Actions

Work Header

Стул

Chapter Text

Джек сидит в своем любимом кресле из толстой, густо-коричневой кожи. На одном из широких подлокотников стоит стеклянная пепельница, и от лежащей в ней сигареты вверх тянется струйка сизого дыма. Под пепельницей находится заплатка из не совсем подходящего по цвету куска кожи. Это вина Брока. Это вышло случайно. Он не заметил. Зацепился какой-то металлической деталью своей ременной сбруи и выдернул, оставив болтаться торчащий кусок с острыми краями. Он не заметил, потому что нагибался над подлокотником задницей кверху, уткнувшись лицом в подушку, и все его внимание было сосредоточено на члене Джека. Но к тому времени, когда Джек вздернул Брока вверх, сжав в горсти его волосы, этот кусок метала буквально врос в кожу и вспорол ее с тошнотворным звуком.

Брок бы не хотел повторения 24 часов, последовавших за тем, как он порвал кожу на любимом кресле Джека. И эти 24 часа безостановочного унижения и грязного наказания стали тем, на что он дрочит в одиночестве.

У Роджерса есть стул. Весьма безобидно выглядящий стул. Прямой обеденный стул с распродажи. С прикрученной к верху спинки петлей. Прямо посередине. Ничего особенного. Едва ли пыточное устройство для такого человека, как Брок Рамлоу, которого пытали, которого учили терпеть пытки в таких приближенных к действительности условиях, что его до сих пор мучают кошмары. И все равно, когда Брок кидает взгляд на стоящий в углу гостиной стул с цветочным горшком на сидении, у него пересыхает во рту.

Когда Брок с Роджерсом приходят домой и обнаруживают Джека, курящего в кресле, а стул — тот самый стул — стоящим в центре ковра, Брок зажмуривается, ожидая, что Роджерса прогонят, а ему достанется стул — тот самый стул, — но он удивлен, потому что Джек говорит:
— Снимай свои поганые тряпки, блонди.

Роджерс теперь сидит на этом стуле в одном ошейнике. Ошейнике такой ширины, что он вынужден задирать подбородок, вскинув голову с вызывающим видом в пародии на свой благородный, мужественный образ. Ошейнике настолько высоком и жестком, что он не может смотреть по сторонам, не повернувшись всем корпусом. Он вздрогнул, когда на нем застегнули ошейник, у него встал, когда Брок затянул его так туго, что каждый вздох давался с трудом. На задней стороне ошейника расположено полукруглое кольцо, сейчас пристегнутое замком к петле на спинке стула. Запястья Роджерса скручены стяжками за спинкой стула, такими же стяжками к ножкам стула прикручены его обнаженные лодыжки.

Напротив него находится высокое зеркало. Чтобы он не упустил ни единой вещи.

Все начинается, разумеется, с избиения. Обычный разогрев. Но сегодня игра идет по-новому — Джек отдает приказы, а Брок их исполняет. Сначала Джек требует бить кулаком по лицу, как в начале стандартного допроса. Так сильно, что вскоре кожа на скуле Роджерса рвется, сочась кровью. Роджерс до сих пор не издал ни звука, кроме одиночного ворчания. Может быть, дело в ошейнике, или в зеркале, но он пытается казаться несгибаемым. Играет в героя. Это чертовски заводит, когда он так делает. Броку это нравится. Жаль, что мерзавец никогда не может продержаться достаточно долго. Жаль, что Джек всегда пользуется этим как сигналом попытаться уничтожить этот стоицизм, сорвать его с Роджерса как глянцевую бумагу.

— Славно, — хвалит Джек, когда кожа рвется под кулаком Брока. — Теперь давай приложим туда наждачную бумагу.

В ответ Роджерс тихо восторженно стонет:
— Да, боже, — на секунду позабыв, что он притворяется крепким орешком, и подкидывает бедра. Твердый, влажный от возбуждения член хлопается об идеальный плоский живот. А когда Брок прижимает кусок наждачной бумаги к ссадине на щеке, Роджерс снова стонет, перекатывая голову по жесткому ошейнику. Брок с силой втирает наждак в кожу, слыша, как за его спиной Джек бормочет:
— Да. Да, черт побери. Испогань его. Испогань морду этой шлюхи.
Роджерс ахает, когда его кожа рвется сильнее под пыткой. И от этого беспомощного звука Броку отчаянно хочется поцеловать его, но это не его игра, и он не получит то, что хочет. Он закусывает свою губу...

Он получает...
— Да. Да, — повторяет Джек, громко затягиваясь сигаретой. — Теперь плюнь на это.

Брок кивает, чувствуя собравшуюся во рту влагу. Роджерс тихо стонет. Чертов грязный сученыш обожает, когда на него плюют. Будет умолять об этом, если потребуется. Будет ползти через комнату, скуля и прося, чтобы на него плюнули, чтобы считали ничем, будет открывать ради этого свой поганый рот. Брок сгребает волосы Роджерса в горсть.
— Да, хорошо, — произносит Джек. — Запрокинь голову сильнее.
Брок старается, но ошейник слишком жёсткий. Роджерс всхлипывает из-за передавленного горла, но при этом смотрит вверх на него, бесстыжая сука, с ожиданием в помутневших глазах.

И открывает гребаный рот как птенец.

Брок сжимает пальцы на подбородке Роджерса и приподнимается на стул, уперевшись коленом между толстыми бедрами. Но прежде чем он успевает что-то сделать, Джек вмешивается:
— Попроси об этом. — Роджерс ухитряется выдохнуть едва слышное «пожалуйста», обращенное к Броку, но Джек его перебивает: — Нет. Не ты. Ты, педик. — Он смотрит на Брока. — Проси об этом. Проси сделать это.

Брок поднимает взгляд.
— Можно мне плюнуть на него, сэр?

— На кого?

— На это, — поправляется Брок. — Можно я плюну на это, сэр? — Он чувствует, как Роджерс подрагивает под ним.

— Да, можно, педрила, — кивает Джек. — О да, можно. — Брок смотрит на Джека, тот медленно растягивает губы в широкой ухмылке. Удерживает его взгляд, когда дает длинной струе слюны упасть с его губ в жадный рот Роджерса. Роджерс принимает это, скуля и извиваясь. — Да, — говорит Джек. — Да, хорошо. Теперь попорть ему лицо еще немного.

Брок подчиняется. Когда скулы Роджерса превращаются в месиво, как и он сам, Брок переходит к его сиськам с куском наждачной бумаги, усевшись верхом на его колени и стирая кожу в кровь, периодически проверяя языком их чувствительность, и когда они становятся такими чувствительными, что каждое прикосновение языка Брока заставляет несгибаемого Роджерса закусывать губы, чтобы сдержать крик, Брок добавляет на соски зажимы, потом дополнительные грузики на зажимы, потом еще и еще трет наждачной бумагой вокруг, пока оба соска не начинают сочиться кровью. И, верный своей истинной природе, чертова болевая шлюха Роджерс плывет от этого.

Охрененно красиво. И Роджерс видит все это в зеркале.

Однако, зеркало там стоит на для того, чтобы Роджерс мог видеть, насколько он избит, или даже как сильно он любит быть избиваемым; зеркало для того, чтобы он смог увидеть, что на нем напишут.

Джек бросает Броку толстый черный маркер и сначала радостно велит написать на лбу Роджерса «СУКА». Брок резко вдыхает, по нему проходит волна возбуждения, не от приказа, но от того, как вздрагивает член Роджерса, от его бесконечной способности заводиться от собственной деградации. Сыворотка усиливает все. Сглотнув, Брок наклоняется ближе и пишет заглавными буквами по гладкой коже, и Роджерс хнычет, раскрыв рот и тяжело дыша, глядя на отражение своего избитого лица. Оскверненный. В ошейнике. С мокрыми от пота волосами. С надписью «СУКА» на лице.

Джек делает длинную затяжку и спрашивает:
— Тебе это нравится, дырка? Тебе нравится, что я сделал тебя охрененно красивым? Скажи спасибо, шлюха. Поблагодари меня, иначе я займусь чем-нибудь поинтереснее, чем объяснять твоему жалкому папочке, как правильно с тобой обращаться.

Роджерс пялится на свое отражение.
— Да, — шепчет он, и Брок настолько на волне, что отвешивает ему затрещину, не дожидаясь приказа. — Да, спасибо, — поправляясь, хрипит Роджерс. — Спасибо, сэр. — И затем он переводит взгляд на Джека и просит: — Пожалуйста, сэр. Больше.

Джек ухмыляется, поднимая сигарету к губам и накрывая второй рукой свой член через штаны. Джек одет в джинсы и белую майку, его щеки покрывает щетина. Он вытягивает руки над головой и уточняет с сигаретой, сжатой губами:
— Правда? Больше? Чего именно больше, жалкий кусок дерьма? Больше боли или... — он вдыхает сигаретный дым.

Стив моргает. Броку видно, как по его бедрам прокатываются волны дрожи.
— Больше. — Его голос на секунду угасает. — Больше. Этого.

— Слов на тебе, да? Грязных слов, говорящих, что ты?

Роджерс прерывисто вздыхает.
— Да, сэр.

Джек смотрит на Стива, растирая окурок в пепельнице.
— Ладно, — говорит он. — Боже, разве я не добрый? Напиши «дырка», оно любит быть дыркой. Тебе нравится это, так? Дырка?

Но Роджерс не отвечает. Он уже отвернулся, чтобы смотреть на себя в зеркале. Он уже выглядит затраханным. Брок хватает его за подбородок и заставляет повернуть голову, раня ошейником, чтобы он смотрел на Джека. Стив ворчит. Джек хмыкает.
— Я прав, что тебе нравится «дырка», дырка?

Роджерс моргает.
— Да, — отвечает он тихо. — Да, сэр, да. Дырка.

— Хорошо. Тогда попроси об этом. Попроси этот пидорский кусок дерьма написать это на тебе.

Роджерс смотрит на Брока. Его губы подрагивают с минуту, пока он борется со словами, затем он просит:
— Пожалуйста. Пожалуйста, напиши, эм, пожалуйста, напиши на мне «дырка», папочка.

— Именно так, — хвалит Джек. — Давай. «Дырка». На той щеке, которую ты не порвал. — И он бросает Броку другой маркер, более тонкий, такой же черный.

Брок аккуратно пишет «Дырка» на правой щеке Роджерса и добавляет стрелку к его рту, заставив Джека рассмеяться.
— Это мило, педик. В самом деле мило.

Роджерс, тяжело дыша, рассматривает себя в зеркале.

— Да, — соглашается Брок. — И посмотри, как грязной твари это нравится. — Брок опускает руку и гладит твердый член Роджерса. Тот издает отчаянный звук и толкается в руку Брока, как будто от его прикосновения зависит его проклятая жизнь. Брок облизывает губы. Черт побери, этот кретин обожает эту ужасную херню. Черт побери.

Но до того, как Брок успевает насладиться беспомощной требовательностью Роджерса, Джек рявкает:
— Зараза! Прекрати это нахрен! — И Брок отдергивает руку, как будто обжегся. — Бля, — рычит Джек. — Я тебе говорил подрочить ему? Убери свои грязные похотливые грабли от его хера, больной ублюдок.

— Прости, — быстро произносит Брок. — Мне жаль, сэр.

— Ой ли, тварюга? Тебе правда жаль? Ты тут начал думать, что это какое-то развлечение двух папочек? Иди нахер. Ты по-прежнему всего лишь моя игрушка, ты здесь только для того, чтобы я мог поиграть с этим, не вставая. Кстати... Снимай нахрен свои штаны.

— Что? — Брок без рубашки, но на нем надеты джинсы. У него стоит в них, стоит с того момента, как Роджерс начал притворяться, что не плачет.

— Ты начал забывать, что это значит, пидор. Снимай свои гребаные тряпки. Ты не догоняешь, пока не раздеваешься, так, кусок дерьма? — Джек качает головой. Брок сглатывает и снимает джинсы с бельем. Джек улыбается и откидывается на спинку кресла. — Хорошо. Замечательно. Теперь напиши «спермоглот» у него на рту. Тебе, шлюха, ничего в этот раз говорить не надо. Я знаю, как сильно тебе это нужно.

Брок делает как велено. Он пишет «спермоглот» на губах Роджерса, «спермо» на верхней, обходя буквами нежный лук купидона, и «глот» на пухлой нижней. После этого он выводит «шлюха» вдоль изгиба правой сиськи Роджерса.

Он любуется своим аккуратным женственным почерком и идиотки-соблазнительным телом Роджерса, когда Джек кидает ему нож и говорит:
— Да. Хорошо. Теперь займемся настоящей, мать ее, каллиграфией.
Нож падает на пол, к босым стопам Брока, и он чувствует себя так, словно из него разом выбили весь воздух. Он, трясясь, поднимает нож. Он смотрит на Роджерса, выпрямляясь, и тот смотрит в ответ, растерянно моргая влажными глазами. Его член по-прежнему уверенно стоит.

— Теперь, — чувственно тянет Джек, откровенно довольный собой. — Используй нож и напиши там «пидор». На второй сиське. Прямо сейчас. На конце О, не А. Не налажай, дебил. Будь внимательным.

— Черт, — стонет Роджерс и опускает голову так низко, как ему позволяет ошейник. Брок молча впитывает эту эмоцию, сжимая нож в трясущейся руке.

Когда Брок делает первый надрез, член Роджерса дергается дважды. Брок наклоняется ближе, опираясь левой рукой на крепкое плечо Роджерса. И тот прерывисто шепчет ему на ухо:
— Ох, бля, да, пожалуйста. Сделай это. Боже. Папочка, пожалуйста. Напиши это на мне. Напиши, кто я.

Брок чувствует, как его собственный член реагирует на это. И через комнату Джек говорит:
— Да. Эти чертовы сиськи теперь очень красивые. Я их буду вскрывать каждый день по новой, педик, чтобы на них остались шрамы. Прослежу, чтобы ты не забыл, кто ты.
Стив кряхтит. На нем обычно не остается шрамов, но, возможно, он уплыл достаточно далеко, чтобы завестись от этой угрозы.

Когда Брок заканчивает, сочащаяся из вырезанного слова кровь течет вниз по груди Роджерса вокруг израненного соска. Он по-прежнему сидит с опущенной головой, тяжело дыша. Это не только от боли. Он окончательно растворился в этом.

— Убери это со стула, — требует Джек. — Я хочу, чтобы оно стояло на коленях.

Брок открывает замок на шее Роджерса, затем садится на корточки, чтобы перерезать стяжки на его ногах. Отсоединив Роджерса от стула, Брок помогает ему встать с него, приняв на себя почти весь его вес, и опускает его на пол. Его запястья остаются связанными за спиной.

— Ага, — произносит Джек, сбивая пепел. — Так, теперь, дело вот в чем, мы проделали отличную работу. Пидор. Славно. Очень красиво, но я никогда не чистил этот нож, я бы не хотел, чтобы он заразился. Но у нас нет дезинфицирующего средства, так?

— Так, — подтверждает Брок, зная, что это не настоящий вопрос.

— А в этом случае, похоже, единственное, что можно сделать, чтобы это почистить, это помочиться на него. Давай, свинья. Поссы на это, давай.

Роджерс с опущенной головой стонет и бормочет:
— Черт, черт, — и его плечи снова трясутся.

— Ладно. — Брок берет свой член в руку.

— Хотя, — голос Джека заставляет Брока остановиться. — Полагаю, я сам могу поссать на это. Я тут подумал. Другой план. Что скажешь?

— Я не... — мямлит Брок. — Думаю, если ты хочешь...

— Заткнись, чучело, — перебивает его Джек. — Я не тебя спрашивал. Я спрашивал торчащие сиськи на полу.

Роджерс поднимает голову. Он снова смотрит на себя в зеркало, потом на Джека. У него уходит почти минута.
— Да, — говорит он. — Да, папочка, пожалуйста, помочись на меня. Пожалуйста, напиши на мне «говнюк», папочка, и поссы на меня.

— Смолкни, тупой осел, не нужно просить об этом. Ты должен выбрать, кто будет на тебя ссать. Твой папочка или папочка твоего папочки? Кого ты хочешь, мерзость?

Роджерс сглатывает, но не тратит даже мгновения на принятие решения.
— Папочка, — тихо произносит он, переводя взгляд с Джека на Брока, его глаза полны мягкой нужды. — Я хочу, чтобы папочка помочился на меня.

— Я так и думал, жадный гадёныш, — Джек поднимается на ноги. — Ты хочешь обоих, не так ли, соска? — Он расстегивает молнию, подходя к ним, и улыбается как хищный зверь.

Брок следует за Джеком. Джек первым достает член, и струя его мочи бьет в грудь Роджерса. Тот трясется и стонет громче, чем раньше, однако, когда струя его касается, он словно обмякает. Брок направляет свой член, чтобы полить мочой вырезанное на груди Роджерса «пидор», терзая вскрытую плоть и отправляя в воздух бледно-розовые брызги.

— Не забудь про его глаза, бесполезный выродок, — говорит Джек, лениво направляя свой поток на лицо Роджерса. После этого Брок видит блеснувшие на мгновение глаза Роджерса, опустившего веки. Эх, ублюдок наконец-то отрубился — уплыл в свой маленький спокойный мирок. Но это не по правилам. И, конечно, Джек замечает это.

— Ну уж нет, сука, не вздумай. — Джек хватает Роджерса за волосы. Когда он протягивает руку, то проходит через дугу мочи Брока; тот вздрагивает из-за того, что на долю секунды он по-настоящему ссыт на широкое запястье Джека. Стиснув пальцы на затылке Роджерса, Джек трясет его, продолжая поливать мочой его лицо. Он дергает его резкими злобными рывками, рыча: — Не смей. Ты откроешь свои гребаные пидорские глаза, когда твой папочка на тебя ссыт, отвратительный мерзкий гомик. Открывай. Сейчас же. Иначе ты неделю не будешь пить ничего, кроме моей мочи.

Дрожа и беспомощно скуля, Роджерс открывает красные глаза, щурясь и моргая, когда Джек поливает их, воркуя:
— Вот так, вот так, шлюха, бери это глазами.
А потом — Брок почти не верит тому, что видит, — эти огромные сиськи с зажимами на сосках вздымаются, все тело Роджерса сотрясают волны, когда чертов недоумок... кончает, мать его, кончает, выплескиваясь на себя, а Джек вздыхает и направляет свою струю вниз по лицу Роджерса и прямо в его раскрытый рот...

— Черт побери, — выдыхает Джек, перестав ссать, когда плечи Роджерса перестают вздыматься. Брок пользуется подсказкой и тоже останавливается. — Ради всего святого. Ты самый жалкий кусок протухшего дерьма. — Он качает головой, словно всерьез не может подобрать слова, затем делает вдох и говорит: — Просто охуеть можно.

Он отпускает промокшие волосы Роджерса, и тот, при всем его мышечном контроле, просто рушится, как будто ему подорвали фундамент, исписанным лбом в пропитанный мочой ковер — грохается так, что пол чуть сотрясается. Ковер испорчен. Броку нравился этот ковер. Он чертов зануда, когда дело касается интерьера. Он на мгновение задумывается, как сильно будет над ним издеваться Джек, если узнает, что он в такой момент думает о состоянии ковра. Это был хороший ковер.

Но его отвлекает то, что на ковре. Брок рассматривает сотрясающееся тело Роджерса, лежащее лицом вниз и задницей кверху, со связанными запястьями, потерянного и практически предлагающего себя. Невероятно заманчивый кусок дерьма. Правда, вонючий. Даже для Брока, побывавшего в раздевалках, банях, подсобках, сортирах, на бойнях и на общих могилах, покрытый потом, спермой, чернилами, кровью и двумя сортами мочи он воняет почти хуже всего. Но выглядит при этом очень хорошо. Брок облизывает губы, потом подталкивает Джека:
— Хочешь трахнуть его первым? — почти радостно спрашивает он. — Хочешь, чтобы я открыл его для тебя? — В этот момент Брок ничего так не хочет, как зарыться лицом в задницу Роджерса, пока тот не начнет вопить.

Но Джек кладет ладонь на щеку Брока, поворачивает его лицо к себе, наклоняется и целует, совсем легко, только для того, чтобы заставить его захотеть продолжения. Затем отстраняется и шлепает Брока по щеке.
— Нет, говнюк, — говорит он. — Теперь ты садись на стул. Время сменить роли.

Роджерс приподнимает голову над полом. У него побелевшее лицо.
— Ч-что? — спрашивает он.

Chapter Text

В комнате на мгновение становится очень тихо. Джек просто стоит и смотрит.

Брок, в конце концов, садится на стул. Джек шагает вперед и наклоняется над Роджерсом, поднимая с пола нож и уверенно разрезая стяжки на его запястьях. Роджерс тихо вздыхает и опускает руки перед собой, используя их, чтобы упереться в пол. Джек снимает с него ошейник.

Джек надевает ошейник на Брока, затягивая так туго, что у Брока перехватывает горло на каждом вдохе. Застегивает пряжку с такой силой, что Брок чувствует, как в него впивается жесткий край ошейника, заставляя поднять подбородок. Пристегивает кольцо к петле на спинке стула, так что Брок практически не может пошевелить головой. Фиксирует запястья Брока новой стяжкой. Ничто из этого не является новым, странным или даже нежеланным. Что заставляет сердце Брока перевернуться, так это то, что Джек, возвращаясь в свое кресло, пинает Роджерса в бедро, бормоча:
— Поднимайся нахрен, параша.

Роджерс будет присутствовать при этом. Брок сглатывает, насколько ему позволяет высокий неудобный ошейник.

Роджерс, пошатываясь, поднимается на ноги, с написанными на нем ругательствами, «сука», «дырка» и «спермоглот» на лице, «шлюха» на груди. Область, где Брок вырезал «пидор», уже закрылась корочкой, размазанная по груди кровь подсыхает, нанесенные наждачкой раны почти исчезли. Брок ловит в прищуренных глазах Роджерса едва заметное в его раздолбанном состоянии выражение.

Брок осознает, что Роджерс завидует. Какими бы больными ни были его желания, они были очень четкими, очень простыми. Роджерсу нравится, когда его ставят на место. Жёстко. Ему нравится, когда его бьют ради удовольствия других. Ему нравится, когда его унижают. Ему нравиться умолять. И ему нравится, чтобы было кристально ясно, что он — нижайшее, никчемнейшее, бесполезнейшее существо в комнате. Недочеловек, вещь, существующая для ублажения других. Вот что нравится этой шлюхе.

Роджерсу не нравится, что на стуле сидит Брок. Роджерсу не нравится, что Брок является любимчиком Джека, что он был задолго до него и будет после того, как Роджерс уйдет. Так не должно быть. Брок знает, что он симпатичный педик, но он не божественный адонис как Роджерс. Они редко вместе выходят, но когда делают это, становится очевидно, кого все хотят.

Очевидно настолько, что Брок не единожды наклонялся и шептал Роджерсу в ухо:
— Только ты будешь виноват, если тебя оприходует весь бар, сладкий, из-за того, как ты выглядишь, заставляя их хотеть тебя. — У Роджерса перехватывало дыхание, темные ресницы трепетали, прикрывая глаза, потому что ему нравились такие разговоры. Он очаровательно стонал, и Брок клал руку на его член, чтобы пристыдить за стояк. — Я бы им позволил. Я бы предложил им это сделать. Чтобы весь бар трахал тебя в канаве снаружи. Они бы платили по четвертаку за заход. Бросали бы монеты в сток, чтобы ты ловил их свои сладким грязным ртом. Ты же знаешь, что тебе эта рубашка мала, а? Конечно, знаешь, шлюха. Ты даже не сможешь сказать им нет, так одетый. Ты хочешь, чтобы они это сделали.

Роджерс — красавец, и Роджерс может принять что угодно, любую боль, но Джек все равно любит Брока больше. Все равно берет Брока в постель почти каждую ночь, видя в Роджерсе лишь игрушку, аксессуар.

Джек возвращается в кресло и зажигает новую сигарету, глядя на привязанного к стулу Брока с вальяжной ленцой. Однако в нем видно желание, предвкушение. Стяжка на запястьях Брока больно впивается в кожу, он тянет ее на пробу, просто почувствовать, что он не может освободиться, что не может защитить себя, хоть немного, от того, что ему предстоит. Он смотрит на Джека. Член Брока крепко стоит.

Джек улыбается и говорит:
— Ударь его по лицу. — Он говорит это Роджерсу. А Роджерс так смотрит на Джека, как будто он сомневается, что Джек обращался к нему. Джек заметно сердится и уточняет: — Грязная дырка, я сказал: ударь своего пидорского папочку по лицу.

Брок напрягается. Его соски и член встают от этой мысли, однако мозг знает, что он не справится с ударом от Роджерса, не потеряв сознание. Такое однажды уже случилось во время тренировки, случайно. Брок рухнул, как карточный домик.

Роджерс не был в этом виноват, однако тем вечером Джек наказал его, заставив стоять возле кресла и держать тяжелую стеклянную пепельницу во рту. Через несколько часов пепельница была покрыта слюной Роджерса и выскальзывала из его рта, ему приходилось стискивать ее зубами. Когда он ее все-таки уронил на пол, Джек заставил его собрать языком пепел и бычки и съесть их.

После этого мокрый, трясущийся, открытый рот Роджерса стал пепельницей Джека до конца ночи. Брок не уверен, что когда-нибудь видел Роджерса, сумевшего так долго продержаться со стояком и не обкончать себя.

Роджерс выпрямляется перед Джеком. Брок видит, как двигается его горло. Он знает этот взгляд, но видит его не часто.
— Прошу прощения, сэр, — говорит Роджерс. — Я не могу этого сделать, сэр.

Джек откидывается на спинку кресла, как будто его это совершенно не задевает.
— О, я думаю, ты можешь, сука. Ты умеешь делать то, что тебе приказывают. Особенно когда тебе приказывают сделать то, что ты не хочешь делать. — Он облизывает губы. — Давай я тебе покажу. — Взгляд Джека перемещается на Брока. — Ты. Пидор. Скажи ему нахрен сделать это.

Брок потрясенно втягивает воздух. Его губы подрагивают, прежде чем он находит силы ответить. Он смотрит на Роджерса.
— Ударь меня по лицу, сладкий, — просит он. А потом, когда Роджерс не реагирует, добавляет: — Да блядь, просто сделай это.

Роджерс бьет Брока прямо в лицо.

Не в полную силу. Что вполне могло его убить. Стул не переворачивается, только секунду покачивается на задних ножках. У Роджерса до хрена контроля. Брок не отключается, но у него перехватывает дыхание, а перед глазами пляшут пятна. Прежде чем он полностью приходит в себя, Джек говорит:
— Да. Хорошо. Побалуй себя, педик, попроси еще. Хорошо в этот раз попроси. По-настоящему.

— Я не буду делать это еще раз, — вмешивается Роджерс.

Джек его игнорирует.
— Умоляй об этом, кусок дерьма, — обращается он к Броку. — Он не хочет это делать. Поэтому умоляй.

Брок смотрит на Роджерса. Тот выглядит бледным и злым. Брок сглатывает.
— Пожалуйста, — произносит он, не в силах спрятать дрожь в голосе. Он хочет этого. Он хочет… — Пожалуйста, ударь меня еще раз.

Роджерс бьет его. В этот раз сильнее. За этим ударом видно бешеный гнев. Часть его тщательного контроля исчезла. У Брока звенят зубы, и ему так больно, что его тошнит. Но ему это нравится. Его соски торчат тугими бусинами. Он хочет, чтобы Роджерс продолжал его бить до потери сознания. Трепещет от этой мысли, почти извиваясь на стуле. Он смотрит вверх влажными, стеклянными глазами. Роджерс плотно стискивает зубы. Он голый и отвратительный, и Брок видит и чувствует высохшую на его коже мочу. Грудь Роджерса ходит ходуном, рот сжат в тонкую злую линию, и это чертовски заводит, заставляет член Брока ныть от желания прикосновений. Ему нравится видеть Роджерса злым, злым настолько, что он готов избивать Брока и причинять ему боль.

Джек замечает. Он хмыкает и спрашивает:
— Тебе это нравится, пидор? — Брок поворачивает голову. — Тебе нравится твоя тупая зверушка в таком виде? Он мог убить тебя, ты же знаешь. В любой момент. Я всегда считал милым, что он все еще не убил тебя.

— Ты тоже мог, — отвечает Брок, и чувствует, как что-то стекает по его лицу. Он кидает взгляд в зеркало. На его скуле цветет синяк, но кожа цела. Просто пот. Джек и это замечает.

— Посмотри-ка, ты потеешь, сука. Прям горишь за это. Скажи это. Скажи, как сильно ты этого хочешь. — Джек растирает окурок.

Брок сглатывает, ощущая удерживающие его узы, ошейник на горле. Облизывает сухие губы и говорит:
— Я чертовски хочу этого. О боже. Пожалуйста, папочка, пожалуйста, больше.
И переводит взгляд между Джеком и Роджерсом.

Джек издает довольное мычание, щелкает языком.
— Славно. Спорим, я тут не один задаюсь вопросом, к кому ты обращаешься, дырка.

Брок удерживает взгляд Джека, но знает, что Роджерс смотрит на него.
— Я говорил с тобой. Сэр.

— Правда, — хмыкает Джек. — Я подумал, что ты начинаешь немного путаться. Вообще-то, давай я избавлю тебя от страданий, тупица. — Джек встает и расстегивает ремень, подходя к Броку и Роджерсу. Остановившись прямо перед Броком, он вытягивает ремень из петель. Этот звук, этот особенный звук, заводит Брока так сильно, что он не может говорить. Он пялится в лицо Джека, трясясь в своем ошейнике.

Джек поднимает ремень к губам Брока, и тому не нужно ничего говорить. Он с нежностью целует ремень и произносит:
— Спасибо, сэр.
Он благодарит Джека за все, что тот собирается сделать этим ремнем. Все равно, что.

Джек натягивает ремень между кулаками и держит его перед лицом Брока.
— Открывай, — велит он, поднеся ремень к его рту. Брок послушно распахивает рот, и Джек прижимает ремень к его языку как кляп, туго застегивая его на затылке. Ремень впивается глубоко в рот Брока, придавливая язык. Рот Брока наполняется вкусом кожи, когда начинает скапливаться слюна. Ему сложно теперь глотать, и вскоре слюни начинают вытекать вокруг ремня. Член Брока пульсирует. Его заводит наличие этой вещи во рту. Он пытается пошевелить языком и не может.

Джек проводит большим пальцем по нижней губе Брока, затем наклоняется и целует его. Брок не может ответить из-за ремня, даже губами не может пошевелить. Он стонет, принимая это, язык Джека проскальзывает в его рот по ремню, дразнит растянутые губы. Брок снова стонет. Когда Джеку надоедает мучить его, он отстраняется и плюет на ремень.
— Мило. Хорошо смотришься с ним во рту, педик. Хотя на самом деле ты с чем угодно во рту хорошо смотришься, правда?

Брок опускает голову, насколько ему позволяет ошейник, и смотрит, как перемешанная слюна капает из его рта на торчащий член. Он вздрагивает и стонет от стыда.

— Твою ж мать, — рявкает Джек и внезапно отвешивает Броку тяжелую затрещину. Брок охает и хрипит в ремень. — Я задал тебе гребаный вопрос, бесполезный кусок пидорского дерьма. Я сказал, ты с чем угодно во рту хорошо смотришься, правда?

Брок смотрит вверх. От удара в его глазах собрались слезы, и лицо Джека немного расплывается. Он пытается сказать «Да, сэр», но ему удается выдавить только унизительный полузадушенный хрип, от которого на его грудь течет еще больше слюны.

— Боже, — говорит Джек. — Это просто отвратительно. — Он поворачивается к стоящему на шаг позади Роджерсу, напряженному и злому. — Тебе нравится эта сука в таком виде?

Губы Роджерса подрагивают с мгновение, и затем он отвечает:
— Не могу сказать «да», сэр.

— Ясно. Хочешь занять его место.

Роджерс кивает.
— Да, сэр.

Джек переносит вес на пятки и цепляется большими пальцами за пояс джинсов.
— Ладно, — говорит он. — Ты этого хочешь. Умоляй меня об этом.

Брок ахает за ремнем. Роджерс с секунду смотрит на Джека, а затем говорит:
— Пожалуйста, сэр, пожалуйста, посадите меня на стул вместо него. Унижайте меня вместо него. Заткните мне рот своим ремнем вместо него.

Брок издает злобный сип в ремень, а Джек протягивает руку, сжимает его яйца и крутит их.
— Заткнись нахрен, иначе я оторву к херам эту хуйню. — Брок каменеет от чудовищной боли, но внимание Джека возвращается к Роджерсу. — Продолжай, подстилка.

У Роджерса опять стоит, все его тело перемещается. Брок знает, что он делает. Ноги Роджерса расходятся чуть шире, руки уходят за спину, выставляя грудь. Это показуха. Роджерс знает, насколько заманчиво он может выглядеть.
— Пожалуйста, сэр, — сладко произносит Роджерс. — Пожалуйста, ударьте меня. Пожалуйста, больше. На мне было всего несколько порезов. Мне нужно больше. Вы можете вырезать слова у меня на спине или на бедрах. Или на члене. — Роджерс тяжело дышит, его бедра покачиваются. — Пожалуйста, сэр, причините боль мне. Я хочу больше боли, сэр. Свяжите меня и тушите об меня сигареты. О мой член. Пожалуйста, сэр, пожалуйста. Больше. — Роджерс трясется. — Сделайте мне больно.

— Ха, чертова болевая шлюха, — роняет Джек. — Ну не жадина ли ты?

Роджерс вздымает грудь.
— Да, сэр. Я очень жадный, сэр. Вам стоит наказать меня.

— Ладно. Сними его с этого стула. Поставь на пол на колени.

Роджерс бросается выполнять приказ. Он рвет руками стяжку на запястьях и готов сделать то же самое с замком, но Джек останавливает его и кидает ему ключ. Роджерс пихает Брока на колени на пол у ног Джека.

Джек смотрит на него.
— Достань мой гребаный ремень из своего грязного рта, кусок дерьма.

Брок поднимает руки и расстегивает ремень. Он дает ему выпасть изо рта и выплевывает:
— Спасибо, сэр.

Джек не обращает на него внимания, и вместо этого приказывает Роджерсу:
— Трахни его лицо.

Роджерс резко вдыхает.
— Что?

— Ты меня слышал. Ты хотел боли. Как насчет этого. Трахни его лицо. — Роджерс не двигается, но и не повторяет отказ. Джек пинает Брока в бедро. — Умоляй этого пидораса, — рычит он. — Проси его об этом. Назови его папочкой. Я знаю, что ты хочешь этого на самом деле. Хотел с той минуты, когда они разморозили эту гниду. Вся эта чертова мощь. Все эти мускулы. Дрочил на Капитана Америку с самого детства. Так давай. Скажи Капитану Папочке трахнуть твое лицо.

Брок не колеблется. Он смотрит вверх на Роджерса.
— Пожалуйста, папочка, — говорит он, и слова кажутся ужасными, неправильными. — Пожалуйста, трахни мое лицо.

Роджерс смотрит на Брока, потом на Джека.

— Пожалуйста, — повторяет Брок. — Пожалуйста. Мне нужно это, папочка. Пожалуйста, затолкай свой хер в мою глотку. — Член Брока подрагивает, когда он говорит это.

Роджерс злобно вздыхает.
— Ладно, — говорит он и сжимает волосы Брока в горсти.

Роджерс, вероятно, совсем не хочет это делать, но делает, и делает грубо. Он ужасно сильный. Его руки в волосах Брока похожи на чертовы тиски. Джек трахал лицо Брока сотни раз, но это никогда не было так. Он не смог бы избавиться от члена Роджерса, даже если бы захотел. Он вообще ничего не может делать, пока Роджерс заталкивает свой член ему в горло, только пытается не давиться. Он слышит за спиной Роджерса влажный шлепок, означающий, что Джек ласкает свой член. И время от времени до Брока доносится одобрительное бормотание, когда он отчаянно хнычет, борясь за дыхание.

Яйца Роджерса хлопаются о подбородок Брока. Слюни Брока текут по всюду, даже его грудь покрыта ими. Его челюсть ноет от боли. Половину времени он не может вдохнуть. Он пытается изменить положение и не может. Поэтому он сосет с силой, и Роджерс стонет. Брок не уверен, что тому это хоть сколько-то нравится, хотя его член крепко стоит и с него течет, когда Роджерс иногда милостиво вынимает полностью и водит им по губам и щекам Брока. Член Брока реагирует каждый раз, когда Роджерс стонет или туже сжимает его волосы. Брок едва не вибрирует от того, как сильно ему нравится стоять на коленях, обслуживая великолепный член Роджерса, и быть полностью в его власти.

Роджерс кончает неожиданно и с криком, полным отчаяния, выдергивая член изо рта Брока и покрывая спермой его язык и лицо. Когда его член перестает спускать, Джек отодвигает его за плечо с дороги и сам встает перед замученным Броком. Джек поднимает подбородок Брока. Тот смотрит на него вверх, и Джек ухмыляется, откровенно довольный собой, затем хлопает Брока по заляпанной спермой щеке. Брок ахает. Джек поворачивается к Роджерсу.
— Теперь этого надо оттрахать. Поставь его на четвереньки.
Брок стонет.

Роджерс подчиняется после едва заметного колебания, ставя Брока в коленно-локтевую, пока Джек обходит его. Роджерс держит Брока за плечи. Брок не может ни отодвинуться, ни вырваться. Его это заводит. Его член ноет, и он отчаянно хочет кончить. Он чувствует член Джека, упирающийся в его дырку, а затем Джек наклоняется и собирает сперму Роджерса с его лица. Брок вздрагивает и слышит звук скольжения, когда Джек использует эту грязь для смазки своего члена.

Это единственное послабление. Джек снова прижимает головку члена к дырке Брока и рычит:
— Проси об этом, сука.

Брок сглатывает.
— Пожалуйста, папочка.

Джек хлопает его по боку.
— Пожалуйста, что, кусок дерьма?

Брок вращает бедрами в отчаянной жажде.
— Пожалуйста, трахни меня, папочка. Выеби меня. Жестко, пока Роджерс меня держит. Пожалуйста, папочка, пожалуйста. Заставь меня кончить на твоем члене. Папочка, мне нужно кончить. Пожалуйста, дай мне кончить.

Джек снова хлопает Брока с явной радостью и двигается вперед. Брок брыкается в руках Роджерса, когда Джек засовывает в него. Он не может пошевелиться. Руки Джека держат его бедра с такой силой, что наверняка останутся синяки.
— Тебя завело, что твой питомец трахнул твое лицо, правда? — рявкает Джек, задавая жесткий ритм.

Брок смотрит прямо в глаза Роджерса, остекленевшие и мутные, как будто он разом кипит от гнева и полностью увлечен происходящим.
— Да, папочка, — шепчет Брок, смаргивая стыдные слезы.

Джек не останавливается. Он продолжает говорить, трахая Брока жёстче и жёстче, выдыхая слова:
— Ты течешь с этого, да, чертова сука, кусок пидора, отчаянно хочешь этого. Хочешь его. Роджерса. Чтобы он вел себя так с тобой? На самом деле ты именно этого хочешь, да? Думаешь, что ты лучше него, это не так, вы одинаковые. Оба всего лишь гребаные дырки.

— Да. Да, папочка, да, — всхлипывает Брок. — Я просто дырка. Пожалуйста, трахни меня сильнее. — Он уже так близко. Так близко к оргазму, что готов сказать что угодно. Ослеплен похотью. Он всего лишь в одном толчке Джека от того, чтобы спустить себе на живот, когда Джек протягивает руку и туго сжимает основание члена Брока. Брок вопит, возмущаясь: — О боже, нет. Нет! Пожалуйста, папочка. Пожалуйста, нет. Дай мне кончить! — Но Джек жестоко держит член Брока, наслаждаясь собственным оргазмом, вдалбливаясь в его зад, сжимая так туго, что Брок не может кончить, как бы ни задыхался и умолял.

Джек осторожно убирает руку с члена Брока, выходя из него. Брок хнычет:
— Пожалуйста.
Но Джек в ответ только хмыкает.
— Не сегодня, пидор. Не для тебя.

Теперь его держит только Роджерс. Руки Брока похожи на воду. Он чувствует огонь в измученном члене. Это знакомое ощущение. И это агония.

Джек встает и плюет на спину Брока.
— Теперь проваливайте оба. Я хочу почитать.

Роджерс не разговаривает с ними обоими следующие четыре дня.