Actions

Work Header

Вечно живой

Work Text:

1.

Сквозь решетку кладбища все было прекрасно видно. А если просунуть между прутьями телефон, то и фотографии выйдут нормальные, решил Иван и перестал расстраиваться из-за отсутствующей аккредитации. «Лебяжья_канавка. ру», с ее сообщениями очевидцев о сбитых собаках и открытых люках, была недостаточно уважаемым сайтом, чтобы получить приглашение на такое событие: всего-навсего портал городских новостей, происшествий и курьезов, студенты вместо журналистов и три старых компа в крохотной комнатушке заплесневелого «бизнес-центра» — бывшего дома культуры на Васильевском.

— Ванечка, занят сегодня? — позвонила в полдень Люда, шеф-редактор «Лебяжьей», и Иван, перебрав в уме необязательные дневные планы, лениво спросил:
— А чего?
— Так Ленин же, — сказала Люда. — Съезди на Волковское, а? Может, что ухватишь, можешь прямо сразу и запостить. Или мне в телеграм скинь, в офис приезжать необязательно.
— С фотками? — уточнил Иван. За фотографии платили ненамного, но больше, чем просто за новости из пяти строк.
— Само собой, — оживилась Люда. — Если удастся самого Ильича щелкнуть, вообще круто будет. Съездишь?
— Съезжу, — решил Иван и уронил с кровати одну ногу. — Во сколько?
— Ну… — Люда чем-то пошуршала. — Вообще через час должны начать. Успеваешь?

Через час Иван топтался у запертых ворот Волковского кладбища.
— Мероприятие, — сказал через решетку охранник, будто сторожил банкетный зал. Впрочем, забитая лексусами и ниссанами парковка перед воротами тоже наводила на мысли о вечеринке премиум-класса, а не о похоронных процессиях и искусственных венках.
— Так я на него, — нахально сообщил Иван, надеясь на удачу. Удачи не случилось: выяснилось, что без аккредитации или приглашения не пускают никого-никого, даже дитя с цветочками на могилку любимой прабабушки не пустили бы. В другой день — пожалуйста, а сегодня нет, сегодня только к Ильичу.
— А сами вы об этом что думаете? — на всякий случай спросил Иван. — О перезахоронении.
— Не мое дело, — строго ответил охранник. — Иди давай, пионер.
— Я, наверное, комсомолец, — возразил Иван. — Ну, был бы. Так-то нет.
Но охранник уже перевел взгляд с него на очередной подъехавший лексус и тщательно сделал приветливую морду. Иван исподтишка щелкнул полузнакомую говорящую голову — заместителя председателя какого-то комитета, не помнил он их всех в лицо, — и хмуро потопал вдоль ограды.
Мемориал Ульяновых, как подсказала гугл-карта, расположен был хорошо: недалеко от решетки, к которой можно было подойти с улицы. Улица — узкая и пыльная, с приземистыми грязно-желтыми домами, автомастерскими во дворах и редкими шаверменными, от которых несло старым перегретым жиром, — оказалась совершенно пуста. Даже машины по ней проезжали раз в минуту, не чаще. Иван ожидал, что возле мемориала обнаружит толпу товарищей по несчастью, но, похоже, те, кто не получил аккредитации, сочли перезахоронение Ленина недостаточно важным делом, чтобы в такую жару тащиться черт знает куда. Август стоял ненормально теплый, столбик термометра прилип к тридцати и даже ночью опускался несильно, солнце жарило так, будто решило выдать всю годовую норму за последний летний месяц. Коренные питерские жители стонали, жаловались на давление и тепловые удары и в себя приходили только к вечеру, заполняя открытые веранды баров и прижимаясь влажными щеками к холодным пивным бокалам и стаканам с лонгдринками. Иван, привыкший в своем Новосибирске и к жаре, и к морозам, смотрел на них свысока.
Он подошел вплотную к решетке и вгляделся: за редким строем высоких деревьев, вроде бы лип, собрались возле вскрытого мемориала Ульяновых всякие серьезные люди. Некоторые даже по такой жаре упаковались в траурные костюмы и теперь протирали платками красные мокрые лица. Другие ограничились темными рубашками — правда, жарко им было все равно, площадку перед мемориалом тень не закрывала и собравшиеся жарились на солнце, кое-как устроившись на расставленных рядами складных стульях. В первом ряду расположился позолоченный священник с кадилом в руках.
Между рядами сновали, раздавая какие-то бумажки, старушки в косынках, с красными ленточками на груди и с чахлыми букетами красных гвоздик в руках — наверное, немногие оставшиеся верные ленинцы, подумал Иван и коротко забил эту мысль в заметки. Пока он боролся с Т9, заиграла надрывная торжественная музыка: похоже, Ильич уже прибыл — или, что вернее, прибыл загодя, — а теперь его доставляли к месту последнего упокоения. Решение о перезахоронении было принято тихо, без опросов и референдумов, просто вдруг объявили в новостях, что Владимир Ильич будет перезахоронен с семьей в Петербурге, РПЦ, мол, одобрила и обещает провести отпевание, и что-то там еще. И всем оказалось на это насрать. То есть, наверное, не всем, но ответы в уличных опросах, которые делал для «Лебяжьей» Иван вместе с сокурсником Вадей, колебались между вариантами «Ну и пусть» и «А чего, он так и лежал до сих пор в Мавзолее?».
На аллее в глубине кладбища показалась медленно ползущая процессия: сверкали золотом инструменты военного оркестра, извергавшие траурную музыку, следом люди в черном несли гроб — багровый, увитый лентами и почему-то совсем маленький. «А наш батюшка Ленин совсем усох», — пробормотал Иван и фыркнул; при всей неформальности сайта такое в статью все равно, пожалуй, вставлять не стоило. За гробом тащились очередные чиновники и гвоздичные старушки. В первых рядах вроде показалась даже морда губернатора. Иван прицелился телефоном, сделал кроп, щурясь от солнца и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на бликующем экране. Шагнул слегка в сторону, под тень растущего возле самой ограды дерева: ракурс стал чуть хуже, зато экран перестал казаться слепым пятном. Действительно, губер, кивнул сам себе Иван и перевел камеру на гроб. Ленин и правда был маленький, с бледной острой мордочкой, похожий на дохлую птицу. Иван щелкнул несколько раз, надеясь, что хоть один из кадров выйдет прилично, потом переключил на режим видео. Может, Люда поставит видос, на них можно срубить просмотров.
Оркестр выстроился рядом с мемориалом, темневшим пустотой на месте снятых гранитных плит. Гроб опустили на заранее приготовленное, накрытое такой же багровой тканью возвышение, люди в черном отошли, ненадолго закрыв Ивану и камере обзор. Ну давайте, беззвучно бормотал Иван, отвалите из кадра, — и они отвалили. Оркестр затих, и в полной тишине, нарушаемой только шорохом листьев под слабым горячим ветерком, пронзительно заскрипели микрофоны, подключенные к спрятанной вне поля зрения звуковой установке. Сейчас будут речи, понял Иван, но ошибся: вместо речей заиграла музыка, куда более бодрая, чем минуту назад, и мучительно знакомая. Прежде чем Иван вспомнил хоть слово из песни, вертевшейся на языке, очень советский, густой и торжественный голос из динамиков запел: «Неба утреннего стяг… В жизни важен первый шаг!»
— Слышишь, веют над страною вихри яростных атак, — подхватили дребезжащими, но неожиданно громкими голосами гвоздичные старушки, а следом за ними и чиновники, уткнувшиеся в выданные им бумажки. Текст раздавали, сообразил Иван, вот же… — и ухватил телефон покрепче, чтобы видео не дрожало: картинка была пафосная, сойдет на поржать.
Продолжая петь, из костюмной толпы выщемился губернатор, подошел к гробу и встал прямо над Лениным, словно отпевал его вместо священника с кадилом. Прошевелил губами: и Ленин, такой молодой, и юный Октябрь впереди. Что-то метнулось перед ним, маленькое и бледное, и из разорванного горла губернатора плеснул на пустой гроб фонтан крови.
Общий вздох, разбитый несколькими вскриками, был почти не слышен: «Будут новые победы, встанут новые бойцы», — громко пел советский голос. Маленькое и бледное, в темном костюме, мелькнуло снова, и новый фонтан выплеснулся из ближайшей старушки.
Тогда уже все заорали и заметались.
Иван стоял, держась одной окаменевшей рукой за ограду, а в другой стиснув все еще снимающий видео телефон, и чувствовал себя как в дурном липком сне: видишь какую-то ересь, пугающую и тошнотворную, и не можешь сделать ни шага, ни даже отвернуться, просто смотришь, как что-то кошмарное приближается к тебе. Рядом, ближе всего остального, раздавался тонкий, жалобный, скулящий звук. Иван не сразу понял, что этот звук издает он сам. За оградой, на окруженном липами пятачке, Ленин вернулся в гроб — теперь он стоял в багровой коробке, мертвый, бледный и с окровавленными руками. В правой он держал старческую пятнистую кисть, сжимающую гвоздики, и дирижировал ею - мелькала торчащая из кисти желтоватая косточка. Подвластный его жестам, вдруг поднялся губернатор и пошел, вытянув руки вперед, следом за ним - старушка, затем другая… «С нами юность всей планеты, наш всемирный стройотряд», — лилась из динамиков песня. Что-то, показалось Ивану, зашевелилось в темной глубине раскрытого мемориала. Колени превратились в желе, Иван на мгновение почувствовал, что вот-вот обделается, без всяких преувеличений, — но в следующую секунду власть над собственным телом вернулась к нему, и он наконец побежал. Помчался по пустой желтой улице, сжимая в кулаке телефон и чувствуя вместо обволакивающей влажной жары ледяной холод, от которого вставали дыбом волоски на руках и стучали зубы. Он метнулся наискосок через улицу, ничего перед собой не видя, не понимая даже, куда бежит, главное — подальше от решетки кладбища.
Позади оглушительно заскрипели тормоза, мягко и тяжело толкнуло в бедро, и Иван плюхнулся на горячий асфальт, в последний момент уперевшись ладонями и выронив при этом телефон.
— Эй, — сказал из машины спокойный мужской голос, — ты в своем уме, парень?
Я сейчас поднимусь, хотел сказать Иван, сейчас встану, там Ленин, знаете, там Ленин ожил, то есть не ожил, но… Слова застревали в горле, его затрясло, серый пыльный асфальт перед глазами поплыл, на нем вдруг появились, одно за одним, темные мокрые пятна. Слезы, что ли, удивленно подумал Иван. Мои?
— Ты в порядке? — сказал голос уже прямо над ним, и теперь в нем была тревога. — Я ж тебя не поломал вроде. Ну давай, вставай, бегун.
Его подхватило, потянуло вверх, Иван утвердился на шатких ногах, оперся на черный блестящий капот и посмотрел прямо перед собой.
Прямо перед ним была широкая грудь, обтянутая белой футболкой. Иван поднял взгляд выше, на лицо — светлоглазый и темноволосый мужик, крепко державший его за плечо, смотрел с хмурым беспокойством. Он вдруг показался таким надежным и уверенным, что Иван опять вздрогнул, теряя едва обретенный контроль, и пробормотал:
— Ле-ле-ле-ленин. Там Ленин!..
Больше ничего выдавить не удалось.
— Что?.. — мужик нахмурился, обернулся на ограду кладбища — отсюда ничего не было видно, но он зачем-то шумно потянул носом, как вздохнул. «Ты обдолбанный, что ли?» — успел представить Иван следующую реплику, а потом мужик снова развернулся к нему и сказал:
— Давай в машину. Быстро.
Ни о чем не думая, Иван подхватил с асфальта телефон и метнулся на переднее пассажирское: куда угодно, лишь бы нахрен отсюда. Только теперь он разглядел, что тачка была не какая-нибудь, а гелендваген. Мужик сел за руль, хлопнул дверцей. Потянулся через Ивана, на мгновение вдавив его теплой тяжестью в спинку сиденья, вытянул ремень безопасности, щелкнул замком — и газанул с места так, что завизжали шины. Через полминуты гелик выскочил на Лиговский и свернул влево, к Московскому. Иван наконец смог дышать ровно, не захлебываясь каждым коротким вдохом. Солнечные пятна и стеклянные блики перед глазами перестали мелькать так отчаянно. Под зеркалом прыгала на лобовом стекле какая-то бесформенная висюлька — кроличья лапка, приглядевшись, понял Иван. Иконостаса на приборной панели не было. Он покосился на водителя, пытаясь понять, что тот вообще думает.
— Водички? — мирно сказал водитель, не отводя взгляда от дороги, и кивнул вбок, туда, где между сиденьями торчала в углублении для стаканов бутылка «Святого источника». Иван выпустил телефон, зажав его между коленями, схватил бутылку и трясущимися руками скрутил пробку. После нескольких жадных глотков стало еще лучше.
— Спасибо. — Иван завинтил пробку, сунул воду обратно и решился: — А вы что, мне поверили, что ли?
— А что тебе верить, — сказал мужик и усмехнулся. — Ты ж даже не сказал ничего. Погоди-ка, я позвоню.
Он ткнул пальцем в смартфон, торчащий в держателе, потом хлопнул себя по уху - Иван только теперь заметил под волнистыми темными волосами гарнитуру. Мужик подождал немного и сказал:
— Вась?.. Понеслась звезда по кочкам. Угу. Посигналь остальным, я с пассажиром. Который да. Прямым ходом… Ну как прямым, в Ленту заскочим. Взять чего?
Иван понял, что ничего не понимает, и взялся за смартфон. Остановил наконец съемку видео — оно вышло огромное, еще чуть-чуть, и памяти бы не хватило. Хрен теперь перешлешь по мобильному инету.
«Ленин ожил», — написал он Люде в телеграме.
«Очень смешно», — ответила она через секунду. — «А серьезно, есть что?»
«Я серьезно», — написал Иван и сам увидел, как дико и нелепо выглядят на экране его слова. — «Встал из гроба и сожрал губера».
Подумал и добавил: «Я не бухой».
«Обдолбанный?» — стремительно ответила Люда. — «Вань, ну блин, мне некогда. Допишешь — пришли». — И пропала из сети.
— Не верят? — проницательно заметил мужик, кивнув на смартфон. Свои разговоры он успел уже закончить.
— Да кто бы поверил, — пробормотал Иван и снова взглянул на своего спасителя. — Слушайте, а вы-то…
— А я тебя в Васином блюдце видел, — сказал мужик, беспечно похлопывая по рулю. Гелик уже несся по Московскому, удачно влетая раз за разом под зеленый.
— В каком еще блюдце, — тупо повторил Иван, чувствуя, что происходящее окончательно выходит за рамки нормального. Сперва он видел, как Ленин встал из гроба и начал делать зомби, а теперь едет куда-то с сумасшедшим.
— Ну, знаешь, катись яблочко, да по тарелочке, — хохотнул мужик. — Да точно знаешь, забыл просто. Тебя как звать-то?
— Иван, — машинально сказал Иван.
— Ага, — невозмутимо сказал мужик. — Как я и думал. А я Илья, Волков моя фамилия. Знакомы будем, — и сунул Ивану крепкую теплую ладонь.
— Очень приятно, — бездумно ляпнул Иван и нервно хмыкнул. Илья вернул руку на руль и прибавил скорость. Задумчиво сказал:
— Приятного-то мало… Родные в городе есть? Девушка?
— А? — Иван словно впал в ступор после паники, слова доходили до него медленно и понятны становились не сразу. — Нет, у меня далеко все. В Новосибе. Родные, — зачем-то уточнил он. — А девушки нет.
— Сибиряк, значит, — одобрительно кивнул Илья. — Это хорошо. Хорошо, что здесь никого. — Он вывернул руль, обходя медленно тащившиеся машины. — Тогда едем сразу.
— Куда едем? — моргнул Иван.
— Подальше отсюда. — Илья снова похлопал по рулю. — Сейчас все равно ничего не поделаешь, переждем — разберемся.
Иван помотал головой, ничего не понимая.
— Что переждем? Что здесь будет?
— Зомби-муви не смотрел? — Илья криво усмехнулся, глядя вперед. — То и будет.
— А как… — Иван помолчал секунду. — Как разберемся?
— Ого, — непонятно сказал Илья. — Как надо разберемся, не волнуйся. Ты, добрый молодец, сперва в баньке попарься, хмельного меду испей, а потом уже и разговоры разговаривай. И кстати о хмельном…
Проскочив монструозную многоэтажную развязку, Илья снова выкрутил руль, и гелендваген послушно свернул на парковку к «Ленте».
— Посидишь? — спросил Илья, запарковавшись. — А хотя нет, пойдем лучше со мной. Мало ли что тебе понадобится.
— А как же… — Иван заерзал, отстегивая ремень. — Разве нам не надо… Ну, побыстрее свалить, вроде того?
— Надо, — согласился Илья. — Еще как надо. Поэтому мы сейчас мухой, туда-обратно. Похватаем кой-чего и втопим. Минут пятнадцать у нас есть, кладбище ведь заперто было, так?
— Там живые оставались, — с сомнением сказал Иван, торопливо шагая следом за Ильей к стеклянным дверям. — Звонить же стали наверняка, МЧСникам там…
— Вряд ли. — Илья качнул головой, не оборачиваясь. — Смерть — дело быстрое, пока на пульте поверят, что им не пьянь какая звонит, их уже хрусть — и нет. А вот вылезать оттуда вся эта братия будет подольше. Но вылезет как пить дать. Тогда оно и начнется.
— Так может… — Иван прибавил шагу, пошел рядом с Ильей, хотя для этого ему приходилось почти бежать, — …предупредить надо? Спасателей тех же?
— Попробуй, — равнодушно сказал Илья. — Думаешь, послушают?

В «Ленте» он шаг почти не сбавил: ухватил на входе корзинку, и, громыхая ею, стремительно покатил между рядами. Иван шел следом, бессмысленно уставившись ему в затылок и думая обо всякой ерунде. Волосы Ильи, густые и слегка волнистые, сейчас казались просто темными — а под солнцем отливали то бурым, то вдруг пепельно-серым. Плечи широкие такие, медленно думал Иван, и вообще здоровый. Спортсмен что ли? А ведет себя как военный. Или еще какой силовик. С силовиками Ивану общаться не доводилось, но казалось, что вести себя они должны как-то похоже.
Илья тем временем деловито составил в корзинку несколько упаковок пива, следом встали вино, коньяк, водка — тоже не по одной бутылке. Мимо хлебобулочных и овощных рядов он прошел не тормозя, возле мяса задумался и снова шумно потянул носом. Жестом поманил продавца и показал на говяжью вырезку, потом на свиной окорок. Сказал: «Нет-нет, вон то», — когда продавец попытался ухватить не выбранные им куски мяса, а другие, — и набрал в итоге килограммов на пять, если не больше. Покатил корзинку дальше, кинул в нее несколько палок колбасы. Оглянулся на Ивана:
— Так тебе надо что? Я про особую еду, обычной-то на всех хватит. Не аллергик ты, не этот… веган?
Иван мотнул головой.
— А, — сказал Илья, — вот что. Сбегай зубную щетку возьми себе. Обычно у Васи их тонны, да вдруг кончились. Ну там, бельишка можешь прихватить, футболок на смену — только долго не зависай, некогда.
— Я… — неловко начал Иван и похлопал себя по бокам: из дома он вышел с пятисотенной и проездным в кармане, даже карточку не взял.
— Нашел время деньги считать, — усмехнулся Илья. — Иди бери что нужно, потом сочтемся. К кассам подходи.

В короткой очереди возле касс Илья опять достал телефон. Звонить теперь не стал, набирал сообщения, другой рукой на ощупь выкидывая на кассовую ленту покупки. Иван помогал — и исподтишка продолжал Илью разглядывать. Глаза у него были странные, серо-голубые, слишком светлые для таких темных волос, и глубоко посаженные, — из-за этого он казался то неприятным, то наоборот. Иван чуть не опустил мимо ленты бутылку коньяка, и Илья подхватил ее и вернул на место, не отводя взгляда от телефона, словно чутьем каким-то уловил. Ивану стало неловко, и дальше он сосредоточенно выставлял бутылки и выкладывал свертки один за другим, а потом так же сосредоточенно укладывал их в большие пакеты. Напоследок Илья прихватил несколько блоков разных сигарет, подцепил четыре сине-желтых пакета сразу, оставив Ивану один, самый легкий, и все так же стремительно зашагал на стоянку. Иван пригляделся к Пулковскому шоссе: то ли ему казалось, то ли поток, направлявшийся из города, стал гуще, хотя утренний час пик давно кончился, а до вечернего было еще далеко.
— Неужели никто ничего… — пробормотал Иван, когда они уже закинули покупки в багажник и тронулись. Снова взялся за телефон. — Там же журналисты были…
Вместо полосок мобильной сети на экране мелькнул запрещающий значок: только экстренные вызовы.
— Связь, — растерянно сказал Иван. — Связи нет.
— Ага, — кивнул Илья. — Началось. Чрезвычайное, глушат. Ну, авось проскочим.
И прибавил скорость, едва выехав на шоссе.

У границы города сгрудились на обочине полицейские машины, на некоторых вспыхивали синим бледные в солнечном свете мигалки.
— Перекрывают выезды, — хмуро сказал Илья, когда полиция осталась позади. — Вроде оно и правильно, а все равно не поможет. Только хуже сделают.
Иван вжал затылок в подголовник, чувствуя, как накатывает отчаянная решимость.
— Вы же что-то знаете, — сказал он, упираясь взглядом в лобовое стекло и сверкавший черным блеском капот за ним. — Про это все. Вы даже не удивились.
— А чему тут удивляться. — Илья говорил таким тоном, будто ему было смешно. — Ленин же. Вечно живой. Разве не вы это придумали?
Странное «вы» резануло слух.
— Куда мы едем? — еще раз попытался Иван. — И кто вы такой?
— Я скажу — ты не поверишь, — теперь Илья скалил зубы в открытую. — Так что погоди, Ванюша, не буянь. Своими глазами все увидишь, тогда и поговорим. И кстати, давай-ка на «ты» ко мне, что за церемонии.
Дорога перед капотом стелилась широкой темной лентой, над асфальтом дрожало горячее марево. Иван выдохнул, вместе с воздухом выпуская недолгий кураж, и закрыл глаза.


2.

На Киевском шоссе все ненадолго стало как обычно: негустой поток машин, низкие насыпи вдоль дороги и повороты к пригородным поселкам, пролетающие мимо один за другим. С закрытыми глазами Иван долго не высидел, конечно: начал снова оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть одно подтверждение того, что в городе действительно произошло нечто… нечто невообразимое.
Низко над ними пророкотал вертолет — судя по эмблемам, нацгвардии. Илья проводил его взглядом:
— Заволновалось царево войско, забегало.
— Царево? — машинально повторил Иван.
— Нам, Ванюша, кто Русью-матушкой правит, тот и царь-батюшка, — усмехнулся Илья. — А кто он там, дело десятое, сегодня один, завтра другой. Это нас не касается, лишь бы жить не мешали.
— Вас? — переспросил Иван. Слова Ильи опять прозвучали странно. — А вы вообще кто?
— Я же сказал, погоди. Все узнаешь.
— А занимаетесь вы чем? — не отступил Иван. — Ну… Ты хотя бы?
— А грузы гоняю, — неожиданно охотно ответил Илья. — Особо ценные. Сперва папаша мой гонял, теперь я за него.

Прозвучало сомнительно, и сомнение, видимо, отразилось у Ивана на лице — потому что Илья, коротко покосившись на него, потянулся к бардачку, открыл и выбросил Ивану на колени пару визиток. «Илья Сергеевич Волков, — было отпечатано черным по светло-серому фону, — доставка и сопровождение грузов». И телефон. Иван зачем-то перевернул визитку. «Волка ноги кормят», — тянулся курсив по обратной стороне.
— Илья Сергеевич, — повторил Иван. — А Сергей Волков — это прямо как «серый волк», да?
— Почему же «как», — хмыкнул Илья. — Волк и есть, Ванюша. Ты бы его видел, батю-то моего.

Иван неловко улыбнулся, не зная, как реагировать. Вот поэтому он никогда не любил интервью, предпочитал репортажи: можно прийти, посмотреть и написать о том, что увидел, а разговаривать уже и необязательно.
В машине опять повисла тишина, Илья помедлил и ткнул в кнопки проигрывателя. «Если бы я был такой, как все, — донесся оттуда глумливый голос, Ивану совершенно незнакомый, — мне от тебя нужен был бы только секс. Но видишь, я совсем не такой, как все — и мне нужны твоя рука и твое сердце».
Гелик Ильи быстро глотал километры и как будто слегка покачивался в ритме регги.

После очередного указателя Илья вдруг выкрутил руль, и шоссе сменилось дорогой попроще, все еще ровной, но уже не такой широкой. Дорога вела, если верить указателю, к поселку «Орлино». Иван снова хотел спросить, куда они едут, представил, как Илья в очередной раз советует подождать, и не стал — просто смотрел по сторонам, на мелькающие вдоль дороги коттеджи среди желто-зеленых полей и редких негустых рощиц.
Наконец они въехали в поселок, это самое Орлино. От других таких же областных поселков он не отличался совершенно ничем: обветшавшие, ушедшие в землю деревянные домики чередовались с кирпичными трехэтажными коробками; дорога, по которой катил гелик, была, скорее всего, одновременно и центральной улицей, и деревенским променадом в выходные. Наверняка улица Ленина, подумал Иван. Или Победы. Пригляделся к домам, рассчитывая увидеть хоть одну табличку с названием, но не увидел. Тоже как везде.
Потом Илья повернул снова, и асфальт кончился. Теперь они пылили по укатанному проселку среди все тех же неизменных полей, за полями темнел лес, и Иван уже начал думать, что зомби могли ему примерещиться от жары, а вот неизвестный мужик, который везет его неизвестно куда, — вполне реальная угроза, когда впереди показалась человеческая фигура. Подъехав ближе, Илья сбросил скорость, и Иван понял, что фигура, шагающая по обочине, — это не женщина в длинной юбке, как ему померещилось сперва, а священник в рясе. Илья коротко посигналил и поехал совсем медленно. Священник оглянулся и остановился. Илья затормозил возле него, рассеянно бросил Ивану: «Посиди пять секунд», — как будто не сомневался, что Иван послушается, и спрыгнул на пыльную дорогу.
— Здоров будь, отец Михаил.
— И ты здравствуй, нехристь, — дружелюбно ответил тот, пожимая Илье руку. — Как дела у вас?
Что еще за нехристь, удивился Иван, он что, мусульманин, что ли. Или батюшки так всех зовут, кто некрещеный?..
— Хреново дела, — сказал тем временем Илья. — Бессмертный от смерти ушел. Говорил я, так оно и будет, и Феликс говорил.
— Храни нас всех господь, — пробормотал священник и перекрестился. — И что ж, Илюша, призвал он кого?
Иван почувствовал, как по шее ползет струйка холодного пота.
— То-то и оно, что призвал, дядь Миш, — сказал Илья. — Я к тому, что ты это… Поберегся бы. Приезжай к нам, если что, и попадью свою привози с наследниками.
— Господь убережет, — неожиданно строго сказал отец Михаил. — А вы-то как же, Илюша?
— Мы-то разберемся. — Илья растрепал волосы на затылке каким-то странно детским, почти беспомощным жестом. — А то может поехал бы? Можем сразу за твоими смотаться, долго ли.
— На ферме старый Сергеич кончается, — качнул головой священник. — Причастить его надо. А там поглядим. Чему быть — того не миновать, так вы говорите?
— Ну… — Илья взялся за приоткрытую дверцу, покачал ею. — Приезжайте, если что. Постреляйте с берега, заберем.
Отец Михаил усмехнулся, шевельнул рукой — будто перекрестить хотел, но передумал, вчуже отметил Иван, совершенно деморализованный непонятной беседой, — и помахал ладонью в воздухе. Илья запрыгнул в машину, и гелик снова тронулся, оставив батюшку в облаке пыли.
— Вот же упертый, — пробормотал Илья с насмешливым уважением, но пояснять ничего не стал.
Иван почти уже набрался решимости все-таки потребовать объяснений, когда проселочная дорога, успевшая с полей уйти в лес, закончилась совершенно неожиданно: перед ними открылось озеро. На отлогом песчаном берегу стоял кривой, но прочный на вид навес, одним своим концом уходящий в воду: видимо, там под крышей прятались лодки. Под другой конец навеса Илья загнал машину — Иван едва успел рассмотреть остров на озере и коттедж на острове, островерхий, двускатный, издалека похожий на волшебный терем.
Под навесом на воде и правда качался моторный катер.
— Приехали, — сказал Илья, заглушив мотор. — Давай, берем провизию и пошли.
— Куда пошли? — спросил Иван.
— Как куда? — весело удивился Илья. — В кораблик вон. Или ты пешком по воде хочешь? Так это не ко мне.

После салона машины с климат-контролем на воде стало жарко совсем невыносимо: катерок мчался по озеру так быстро, что неподвижный воздух казался легким ветерком, но даже этот ветерок не спасал. Глаза слезились от солнечных бликов, теремок на острове, все более близком, сквозь линзу слез выглядел детским рисунком: острая крыша, резные наличники, высокое крыльцо на три ступеньки. На крыльце, — Иван разглядел только когда Илья уже причаливал к маленькой пристани, — стояла крупная, осанистая женщина в футболке и джинсах, смотрела на гостей, заслонясь ладонью от солнца. Иван собрался шагнуть из катера на пристань, но пошатнулся — голову напекло за дорогу. Илья крепко подхватил его за плечо, удержал и подтолкнул вверх, Иван даже смутиться от собственной неловкости не успел. Когда он оказался на блекло-серых, вытертых тысячами шагов досках причала, Илья передал ему пакеты с покупками, один за другим, а потом выскочил из катера сам. Опять нацепил весь груз на пальцы, оставив Ивану пару самых легких пакетов, сказал: «Ну, пошли знакомиться», — и зашагал к коттеджу. Ивану оставалось только пойти за ним.

— Никак привел, — сказала женщина с крыльца, когда они подошли. — Где нашел-то хоть?
Иван пригляделся: теперь, в тени дома, ее можно было разглядеть. Женщине было на вид лет тридцать, и выглядела она так, будто в свободное время пела в народном хоре про березоньку и калинку, только сарафана не хватало. На ее белой футболке теснились какие-то имена, написанные латиницей, голубые джинсы в паре мест сверкали цветными заплатками, а на голове у нее была накручена корона из кос. Раньше Иван такую видел только в новостях, у Юлии Тимошенко.
— Да сам он меня нашел, Вась, — сказал Илья и взбежал по ступенькам, звякая бутылками в пакетах. — Как оно и положено. Смотри вот, если я чего забыл, так Феликса дерни. Хотя хрен он там захочет чего тащить.
— Не кипешуй, — сказала женщина и улыбнулась замершему перед крыльцом Ивану. — Пойдемте в дом, Ванюша. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Женщину звали Василисой. Она назвалась, пока Илья рассовывал содержимое пакетов по двум холодильникам на просторной кухне, предложила Ивану чаю, пива или квасу и налила по его просьбе квас, отодвинув Илью и достав из холодильника глиняный жбан, во влажной духоте кухни немедленно подернувшийся мутной пленкой. На вопрос о том, откуда она знает имя Ивана, Василиса дернула круглым плечом:
— А что ж не знать-то.
Иван слабо понадеялся, что хотя бы она сейчас что-нибудь объяснит, но тут Илья вынырнул из недр холодильника, пристроив туда последние лотки с мясом.
— Вась, новости какие есть?
— Откуда у меня новости, — певуче откликнулась Василиса. — Я тебе что, Раша тудей?
Илья подмигнул:
— А то нет.
— Яблоко мне принеси, — сказала Василиса, кивнув на стоявшее в середине стола расписное блюдо. Иван уже успел удивиться, что на таком красивом блюде лежит всего одно сморщенное и как будто совсем сгнившее желто-коричневое яблоко. — Это уже свое откатало.
— Пойдем со мной, Вань, — усмехнулся Илья. — Полюбуешься на наши яблочки наливные.

В душном томительном оцепенении, не в силах отделаться от ощущения, что этот безумный, почти театральный диалог Илья и Василиса разыграли специально для него, Иван отодвинул недопитый квас, выбрался из-за стола и пошел за Ильей через дом — сумеречный, почти прохладный, с расписными дверями и гладкими деревянными панелями на стенах. Дверь из узкого полутемного коридорчика выводила в сад, и, сделав шаг на низенькое заднее крылечко, Иван немедленно зажмурился.

Яблок на старых кривых деревьях, широко раскинувших тяжелые ветви, было много. И все они под солнечным светом горели так яростно, словно кто-то намеренно покрасил их в золото.
— Что это? — тупо спросил Иван, и Илья вдруг расхохотался, запрокидывая голову. Иван щурился то на яблони, то на него и все не мог решить, уже обижаться или еще нет.
— Я же говорил, — Илья наконец отсмеялся. — Своими глазами все увидишь. Ну так смотри, дурачок, теперь уж пора.
На «дурачка» Иван все-таки решил обидеться, но не успел. Илья сделал шаг, на секунду показалось, что он споткнулся и падает, но в следующий миг там, где только что стоял Илья, расставил четыре лапы здоровенный буро-серый волк. Иван как-то сразу понял, что не собака. Волк оскалился — как ухмыльнулся. Эта ухмылка была такой жутко, пугающе знакомой, что Иван зажмурился снова, прикрыл лицо ладонью. Потом сжал кулак, постучал себя по лбу. В квас что-то подсыпали, подумал он. Вышло неубедительно: все остальные ощущения были обычными, знакомыми, никак не намекали на изменение сознания. Иван осторожно приоткрыл глаза. Волк сидел прямо перед ним и продолжал скалиться. Потом вздохнул, шумно и печально, как вздыхают иногда крупные собаки, встряхнулся — и вот уже Илья плавным, еле уловимым движением выпрямился во весь рост напротив Ивана.
— Ну что? — спросил он знакомым, обычным, человеческим голосом. — Теперь-то понял?
Иван схватил ртом теплый воздух.
В яблонях что-то зашуршало.
Илья закатил глаза, а Иван не успел даже толком вздохнуть — рядом с ними вдруг оказалась непонятного возраста девица, одетая так, будто собиралась в ночной клуб. Или только что из него вышла и ждала такси. Короткое красно-золотое платье на тонких лямках, больше похожее на майку, слепило глаза не хуже яблок, каблуки золотых босоножек тонули в траве, длинные серьги из цепочек и алых с желтым перьев позвякивали и бликовали. Иван тупо разглядывал острый нос девицы, темные круглые глаза и белые обесцвеченные волосы, коротко подстриженные и взбитые надо лбом.
— Что, волчок, красуешься? — скучающе спросила девица у Ильи и достала из невидимого кармана в своей майке пачку тонких сигарет. Сунула одну в рот и выдохнула дым — когда только успела прикурить, Иван и не заметил.
— Не без того, — усмехнулся Илья. — Пойдешь с нами?
Иван непонимающе моргнул. Потрогал блеклые от времени перила крылечка — они были прочные, материальные и надежные, так что он сжал на них ладонь покрепче.
— Еще чего удумал, — заявила девица, махнула в воздухе сигаретой, указывая на деревья. — Мое дело — молодильные яблоки стеречь, а с бессмертным биться — дело не мое. Не пришел за мной царевич? Не пришел. Ну вот и не пойду никуда. Это тебе дурачка довольно.
— Капризная ты, Аля, сил нет, — беззлобно заметил Илья. То есть волк. Совершенно не укладывалось в голове.
— А Аля - это?.. — не удержался Иван, пытаясь хоть как-то отвлечься — и заодно нащупать в памяти смутно знакомое, но давно не попадавшееся на язык слово.
— Аля - это Алконост, — снисходительно сказала девица, смерив его взглядом. — И если ты сейчас про хмельное пошутишь, я тебя на месте сожгу.
Вокруг нее на мгновение мелькнуло пламя — еле заметно, словно просто дрогнул воздух — и Ивану стало куда жарче, чем до того.

Этот жар, казалось, так и не оставил его: после сада еще сильнее придавила духота кухни, на которой Василиса начиняла яблоками и какими-то неопределимыми смесями пироги, а Илья сел резать мясо и Ивану тоже выдал нож, длинный и острый, с выглаженной ладонями деревянной рукояткой. Иван покорно подчинился: он чувствовал себя мухой, влипшей в клейкую лужу и еле двигающейся в пространстве. Стоило скосить взгляд на Илью, и перед глазами тут же мелькала оскаленная волчья пасть — или, что еще хуже, те картины, что он успел увидеть в блюде.

К счастью, хотя бы Аля на кухню не пришла. Когда Илья сказал: ужин готовить будем, гость ведь у нас, — она откликнулась: это у тебя гость, — и, взмахнув рукой, снова исчезла, только зашуршала листва. Илья тогда хмыкнул, сдернул с ветки первое попавшееся золотое яблоко и мотнул подбородком в сторону дома: пошли, мол. Иван покорно потащился за ним. На кухне Илья бросил яблоко Василисе, та ловко поймала его и пустила по блюду — уже пустому и сияющему чистотой. Яблоко должно было остановиться, скатившись в центр, — но не останавливалось и не скатывалось, бежало по краю, посверкивая в солнечных лучах, а на широком донце проступали, размывая роспись, движущиеся картинки. «Катись яблочко, — бормотала Василиса, не отводя от блюда глаз, — покажи мне города и поля… Да что ж там творится-то, Илюха, ты глянь!»
Илья наклонился над столом рядом с ней, Иван подошел тоже и почти сразу отшатнулся. По Невскому, вдоль дома Зингера, шли зомби — плотным ровным строем, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Звуков блюдо, наверное, не передавало — после той песни на кладбище Ивану показалось, что и над ними должны играть какие-нибудь советские марши. «Еще и Зимний не взяли», — пробормотал Илья и вдруг толкнул Ивана плечом, как приятеля: «Но ты ж глянь, даже броневичок раздобыли!». Перед мертвой толпой действительно катился бронетранспортер. На нем стоял Ленин.

— Что толку на них сейчас-то любоваться, — вдруг сказала Василиса, и яблоко, будто услышав ее, наконец обвалилось с каемки к центру блюда. — Феликс явится, тогда и будем решать, что делать.
— А вы, — начал Иван, в очередной раз пытаясь найти слова, чтобы задать какой-нибудь не слишком дурацкий вопрос, но тут Илья сунул ему в руки нож:
— А мы шашлык замаринуем. Хотя телятинки-то я бы и сырой съел, — и вздернул губу в кривой ухмылке, демонстрируя клык. Правда, совершенно человеческий.

Потом, когда солнце, как еще одно золотое яблоко, покатилось к закату, а все закупленное Ильей мясо превратилось в заготовки для шашлыка, замаринованные с луком в белых эмалированных тазиках, Илья вымыл руки и сказал Василисе:
— Ну, Вась, ты пироги карауль, а мы с Ваней пока в баньку сходим.
— Сходите, — невозмутимо кивнула Василиса, — там натоплено.
— В баньку? — глупо переспросил Иван. Василиса наклонилась к нему через стол, под футболкой качнулась тяжелая грудь:
— Конечно, Ванюша. Гостя надо в баньку сводить, накормить, напоить — а потом уж и разговоры разговаривать. Или ты еще не понял, что ты в сказку попал?
Когда она расхохоталась низким грудным смехом, Ивану в очередной раз стало не по себе.

Баня пряталась за садом, на другом краю островка, который оказался совсем небольшим. Деревянный сруб стоял над обрывом, и, подходя к нему, Илья махнул рукой:
— С той стороны можно прямо в озеро потом. У берега глубина, дно чистое… Ты, сибиряк, дома-то в баньке парился?
— Я в Новосибирске жил, — механически проговорил Иван, замерший где-то на самом дне своего ступора. — В девятиэтажке. Откуда там бани.
— Эх ты, — сказал Илья, — городской житель.
Положил Ивану руку на плечо и подтолкнул к низкой дверце.

Внутри было жарко, но не душно, даже слегка тянуло сквозняком — словно где-то под бревенчатым потолком прятались отдушины для проветривания. Может быть, и прятались — никогда раньше Иван в таких банях не бывал. В тесном предбаннике с узким окошком тянулась вдоль стены лавка, пахло нагретым деревом, сухой травой и еще чем-то неузнаваемым. Дверь на другом конце предбанника, видимо, выходила на озеро.
— Разоблачайся, — велел Илья и дернул с себя футболку, ухватив за ворот. — Париться в штанах не ходят, хоть ты городской, хоть нет.
Иван отступил поглубже, к дальней двери, и торопливо стянул влажную футболку. Сбросил, наступая носками на задники, легкие кеды и взялся расстегивать джинсы, но зацепился взглядом за Илью. Тот свои джинсы уже скинул на лавку вместе с трусами и стоял посреди предбанника, уперев руки в бока и ничуть не смущаясь собственной наготы. Надо сказать, смущаться ему в любом случае было нечего: Иван одним только беглым взглядом окинул разворот плеч, мускулистые руки, узкие бедра, внушительное мужское достоинство — и немедленно вспомнил все почти купленные абонементы в спортзал, пропущенные факультетские соревнования по волейболу и бассейн неподалеку от дома, в который он полтора года собирался зайти, чтобы хоть присмотреться, как оно там. «Волк, — сказал он себе, — это волк, а не человек». Что бы это ни значило.
Легче не стало.
— А ты, я смотрю, мозгами зарабатываешь, — с беззлобной насмешкой заметил Илья, щуря светлые, широко расставленные глаза, когда Иван свернул джинсы, держа их перед собой. Прикрываться стало совсем нечем, пришлось отложить сверток и тоже распрямиться. — Ну, давай, Ванюша, вперед. Погреемся.
Как будто до этого было холодно, подумал Иван и шагнул в распахнутую перед ним внутреннюю дверь. Задохнулся горячим влажным воздухом и чуть не рванулся назад — но следом вошел Илья и дверь захлопнул. Бежать было некуда.

В первый раз Илья выгнал его из парилки через пять минут. Иван выскочил в предбанник из облака густого тяжелого пара, тяжело дыша, и понял, что в предбаннике прохладно. Илья сказал вслед: иди-иди, охолонись, я пока парку подбавлю, — и Иван даже вообразить не мог, каково там должно быть сейчас, когда Илья плещет воду на раскаленную каменку. Когда дверь приоткрылась и Илья свистом позвал его обратно, Иван уже почти замерз.
— Залезай на полок, — скомандовал Илья, пропустив его в дверь. — Я воздухом подышу да отхожу тебя веником, без этого и баня не баня.
Про то, что в бане парятся вениками, Иван знал только понаслышке, но спорить не стал. Илья вышел, закрыв за собой дверь, и в тесной жаркой бане сразу стало просторнее: пока Илья стоял рядом, поблескивая глазами в полумраке, Ивану было тревожно и нервно.
Он забрался на полок, ойкая сквозь зубы: чем выше, тем горячее был воздух. Неловко ерзая, растянулся на животе — на горячих досках расстелен был холст, и когда только Илья успел его принести? — так что лежать было нормально, терпимо. Если не считать того, что Иван был голый в тесной комнатушке с голым мужиком — то есть, пока без него, но он вот-вот должен был вернуться, — и не имел ни малейшего представления о том, что может случиться дальше. И о том, что происходит в городе. И о том, что, мать его, вообще, в принципе происходит. Иван застонал сквозь стиснутые зубы и уткнулся лбом в сгиб мокрой от пота руки. В красноватой жаркой темноте он услышал скрип двери, снова вспомнил о том, что он лежит тут голый, задницей кверху, и ждет — чего?.. Снова плеснула на каменку вода, зашипев горячим паром, потянуло каким-то странным запахом — густым, летним, неуловимо знакомым.
— Что это? — пробормотал Иван, не поднимая головы.
— Чуешь, — сказал невидимый Илья. — И слаб нюх человечий, а чуешь. Это я Васю попросил сибирский сбор заварить — знакомые травки, значит, да?
В его голосе слышно было удовольствие. Потом что-то сыро зашуршало, как листва под ветром в дождь, Илья сказал:
— Ну, держись, сибиряк, — и влажный горячий веник шлепнул Ивана по икрам.
— Ай, — сказал он от неожиданности. Илья расхохотался и взмахнул веником снова.
Мокрые листья гнали вдоль тела горячий пар, шлепки — не болезненные, но слегка колючие — ложились все выше и выше, и от удара под самые ягодицы Иван невольно заерзал.
— Дальше самое интересное будет, — весело сообщил Илья.
Когда он прошелся по ягодицам, заставив Ивана жмуриться от смущения, и начал охаживать спину и плечи, давящий тяжелый жар вдруг словно потерял вес, превратился в легкое тепло, приносящее наслаждение. Иван непроизвольно застонал, гулко и глухо.
— Ага, — с удовлетворением сказал Илья. — Хороша банька-то, а?
В его голосе откуда-то появилась хрипотца, которой раньше не было — но Ивану не хотелось об этом задумываться. Ему хотелось продолжения.
— Еще, — попросил он.
— Обязательно, — пообещал Илья. — Только парку подбавлю.

Ивану уже казалось, что он вот-вот заснет, когда Илья бесцеремонно стащил его с полки.
— Ну, — сказал он, придерживая шатающегося, разморенного Ивана за плечо, — от тебя я того же не жду, веником орудовать уметь надо. А теперь давай-ка прогуляемся.
Иван не понял, куда еще гулять, хотел спросить, но не успел — вялые расползшиеся мысли не слушались, он покорно переступил ногами несколько раз, пока Илья подталкивал его в спину, ощутил на влажной голой коже прохладу предбанника — а потом перед ним распахнулась дверь в неожиданно холодный после парилки вечер над озером. Закат уже превратился в светлые сумерки, вода внизу стояла спокойная-спокойная.
— Вперед солдатиком, — скомандовал позади него Илья и толкнул в спину. Иван от ужаса даже сообразил, что не надо падать плашмя, но от ледяного ожога глубокой августовской воды это не спасло. Вынырнув, он схватил ртом воздух и чуть не заорал — но увидел, как рядом заливается хохотом Илья, тоже спрыгнувший в озеро, и рассмеялся сам. Вот сейчас все было круто.

3.

Бодрости, охватившей Ивана после купания, хватило ненадолго.
Они вернулись через сад к дому, Василиса встретила их на заднем крылечке со словами: «Мясо, мальчики, дело мужское», — и повела рукой.
— Аккуратнее можно? — донесся из-за спины Ивана склочный голос Али. Он обернулся и увидел, что сад отступил, открыв полянку с ажурной деревянной беседкой, и по краям полянки зажглись невысокие желтые фонарики. Откуда-то взялся на траве мангал, а на столе в беседке уже выстроились рядками бутылки и пара глиняных кувшинов.
— Пива выпей, Ванюша, — доброжелательно сказала Василиса, кивая на стол. — После бани самое то.
— А оно… — Иван замялся, не зная, как спросить. «Волшебное» прозвучало бы глупо.
— Крафтовое, — усмехнулась Василиса. — В деревне ребятки пивоварню поставили, мы у них берем. Ну, вы тут занимайтесь, а я теперь попарюсь схожу.
— Сходи, — кивнул Илья и подтолкнул Ивана к беседке. — А мы пока мужским делом займемся.
Шашлыки, оказывается, были уже нанизаны и ждали своего часа на блюде на краю стола. Илья остановился возле мангала, посмотрел в сад:
— Алечка, ласточка…
— Нашел тоже ласточку, — огрызнулась из листвы Аля, но над углями вдруг взвилось пламя, ярко-золотое в сгустившихся сумерках. Сама Аля спускаться отказалась, Илья пожал плечами и опять подтолкнул Ивана в спину, предлагая войти в беседку. Вдоль низких резных стенок в ней тянулись широкие деревянные лавки, Иван упал на ближайшую и кивнул, когда Илья взялся за кувшин и посмотрел вопросительно.

Вдруг показалось, что он на обычной дачной вечеринке, разве что суеты поменьше и выпивка получше. Иван глотал свежее, слегка горьковатое пиво, щурился и смотрел сквозь ресницы: на полянке плясал, уже притухая понемногу, огонь в мангале, Илья сидел напротив и скручивал пробку с бутылки водки, яблони тихо шуршали — в общем, дача дачей. Только сам Илья был не слишком похож на всех других знакомых Ивана. Стоило на него взглянуть, и вспоминалось все сразу — и оскаленная волчья пасть, и смущение, охватившее Ивана в бане, и то, как они вообще познакомились. И мертвые люди за черной решеткой Волковского кладбища.
— Что же дальше-то будет, — пробормотал Иван вполголоса. Илья словно и не расслышал — неторопливо налил себе стопку до краев, отставил бутылку. Отсалютовал:
— Ну, Ванюша, за встречу нашу судьбоносную, Васиным блюдцем предсказанную.
Сейчас он паясничал, насмешливо цепляя слово за слово. Иван вяло приподнял свою кружку и сделал еще пару глотков. Илья осушил стопку залпом, выдохнул и усмехнулся:
— А дальше чему быть, Вань, того не миновать. Увидишь, никуда не денешься.
Можно уже по-человечески объяснить, вдруг с острой обидой подумал Иван, а не таскать меня, как плюшевого медведя?.. От обиды и раздражения резко спросил:
— Если ты волк, почему человеком выглядишь?
— А ты бы попробовал волчьей пастью водку пить, — невозмутимо откликнулся Илья. — А потом бы дурные вопросы задавал.
Иван вздохнул, посмотрел в свою опустевшую кружку — и покорно ее подставил, когда Илья снова взялся за кувшин. От усталости и пива его развозило, размазывало по скамейке, оставшиеся где-то далеко, за водой, за лесом и дорогами зомби перестали казаться не то что важными, но и вообще реальными. Зато Илья был реальнее некуда: покручивал по столешнице свою стопку, уже снова полную, и глядел на Ивана, непонятно усмехаясь — как будто ждал чего-то.
— Так если вы… легендарные герои, или как вас назвать, — медленно начал Иван. Илья усмехнулся шире, но промолчал. — Вы же, наверное, много всего можете? Что ж тогда прячетесь? Вы же могли бы сами что-нибудь сделать. Горы сдвинуть, реки повернуть… А?
— Сами, — хмыкнул Илья. Посмотрел в темноту сада. Иван зачем-то взглянул тоже: в саду там и сям поблескивали яблоки, ловя теплый фонарный свет. — Сами мы, Ванюша, только между собой биться можем. Ну, или другое что творить, но друг с другом, без вас. А вот чтобы людские беды разрешить — на то человек нужен. Дурак или царевич, уже отдельный разговор.
Слова Ильи отдались в Иване тревожной дрожью, показалось, что спрашивать сейчас надо совсем о другом, — но он спросил то, что пришло в голову:
— А Василиса? Она разве не человек?
— Вася? — теперь Илья смотрел на него, насмешливо вздернув брови. — Много ли ты людей видел, которые могут оземь удариться и горлицей обернуться? Нет, Вань, из нее человек не лучше меня. Просто дела у нее другие.
— Ты, Илья Сергеич, языком-то не мели попусту, — сказала из темноты Василиса. Подошла, свежая и румяная после бани, оперлась на низкие перила беседки позади Ильи. Ее коса сбегала по груди; когда Василиса потянулась через Илью к столу, влажный русый хвост, перехваченный цветной резинкой, упал ему на колено.
— Спасибо хоть не в беленькую, — пробормотал Илья и дернул ногой. — Села бы ты нормально, Вась.
— Я-то сяду, а ты иди займись. — Она кивнула на мангал. Илья не стал спорить, подхватил блюдо с шампурами и пошел к мангалу. Иван подумал, что стоило бы предложить помочь, но шевелиться не хотелось. Василиса села напротив, на место Ильи. Подперла щеку кулаком.
— Ну что, — сказала, — Иван-крестьянский сын, так и не понял ничего?
— Почему крестьянский? — из дурацкого чувства противоречия буркнул Иван. — У меня отец автомехаником работает.
Василиса вздохнула. Зачем-то понюхала пустую стопку Ильи, отставила, налила себе пива в кружку. Снисходительно сказала:
— Хорошо, пускай автомехаников сын. Я ж о том, что не царевич.
— Уж какой есть. — Иван дотянулся до своей кружки, сделал очередной глоток. — Понял, что я вам нужен, чтобы что-то сделать. Только не понял, что именно.
— Ворога победить, — шевельнула плечом Василиса. — Как обычно, Ванюша.
— И как я это делать должен? — от полусонной усталости и вялого опьянения в Иване вдруг проснулся сарказм. — Меч-кладенец дадите или что там у вас? Так я ж его не удержу даже.
— Меч-кладенец еще раздобыть надо, — задумчиво откликнулась Василиса, — это пожалуй что долго выйдет. Нет, Ванюша, ты делай что Илья скажет, а остальное забота не твоя. Когда будет надо, сам сообразишь.
— Здорово, — подытожил Иван. — Значит, идти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что?
— Тоже вариант. — Василиса продолжала задумчиво щуриться. — И тоже долгий. Сообразим что побыстрее будет, чтобы вечно живой там разгуляться не успел. Вот передохнешь, выспишься, да и отправимся правды пытать.
— Кого еще пытать? — вздрогнул Иван, и Василиса тихо рассмеялась.
— Дикий ты, как есть дикий.
Иван хмуро уткнулся в кружку. Когда она опустела, Василиса молча долила снова, а сама так и сидела, подперев щеку и о чем-то размышляя. Мысли Ивана плыли снулыми рыбами, безумие происходящего становилось все более монотонным и от того привычным. Когда с полянки в беседку шагнул Илья, неся на пальцах грозди шампуров с мясом, Иван уже почти дремал — но от близости еды все же проснулся. Принял расписную тарелку с кусками шашлыка, с наслаждением жевал мясо — куда более вкусное, чем на знакомых ему дачных вечеринках — и против воли косился на Илью, севшего теперь рядом. Тот свои шашлыки зажарил слабо и ел жадно, капая на тарелку розовым мясным соком. От него тащило жаром — то ли он так разогрелся возле мангала, то ли сам по себе был горячее обычного человека. У животных температура выше, зачем-то вспомнил Иван. Вздохнул, отодвинул тарелку — Василиса забрала ее вместе с пустой тарелкой Ильи и унесла куда-то — и расползся по скамейке. Голова почти что сама собой упала на чужое плечо.
— Готов наш клиент, — сказал над ним Илья. — Вась, дай подушечку.
— Я так, — пробормотал Иван. Закрыл глаза и почувствовал, как Илья закидывает теплую тяжелую руку ему за спину и приобнимает, устраивая поудобнее.

Он почти уже заснул, провалился в теплую уютную тьму, но вдруг поймал в этой тьме внезапную, как страх падения, мысль: «где я?». Прохладный ветер из сада погладил его лицо, Иван сообразил, что он на улице, и все-таки сосредоточился, чтобы вспомнить, действительно, где он находится. Дрема ненадолго откатила, как бывает, когда уже устроился совсем удобно, закрыл глаза и никуда больше не нужно идти. Стало так тихо, что слышно было, как размеренно и спокойно бьется у Ильи сердце, как возле берега вода качает катер и он стукается бортом о причал. А на том-то берегу больше лодок не было, рассеянно подумал Иван, и повторил вслух:
— А там-то ничего нет?
— Чего нет? — не понял Илья. Иван почувствовал, как он слегка напрягся.
— Вы говорили, еще кто-то должен сюда добраться. Ему катер что, не нужен?
— А, — Илья расслабился. — Не нужен, так долетит.
— А если не один будет? — вдруг издалека, с другого конца стола озабоченно заметила Василиса.
— Ну так отгони, — предложил Илья, даже не делая попытки встать или выпустить Ивана.
Скрипнула лавка — видимо, Василиса собралась встать. В воздухе над беседкой что-то захлопало, — крылья, с опозданием сообразил Иван. И открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как перед входом в беседку зависает тень, еще более темная, чем ночная тьма сада. Тень дрогнула, крылья хлопнули еще раз, и в беседку шагнул высокий, худой и остролицый человек с близко посаженными темными глазами.

— Без Марьи, — разочарованно сказала Василиса. Илья слегка приподнялся, не выпуская Ивана, и протянул руку, чтобы поздороваться с новоприбывшим. Тот коротко тряхнул ладонь Ильи, кивнул Василисе, бросил хмурый взгляд на Ивана, которому сразу же захотелось сесть ровнее. Окинул глазами стол, ухватил с него бутылку с водой, свинтил крышку и вылил в себя половину воды, глотая мелко и быстро. Поставил бутылку и только тогда произнес:
— Он поднял бессмертное войско.
Тишина, опустившаяся на беседку, была такой тяжелой, что Иван совсем проснулся. Все-таки сел ровно, но отодвигаться не стал.
— Ты, Феликс, давай без театра, — мирно заметил Илья и успокаивающе погладил Ивана по спине. Это было так неожиданно, что Иван чуть не вздрогнул, но все же удержался. — Кого он поднял, всех подряд или своих верных?
— Всех, кто под звездой, — хмуро сказал Феликс. — Или без нее. Те, кто под крестом, раньше времени не встанут.
Иван и хотел бы вообразить, будто не понимает, о чем они говорят, но ледяной ужас сам собой скользнул от затылка вниз по позвоночнику.
— Ох батюшки, — пробормотала Василиса. Вскинулась:
— А в городе-то что творится?
— В городе… — Феликс присел рядом с ней, потянулся к горке остывшего мяса, но передумал и взялся за хлеб. Начал машинально ломать корку. — Кто в высоких домах был, те уцелели. Если еды и воды у них хватит, посидят пока. Да сами знаете — подъезды эти с замками, лифты, по три двери на хату… Мертвые не проломятся, а стрелять ему не из чего. Корабль его пальнул разок, да и развалился сразу. — Он скривил губы, будто собирался посмеяться, но не стал. — Солдат, конечно, много полегло. Кто пытался остановить войско, тех снесли да растоптали, или уж в свои ряды поставили.
— А кто на улице был? — непослушными губами спросил Иван. — Ну… не в домах?
Феликс глянул на него так, будто только заметил:
— А кто на улице был, те уже с войском маршируют. Ты что, дурачок, что ли?
— А что, не видно? — мрачно огрызнулся Иван. И почувствовал, как Илья поглаживает его снова.
— Так что ж Марья-то? — спросил он, явно меняя тему. — Отчего не пошла с тобой?
Феликс засыпал в рот раскрошенный хлеб, сглотнул.
— Я говорил, кем она работает?
Илья пожал плечами:
— Запамятовал.
— Диспетчером, — недовольно уронил Феликс. — Диспетчером в Пулково.
— Я помню, — вдруг сказала Василиса. — Ты говорил, она тебе потому и полюбилась, что ей птиц жалко. Которые в двигатели попадают.
— Ну да, — кивнул Феликс. — В общем, я прилетел за ней, а она… Как же я буду спасаться, мол, а вдруг эвакуация, МЧС, кто ж самолеты принимать будет. Так и не уговорил. А у тебя, я смотрю, получилось. — Он снова бросил взгляд на Ивана.
— А я не уговаривал, — хохотнул Илья. — Сунул в машину и поехали. Благо мне вот не диспетчер достался.
Ивану стало неловко, почти неприятно: его обсуждали так, будто его тут не было. Феликс слегка скривился, непонятно сказал:
— Ничего. Может, в другой раз…
— Ну что ж, — перебил его Илья. — Зато твоя Марья у себя там на вышке в безопасности будет. Хоть какое-то время… Остались, значит, Ваня, только мы с тобой.
— Помоги мне, Оби Ван Кеноби, — пробормотала Василиса, — ты моя единственная надежда.
Иван вздрогнул от неожиданности, Василиса глянула на него и подмигнула. И вдруг хлопнула ладонями по столу:
— Что ж, мальчики, утро вечера мудренее. Хоть бы к нам все войско под дверь явилось с бессмертным во главе, сейчас никто никуда не пойдет. Утром сядем, потрапезничаем, да и решим, что делать. Давай, Илья Сергеич, иди укладывай гостя своего.

Иван шел, спотыкаясь от сонного оцепенения, по деревянным коридорам вслед за Ильей. Едва рассмотрел маленькую спальню с большой высокой кроватью, кивнул на предложение умыться, добрался до крохотной уборной рядом. Поплескал водой себе в лицо, с хрустом распаковал зубную щетку, лежавшую под зеркалом.
Вернувшись в спальню, механическими бессильными движениями стянул джинсы, уронил на пол и только тогда сообразил, что Илья по-прежнему здесь: стоит, опираясь задом на подоконник, и смотрит на Ивана, будто убеждается, что тот ляжет спать, а не отправится куда-нибудь еще. Иван сел на кровать — она оказалась неожиданно мягкой. Откинул толстое одеяло, подобрал ноги. Спросил:
— Ты чего, так караулить меня и будешь?
— Ага, — безмятежно согласился Илья. — Буду. Только не так.
— А как? — переспросил Иван, не понимая. Илья оттолкнулся от подоконника, и на ковер возле кровати пришел уже волк.
Огромный-то какой, подумал без страха и удивления Иван, разглядывая его. Обычные вроде меньше должны быть.
Волк посмотрел на Ивана и как будто подмигнул. Спихнул лапами с ковра Ивановы джинсы и кеды, задвигая их под кровать, и вытянулся на ковре во всю длину.
— Вот будет здорово, если мне ночью в туалет приспичит, — пробормотал Иван. Волк оскалился в ухмылке и кивнул на тусклое бра над кроватью. Это яснее ясного обозначало: гаси свет.

Проснувшись, Иван не сразу понял, что его разбудило. В сером предутреннем свете комната казалась замершей, даже занавеска на открытом окне не шевелилась. Откуда-то издалека доносился непонятный гул, в котором сплетались постукивание и шорох. Иван поворочался, глянул вбок: волк лежал, насторожив уши и мерцая в темноте глазами.
— Что это? — спросил Иван. Волк неторопливо поднялся, потянулся как собака, припадая на передние лапы. Потом распрямился в Илью и ответил:
— Гости. Подымайся.
И по тому, как хмуро он говорил, Иван понял: подниматься нужно быстро.

В ванной он нашел стопку чистых футболок — тех, что купил вчера в «Ленте». Наскоро приняв душ, натянул первую попавшуюся, какую-то серую и с потертым Микки-Маусом на груди, влез в джинсы и кеды и выскочил к Илье. На главное крыльцо они вышли вместе. Василиса, Феликс и даже Аля были уже там - а за озером, на берегу, где должен был стоять под навесом гелик Ильи, колыхалось темное облако. Иван прищурился, неспособный разглядеть что-то в неверном предрассветном полумраке. Василиса молча сунула ему бинокль.
Облако оказалось толпой. Толпа состояла из мертвецов. Много в ней было давно мертвых, разложившихся, превратившихся в скелеты, обвешанные клочьями истлевшей одежды — но были и мертвые недавно, мужчины и женщины в джинсах и футболках, заляпанных кровью или чем похуже, с разгрызенными шеями, болтающимися руками. Дети с посиневшими, оскаленными лицами. Старики в поношенных костюмах — на некоторых почему-то даже медали красовались, ничем другим эти ряды поблескивающих точек быть не могли. Иван повел биноклем, борясь с желанием бросить его и зажмуриться, и наткнулся взглядом на человека в рясе. То есть уже не совсем человека. У священника, которого они встретили вчера на проселочной дороге, теперь не хватало половины головы, но это не мешало ему бродить по берегу, повернув мертвое лицо в сторону острова.
— Ну дядь Миша, — почти со стоном сказал рядом с ним Илья. — Ну твою же мать, говорил же я…
— Он бы не ушел, — почти неслышно сказала Василиса. Помедлила и добавила: — А вот нам пора. Вода их надолго не остановит, вон их там сколько. На дно лягут, друг по другу пройдут. Давай, Илюша, заводи катер.

— Я с вами не пойду, — сказала Аля, когда Илья уже зашагал к пристани. — Мое дело сад стеречь, сад я не оставлю. И за домом твоим, Васена, присмотрю.
В ее пальцах опять дымилась тонкая сигарета, золотое платье и босоножки казались еще более неуместными, чем вчера.
— А что ты сделаешь? — Василиса устало потерла лицо. — Если они всей толпой сюда.
— В угли сожгу, — ощерилась вдруг Аля. — Но ни один мертвый в сад не ступит, не для них мои яблоки.
— Как пожелаешь. — Василиса махнула рукой. — Феликс?
— Я с вами, — кивнул остролицый. Финист-Ясный Сокол, вдруг совершенно некстати осознал Иван, вот же он кто. — Пригожусь или нет, время покажет, а тут от меня немного толку.
На воде взрыкнул мотор катера.
— Так, — спохватилась Василиса. — Чуть не забыли!.. — и, схватив Ивана за руку, дернула за собой в дом.

На кухне она похлопала дверцами шкафов, не включая света, и развернулась к замершему столбом Ивану.
— Вот это ты себе возьми. В одной вода мертвая, в другой живая. — Она протягивала две пластиковые пол-литровые бутылки без этикеток. — Не перепутаешь.
Очень смешно, хотел сказать Иван, но взял в каждую руку по бутылке и понял: не перепутает. Левую ладонь, в которую легла мертвая вода, свело судорогой, как будто пальцы долго сжимали что-то и затекли, а правую покалывали мелкие иголочки, словно в ней восстанавливался кровоток.
— Куда же их положить-то, — пробормотал Иван, чувствуя непреодолимое желание поскорее выпустить мертвую воду из рук. Василиса покрутила головой, развернулась на пятке вокруг себя и сунула Ивану холщовую торбу, сдернув ее с крючка-магнита на боку холодильника. Торба была с принтом.
«Keep calm and carry on» — машинально прочитал вслух Иван, уже побросав в нее бутылки.
— Ну да, — согласилась непонятно с чем Василиса. — Миленько? Я ее в «Галерее» купила, на хипстерской ярмарке. А, и вот это еще кинь.
Она схватила с холодильника расшитую бисером косметичку:
— Мало ли что понадобится, а к себе не с руки мне брать.
Иван покорно принял и косметичку тоже. Хотел спросить, не надо ли взять еды и воды — простой, попить, — но Василиса уже тащила его за руку на выход. «До свидания», — на бегу пробормотал он усевшейся на перила крыльца Але и даже не успел заметить, кивнула ли она в ответ. Илья и Феликс уже ждали их в катере, Василиса подпихнула Ивана, спрыгнула вслед за ним сама, и катер вспенил воду за кормой. Отчалил от пристани, заложил крутой вираж и пошел обходить остров.
— К базе? — спросил Илья, сидевший у штурвала. Василиса кивнула.
— Думаешь, там пусто? — заметил Феликс.
— В худшем случае там немного, — мрачно сказала Василиса.
Иван вздохнул и спрашивать ничего не стал. Устроил на коленях торбу с живой и мертвой водой и уставился на чернеющий на высоких берегах лес.


4.

Озеро за островом оказалось узким и длинным — накануне Иван и не рассмотрел его толком. Катер несся вперед, к дальнему краю, восход заливал розовым светом бледные сумерки. Иван присматривался к берегам, но в лесу, кажется, было пусто. Нет, вроде бы мелькнуло что-то движущееся, но сразу пропало за деревьями.
— Солдатики поднялись, — невесело сказала рядом с ним Василиса. — В лесах-то их много здесь лежит, и без крестов, и без звезд.
Иван вдруг вспомнил отца Михаила. Неловко поерзал, потер глаза:
— А вот священник… Ваш знакомый. Почему он… Почему его?..
— Почему ему крест не помог? — подсказал Илья, не оборачиваясь. — Потому что, Вань, пока человек жив, он есть плоть и кровь.
— А плоть и кровь можно съесть и выпить, — равнодушно добавил Феликс. — От этого освященное железо не защитит. И вера не защитит, кстати. Это уж потом, когда дух отойдет, а тело мать-сыра земля примет, кого крестом упокоили, того она не отдаст уже. А кто так, попросту лег, так же и встать может.
— Живые и мертвые по разным законам живут, Ванюша, — мягко сказала Василиса, когда Феликс замолчал. — А прочего тебе знать не надо.
— А вы сами-то, ну… — уже начав говорить, Иван решил, что вопрос нелепый, и сбился.
— Не мертвые, — уронил Феликс.
— Но и живыми никогда не были, — после недолгого молчания добавила Василиса.
— А хочется иногда, — заметил со смешком Илья от штурвала. — Ох как хочется.

Ивану стало холодно, хотя с рассветом становилось все теплее: день обещал быть жарким. Василиса повозилась рядом с ним, вдруг спросила:
— Илюш, а где кофта моя?
— Под сиденьем посмотри, — откликнулся Илья.
Василиса достала из-под сиденья растянутую вязаную кофту невнятного цвета и накинула на плечи. Не живые, значит, а тоже мерзнут, с новым приступом озноба подумал Иван, но Василиса сказала:
— Позавтракать-то не успели. Давайте наскоро, — и дернула плечом.
Иван не понял, что произошло: один из вязаных рукавов размылся в воздухе на мгновение, и на сиденье между ним и Василисой вдруг появилась вышитая салфетка. На ней стояли термос, большой пластиковый ланчбокс — похоже, с бутербродами — и стопка бумажных стаканчиков с принтом под гжель.
— Пир не пир, но завтрак закатить — дело нехитрое, — подмигнула Василиса и взялась за термос.

Когда катер затормозил у пристани на противоположном от острова берегу — у хорошей, крепкой пристани, размеченной какими-то непонятными цифрами и буквами, — Иван уже чувствовал себя гораздо бодрее, чем до того.
— Куда мы теперь? — спросил он, когда Илья выдернул из катера на причал сперва Василису, а затем и его самого.
— Тут военная база рядом, — Илья зачем-то подержал его за руку еще несколько секунд, потом отпустил. — Небольшая, но нам большую и не надо. Посмотрим, что там как, может, колеса одолжим. Путь-то неблизкий.
Путь куда, хотел спросить Иван, но остальные уже зашагали по причалу к песчаному берегу, от которого уходила в лес накатанная дорога. Иван надел свою торбу наискосок через плечо, чтобы не потерять, и пошел следом.

На базе — небольшом полигоне со стрельбищем — было пусто. Похоже, здесь побывали вставшие в лесу «солдатики», как назвала их Василиса, или просто мертвецы: сетчатая ограда была кое-где опрокинута, колючая проволока жесткими кольцами спадала к земле с изломанных ворот, на колючках обвисли клочья ветоши. Те, кем стали теперь занимавшие базу военные, уже куда-то ушли, и над плацем, над приземистыми казармами, над кирпичным зданием штаба висела густая неуютная тишина. Даже птицы в лесу не пели, осознал Иван. Внезапный шорох гравия за углом одной из казарм заставил его вздрогнуть и догнать Илью, чтобы оказаться поближе.

Мертвец, неторопливо выползший из-за угла, не ушел вместе с остальными по очевидной причине: идти ему было нечем. Рядовой без знаков различия на форме — совсем юный, младше Ивана — с трудом подтягивался на руках. Ниже пояса у него было месиво: волоклись по гравию внутренности, похожие на ком окровавленных тряпок, в этом коме белели обломанные кости. На лице застыла неподвижная, будто окаменевшая гримаса страдания.
— Затоптали, похоже, — скучно сказал Феликс. Ивана затошнило, он невольно схватился за горло.
— Упокоить бы, — пробормотала Василиса.
— Некогда, — резко сказал Илья. Шагнул к ползущему в их сторону телу и с размаху наступил на шею — Иван только сейчас заметил, какие тяжелые и грубые у него ботинки. Шея омерзительно хрустнула, голова мертвеца отвалилась от тела и легла щекой на гравий, не изменив выражения лица.
— Погнали, — хмуро сказал Илья. — К гаражам.

Внутри бронетранспортера Иван оказался впервые. В тесную кабину, полную неизвестных приборов, Илья втянул его вслед за собой, подтолкнул к одному из сидений. Иван оглянулся: Василиса и Феликс остались в среднем отсеке, пассажирском? — нет, десантном, вспомнил он.
— Мы так, — сказала вслед Василиса. Мгновение спустя в кабину впорхнула белая голубка, уселась Илье на плечо. Следом за ней влетел сокол, зацепился за какой-то толстый провод над головой Ильи.
— Незачем тесниться, — пояснил рассеянно Илья, щурясь на панель управления. — Сейчас поедем…
— Куда поедем-то? — не выдержал Иван. Илья скосил глаза на него, улыбнулся.
— Вопросы задавать. Надо же что-то делать.
Иван вздохнул и поерзал на жестком кресле, устраиваясь удобнее.
— Пристегнись, — посоветовал Илья, взялся за какой-то тумблер, и бронетранспортер вздрогнул, двигаясь с места.

Обзор через смотровые щели был никакой, но Илья пробежался пальцами по панели, и лес, по которому ломил БТР, появился перед ними на экранах. Иван попытался вглядеться в картинку, но машину трясло, изображение рябило и подрагивало, тяжелый, застоявшися воздух в кабине давил на виски, и от этого всего хотелось закрыть глаза и вырубиться, ни о чем не думая.
— Подремли пока. — Илья, похоже, заметил его состояние. — Часа три будем кусты ломать, прочная машинка, но небыстрая.
— А вертолетом ты тоже умеешь управлять? — спросил Иван из какого-то детского чувства противоречия.
— Ага, — сказал Илья. — Более-менее. Только сажать не умею.
Горлица на его плече курлыкнула, словно засмеялась.
— Пожил бы ты с мое, Ванюша, — пробормотал Илья рассеянно, вглядываясь в непонятные Ивану приборы, — еще и не тому бы научился. Отдыхай давай, пока можно. Спал-то немного.
Иван снова вдохнул густой, пахнущий смазочным маслом и бензином воздух, закрыл глаза и провалился в душную тряскую темноту.

Вздернул его напряженный голос Ильи:
— Наверх, быстро!
Иван проснулся резко, как от толчка. Рядом никого не было, Илья протягивал руку в открытый люк над головой.
— Что?.. — не понял Иван. Попытался встать, едва чувствуя все тело, затекшее от неудобной позы, и чуть не упал — бронетранспортер слегка качался, остановившись в каком-то неправильном, неровном положениии.
— Ваня, не томи душу, — нетерпеливо сказал Илья. — Давай вылезай, пока цел.
Иван неловко вскарабкался на кресло, ухватился за руку Ильи и выбрался на крышу машины. В нос ему ударил теплый и сырой запах леса. Земля оказалась неожиданно близкой: БТР медленно оседал в болото.

— Сглупил я. — Илья придержал Ивана за пояс, почти прижав к себе. — Надо было в объезд, а я по гати пошел. Решил, для того и проложена, надежно будет, да хрен там. Смотри, видишь, где трава сухая?.. Вот туда нам надо, с кочки на кочку, а лучше по бревнам. Ближе не останавливайся, завязнем. Ну хоть почти добрались, и то хлеб.
За то время, что Иван дремал в дороге, пейзаж успел изрядно измениться. Вокруг бронетранспортера между влажными, покрытыми мхом кочками болота грудился бурелом, мерцали окна стоячей черной воды, кое-где затянутые ряской, как матовой пленкой. Метрах в ста поодаль шел вверх склон холма, и там сырой болотный мох наконец сменялся сухой травой. Возможностей переломать ноги или ухнуть в черную воду на этих ста метрах было без счета. Я же не смогу, панически подумал Иван, поскользнусь, подверну ногу, промахнусь и попаду сразу в топь…
Бронетранспортер под ними дрогнул и ушел еще глубже.
— Ну, готов? — Илья отпустил его, слегка присел, уже примериваясь прыгать. — Давай за мной. Если навернешься, кричи — вытащу.
— Тут бы булькнуть успеть, — мрачно заметил Иван. Илья глянул на него и улыбнулся. От этой улыбки стало спокойно, и когда Илья прыгнул вперед, на ближайший толстый ствол бурелома, Иван помедлил секунду, почувствовал, как вздрагивает под ним железо, и прыгнул следом. Илья подхватил его, не дав потерять равновесие. За спиной чавкнула топь.
— Жаль машинку, — без особого сожаления сказал Илья. — Ну, не стоим на месте.

Когда они добрались до склона, Иван без сил повалился навзничь, прямо на колючую сухую траву, и шумно выдохнул. Илья стоял над ним, зацепив большие пальцы за шлевки джинсов, и покачивался, как сосна под ветром.
— Жив, герой? — весело спросил он. — Давай, не разлеживайся. Повезло нам, что прямо тут никто костями не стучит, да чую я, мы их еще встретим. А идти все равно надо.
— Куда идти-то? — безнадежно спросил Иван, уже не особо рассчитывая на ответ. Приложил ладонь козырьком к глазам: солнечные лучи пробивались через густые лапы обступивших болото елок и горячо били прямо в лицо. — И где Василиса с Феликсом?
— По делам полетели, — безмятежно махнул рукой Илья. — Феликс решил за Марьей своей присмотреть. А Вася с нами в гости не захотела, не любит она достойную пожилую даму. Хотя по правде сказать, дама ее тоже не жалует.
— Какая еще… дама? — Иван аж сел. — Что, прямо вот… та самая? Покатаюсь-поваляюсь на Ивашкиных косточках?
— Гляди-ка ты, — хмыкнул Илья. — Я уж думал, ты вообще сказок в детстве не читал. Она самая. Ну, встаешь?
Он протянул ладонь, Иван ухватился за нее и встал.
— А за косточки свои не волнуйся, — с утрированной серьезностью сказал Илья. — Я же с тобой.
Иван улыбнулся почти успокоенно, но спохватился, вспомнив о другом. Дернул лямки торбы, так и болтавшейся на боку:
— А как же… у меня тут вещи, Василиса велела к себе взять.
— Что за вещи? — Илья заглянул в торбу. Вытащил бисерную косметичку, покачал на ладони:
— Ну, Вася… — и бросил обратно. Сказал:
— Если что, все сразу не выбрасывай. Бери и кидай по одному.
— Что? — не понял Иван. Илья, видимо, не так истолковал его вопрос, потому что пожал плечами:
— Да что само под руку попадет, то и кидай. Не сейчас, а когда нужда придет.

За холмом открылась низина, но уже не болотистая; за ней — снова холм. Через полчаса быстрой прогулки через лес Иван готов был уже запросить передышку, но забыл об усталости, услышав смутно знакомый шум.
— О, — сказал Илья, шагая впереди; ельник перед ним раздвигался словно сам собой и даже пропускал Ивана следом, прежде чем сомкнуться снова. — Слышишь, косточки стучат? Вот и пришли. Не спеши вылезать, поглядим, что там, — и притормозил перед последним рядом елок, за которым виднелась поляна и высокий забор на ней.
Об забор колотились скелеты.
Их были, наверное, десятки — выбеленных временем, иногда безруких или одноногих, с треснувшими или надколотыми черепами. И все они как будто хотели попасть внутрь: бессмысленно стучали по замшелым бревнам, пытались взобраться друг на друга. С каждого из кольев забора вниз на них безразлично таращились точно такие же черепа, только с синим пламенем в глазницах — таким темным и ярким, что оно заметно было даже на солнце. Иван смотрел на этот макабр из-за плеча Ильи, совершенно не чувствуя желания никуда «вылезать». Ворота в заборе он заметил только тогда, когда они открылись.
— А ну кыш, окаянные! — пронзительно заорала тетка, появившаяся в проеме частокола. Бабкой Иван бы ее, пожалуй, не назвал — издалека тетка выглядела максимум на полтинник. На ней были синтетический пестрый халат на молнии и резиновые шлепанцы, а голову украшала клетчатая арафатка, намотанная так, что надо лбом торчал большой плотный узел. — Вон пошли, кому сказала! Нечего тут!
Илья тихо фыркнул, будто пытался сдержать смех. Скелеты перестали биться об забор и понурились, как виноватые дети.
— Гуляйте, гуляйте, — прикрикнула на них тетка. — Не я вас поднимала, не мне и спать укладывать.
Когда скелеты начали разбредаться, тетка перевела взгляд на ельник.
— Ты, — сказала она, тыкая пальцем с длинным ярко-красным ногтем. — Волк и волчий сын, тебе чего надо? И человека с собой привел, не побоялся.
— По делу мы к тебе, Яга Ягишна, — громко откликнулся Илья, разводя еловые ветки и шагая вперед, на поляну. — Дело есть, важное.
— Кормить не буду, сразу говорю, — склочно сообщила тетка. — И баню топить тоже.
— Так сожрет? — пробормотал Иван еле слышно. У Ильи вздрогнули плечи, он снова фыркнул.
— Ну давайте быстро, — вдруг совсем другим тоном предложила Яга. — А ну как трупаки придут, трупакам я не командирша, сами их гонять будете.
И отступила в воротах, явно приглашая входить.

У дома, стоявшего посреди ухоженного чистого двора, никаких куриных ног не наблюдалось — обычный фундамент. Зато все остальные постройки — баня, сарай, даже уличный туалет с вырезанным в двери сердечком — неторопливо и бестолково бродили по двору на корявых птичьих лапах, то и дело спотыкаясь или сталкиваясь боками.
— Что смотришь? — язвительно поинтересовалась Яга, поймав взгляд Ивана. — Думаешь, и домик мой бродить должен? А что, по-твоему, можно в таком подолгу жить? Головушка не закружится?
— Да я бы и вон там на ногах не удержался, — честно сказал Иван, кивая в сторону туалета, как раз решившего почесать одну лапу другой. Яга расхохоталась хриплым низким смехом.
— Где ж ты такого искреннего нашел, — бросила она в сторону Ильи. — Ладно, гости дорогие, заходите, да выкладывайте свое дело, некогда мне по всем правилам вас пугать.

В доме тоже оказалось чисто и уютно. В просторной прихожей стоял у стены шкаф с книгами, в нем теснились вперемешку старые, темные от времени корешки и узнаваемая с полувзгляда «Библиотека приключений», на нижней полке красовались солидные издания классиков — судя по цветам обложек, разрозненные собрания сочинений. Иван невольно проскользил по ним взглядом: три тома Пушкина, два — Толстого, Тургенева почему-то особенно длинный ряд, томов семь или восемь.
В прохладной сумрачной кухне пучки трав, развешанные по стенам, напоминали скорее о стиле кантри, чем о доме ведьмы. На двухконфорочной электроплитке побулькивала кастрюлька, пахло пельменями.
— С человечиной, — быстро сказала Яга, когда Иван покосился в сторону кастрюльки.
— Да ладно тебе, мать. — Илья подошел к широкому тяжелому столу, со стульев при его приближении сбежали в разные стороны две пестрые трехцветные кошки. — Не слушай ее, Вань, обычные равиоли магазинные.
— А почем ты знаешь, что они не с человечиной? — обиделась Яга. Взяла ложку, помешала в кастрюле. — Так чего хотите-то?
— А то не догадываешься. — Илья сел на один из стульев, кивнул Ивану на другой. — Гостей-то вон сама гоняешь, нужны они тебе тут, что ли?
— Я с бессмертным не воюю, — пожала плечами Яга. — Хотя этот мне, прямо скажем, и при жизни-то не особо нравился… Ну давай, Иван-дурак, — она обернулась к Ивану, с ложки в кастрюлю капала мутная вода, — спрашивай что положено, и разбежимся по-хорошему. Мне обед и кино, вам подвиги ратные.
Иван моргнул и только теперь заметил на краю стола открытый ноутбук. На экране замерла заставка «Игры престолов».
Илья прищурился, но молчал — видимо, ждал, сообразит ли Иван, о чем нужно спрашивать. Ивану на мгновение показалось, что в голове отчаянно, безнадежно пусто, но слова вдруг пришли сами собой, всплыли откуда-то из глубины памяти.
— Как мне найти смерть Кащееву? — решительно спросил Иван и увидел, что Илья одобрительно кивает.
— Посолить забыла! — вдруг хлопнула себя по лбу Яга, словно не услышав вопроса, и схватилась за берестяную солонку. Вытряхнула в кастрюльку белую пыль, потом сдернула со стены травяной пучок, натрясла с него туда же сухой трухи. Пар запах вдруг странно, совсем не пельменями — душными летними травами, осенними горящими листьями, даже зимней железной дорогой, показалось Ивану.
— Взвейся ввысь, язык огня, закипай, варись, стряпня, — забормотала Яга, мешая в кастрюле ложкой и вглядываясь в пар. — Смерть, значит, в игле, игла… в звезде, звезда… у медведя, а медведь тот в хрустальном гробу лежит. — Она покачала головой. — Ишь ты, нет бы яйцо в утке, утка в зайце, что еще за медведь такой?.. Все у него не по-людски.
— А где искать-то их? — подал голос Илья. — Где этот гроб хрустальный?
— В доме. — Яга продолжала щуриться на клубы пара. — Дом тот травяной каменный, там и ищи.
— Травяной каменный? — переспросил Илья. — Ты, мать, что такое говоришь-то?
— Что есть, то и говорю, — огрызнулась Яга. Плюнула в кастрюлю, пар осел и снова запах как обычно. — А что за дом такой, не моего ума дело.
— Травяной каменный, — тоже повторил вслух Иван. Что-то такое вертелось в голове, ускользая и мельтеша, вспомнился крейсер «Аврора», потом памятник на Финляндском вокзале, паровоз…
— Шалаш, — сказал Иван, и только сказав, понял, что не ошибся. — Это шалаш в Разливе. Там дом-музей вроде.
— Добро. — Илья встал, оттолкнувшись от стола. — Ну, мать, не будем тебе больше мешать. Какая хоть серия-то, новая?
— Да я с начала пересматриваю, — отмахнулась Яга. — Уж очень мне кхал Дрого по душе. Валите давайте, а то обед мой переварится.

Скелетов на поляне за частоколом уже не было.
— Значит, нам в Разлив надо? — спросил Иван, когда ворота за ними закрылись сами собой. — А как мы туда доберемся? Это же километров сто или двести? И с другой стороны от Питера, а там…
— Я бы на его месте свою смерть без присмотра не оставил, — откликнулся Илья, явно думая о своем. — Не в том вопрос, Ванюша, как мы доберемся, а в том, что на месте делать будем. Медведя в шалаше искать?.. Но ты прав, сперва бы попасть нам туда.
Он потер лицо, посмотрел зачем-то в небо, будто ждал, что кто-нибудь за ними прилетит. Иван бы уже, наверное, не удивился, увидев даже Змея Горыныча, но никаких трехглавых драконов в небе не появилось.
— Ладно, — вдруг сказал Илья. — Вот что. Сделаем мы с тобой «долго ли коротко ли», другого пути нет.
— Это как? — не понял Иван.
— Как через гиперпространство, только по-нашему, — невозмутимо пояснил Илья. — Опять не помнишь? Долго ли, коротко ли, а добрались они до тридевятого царства. Вот мы и доберемся.
— А чего мы сразу так не сделали? — заинтересовался Иван. — Зачем тогда БТР?
— Что-то ты вдруг умный очень стал, — усмехнулся Илья. — Тяжко это, один раз сделаешь, потом не вдруг снова сможешь. Но теперь самое то время… Давай-ка я обернусь, а ты мне на спину сядешь. Главное, держись крепко. Хотя нет, главное — за уши не дергай. И по сторонам не смотри особо, укачает.
Иван и ответить не успел, как перед ним уже стоял волк.
Сидеть на нем оказалось не слишком удобно, густая короткая шерсть скользила, Иван чувствовал себя так, будто вот-вот свалится. Помня про запретные уши, он сжал коленями волчьи бока, пригнулся к холке, обхватил крепкую шею и уткнулся в шерсть лицом. Волк сделал шаг — и мир закрутился вокруг Ивана, как экстремальная карусель, берущая разгон за пару секунд.


В нос пробрался запах нагретого пыльного асфальта с острой свежей нотой недалекого Финского залива. Волк низко рыкнул. Иван открыл глаза, борясь с тошнотой, и в сером пасмурном свете — солнце успело спрятаться за низкой тучей — увидел впереди броневик. Старый, небольшой и облезлый броневик, на котором стояла, размахивая красным флагом, маленькая черно-белая фигурка — Ленин. Он неторопливо, но неумолимо катился к ним, за броневиком шла с шорохом и гулом толпа мертвецов, сминая кусты по бокам узкой асфальтовой дороги. Волк присел на мгновение, развернулся и большими скачками кинулся по дороге прочь, мелькнул справа указатель «Разлив» и что-то про дом-музей, Иван вцепился двумя руками в волчью шерсть и решил не оглядываться — но все же оглянулся. Броневик не отставал, наоборот, стал как будто ближе. «Если что, все сразу не выбрасывай», — вспомнил Иван и, стиснув зубы, отпустил одну руку. Полез, стараясь не дергаться, вбок, в болтавшуюся под мышкой торбу. Мимо мелькали густые кусты, вдоль обочин тянулись неглубокие овраги, заросшие травой. Если упаду, подумал Иван, так шею, может, и не сломаю. Пальцы наткнулись на бутылку с мертвой водой, их свело на мгновение, потом под руку попался колючий мелкий бисер — косметичка. Иван кое-как нащупал кнопку, отдернул клапан и залез внутрь. В пальцы ткнулось что-то круглое и прохладное. «Кидай что под руку попадет», — вспомнил Иван и выдернул непонятный предмет, мельком увидел, что это зеркальце — поцарапанное и мутноватое — и бросил за плечо, стараясь не зашвырнуть в кусты. Зеркальце со звоном ударилось об дорогу. Иван снова ухватился в волчью шерсть и с опаской обернулся — как раз вовремя, чтобы посмотреть, как броневик криво въезжает в разлившийся посреди дороги темный пруд, глубокий даже на вид. Волк снова рыкнул — одобрительно, как показалось Ивану, — и помчался еще быстрее.

Следующий раз Иван полез в косметичку десять минут спустя — волк уже свернул с шоссе на совсем узкую дорогу через лес, ведущую к музейному комплексу, и мертвецы начали догонять их снова. Ленина они теперь несли на руках, как футболиста из победившей команды. В руку Ивану легла шелковая атласная лента — оказалось, алая. На дороге она превратилась в широкую кумачовую полосу, перекрывшую и саму дорогу, и лес поблизости. Толку-то от тряпки, огорчился Иван, оглядываясь, — но зомби-марш остановился, словно не решаясь наступить на красное полотнище. Флаг, что ли, осквернить боятся, сообразил Иван. Волк сделал еще несколько огромных бешеных скачков и вылетел на потрескавшиеся, проросшие травой плиты площадки перед музеем. Передернулся, будто показывая: слезай. Иван кое-как сполз на плиты, потянулся и поднялся на ноги — одновременно с Ильей.
Здесь тоже были зомби — но немного. Вокруг каменного памятника бестолково бродили три невесты — в пыльных и окровавленных свадебных платьях они смотрелись так, будто ждали съемок у Тарантино. Чуть подальше, возле одноэтажного серого здания музея, топтались несколько старушек, и вряд ли они были живые.

— Нормально, — сказал Илья, — прорвемся. От мертвяков держись подальше, я их сам пораскидаю, твое дело — медведя искать. И вот что, — он бросил короткий взгляд на небо, Иван невольно сделал то же самое: туча, закрывавшая солнце, серая и плотная, висела совсем низко.
— Держи-ка, — Илья вдруг дернул из кармана джинсов тряпку, красно-белую банданку. — На морду повяжи. Этим пеплом тебе дышать не надо.
— Пеплом? — переспросил Иван, послушно натягивая банданку на лицо.
— А ты думал, это тучки сгустились? — Илья качнул головой. — Это тоже поднятые, Вань. В своем роде.
Ивана передернуло.
— Так. — Илья прищурился в сторону дороги. — Кумач они сейчас тоже обойдут, что там у тебя еще есть? Брось-ка.
Уже привычно сунув руку в косметичку Василисы, Иван укололся обо что-то острое — но острое увернулось из-под пальцев, и вытащил он зеленую пластмассовую расческу.
— Отлично. — Илья махнул в сторону дороги. — Вот туда и кидай.

Перед дорогой раскатилась груда бревен — здоровая, но не то чтобы непроходимая.
— А что… — начал Иван, и Илья хищно усмехнулся.
— Субботник устроят. Не смогут удержаться. Все, вперед.

Невесты и бабки успели тем временем собраться перед стеклянными дверями музея, смотрели пустыми глазами, покачивались из стороны в сторону, будто под слышную только им музыку. Иван чуть не замедлил шаг, — ломить прямо на зомби как-то не хотелось — но Илья перекинулся на бегу, вырвался вперед и обрушился на мертвых женщин сверху в яростном прыжке. Иван успел еще заметить, что стало как-то совсем темно, словно туча легла прямо на них, и потянул на себя стеклянную дверь. Влетел в прохладный пустой вестибюль, невыносимо советский, и только тогда обернулся.
Илья вкатился следом за ним, уже человеком, и сунул в ручки двери удачно подвернувшуюся швабру. Одна из бабок — похоже, смотрительница музея — колотилась в двери, скалясь окровавленным лицом, изломанные невесты ворочались на серых каменных плитах. По площади к зданию катилась волна мертвецов, над ними крутился, как торнадо, темный пепельный вихрь.

— Вперед! — заорал Илья. Он был весь серый — пеплом обсыпало, с ужасом догадался Иван. На правом предплечье пепел смешался с темной густой кровью, превратившись в грязные разводы. «Ему не опасно, — отчаянно сказал себе Иван, — не должно быть опасно, он же не человек», — и кинулся в зал экспозиции.

Зал оказался небольшой, и ни одного медведя — ни живого, ни чучела, ни деревянной игрушки, ни даже изображения — там не было.
Иван пролетел мимо стеклянных витрин, растерянно обернулся на Илью. Тот шагал следом, тяжело дыша и механическими, неуверенными движениями стирая кровь с руки. Это плохо, подумал Иван, это очень плохо. Он еще раз окинул взглядом экспонаты, не понимая толком, что там такое, только видя, что ни один из них не похож на медведя даже отдаленно, и безнадежно выглянул в дверь, ведущую к выходу из музея.
Возле этой двери стоял прозрачный ящик с надписью «Забытые вещи». Среди зонтиков, старомодных фотоаппаратов — тридцать лет назад их забыли, что ли?.. — и темных очков лежал облезлый плюшевый медведь. На груди у него была приколота октябрятская звездочка.

— Ломай, — прохрипел Илья, когда Иван сдернул звездочку с медведя. — Ну!..
Он стоял, прислонившись к стене, серый от пепла, и нехорошо скалился. Иван попробовал согнуть крошечную иглу застежки, но та не поддавалась, только колола пальцы и скользила в выступающей из уколов крови.
— Да твою же, — пробормотал Иван, безнадежно пощупал в торбе косметичку и вспомнил, что там было что-то еще.
Оказалось, маникюрные щипчики.
С трудом удерживая звездочку в пальцах, Иван схватил щипчики, сунул иглу между лезвиями и стиснул рукоятки изо всей силы. Тонкая, но прочная иголка едва не выскользнула, Иван надавил еще сильнее. Хрустнуло слишком громко для такой крошечной железки, на мгновение показалось, что сломались щипчики, но конец иглы отвалился и со звоном, тоже ненормально громким, упал на пол. По каменной плите разошлись трещины и стало тихо. Совсем тихо, даже нараставшие в зале музея шорох и шарканье мертвецов погасли в одно мгновение. Клубившийся под потолком пепел бессильно опал на все вокруг. Иван медленно сдернул с лица пыльную банданку, обернулся к Илье и неожиданно увидел его совсем рядом: с бешеным лицом, с серой пеной на губах тот тянул с плеча Ивана торбу. Иван вдруг испугался — обморочно, до оцепенения, так же, как испугался вчера при виде восставшего Ленина и больше ни разу не боялся потом. Торба треснула, бутылки с водой выпали на пол, Илья рухнул на колени, схватил одну из них — какую, подумал Иван, какую он пьет?.. — и после первого же глотка упал замертво.

Не в силах пошевелиться, Иван смотрел, как он лежит неподвижно. На испачканной пеплом руке затягивалась рваная рана — след человеческих зубов. Минуты ползли мимо одна за другой, укус закрылся, кожа разгладилась. Больше ничего не происходило. Чувствуя себя очень уставшим, Иван подобрал вторую бутылку. Живая вода кольнула ладонь, Иван скрутил пробку, присел рядом с Ильей и прикоснулся к его лицу, спокойному и мертвому. Слегка надавил на нижнюю челюсть — рот безвольно приоткрылся, и Иван капнул туда из бутылки. Потом налил еще, осторожно, чтобы не пошло не в то горло. Он не знал, что должно случиться дальше, но не происходило ничего. Илья так и лежал, неживой и неподвижный, Иван сидел над ним и тупо думал о том, куда денутся все зомби и что стало с Лениным. Вопрос казался не особо важным. Иван вздохнул, потер лицо, наверняка размазывая по нему серую пыль, и потрогал Илью — погладил по щеке. Щека оказалась теплой.
Илья приоткрыл один глаз, уставился на Ивана и укоризненно сказал:
— А поцеловать-то?

Он наверное шутил. Но Ивану было уже все равно — он облегченно выдохнул и наклонился, почти упал вниз. Прижался к пыльным твердым губам Ильи, ощутил вкус живой воды — еле уловимую свежую прохладу — и вкус пепла. Потом Илья положил руку ему на затылок, как будто придерживая, и поцеловал его сам, спокойно, тепло и уверенно. Иван зажмурился и едва не заплакал от бесконечного, невообразимого облегчения.
— Ну тихо, тихо, — сказал Илья, отстранившись, но все еще держа его за плечо. Сел, потянулся — и подмигнул Ивану:
— Что, Ванюша, пора мед-пиво пить?
Иван неуверенно улыбнулся, все еще чувствуя на губах пепельный привкус.

— Скелеты с мертвяками обратно в землю уйдут, — деловито говорил Илья, пока они шагали от черного входа музея куда-то в кусты, Ивану совершенно все равно было, куда. — Да уже и ушли, там их место. Тем, кого нежить загрызла, Вася с Феликсом контрастный душ устроят, у Васи этой воды как на водоканале. Мумия тут останется, что уж с ней ваши специалисты сделают, в душе не представляю. Хорошо бы упокоили наконец по-человечески. Что в новостях говорить будут… Ну, это и вовсе не наше дело. Что-нибудь да скажут.

Он вдруг свистнул, и из полузаросшего проезда среди кустов выкатился на поляну черный гелендваген. Остановился, помигал фарами.
— Чудо, — равнодушно пробормотал Иван. — Волшебство.
— Какое ж это чудо, — хмыкнул Илья. — Это так. Чтоб долго не искать, где парковался. Ну что, поехали? Подброшу тебя обратно.
«Куда — обратно?» — хотел спросить Иван, но не стал. Горло на мгновение стиснула отчаянная тоска по всему, что вот-вот закончится. Почему-то в том, что все заканчивается, он был совершенно уверен.

В гелике на пассажирском сиденье лежал его телефон — только теперь Иван медленно и вяло осознал, что напрочь забыл про него, когда связь пропала. Слишком много всего потом случилось и слишком быстро. Он сунул телефон в карман, влез в машину, пристегнулся. Илья хлопнул дверцей со своей стороны, ткнул в проигрыватель. «И неважно, кто у тебя был до меня, ты после меня забудешь их имена», — запел тот же незнакомый глумливый голос, даже, кажется, ту же песню. Иван закрыл глаза и прижался затылком к подголовнику.

Может быть, Илья опять сделал это свое «долго ли коротко ли», но когда он сказал: «Ну что, приехали», Ивану показалось, что не прошло и пяти минут. Музыка молчала, гелик стоял на пустой улице возле развороченной, порушенной решетки Волковского кладбища. Илья хмуро смотрел в лобовое стекло на мокрую от дождя улицу.
— И что? — непослушными губами спросил Иван. — Все?.. До свидания?..
— Не совсем, — Илья говорил непривычно мрачно. На Ивана он так и не посмотрел. — Торба Васина под ногами у тебя. Возьми, смешай мертвой воды глоток да живой глоток, стакан там есть. И выпей.
— И что будет?
— С глаз долой — из сердца вон будет. Забудешь все лишнее, не заскучаешь потом. А то всякое бывает, Ванюша. — Илья вздохнул и поморщился. — Не надо тебе про нас помнить.
— А… — начал Иван, сам не уверенный в том, что собирается сказать. Илья качнул головой.
— И к нам тебе нельзя. Вы не так живете, как мы. В Васином тереме оглянуться не успеешь, а жизнь уже прошла. Оно тебе надо?
— А если надо, — упрямо сказал Иван. Илья прикрыл глаза на секунду. Потом наклонился сам, почти лег грудью Ивану на колени. От прикосновения его теплого, тяжелого тела стало не по себе, все внутри опять скрутило тоской. Илья выдернул торбу, достал из нее полупустые бутылки и бумажный гжельский стаканчик. Сам смешал воду и наконец посмотрел на Ивана. Глаза у него были больные.
— Не хочу, — сказал Иван и отстранился, вжался в дверцу, сам себе нелепо напомнив советский плакат с трезвенником. Только трезвенник был суровый и решительный, такого не напоишь насильно, а Иван в глубине души знал, что сопротивляется впустую.

— Не могу я так, — вдруг сказал Илья почти со стоном и опустил стаканчик в отверстие для воды между сиденьями. — Не могу. И ты дурак, Вань, и я не лучше, а все одно рука не поднимается. Вася вон своих царей да князей под конец сказки втихую поит, без разговоров — давай, мол, суженый-ряженый, бокальчик-другой просекко за нас с тобой. А что в том бокальчике… Потом просыпается суженый-ряженый, а ни Васи, ни памяти. Одна и радость, что лопатник на месте. — Он махнул рукой. — Не по-людски это. Не хочешь — не пей.
Иван приоткрыл рот.
— Только хреново тебе будет, — с сожалением добавил Илья. — Будешь все помнить, а вернуться-то не сможешь. И терем не найдешь, и я тебя стороной обойду, что ж сердце-то рвать. Не увидимся мы с тобой больше, Ваня, а и увидимся — добра от этого не выйдет. Разные мы, нельзя нам так.
Иван почувствовал, как лицо стягивает колючим сухим холодом. Наверное, в гелике слишком хорошо работал кондиционер.
— А Феликс? - упрямо спросил он. — Разве он с этой своей Марьей, ну… Нет?
— Доля у него такая. — Илья поморщился. — Девицам головы морочить. И добра, я тебе скажу, тоже не выходит никогда.
— Ладно, — сказал Иван, помолчав. — Хорошо. Я понял. Я пойду тогда?
Илья качнулся к нему, будто снова хотел поцеловать — но замер. Кивнул. Иван повозился, отстегивая ремень, и спрыгнул в сырую прохладу пасмурного вечера, напоенного недавним дождем. Гелик взревел мотором, и когда Иван пару мгновений спустя обернулся, улица уже была пуста. Точно так же пуста, как вчера утром — только вчера здесь не было такого разгрома. Теперь возле автомастерских валялись раскатившиеся шины, одна из шаверменных, похоже, сгорела, дом щерился черным провалом на первом этаже, и над провалом криво свисала закопченная железная вывеска. От пожарища тянуло гарью и сыростью. Что же вообще в городе творится, подумал Иван. Вспомнилось, как Илья говорил про новости: «Что-нибудь да скажут».
Надо было позвонить… хотя бы Люде. Если редакция уцелела, работы будет много.

— Ладно, — вслух повторил Иван. — Не увидимся больше, значит. Ага. Как скажешь.
И полез в задний карман джинсов. Вытащил оттуда серый прямоугольник — мятый, пошедший трещинами. На прямоугольнике было написано: «Илья Сергеевич Волков, доставка и сопровождение грузов». И номер телефона.