничего, здесь только мы с тобой.

Роджерс вздрагивает, но ничего не говорит, только двигается чуть жестче.

Брок дает ему продолжить, выгибаясь в прикосновение особенным образом, который оказывается легко воспроизвести, как только разберешься, что к чему.

Роджерс издает тихий отчаянный звук, выдыхает: «Как», но больше ничего.

И когда он кончает, стиснув зубы, словно злится на себя за то, что ищет утешения в другом человеке, Брок гладит мягкие волоски на его загривке и ведет ногтями вверх по его боку.

Роджерс валится рядом с ним, закрывает лицо рукой и произносит:
— Прости.

— Не извиняйся, — отвечает Брок. — Все в порядке, Стив.

А Роджерс качает головой, так и не убрав руку.

— Кое-то другой делал так со мной, — говорит он, не поясняя, кто или что именно, но Брок уже знает.

Барнс.

Всё.

Брок не говорит ему, что знает. Вместо этого он говорит:

— Я могу перестать.

Роджерс мотает головой.

— Не надо, — просит он.

*

— Знаешь, — говорит Роджерс, когда они в следующий раз смотрят на звезды у Мемориала Линкольна, сидя на траве в стороне от дороги. — Тебе бы понравился Баки.

Роджерс не говорит, что он бы понравился Барнсу в ответ, но это не важно. Брок уже знает, что не нравится Барнсу.

Роджерс прислоняется к Броку и печально улыбается.

— Я не знаю, что бы делал без такого друга, как ты, — говорит он.

Брок целует его в плечо, и они продолжают смотреть на звезды.