Actions

Work Header

Бесконечность вероятностей воскрешения

Work Text:

Мысли материальны, — так ему сказал когда-то отец. — Мечтай долго и упорно, тогда твое желание исполнится.

Маленький Тсунаеши улыбнулся. В его глазах расцвела Надежда. Это самый лучший подарок, какой только можно дать Отчаявшемуся, тому, кто детство свое провел в окружении мамы и синяков от камней, брошенных рукой ровесника.

Мир построен на вероятностях, — так ему когда-то объяснял отец. — Всегда найдется именно та вероятность, где твое желание исполнено. Чем чаще ты думаешь об этой вероятности, тем ближе она к твоему миру.

Проще говоря, частота мысли равна проценту вероятности воплощения желания.

Маленький Тсунаеши запомнил это. Он захотел друзей и приключений.

«Ах, какое прелестное, невинное дитя!»

 

Их было шесть. Шесть разных, интересных, волнующих людей. Каждый из них был воплощением того, что я и не осмеливался чувствовать за все свои жалкие четырнадцать лет.

Это был Гнев, бушующий и яростный.

«Какая сила воли, какое рвение!»

Это было Легкомыслие, блаженное и воздушное.

«Хотя, знаешь, ничто не вечно».

Это было Желание, детское и наивное.

«Когда-нибудь они все вернутся к праху, из которого и были созданы».

Это была Страсть, жгучая и пьянящая.

«Но не волнуйся. Я сделаю тебе изящный, королевский подарок».

Это было Высокомерие, острое и холодное.

«Если ты вдруг обнаружишь, что они ушли от тебя…»

Это была Нежность, тихая и робкая.

«Вспомни мои слова, дитя».

 

Их было шесть. Такие разные, такие прекрасные, они стали моими настоящими друзьями. Они открыли мне то, что я и не испытывал до этого времени — настоящую дружбу, интерес к жизни, стремление к высотам. Они нашли мои сильные стороны и помогли развить их, разбудили во мне амбициозность, харизматичность, и рядом со мной сами становились ярче и сильнее. Они показали мне, как жить.

Каждого из них я искренне любил и за каждого готов был умереть. Я заботился о Гокудере, улыбался Ямамото, играл с Ламбо, хлопал по плечу Рехея, восхищался Хибари и обнимал Хроме.

Мы прожили короткую, но яркую жизнь мафиози, и каждый из них помог привести Вонголу к процветанию. Я был счастлив.

А потом они умерли.

И я стоял на коленях перед их могилами, ощущая, как рвется что-то внутри. Это был безмолвный, скорбный плач, вой зверя, крик человека, у которого отняли самое дорогое. Это было восьмое июля. Жаркий солнечный день, который к полудню омерзительно пропах смертью.

И тогда моя память…

«Почему бы просто не воскреснуть в новом мире?»

…услужливо подбросила мне обрывок сна.

 

Я действительно могу сделать это?

Вопрос, который перевернул все. Знаете, что произошло в тот момент, когда я ответил себе?

Да, могу.

Вы знаете? Я убил себя. Я убил свое будущее. Я убил свою суть.

Я приблизил процент вероятности исполнения желания, ту самую небольшую циферку, я сделал ее равной пятидесяти.

Этого хватит? Лучше сотне. Или тысяче. Нет, зачем? Пусть будет

бесконечной.

 

Я создал новый мир.

Там было весело, правда. Я снова встретил их всех, и снова смог насладиться их присутствием. Я даже увидел в них новые черты характера, узнал их больше, увидел их глубже. Я вдруг осознал, что одной жизни так мало, чтобы быть счастливым.

"Так пусть же еще один виток поможет мне, наконец, обрести абсолютное счастье!" — так я думал и улыбался им всем. Моим шести прекрасным, любимым друзьям. Свету в моей жизни. Привязанность к ним стала еще сильнее. Но…

Восьмое июля снова окрасилось в красный.

 

…а могу ли я попробовать снова?

 

Я родился.

Встретив моих дорогих друзей, я снова покорил их своей силой и душой, и снова вознес их на самую вершину мира. Я сделал так, чтобы они купались в славе и золоте, чтобы платье милой Хроме было расшито аметистами, а Кея коллекционировал алмазы.

Я подарил им весь мир, я укутал их в шелка и бархат. Я дал им все, моим чудесным, любимым друзьям. Ведь я так хотел сделать их счастливыми. Я сам был счастлив, когда они веселились. И мне ничего не надо было взамен. Я лишь надеялся, что они будут жить.

Но они все равно умерли. Ни раньше, ни позже. Восьмое июля. Полдень. Жара. Шесть трупов любимых людей, сгоревших заживо во вражеском пламени.

Обнимая почерневший от огня скелет, вдыхая запах гари, чувствуя, как слезы испаряются, не достигнув и середины щеки, я вдруг понял.

 

Я хочу еще.

 

Давайте уедем в Австралию. Давайте будем учиться серфингу и кушать лобстеров. Давайте веселиться. Только следите за акулами и не уплывайте далеко.

 

Ничего, попробуем еще раз!

 

Может быть, Лас Вегас? Золото, алкоголь и секс. Отдыхайте, живите полной грудью. Желайте! Просите! Я дам вам все, чего пожелаете, ведь я могу, ведь я творец этого мира, я ваш друг, я ваш Босс, я ваш
Бог.

Но нет, не попадайте под шальную пулю.

 

Мне показалось, или я слышал чей-то отчаянный вопль? Незнакомый голос, оборвавшийся через секунду…

Но это не важно. Я спешу создать новый мир и вдохнуть в него жизнь.

 

Давайте забудем о Вонголе. Какая, к черту, мафия? Мы свободны. Мы простые граждане. Вам нравится мирная жизнь? Мне — очень. Никакой крови. Безопасно. Правда? Прости, Кея, я не подумал, что с годами твоя реакция притупится.

 

Ай-ай, дорогой Хибари. Я даже не буду дожидаться смерти остальных. Сразу же начнем сначала.

 

Давайте уничтожим Вонголу? Раз в прошлый раз она все же смогла нас найти, почему бы не убрать ее раньше в этом мире? Она больше не подошлет к нам снайперов. Достаточно лишь лишить головы Тимотео и его Хранителей. И, Хроме, на твою могилу я положу череп Реборна, не сомневайся.

 

Может, еще разок?

 

Черт.

Почему вы умираете? Какой это мир, двадцатый? Уже. Почему вы все, все время, каждый раз, постоянно, априори, абсолютно, неизбежно, обязательно, непременно…

И все же, опять этот крик. Чей он?

Ах, какая разница.

 

Мне надо еще раз.

 

Снова, и снова. Родиться, встретить, сдружиться. Поразить и привязать к себе. Сделать их сильнее, умнее, быстрее. Еще, еще! Мы должны обогнать смерть, мы должны, мы обязаны.

Я верю в вас!

Искать новые пути, лазейки, уловки.

Я верю в вас.

Стоять над трупами, морщась от запаха гнили.

Я верю в вас…

Пытать, убивать, рвать на куски тех, кто в прошлых мирах дотянулся до них.

Я верю в вас?

 

Я, черт побери, верил в вас! Почему вы не оправдываете мои ожидания? Какого черта вы обращаетесь прахом?

 

…и все же, почему мне постоянно слышится чей-то крик?

 

Я устал. Они все мне надоели. Жалкие, смертные пустышки. Чертовы шестеро ублюдков. Эгоисты. Я давал им все, а они не могли просто выжить. Просто не умереть. Это же так просто! Почему я могу, а они — нет?

Бездарности.

Они не имеют права на меня. Они не имеют права на жизнь рядом со мной.

 

В следующем мире я убиваю их всех. А потом создаю новую реальность. Потрошу, сжигаю, режу, топлю, обливаю кислотой, бросаю голодным гиенам, сталкиваю в жерло вулкана, закапываю заживо, выкалываю глаза…

 

Но знаете что? Это быстро надоедает. Они слишком жалкие для того, чтобы ради них я создавал новый мир.

Однако в этот момент, почти отказавшись от новой попытки, я внезапно думаю:

А что если создать мир, где их

не будет

рядом?

 

Я пытаюсь, но ничего не выходит. Как же так? Я могу воскрешать, но не могу тасовать условия своей же жизни? Но я же Бог!

«Увы, маленькое жадное дитя. Эта возможность уже отдана другому».

Вот что я слышу в ответ. Но… Я абсолютен. Я могу все. Не может существовать человека, который подобен мне! И в ярости я создаю новый, девяносто девятый мир, как попытка бросить вызов, попытка доказать, что у меня получится.

 

И в этом, казалось бы таком же,

сером,

обычном,

надоевшем мире,

я встречаю его.

 

У него уставшие глаза, тонкая кожа и следы от уколов на руках. Он чему-то постоянно морщится, бормочет что-то под нос, видит красоту в серых буднях и живет как-то иначе. Я бы сказал, он умеет жить по-настоящему. Он словно смакует каждый момент, и в то же время словно постоянно ждет, что вот еще секунда, и…

Чего он так боится, я не могу понять.

Но я боюсь, что он исчезнет. Ведь я его еще не видел. Это то, чего у меня не было ни разу, то, что девяносто восемь раз отсутствовало в моей жизни.

Новое.

Абсолютно новое.

В радости я даже не убиваю эти надоевшие мне, приевшиеся оболочки, которые в этом мире еще отвратительнее, чем во всех остальных, позволяю Реборну вести себя к трону Дечимо, и все свое свободное время трачу на него. И меня даже не смущает, что он не оказывает мне должного внимания, а лишь ехидничает и насмехается.

Захватить мое тело?

Ха-ха-ха! У Бога нет тела. Я вездесущ, я — все и ничто. Ты не так жалок, как остальные, но ты червь в моей тени, признай же это!

Но он сбивает меня с толку. Он читает это в моем взгляде и смотрит. Странно смотрит. Как будто знает что-то, что недоступно мне. Это не злит, но лишь увеличивает мой интерес к нему.

 

Я так увлечен, что, даже не дождавшись его смерти, создаю еще один мир. Но там его нет. Еще. И еще. Я хочу снова найти его, но его копии нет ни в сто первом, ни в сто втором. В конце концов, он отсутствует даже в тысячном мире.

 

В азарте я даже не замечаю, как один из миров, не контролируемый мною, врезается в тот, где все еще живы.

Впрочем, меня это не волнует. Мне нужно найти его. Я ведь знаю, что восьмого июля он умрет. Обязательно, иначе и быть не может. И я должен найти мир, в котором он снова со мной. Не важно, сколько мне придется творить, неважно, как высока будет цифра неудачных попыток, не важно…

Я буду создавать столько миров, сколько потребуется.

Пока не найду тебя снова, Мукуро.

Ведь я Бог, ты знаешь это?