Actions

Work Header

Короткие истории из жизни польского короля Владислава IV Вазы, рассказанные Сыном Филифьонки

Chapter Text

…Ночь, тёмная, густая, реет под сводами, заглядывает в окна, встает у изголовья кровати; как тьма, как чёрные птицы, страшные горгульи, по замку летающие, спускается из-под потолка, темнотой подступает к голове ребёнка; давит на грудь, вызывает слёзы;
      Разбросав ногами подушки, лёжа посреди кровати, обозвав нянек дурами, собираясь заплакать - вот-вот на грани слёз - ребёнок напряжённо вглядывается в чёрную темноту - и вокруг суетятся люди, но не те, кого он ждёт;
      И сжимается сердце, и задавленный крик обрывается в груди, и тёмный потолок готического замка пугает его, и неоткуда прийти спасению…

      - …Значит, вопрос со шведской политикой ясен? - Король Сигизмунд в чёрном бархатном камзоле с кружевным воротником стоит в своём кабинете у стола, постукивая пальцами по столу.
      - Да, ваше королевское величество.
      - Может ли ваше королевское величество уточнить позицию по поводу распространения истинной религии в восточных землях?
      - Я собираюсь придерживаться прежней политики, - устало отвечает король. - Думаю, что орден иезуитов поможет нам в этом вопросе.
      И лёгким кивком король отпускает министров; разворачивается и уходит из кабинета через другую дверь. У стены в коридоре ждет его старшая фрейлина покойной жены, Урсула фон Мейерин, выступив из полутьмы, тревожно ловит его взгляд, смотрит в лицо. Король останавливается. "Что такое?"
      - Опять раскапризничался. Не спит, плачет. Зовёт вас, - Свистящим шёпотом говорит она, и в голосе её едва заметны нотки оскорблённого достоинства.
      Король глядит в её лицо, и мгновенный испуг сменяется облегчением, отпуская, истаивая, уходя в пол сквозь ноги. Господи. Не болен. Не умирает.
      Лицо фрейлины под белым чепцом в коридорном полумраке кажется старым, отёчным, прорезанным морщинами. Сигизмунд испытывает секундное раздражение от её трагического тона. Если б не её проверенность и верность королевскому дому, не стал бы терпеть её при дворе. Но только ей одной можно доверить ребёнка.
      - Я сейчас приду, - говорит он, и гулкий коридор отдаётся под его шагами, когда он идёт в сторону восточного крыла, где расположена спальня сына, которого он не видел уже три дня. И хотя от сердца отлегло, какая-то часть тревоги остается затаённой в глубине души. Не болен, не умирает, не... - да мало ли что может случиться с единственным наследником королевского престола? Спешащие шаги короля гулко отдаются в глухой тишине замка.

      Наследник трёх королевств и княжеств, надежда будущего государства лежит на широкой кружевной кровати с пологом, напряженно вглядываясь во тьму. Слёзы подкатывают к груди, готовые вырваться наружу; страх сжимает, заставляет биться сердечко. Вокруг него суетятся няньки, пламя свечи сонно мерцает мутным огоньком, оставляя полумрак и тёмные пляшущие тени на стенах.
      Мальчик знает: они все дуры, они всё делают неправильно. Вокруг него всегда много нянек, но ощущение родного тепла - только от родителей. Смутно помнится - тонкой ниточкой в памяти - что когда-то давно ушла и никогда больше не вернулась мама. Смутный, неясный страх, что когда-нибудь может вот так же уйти и не вернуться отец, вкрадывается в пробуждающееся, начинающее мыслить сознание.
      Вместо мамы теперь появилась тётя. Тётя Констанция. Она тётя, но она вместо мамы. Владек не может, никак не может назвать её мамой. Да его не особо и заставляют.
      …Сигизмунд входит в комнату, проходит между испуганно суетящихся, расступившихся нянек и прислужниц - стайка женщин в белых платочках - к кровати и садится на край постели.
      - А что у нас тут случилось такое? - вполголоса спрашивает он у мальчика. Делает ему козу, щекочет сквозь рубашку, и королевич, ещё сквозь слёзы, улыбается, показывая дырки от выпавших зубов.
      Сигизмунд протягивает руки.
      - Ну, идём на ручки к папе. - И мальчик, всхлипывая, выдыхая, опускает голову на плечо к отцу, так долго не приходившему.
      Ходить по комнате можно долго - она большая, и свет свечки пляшет по стенам, оставляя огромные размашистые тени. Кровать на возвышении стоит в одном её конце, там тихо возятся прислужницы, шепчутся, а здесь, в другом конце, где стоит изразцовая печка и часы с узорами, тени ползают по стенам, чёрная темнота скопилась в углах, но на руках у отца это всё не так страшно, и родное тепло успокаивает и защищает. Щёку чуть царапают жёсткие кружева на воротнике отца.
      Сигизмунд подносит его к окну, откидывает тяжёлую штору из тёмной бархатной ткани. За окном густая темень; не видно ни леса, ни реки, и только рассеянные по городу огоньки видны издалека то там, то здесь.
      - Видишь там огоньки? - говорит Сигизмунд сыну. - Видишь, это - Польша, и она твоя. Она всегда будет наша…
      Ребёнок глубоко, прерывисто вздыхает, обхватив руками шею отца.
      - Чщь-чщь-чщь, - шепчет Сигизмунд, целуя светлые волосики.
      Три года назад, после смерти королевы Анны, трёхлетний Владислав стал бояться оставаться один по ночам: плакал, не спал, успокаивался только рядом с отцом. Сигизмунд приходил по вечерам в детскую, носил его на руках, укачивал перед сном. Иногда относил к себе в спальню и укладывал спать с собой. Умерла тогда же и старшенькая, принцесса Анна-Мария, чудная беленькая девочка, звоночек-ангелочек.
      - Ляжешь в кроватку или пойдёшь спать с папой? - поцеловав пухлую маленькую ручку, спрашивает Сигизмунд.
      Ребёнок, утыкаясь лбом в его плечо, мотает головой, сонно уже, чуть сжимает пальчиками пальцы отца, и Сигизмунд без слов понимает: Владек будет спать у себя в кровати, Владек уже большой и не боится, надо только побыть с ним рядом, пока он заснёт.
      Он несёт сына к постели, услужливо взбитой тремя няньками, кладёт мальчика, у которого уже слипаются глаза, на мягкие подушки, под большое распятие, что висит в изголовье, садится на край кровати - тот уже сонно дышит - и сидит рядом, глядя в лицо спящего ребёнка.
      - Свечу не гасите, - полушёпотом говорит он женщинам. - Останьтесь с ним кто-нибудь на ночь. - Крестит его и, не глядя на испуганно выстроившихся нянек, выходит из комнаты…