Actions

Work Header

But Monsters Are Always Hungry, Darling

Chapter Text

opia
сущ. неясная потребность смотреть кому-то в глаза, что может заставить себя чувствовать инвазивным и уязвимым, — их зрачки блестящие, бездонные и тёмные — как если бы вы смотрели в дверной проём, готовые сказать, что там кто-то есть, но не способные сказать, смотрите вы в дверной проём или из-за него.

 

 

24 декабря 1928

Это началось как снегопад: сначала с неба упала горстка крошечных снежинок, но стоило тебе моргнуть, как ты оказался по колено в снегу, наблюдая, как сугроб растёт. Годы спустя я думаю об этом дне и пытаюсь вспомнить, что я делал перед тем, как всё пошло к чёрту, и что я мог бы сделать, чтобы остановить это.

Я не должен был идти сегодня на работу, но всё же пошёл. Я знал, что офис станет подобием города призраков с приходом праздника, но это не имело большого значения, у меня были дела. Всегда найдутся дела. В ретроспективе я должен был быть готов к этому больше, чем был. Я жил здесь достаточно долго, чтобы знать: этот город — питательная среда для кризиса после кризиса. Я должен был понимать лучше, чем думать, что любая иллюзия равновесия может быть больше этого. Иллюзии.

Я стал неосторожным, впрочем. Всё было тихо, и близость смены года была обещанием хорошего старта. Всего на мгновение я одурачил сам себя, подумав, что всё было хорошо.

А потом зазвонил телефон, и это стало началом конца.

 

 

Это была та же история, которая никогда не менялась: всегда самый запретный фрукт имеет самый сладкий вкус.

«Сладкое» не было тем словом, которым Виктор описал бы остатки джина на дне того, что должно было быть кофейной чашкой, но слова сгорали и умирали на кончике его языка каждый раз, когда он сглатывал, поэтому какой смысл? Он не мог вспомнить, было ли это из неподписанной бутылки, которую Мила протащила в офис контрабандой от «друга друга её дяди» в Германии, или из оставленной Крисом партии для Хэллоуина. Но хороший алкоголь заставлял его не заботиться о своей природе. Он заставлял его не беспокоиться о многих вещах.

Так что когда начал звонить телефон, на его наручных часах было чуть больше семи, было сложно беспокоиться об этом. Маккачин, его пудель и единственное хорошее в его жизни, поднял голову со своего места, где отдыхал, положив голову на лапы, сонно моргая. Я знаю, попытался сказать Никифоров, когда взъерошил за ухом собаки свободной рукой. Может, они перестанут.

Они не перестали, и звон продолжался.

Вздохнув, Виктор допил остаток джина и оттолкнулся от стола. Его квартира была превосходной каморкой на Деланси Стрит с видом на мусорные контейнеры под окнами, и понадобилось пять с половиной шагов, чтобы дойти до телефона. Он едва переставлял ногами, потому что только один человек в этом городе знал его номер: это был тот же человек, который платил за личную линию, потому что оставлять свою работу в офисе было роскошью, которую ты оставлял с момента, когда начинал работать в этой сфере.

— Я думал, что у меня выходной, — сказал Виктор, когда наконец ответил на звонок.

— Доброе утро, у меня всё хорошо, спасибо. — Любая насмешка в голосе его работодателя была незаметна из-за его манеры говорить будто из могилы. — Ты пил?

— Нет, — солгал Виктор. Его глаза расширились, и он вспомнил, что его опохмел был единственной жидкостью, и теперь его квартира была абсолютно сухой. Чёрт побери. — Пожалуйста скажи мне, что это не по поводу бумажной работы.

— Нет. Ты слышал?

Маккачин ткнулся носом в его ладонь. Виктор погладил его и дал слизать соль со своих пальцев.

— Судя по всему, должен был.

Его босс всегда был человеком размеренных предложений, и Виктор понимал беспокойство, которое пришло с разговором по телефону, неважно, личная линия или нет. Но было так много информации в таком малом количестве слов, таким образом Виктор и узнал о произошедшем ночью убийстве — когда в этом городе не было убийства оставалось лучшим вопросом — и по некоторым причинам Детективное Агентство Фельцмана было официально приглашено для консультирования.

— Звучит неприятно, — сказал он в конце. — Почему ты не отдашь это Миле? Она хочет взять дело с тех пор, как её последнее стало «висяком».

— Поверь, я рассматривал эту возможность. Это было бы лучше, учитывая твои… обстоятельства.

«Обстоятельства»? Так теперь это называется? Забавно, что неделю назад это был «инцидент», который пошёл не так, а за неделю до этого оно называлось куда более отвратительным словом. Может, время всё расставит по своим местам. О, но это не было верно, да? Боже, он хотел бы, чтобы было.

— Но, боюсь, у нас нет выбора. Они назвали твоё имя.

— Кто? Полиция?

Он получил ворчание, которое смутно было похоже на согласие.

— Сказали, это выглядит как что-то, что принесёт выгоду от твоей экспертизы.

Какой экспертизы?

— Почему? — спросил вместо этого Виктор.

Голос на другом конце линии произнёс три слова в ответ. Три простых слова, и неожиданно он стал младше на два года, стоял в роскошной гостиной, стены которой угрожали поглотить его. И он «поправлялся» с человеком, который был больше легендой и шёпотом, чем плотью, способной избавиться от жизни Виктора усилиями, которых было бы достаточно, чтобы посмотреть на газету. Господи блядский боже.

— Как, во имя всего святого, они могут быть уверены?

— Они не могут, конечно же. Но они настаивали, что ты должен посетить место преступления, и я пообещал, что по крайней мере постараюсь это устроить.

— Ага, — закатил глаза Виктор. Он уже чувствовал, как головная боль, которая встретила его с пробуждением, и от которой он тщетно пытался отвлечься джином, начинала возвращаться с ускоренным темпом. — Правильно.

— Это может быть концом всего, что мы знаем. — Во время паузы Никифоров услышал, как заиграла рождественская музыка. Эмиль уже пришёл в офис. — Слушай, я ненавижу это также, как и ты. Ты мог бы просто подтвердить их… подозрения, позвонить им и выставить счёт на полдня. И мог бы быть дома перед тем, как выпадет снег. Ну, до Рождества.

Когда это было важно? Виктор проглотил возражение, которое вертелось на кончике языка, и попытался рационализировать это каким-то образом. Несколько часов вне квартиры не убьют его. К тому же разве он не был против этого вынужденного отпуска, который больше походил на отсрочку, с самого начала? Может, в этом что-то и было.

— Я приеду туда ненадолго.

— И, Витя?

Это было ещё одно веское слово. Он не мог пересчитать по пальцам одной руки количество людей, которые когда-либо использовали это имя, и по одному пальцу — кто ещё называл его так. Как и все остальные слова, это использовалось скупо, и Виктор не мог видеть, что происходит на другой стороне провода. Иногда это было тепло, которое было дефицитом. Иногда — злость, разочарование, просьба, рождённая из чего-то отчаянного, или попытка смягчить ударную волну перед её началом. Иногда это было: Не умирай. Ради Бога, не умирай.

— Ммм?

— Протрезвей немного, прежде чем ехать.


 

Он знал немного: место преступления, которое было ему нужно, было огорожено где-то между Валдорфом-Асторией, парочкой отелей, построенными рядом с Пятой Авеню родственниками, которые, по слухам, ненавидели друг друга. Это значило не только, что убийство произошло в месте, которое должно было быть убежищем для богатых и знаменитых, но и что убийца каким-то образом зашёл, совершил преступление и вышел незамеченным, хотя это произошло посередине Мидтауна. Виктор надеялся, что полиция уже начала выяснять, кто это был, потому что у него не было идей, откуда начинать.

Он был на полпути к двору, когда знакомый раздражённый голос прорезался через шум толпы из пары десятков полицейских, сотрудников отеля и нескольких гостей, которые не присоединились к массовому выселению утром.

— Ты блядски опоздал, старик.

— Привет, Юра, ты в лучшем настроении, чем обычно. — Он протянул бумажный пакет, в котором оставалась ещё четверть завтрака, не съеденного им по дороге. — Кренделя?

Юрий скривился.

— Слишком много для меня. Где Яков?

— В офисе. Он сказал, на месте преступления будет достаточно людно, мы не должны добавить проблем.

Виктор уставился на толпу позади них. Ну, он не ошибся.

— Но он послал тебя. Чтобы затмить меня или чтобы убедиться, что я приду?

— Не понимаю, почему это может быть оба варианта. Я согласился, потому что Эмиль не переставал петь, нахуй это всё.

Виктор рассмеялся. Юрий пробурчал что-то ещё, выбрав не подходящий для этого момент: Никифоров укусил крендель и слышал только шуршание бумаги около своего лица.

— Что?

Юрий сердито посмотрел на него, явно не в восторге от необходимости повторяться.

— Я сказал «как ты»?

Виктор исправил его с болезненно-милой улыбкой.

— Ты не обязан волноваться обо мне.

В этот момент он заметил знакомого мужчину в голубой форме полицейского, шедшего к ним. Виктор мгновенно повернулся, чтобы поприветствовать его, благодарный за внезапное отвлечение.

— Привет, Отабек… прости, сержант, — с удовольствием отметил он новую нашивку на форме мужчины. Подобные повышения были подобны премиям для одного или двух достойных, и если в Нью Йоркском Департаменте и был тот, кто заслуживал премии, это был Отабек Алтын. — Поздравляю.

— Спасибо, — кивнул он, и Виктор подумал, что почти увидел лёгкую улыбку на его лице. Какие перемены. — Что ты знаешь?

— Не так много на самом деле, — признал Никифоров. — Кто нашёл тело?

— Ночная смена. Были отчёты о стрельбе с верхнего этажа в пять утра. Отель тут же был эвакуирован, сотрудники рассадили всех на земле для пересчёта по головам, затем услышали ещё один выстрел. Затем они позвонили нам.

— Кто-то видел стрелка? — спросил Юрий. — Или стрелков?

— Очевидно, был хаос.

Он фыркнул.

— Могу представить.

Из этого обмена фразами можно было выцепить важную информацию, но Виктора больше интересовало другое:

— Тебя поставили в ночную смену?

— Я в отряде контроля сухого закона, — задумался Отабек. — Официально.

— А, — Виктор думал, сказать ли что-нибудь о его «сухом» и «официальном» стиле жизни. — Разве сухой закон и убийство одно и то же?

— Между ними не такая большая пропасть, — любопытно посмотрел на него Отабек. — Я думал, мистер Фельцман сказал тебе.

Точно. Точно. Виктор доел остаток кренделя и пробормотал:

— Сначала я хочу увидеть тело.

— Конечно. Идём.

Анфилада пентхауса была жемчужиной Валдорф-Астории, по крайней мере, так говорили флайеры и брошюры, которые он прочёл. Никто так не сказал бы, подумал Виктор, когда зашёл в спальню и увидел хаос в ней. Выглядело так, будто прошёлся ураган: кресла были перевёрнуты, одна из штор была наполовину сорвана с карниза, на кровати не осталось ни одной подушки, они были разбросаны на полу рядом. Некоторые из них, видимо, были проткнуты, потому что Виктор видел рядом с ними кучки перьев. Это было ужасно.

Незнакомец, фактически ребёнок в полицейской форме, ползал на коленках около разбитой бутылки, собирая осколки щипцами. Виктор заметил цветную жидкость, которая просочилась на ковер, и подумал: хах, этот отель не соблюдал сухой закон. Приятно знать. Интересно, что чувствовал по этому поводу Отабек.

Но эти исследования являлись лишь отсрочкой неизбежного, и Виктор наконец опустил взгляд на тело. Бедный Йозеф Карпишек лежал мёртвый на кровати кинг-сайз, ему было около шестидесяти, и в нём была примерно половина пуль, что прорезали его тело. Несколько пуль было в изголовье кровати, несколько — в стене с другой стороны кровати. Предполагая, что он не пропустил ни одной, Виктор насчитал пятьдесят пуль. Так ужасно неэффективно. Но работа должна была быть сделана до конца.

И хотя позже он вернётся к ней, пока ему не была нужна информация о жертве, которую собрал Юрий в последнюю минуту по, очевидно, просьбе Якова. «Карпишек» было обычной фамилией. Он был политиком, или должен был быть им, одним из тех «хороших» в этом: он говорил об «очистке города», произносил ставящие в тупик речи и убирал объявления из местных газет. Если бы его не убили, он мог бы дать мэру взятку за голоса в выборах в следующем году. Это было бы ещё большим позором.

— О да, — Юрий посчитал пули и написал что-то в свой блокнот. — Это точно.

— Ты нашёл ещё какие-то улики помимо того, что мы видим прямо сейчас? — Спросил Виктор.

— Было ещё три клочка ткани на полу, два здесь и один у двери, — Отабек указал на точки, которые были помечены карточками с номерами.

— Мы знаем, из чего стреляли?

— Судя по всему, стреляли из одного оружия. Что-то с АСР 0,45 дюйма. Свидетели, номера которых были на ближайших этажах, говорили об очень быстрых выстрелах.

Отабек посмотрел на него так, будто собирался сделать какой-то вывод. Ну, Виктор знал, что он пытался сделать, но ему не нравилось это.

— Каждый ребёнок и их родители могут использовать автоматическое оружие. Его используют солдаты, гражданские… Чёрт, я могу прямо сейчас пойти в полицейский участок, забрать каждого, что стрелял из томми-гана, и у меня не останется людей, чтобы покрыть Баттери парк.

— Да, но использовать все пятьдесят выстрелов в одну цель в упор? — Отабек покачал головой. — Не наш стиль. Мы все знаем, как это выглядит. Ты тоже, верно?

Худшее было то, что Алтын был прав. Последняя жертва, о которой Виктор точно знал, что она была полицейским — он видел это на главной странице New York Daily Mirror этим утром, и шестая страница предложила ужасное фото тела, которое выглядело как швейцарский сыр. Он видел подобный стиль убийства ранее, жестокое сообщение из слишком большого количества пуль, которое также могло быть посланием:

С любовью и смертью, и всем, что между — La Cosa Nostra.

— Тогда у меня есть вопрос. Зачем втягивать нас в это расследование, если вы уже знаете, кто это сделал?

Отабек вздохнул.

— Департамент не… стремится… — он посмотрел на Юрия, очевидно тщательно взвешивая свои слова, — непосредственно заниматься этим дальше, на данный момент. В обычное время мы бы занялись, но то, что случилось три месяца назад… есть то, что есть.

Он попал в точку. Он должен был чувствовать себя лучше из-за своего поступка.

— Как по-вашему, сержант.

— Приказ пришёл сверху, — нахмурился Отабек. — Что, думаешь, я хотел этого? Я бы не позвал тебя, если бы мог справиться сам. Особенно после случившегося с тобой…

Виктор похолодел. Когда он повернулся к нему, Отабек встретился с ним взглядом, и это подтвердило худшее. Чёрт, как он узнал? Когда Виктор быстро взглянул на Юрия, тот пожал плечами; не он, понятно. Дерьмо.

Кто ещё знал?

Кто ещё в этом чёртовом городе знает?!

— Прости. Это не было необходимо.

— Всё в порядке, — оскалился на мгновение Виктор и выдавил улыбку. — Я понял. Твои руки связаны, и ты не можешь избавиться от этого дела, потому что жертва могла быть мэром. Хорошо. Я всё ещё считаю весёлым, что ты, судя по всему, считаешь: я магическим образом способен дать тебе… что? Доказательство? Исповедь?

— Ты — лучший следователь, который есть в Агенстве, — влез Юрий. — И мне не хотелось говорить тебе это в лицо.

— Ты не допрашивал мафию, — прошипел Виктор.

— И всё же мы знаем, что ты способен зайти в Башню Криспино неприглашённым и выйти оттуда со всеми пальцами и конечностями, — пожал плечами Отабек. — Это больше, чем мы можем сказать о большей части этого города.

— Если вы собираетесь меня обвинить в чём-то, давайте уже.

— Я не собираюсь. Виктор… — Отабек собирался сказать что-то, но очевидно боролся с этим желанием, затем изменив своё решение. — Мы просто хотим поговорить с ними. Пожалуйста? Только это. И кто знает, может, если ты явишься туда ради них… то можешь вернуть расположение некоторых людей, знаешь?

Эти слова оказались слишком серьёзными для Виктора, и он вздрогнул. Он хотел сказать, что ему плевать на то, что уже мертво, и он был в порядке, он был теперь в порядке. Ничего этого он не сказал.

— Я хочу поговорить с сотрудниками отеля.

Отабек привёл его к некоторым, назвал их имена, должности, краткое описание обращения в полицию и их местоположение во время стрельбы. Очень мало кто мог внести свой вклад; ни у кого номер не находился достаточно близко к месту преступления, чтобы можно было услышать стрельбу сразу, и хотя попытки разговорить их не заняли много времени, у них не было особо полезной информации.

В пометках Отабека было указано столько же информации, но она была упорядочена.

Они поймали консьержа как раз, когда тот поправлял свою стойку, готовясь уйти.

— Я уже всё сказал сержанту Алтыну.

Юрий начал было:

— Мы похожи на сержанта Алтына.? — но Виктор остановил его, положив плечо на его руку.

— Мы не из полиции, сэр, — он встал между Юрием и консьержем, протягивая визитку со своим именем и номером офиса. — Мы из Агентства Фельцмана, они позвонили нам утром. Мы нагоняем упущенное.

Консьерж взял визитку, хоть и ворчал себе под нос. Он смотрел на них около десяти секунд, собираясь указать им дорогу. Виктор должен был остудить его прежде, чем это случилось бы.

— Я понимаю Ваше расстройство, сэр. К счастью, это будет быстро и безболезненно, насколько возможно, — он достал сигарету и начал обыскивать свои карманы, прекрасно зная, что у его есть зажигалка. — Скажите, у Вас есть зажигалка?

Юрий сконфуженно посмотрел на него. Консьерж моргнул, присел, чтобы покопаться под стойкой, и достал из коробки потерянных и найденных вещей зажигалку.

— Большое спасибо, — ответил ему Виктор сияющей улыбкой во все зубы, ожидая, когда сможет встретиться с мужчиной взглядом перед тем, как моргнуть. — Вы меня спасли.

— … Пожалуйста, — пробормотал тот.

— Так что нам просто надо услышать это ещё раз от Вас, — Виктор достал из кармана пальто блокнот, пролистывая половину до чистого листа. Затем он забрал из руки Юры ручку, игнорируя полученный взгляд, который обещал что-то хуже пятидесятипулевого убийства. — Было около 05:00, тогда и началась стрельба, верно?

— Примерно. Отсюда я не слышал многого. Я не был уверен в случившемся, пока не начали сыпаться звонки от постояльцев отеля.

— Тогда Вы начали эвакуацию, правильно? — Когда мужчина кивнул, Виктор надавил. — Почему не закрылись вместо этого?

— К тому времени, когда мы были уверены, что происходит, половина гостей с верхних этажей в панике покинула отель. Не думаю, что мы могли бы убедить их остаться, только если бы у нас было оружие.

— Хорошо. И Вы были здесь всю ночь?

— Да. С половины одиннадцатого до шести, как и все пять лет до этого.

Виктор посмотрел на часы. Консьерж был на рабочем месте на пять часов больше, чем требовалось.

— Кто-то приходил выписаться или зарегистрироваться, или, возможно, кто-то из гостей выходил или заходил в отель между началом Вашей смены и эвакуацией?

Консьерж замялся, перевёл взгляд на колокольчик на стойке, затем вправо.

— Нет, в холле никого не было помимо меня, пока не началась эвакуация.

— Хммм. — Это была ложь, если он когда-либо и слышал подобную. Разглядывая стойку, Виктор заметил декоративный брелок, подписанный «Сакраменто», который висел на связке ключей на стойке. Он решил испытать свою теорию. — Вы недавно были в Калифорнии?

— Простите? — Он увидел, куда смотрел Виктор, и заметно выдохнул. — А, это было почти год назад. Мы с женой хотели ненадолго сбежать от зимы, знаете?

— Я тоже так думал сделать. Говорят, у нас может быть плохой год, — Виктор говорил как обычно, но продолжал смотреть на лицо консьержа. — Вы водите?

— О, нет, мы ехали на поезде.

— И правда. Вы помните маршрут? Как много времени он занял — просто чтобы я мог знать, что сказать боссу. У меня ещё осталось пара дней отпуска.

— Эээ… — Консьерж сощурился, пытаясь вспомнить. Он повернул голову, возможно, не осознавая этого, чтобы уставиться на брошюры для путешественников, которые были слева от него. — Посмотрим… Мы ехали на Union Pacific до Огдена, штат Юри. Потом пересели на Southern Pacific… Это заняло, наверно, дней пять? Мы делали пару остановок по пути.

— Я запомню это, — Виктор положил блокнот на стойку и начал писать на странице: «Поговорил с консьержем в Валдорф-Астория, 24/12/28, 11 утра». — Так, подытожим: никого не было в холле на протяжении всей Вашей смены, пока не началась эвакуация. Вы пропустили кого-то, когда считали гостей во внутреннем дворе, что было, когда вы звонили полиции. Верно?

— Да, верно.

— Отлично, думаю, мы узнали всё необходимое, — Юрий вскинул голову в удивлении, но Виктор проигнорировал его. Это было самой важной частью, думал он, протягивая консьержу блокнот. — Можете поставить здесь подпись, пожалуйста? Где угодно на странице. Это просто подтверждение Вашей личности и того, что я с Вами разговаривал — обычная практика, нечего волноваться.

Консьерж оставил подпись правой рукой, и это дало Виктору всё, что он хотел.

— Спасибо. Вы нам очень помогли в расследовании, — он забрал блокнот обратно, вновь сияюще улыбнулся и пожал руку консьержа. — Не беспокойтесь, окей?

Юрий подозрительно молчал, пока они не вышли из отеля, и тогда он взорвался. Виктор был признателен ему за сдержанность.

— Какого хуя это сейчас было? Ты едва спросил у него что-то!

— Ммммхммм.

— И почему мы уже уходим? Разве ты не хотел опросить других сотрудников?

— Нет, в этом нет смысла. Не сейчас, в любом случае.

— Откуда ты, блять, это знаешь?

— Потому что мы услышали достаточно. — Потому что некоторые проявления человеческой натуры, хоть и не поддаются объяснениям, являются предсказуемыми. Наблюдается универсальная тенденция связывать творение и изготовление, в данном случае, — дача ложных показаний — с доминирующей рукой. И поэтому… — Мне необходимо выяснить, почему тот консьерж врал мне в лицо.


 

 

Детективное агентство Фельцмана располагалось в перестроенном таунхаусе в Верхнем Вест-Сайде, недалеко от пересечения Амстердам Авеню и Бродвея. Первый этаж был вычищен и превращён в приёмную, также было несколько отдельных комнат для допросов. Общий зал для детективов находился в задней части около лестницы, которая вела в личные офисы на втором этаже. К счастью, когда они с Юрой зашли, в зале были только Мила и Эмиль, игравшие в карты.

— Добро пожаловать обратно! — Приветственные объятья Милы грозили раздавить рёбра. Виктор видел это как способ, который мог вызвать достаточно сплетен и заставить вас думать о своих словах, но затем отогнал эти мысли, чувствуя, как ему перестало хватать дыхания. — Я думала, мы не увидимся с тобой до января.

— Я тоже так думал. — Он перехватил взгляд Эмиля и кивнул ему. — Юра сказал, что вы свели его с ума рождественской музыкой.

— Что я могу сказать? Это самое прекрасное время года, — усмехнулся Эмиль, определённо не посмотрев на карты Милы на столе, пока она отвлеклась. — О, Яков хотел тебя видеть, как ты придёшь.

А. Ну конечно.

— Ты уверен, что он имел в виду меня, а не Юру?

— Неа, уверен, что ему нужен ты…

Виктор махнул рукой перед его лицом.

— Шучу. Сейчас пойду к нему.

Это могло быть ложью, просто потому, что его офис был первым по лестнице, и он потратил ещё несколько минут, чтобы пролистать свой блокнот, сидя за столом, на что времени не было. В итоге Виктор убедил себя, что этот разговор случится, нравилось ему это или нет. Поэтому он поднялся, взял себя в руки и направился к офису Якова.

У Фельцмана был самый большой кабинет, что имело смысл. Вид из окна за столом был на улицу, и это было хорошим вариантом; окно офиса Виктора предлагало ему захватывающий вид на стену соседнего дома. Яков не поднял от газет взгляда, когда он зашёл, только указал жестом на кресло. Это была ещё одна привилегия, которой он наслаждался: достаточно пространства для нескольких кресел.

— Полагаю, ты уже был на месте преступления?

— Да. Встретился там с Юрой, — Виктор сел в кресло, откуда мог бы видеть Якова, и ему не загораживали бы вид коробки или стопки бумаг. — Он лучше справляется с полевой работой, да?

Яков хмыкнул. Зная мужчину больше двух десятков лет, Виктор думал, что способен понимать все небольшие бессловесные звуки, подобно тому, что был только что. Но иногда он натыкался на двойственность: это могло быть согласием или уходом от темы.

— Ты согласен с заключением полиции?

Уход от темы, значит.

— Думаю, слишком рано что-то утверждать, — честно сказал Виктор. — Я знаю, что говорят улики, но это может совпадением. Или подражателем.

Яков кивнул.

— Я понимаю, что полиция сомневается, стоит ли встречаться с La Cosa Nostra лично. Если такая встреча произойдёт при свидетелях — или, что ещё хуже, при прессе — политическая оптика не будет идеальной.

— Полиция не хочет встречаться с ними, — Виктор выдавил из себя натянутую улыбку, — потому что боится.

— Как бы то ни было, начать с ними диалог выглядит самым простым способом вести расследование дальше или закинуть его куда подальше, в зависимости от результатов разговора. — Яков наконец убрал от себя бумаги и положил руки на стол. — Это расположило бы полицию Нью Йорка в нашу пользу. И я знаю… хоть и, к счастью, не знаком с подробностями… что это ты можешь организовать.

Виктор уставился на пресс-папье, лежавшее на стопке незакрытых дел. Это была крошечная копия церкви с цветными куполами. По словам Якова, такой собор был в Москве, и он был куда более впечатляющим в жизни. Виктор не знал: он никогда не пересекал Атлантику.

— Я не буду заставлять тебя делать что-то, что покажется тебе опасным, Витя.

Снова это имя — сколько, дважды за день уже? Он начинал уставать от этой игры.

— Я пойду, — сказал он. — Просто не прямо сейчас, я хочу поискать ещё пару зацепок. Это всё?

— Ещё одно, — Яков открыл один из боковых ящиков, покопался в нём и затем протянул Виктору белую визитку. — Теперь я хочу, чтобы ты меня выслушал, прежде чем откажешься.

Виктор прошёлся по визитке подушечкой пальца. Первым, что он заметил, был адрес в Трайбеке и телефонный номер с комическим числом цифры 8 в нём. Имя было незнакомым, но написанное под ним «доктор» — определённо да. И… «Психоаналитическая клиника»?

— Нет, — быстро и зло сказал он.

— Что ты сказал?

— Ты, должно быть, шутишь. Нет.

Единственной причиной, по которой Виктор не ушёл, было предположение, что Яков мог последовать за ним.

— Могу уверить тебя, это не то, что ты думаешь.

— Я думаю, что это удар ниже пояса. Что случилось с доверием моему мнению?

— Твоё мнение, — выдавил Яков, — закончилось тем, что выписался из больницы на неделю раньше рекомендованного врачом срока!

— Я в порядке! — Виктор наконец взорвался. — Сколько ещё раз я должен сказать это, чтобы вы мне поверили? И почему все, с кем я столкнулся, знают о произошедшем? Ты обещал проконтролировать это!

Судя по всему, это вызвало трещину в стене праведной ярости Якова.

— Но… я сделал это, — сказал он после долгой паузы.

— Отабек Алтын знает. — Каждое слово было похоже на лай. — Что значит, у меня есть два, максимум три дня, прежде чем кто-то из прессы наложит на это свои руки.

— Я посмотрю, что можно сделать, и исправлю это.

Виктор рассмеялся, так как они оба знали, что Яков имел в виду под «исправить».

— Исправлю, — повторил он. — Но, Виктор… ты понимаешь, что если бы послушал меня, ничего этого не случилось бы, верно? Если бы ты не был таким безрассудным, ничего не надо было бы исправлять.

Последние смешки оставили на губах Виктора горький вкус.

— Мне не стоило отвечать на звонок этим утром, — пробормотал он.

— Слишком поздно для сожалений, — Яков жестикулировал над визиткой. — Эта клиника, она… как объяснить? Это не психиатрическая больница, если ты так боишься этого. Они следуют новой европейской модели — схожая применяется в клиниках Вены, Берлина, Парижа…

— Москвы? — предположил Виктор.

Яков кивнул.

— Ты встретишься с профессионалом тет-а-тет. Встреча будет в кабинете или офисе вроде этого. Никакого принуждения. Никаких наркотиков — по крайней мере, без твоего согласия. И ты просто поговоришь с ними.

Виктор вертел в пальцах визитку.

— Просто поговорю? — повторил он.

— Просто поговоришь.

— А что если я не хочу говорить с ними?

— Это был травмирующий опыт, Витя, — третий раз — заговор. — Неважно, как сильно ты пытаешься притвориться, что это не так. То, что случилось с тобой, было… ужасно, но выбранный способ борьбы с этим вызывает беспокойство. Я буду чувствовать себя намного более спокойно, если ты поговоришь об этом хоть с кем-нибудь.

Что он должен был сказать на это? Неважно, как бы он объяснил это, было ясно, что Яков уже сделал выводы. Синяки поблекли, в конце концов, и Виктор больше не думал о случившемся. Он был доволен тем, что однажды забудет об этом окончательно и наконец сможет снова дышать. Конечно, возможно, это заняло бы чёртову прорву времени, но это было бы его время.

Это и было исцеление, правильно?

— Не обещаю, — в итоге сказал Виктор. Этого было достаточно чтобы, по крайней мере, успокоить их обоих.

Оставшуюся часть вечера он провёл, сосредоточенно изучая старые газетные вырезки, выступления, интервью — всё, что собрал для него Юрий в качестве «путеводителя» по их жертве, Йозефу Карпишеку. Виктор кропотливо осмотрел каждый документ, пытаясь найти лазейку или способ расследовать это дело без вмешательства мафии.

Это выглядело безрадостно.

Снег, который начал идти в полдень, к трём часам превратился в буран. Яков отправил всех рано по домам, чтобы они могли избежать участи попасть в бурю. Но у Эмиля, Милы и Юры были семьи, к которым стоило возвращаться, и это была роскошь, которой не имел Виктор. Так что он продолжил работать.

Около шести Яков прошёл мимо открытой дверь в его кабинет, одетый в пальто и шляпу, готовый уйти. Он задержался на лестнице и заглянул в кабинет Виктора, щурясь.

— Ты всё ещё здесь?

— Не хочу упускать момент, — ответил Никифоров.

Яков покачал головой.

— Иди домой, — посоветовал он. — Ты можешь остаться и запереться, но кто тогда покормит твою собаку?

Что ж. С этим он не мог спорить.

Когда они стояли перед зданием, а Яков запирал дверь, в голове Виктора появилась глупая странная идея, включавшая в себя вопрос, хочет ли Яков поужинать с ним или что-то в этом роде. Это было странно, он знал, и ужасно; прошло слишком много времени, произошло слишком много изменений, и Яков был слишком стар для подобных развлечений. Была ещё тысяча причин, он был уверен. Но идея, тем не менее, осталась.

Но он не смог подобрать слов, и, может, это было хорошо.


 

Квартира была на пятом этаже пятиэтажного здания без лифта, которое находилось в ряду разноэтажных домов на Нижнем Ист Сайде, где приходилось трясти ключ в замке, и приветствием был счастливый лай и поцелуи собаки. Ещё одной лучшей вещью, которую открыл Виктор, был Casa Roja, небольшой уютный бар в задней части парикмахерской на 28 Стрит. Он знал, что в одном только Манхэттене была тысяча подобных мест, — у Отабека и его отряда не было просителей закрыть их, и на этой мысли Виктору всегда было интересно, пытался ли он на самом деле закрыть их все. Но было что-то в огнях, старинных сосновых прилавках и постоянном облаке дыма, что было согласно с ним достаточно, дабы постоянно преследовать это. По пути домой с Виктором произошла очередная счастливая случайность.

— Должен сказать, я не думал, что увижу тебя здесь до Нового года.

И знание, что владелец не пострадал, тоже. Виктор повернулся на голос, который поприветствовал его, как только он снял своё пальто, приняв привычный вид бессменного бармена Casa Roja, Кристофа.

— Это просьба, чтобы я ушёл?

— Нет, конечно. — Он остановил беззаботные попытки Виктора надеть обратно пальто. — Всегда рад видеть тебя. Как обычно?

— Что могу сказать, я человек старой закалки.

Кристоф закатил глаза.

— Ты понимаешь, что эта шутка была бы более эффективной, если бы ты не выглядел так, да?

Виктор подмигнул ему на это.

Первые часа два прошли более менее без происшествий. Была небольшая стычка у стены в противоположном конце бара да пара выступлений джазовых исполнителей. Пришла и ушла парочка старых модниц, необязательно с компанией, но каждый последующий посетитель пил всё больше, словно ища прощение в ложном тепле. Если ничего не случалось, здесь было тише, чем снаружи, и в зависимости от предпочтений Виктор часто приходил сюда, чтобы очистить голову или, наоборот, собраться с мыслями. Даже несмотря на музыку и разговоры между клиентами, негромкий шум был куда более приятным, чем хаос города снаружи. Так было всегда, догадался Виктор. Говори тихо, иначе ворвётся Отабек со своими парнями, и веселье закончится навсегда. Говори тихо, дорогой, чтобы не слышал никто, кроме неба.

Было где-то около девяти, когда в бар зашёл он.

Он был самым красивым незнакомцем, которого когда-либо видел Виктор. И, возможно, кто-то сверху улыбался ему, потому что этот незнакомец решил сесть за пустой стол между Виктором и одним из клиентов, который пристально смотрел на свою выпивку с момента начала ночи.

Виктор с усилием отвёл взгляд, но это было сложно сделать. Он не носил пальто, и аккуратный силуэт, очерченный костюмом, притягивал взгляд Виктора так сильно, что он не мог объяснить причин. Он, безусловно, выглядел гораздо более собранным, чем завсегдатаи этого места, чёрные как смоль волосы были зализаны назад без единого выбивающегося из этого волоска. При этом черты его лица выглядели настолько мягкими, что Виктор жаждал коснуться их, чтобы убедиться в его реальности. В его миндалевидных глазах, цвет которых в свете бара казался похожим на цвет глубокого красного Мерло, было в них что-то непреклонное, но уязвлённое, чего Виктор не мог прочесть.

Кристоф внезапно появился из неоткуда, и Виктор перевёл взгляд на свой напиток.

— Вечера, сэр. Что могу сделать для Вас?

— Можно мне, пожалуйста… ах. — Голос незнакомца был мягким и изысканным, как и он сам, и нёс остаток акцента, происхождение которого Виктор не мог определить. — Три части коньяка, две части апельсинового ликёра и две части лимонного сока, спасибо.

— В коктейльном бокале с долькой апельсина как украшением? — Когда незнакомец кивнул, Кристоф усмехнулся. — Я не получаю много заказов на это, но Сайдкар в французском стиле божественен. Скоро принесу.

Было сложно фокусировать всё своё внимание на полупустом бокале или на узорах столешницы, чтобы не пялиться. Обычно, когда кто-то сидел в баре рядом, это было хорошим шансом на разговор. Но незнакомец молчал, сидя прямо и положив руки на стол. Позволив себе кратко посмотреть на него, Виктор обратил внимание на часы на запястье мужчины. О чём он думал, нося подобное в таком районе?

Примерно минутой позже Кристоф вернулся с напитком: чем-то ярким, градиентом апельсинового в коктейльном бокале и обещанной долькой апельсина на ободке. Мужчина с другой стороны от него зазубоскалился, стоило Кристофу уйти, и красивый незнакомец повернулся к нему и произнёс:

— Я могу Вам помочь, сэр?

— Ты издеваешься, да? — Махнул рукой на бокал тот, будто стекло содержало что-то вульгарное. — Это выглядит как сраное женское пойло.

— Возможно, Вы правы, — хмыкнул незнакомец, задумчиво качая головой. — Есть ли какие-то причины, по которым Вас волнует, что другой мужчина берёт в рот, раз Вы беспокоите незнакомца в публичном месте, чтобы обсудить это?

Глаза мужчины расширились в шоке, и он прошипел что-то непонятное. Чтобы это ни было, оно не требовало ответа, поэтому в итоге он кинул горсть купюр на прилавок, чертыхнулся и ушёл.

До этого Виктор уже наполовину смеялся, наполовину задыхался от остатков алкоголя. Суженные глаза посмотрели на него, и его кожу стало покалывать.

— Чем-то хотите поделиться?

— Возможно. Вы собираетесь уничтожить меня своим языком, как это сделали с ним?

— Я могу уничтожить Вас чем-то другим. — Последовала пауза, и движение его бровей, вверх и вниз, заставило кожу пойти мурашками. — Или я могу сделать другие вещи с Вами своим языком, если хотите.

Виктор подождал один удар сердца, позволяя себе убедиться, что он услышал правильно.

— Обычно я попросил бы сначала купить мне выпивку, — он обвёл пальцем край бокала, — но она у меня есть.

— И это большое упущение.

К чёрту. Виктор допил остаток своего напитка и поставил бокал на стол. Мужчина улыбнулся, медленный изгиб его губ был дьявольски милым, и заказал ему ещё один Олд Фешн.

— Не уверен, что видел тебя здесь раньше, — Виктор подождал, пока ему не принесут коктейль, прежде чем развернуться к мужчине лицом. — Так что? Есть ли причины, по которым ты сидишь здесь вместо того, чтобы отмечать Рождество где-то ещё? Скажем, где теплее и тише?

— Ну, скажем, что у меня был чертовски ужасный день. — Он вздохнул. — А ты?

— Я? — Виктору надо было подумать. Как должен был пройти его день? Он провёл прошлую ночь, думая в кровати, что он не хотел бы ничего, кроме самогона и проведения времени со своей собакой до нового года. Внезапно он был втянут в расследование убийства с участием La Cosa Nostra, что подтверждали все улики. Отабек знал о его «обстоятельствах», что, возможно, означало: полицейский департамент знал тоже, и вишенкой на торте были явные сомнения Якова касательно его способности здраво мыслить. — Мой день был… довольно непримечательным. Всё шло как по маслу.

— Да? — Он снова покачал головой, слегка дёрнув губами. Его глаза блеснули, когда на них упал свет. — Не знаю, завидовать тебе или жалеть.

Виктор пожал плечами.

— Или уничтожить меня.

— Тебе это понравится, обещаю. — Он допил свой коктейль, и Виктор понял, что смотрел только за движением адамового яблока, которое оказалось так близко. Когда он опустил стакан, то открыл рот, чтобы сказать что-то, но затем закрыл его, явно передумав. Он сделал это ещё раз, после чего поднялся, расстёгивая верхнюю часть своего пиджака одним движением запястья. — Ты не против сохранить для меня это место, да?

Прежде чем Виктор успел ответить, незнакомец снял пиджак, повесил его на спинку барного стула и вышел, не оглядываясь.

Виктор не знал, как долго его не было. Остальные посетители покинули бар, их сменили новые, все были безликими и взаимозаменяемыми. Но никто не трогал место рядом с Виктором, или хороший пиджак, который при ближайшем рассмотрении казался неуместным в подобном месте, как и часы мужчины.

Виктору было интересно, как незнакомца занесло сюда.

Наконец показалось главное действо ночи. Ему не надо было видеть её, чтобы понимать; приветствия, улюлюканья и волчий свист преследовал её, когда она поднималась на сцену. Блёстки её платья сверкали, когда она двигалась и дышала, какая драматичность… но ему на глаза попались её перчатки, атласные, глубокого красного цвета, что при освещении бара создавало видимость, будто её руки были по локоть в крови.

Виктор допил коктейль, когда она начала петь. Это пошло легко, и ему действительно стало немного теплее. Обычно это было сигналом того, что ему было достаточно и стоило бы подумать о возвращении домой. Он не мог заставить себя уйти. Не пока красивый незнакомец не вернулся за ним.

Когда он вернулся, это было подобно заминке, почти прикосновением к спине Виктора. Он облокотился о стойку и издал лёгкий смешок.

— Хеееееей…

— С возвращением. — Виктор посмотрел на него и усмехнулся. — Вау. Крис хранит в своих телефонных будках хороший ликёр? Потому что я очень хотел бы попробовать, что ты там пил.

Незнакомец хихикнул, хотя Виктор сомневался, что это было похоже на шутку. Он обхватил руку Виктора и потянул на себя.

— Идём, я хочу показать тебе кое-что.

— Хммм?

Его потянули более сильно, более настойчиво.

— Идём!

Он порылся в карманах и достал несколько купюр — более чем достаточно, чтобы дважды оплатить коктейли свой и Виктора — и положил их на стойку, после чего вновь потянул. Виктор встал за ним, едва вспомнив взять своё пальто и сброшенный мужчиной пиджак. Затем он позволил протащить себя через толпу, не зная, что они собираются делать, или что он должен ожидать.

В конце концов, когда они прошли сцену и проверку пальто, он понял, что они двигались к ряду телефонных будок у двери. С ним кто-то хотел поговорить по телефону? Почему? И как, когда они даже не представились?

Виктор понял, что этот паровозик не имел ничего хорошего, когда незнакомец открыл дверь одной из будок, и Виктор увидел, что трубка покоилась на телефоне. Его впихнули внутрь, и он едва успел развернуться, чтобы ощутить тёплые губы на своих. К своему удивлению он вздохнул, что позволило мужчине перехватить инициативу и скользнуть языком между губ Виктора, принимая это как приглашение.

Он… определённо не знал, что делать с этим. Он чувствовал, что отвечает, потому что не мог справиться с этим; ответ был больше инстинктивным, чем осознанным. Что он должен был делать? Так сложно было решить, так сложно беспокоиться, когда он попробовал коньяк и апельсины, и что-то ещё, что невозможно было описать словами, но куда более токсичное.

Суетливые пальцы нашли пуговицы его пиджака, расстегнули их и потащили вверх, пока одежда не соскользнула с плеч. Зубы впились в его нижнюю губу подобно вопросу или требованию — скорее всего, последнее, подумал Виктор, когда его руки сняли пиджак, прежде чем его жилет встретил такое же обращение и был отброшен… куда-то. Куда, Виктор не знал, потому что эти же руки дёргали его галстук, дразнили верхние пуговицы рубашки, и погодите. Нет. Погодите.

— Вау. Окей. — Виктор потратил все силы, чтобы разорвать поцелуй, во время которого мужчина терзал его губы так, словно это самое прекрасное в его жизни. — А, это так внезапно… очень приятно… — Он издал стон, когда зубы мужчины нашли раковину уха. — Но… но ты тоже выглядишь очень, очень пьяным.

Рот красивого незнакомца был занят, но он издал звук, который Виктор больше почувствовал, чем услышал. Это звучало как «и что?».

— Ну, я просто… не могу быть уверен, что ты действительно этого хочешь, и как много на твоё желание влияет алкоголь.

Мужчина, наконец, поднял голову, отступив, чтобы дать Виктору пространство. В телефонной будке практически не было света, только слабое свечение из бара, проникавшее через стеклянную дверь. Виктор не мог понять выражение лица мужчины.

— Что?

— О, я просто жду момента, когда ты подробно расскажешь мне, что тебе это не нравится.

Виктор с трудом сглотнул.

— Не могу этого сделать.

— Так тебе нравится это.

— Это не… — Виктор хотел встряхнуть его, если бы это помогло понять точку зрения. И… когда его руки оказались на талии мужчины? Потому что они находились именно там, и он не чувствовал желания убрать их. — Слушай, если бы ты не был так очевидно пьян, у нас бы не было этого разговора. По тем или иным причинам. — Он растянул губы в мягкой лёгкой улыбке, которая помогала в подобных ситуациях в прошлом. — Найди меня, когда будешь трезв, и я буду более чем счастлив продолжить, если ты всё ещё будешь хотеть этого.

Но мужчина опустил взгляд, уставившись на ботинки Виктора, и покачал головой.

— Завтра… слишком много предстоит авантюр. — Его голос на мгновение дрогнул, будто он был уже в трауре. — Что, если один из нас не справится с этим?

— … Что?

Когда глаза мужчины снова встретились с глазами Виктора, то блеснули. Он медленно прошёлся ладонями вверх по груди Виктора, продевая пальцы под подтяжки и лениво стягивая их с плеч. Никифоров начал было протестовать, но мужчина настойчивее вжал его в стену, вклинивая между ног колено и… о. О.

— Что, если мир сегодня сгорит? — Эти греховные губы опасно приближались к губам Виктора, выпивая тихие отчаянные звуки, которые Никифоров тщетно пытался подавить. — Что, если копы наконец найдут это место и засыпят нас пулями? Или если я поскользнусь на льду, ударюсь головой и забуду о тебе? Это было бы трагедией, не так ли?

Виктор едва ли слышал половину из этого.

— Да… было бы.

— Тогда мы должны праздновать, пока есть причины. Пока мы можем.

А затем Виктора вновь поцеловали, и любой протест, который мог бы возникнуть, просто проглатывался. Не то чтобы у него они были, слова казались невозможными, мысли тянулись еле-еле. Хотя был момент прояснения, когда Виктор почувствовал, что его пуговицы расстёгнуты, а галстук ослаблен достаточно, чтобы расстегнуть ворот рубашки. Эта ясность пришла с мгновенной паникой: его горло было открыто; и Виктор открыл глаза, пытаясь понять выражение лица мужчины.

Конечно, он же мог видеть, да? Света ведь было достаточно? Он мог сказать? Он вообще понимал, на что смотрел?

Но он только моргнул несколько раз, обхватывая ладонями лицо Виктора, и вновь поцеловал его.

 

 

Было что-то более нежное в том, как незнакомец теперь целовал его, не настойчиво, но пылко, будто он внезапно осознал, что Виктор был сделан из стекла. Он почувствовал вспышку горечи от этих мыслей, но их прогнала более острая нужда. Виктор наконец позволил своим рукам двигаться, слегка касаясь костяшками пальцев мягкого материала жилета мужчины, зарываясь пальцами в этим идеально уложенные волосы. Он укусил мужчину за нижнюю губу, наслаждаясь низким стоном, который получил в качестве награды.

Время, должно быть, продолжало течь, но делало это явно за пределами телефонной будки. И Виктор знал это, точно также как и знал, что они не были единственными посетителями бара, и рано или поздно их могли увидеть. Чёрт, кто-то мог уже видеть их. Всё же ему было плевать, на это, вообще на всё. Потому что этот красивый незнакомец опустил руку к его штанам и обхватил пальцами его член, и это свело Виктора с ума.

— Хорошо. Хорошо. — Виктор спрятал лицо в изгибе его шеи, подавляя постыдные звуки, которые он издавал с каждым движением. Он держался за эту талию так, будто от этого зависела его жизнь. — Вот так, — бормотал мужчина в волосы Виктора, поощряя его. — Ты великолепный. Боже.

Виктор не рисковал произносить слова.

Он двигал бёдрами, что даже не осознавал, пока не стал близок. И он не осознавал это, пока не услышал резкий стук по двери будки.

Мужчина остановился и убрал руки в мгновение ока, оставляя Виктора… разочарованным. Сконфуженным. Он думал, что слышал голос Кристофа: что-то о его ненависти «прерывать вечеринку», но несколько клиентов подняли шум, так что не могли бы они это сделать где-нибудь в другом месте.

Окей. Он должен был понимать, что этот момент настанет.

— Между 34й и 5й есть милый отель, — говорил Кристоф. — Пара зданий отсюда… он недешёвый, но там не задают вопросов. И ты выглядишь так, будто можешь позволить себе это, так что без проблем.

— Я знаю их. — мужчина уже надел пиджак и был в процессе завязывания галстука. — Прошу прощения за любые неудобства, которые мы доставили, сэр. Этого не повторится.

Виктор не видел его лица или количества купюр, которые он достал из кармана и вложил в руку бармена. Но их было достаточно, чтобы глаза Кристофа расширились.

К счастью, когда они с Кристофом встретились лицом к лицу, Виктор только закончил застёгивать свои штаны. Он застыл.

— А… эм…

— Почему ты ещё здесь? — прошипел Кристоф. — Сумасшедший? Иди за ним!

Виктор быстро кивнул, накидывая жилет, и сгрёб остатки своей одежды, после чего рванул к выходу.

В нём велась борьба с желанием хоть как-нибудь прилично одеться, когда он лавировал между столиками и другими посетителями различной степени опьянения. Он просто надел пальто к моменту, когда нашёл выход. Холодный ветер тут же наказал его за гордыню, и он застёгивал пуговицы на ходу.

Самый красивый в мире мужчина, которого он когда-либо видел, — и не было ли сумасшествием то, что он всё ещё не знал его имени? — стоял, оперевшись о фонарный столб, держа в руке зажжённую сигарету.

Только теперь до Виктора дошли слова Кристофа об отеле, и он понял, что бармен, возможно, говорил о Валдорф-Астории — том же отеле, где был убил Йозеф Карпишек. Может, мир действительно был маленьким.

— Ну? Куда теперь?

Возможно, ему бы понравилось сцеловать эту усмешку, которую получил в ответ.

— Посмотрите, кто вдруг так увлечён.

Да, но не Виктор начал это, затащив их обоих в телефонную будку, затеяв что-то настолько безрассудное, что даже Кристоф ругался — а зная его, этого было бы достаточно, чтобы очистить бар от посетителей. Но он был прав.

— Может, мы не так начали. Давай начнём заново. — Он подошёл к фонарю, стряхивая снег с ног при каждом шаге. Виктор протянул руку. — Я Виктор, кстати. Ты?

Незнакомец длинно лениво затянулся. Виктор смотрел, как дым покидал его губы, грациозно завиваясь и закручиваясь в воздухе, прежде чем исчезнуть в небе.

— Холодно. Переоцениваю выборы, которые сделал.

А. Теперь, наконец, это начинало иметь смысл.

— Ну, как насчёт этого, — сказал Виктор со смешком.

— Не смотри так на меня.

— Как?

— Будто ты уязвлён потерей чего-то, что даже не было обещано.

Виктор даже не знал, что сказать на это. О, если бы ты знал.

— У меня нет большой веры в обещания.

— Это мудрая политика.

Он оттолкнулся от фонарного столба и направился к Виктору походкой, которая заставила Никифорова опустить взгляд на его бёдра. Он обхватил затылок Виктора свободной рукой, притягивая его к себе для медленного томного поцелуя, который чувствовался как «прощай».

Затем он отстранился, вставил сигарету между губ Виктора и скользнул пальцами по его подбородку.

— Не следуй за мной, — прошептал он. — У меня есть оружие.

Глаза Виктора наполнились слезами, когда он кашлянул один раз, отправляя в небо не такое изящное облако дыма. Самый красивый незнакомец рассмеялся, отследил линию челюсти Виктора губами и пошёл прочь, не оглядываясь.

Вскоре Виктор потерял его в тумане и снеге.


 

Пришло Рождество и прошло также, как и в прошлом году, и в позапрошлом. Виктор проснулся чуть раньше полудня от Маккачина, который стоял передними лапами на кровати, скуля в желании выйти. Он взял пса на прогулку, позволяя ему всё обнюхивать и прыгать в сугробы, которые образовались от бури. Он проверил почтовый ящик, когда они вернулись, не нашёл открытки или конверта с обратным адресом в какой-нибудь экзотической обширной стране, и ему стало интересно, почему часть его всё ещё оставалась разочарованной этим.

Кристоф пришёл за час до начала своей смены в баре, кинул бутылку очищенного самогона с поздравительной открыткой и повязанной вокруг горла бутылкой, не иначе потому что он был божьим посланником или вроде того. Нет, сказал он, у него нет ни единой мысли откуда был загадочный мужчина Виктора — Кристоф видел его в баре прошлой ночью впервые, и он был уверен, потому что такое лицо он бы не забыл. Как странно.

Этот загадочный незнакомец занимал почти все мысли Виктора и через день после Рождества. Он поехал на работу как обычно, но всё утро думал о нём, перечитывая первые десять страниц дела Карпишека, которое сделал Юрий, и откладывая неизбежное. Как раз после ланча Яков заглянул в офис Виктора и вновь напомнил ему о терапии.

— Тебе надо это сделать до конца года, — сказал он. — Что более важное, это надо сделать до того, как эти стервятники начнут копать о произошедшем с тобой и поставят под вопрос твою компетентность как ведущего следователя по делу Карпишека.

Виктор сощурился.

— Я думал, ты говорил, что у тебя всё схвачено.

Яков сердито посмотрел на него.

— Давай просто скажем, что время было… неподходящее.

Виктор подождал, пока его босс оказался вне досягаемости, и позволил себе выругаться.

Вечер был таким же. Он дошёл до конца информации, но результатов всё ещё не было. Хотя он работал в сфере, которая боролась с организованной преступностью, Карпишек ни разу за свою карьеру явно не упоминал La Cosa Nostra. Ни один из его известных партнёров также не принадлежал к этой группировке. Он позвонил Отабеку, чтобы спросить, как обстоят дела с вещдоками, но это дело небыстрое, а учитывая праздники….

Да, Виктор знал, как это было. Он надел пальто и вышел. Ему было нужно подумать, и желательно не о том прекрасном незнакомце из Casa Roja хотя бы минуту.

Он не преуспел, совсем.

Когда он вернулся в агентство, Яков стоял на входе в его офис, загораживая вход.

— Я тебе заплачу.

Виктор застонал.

— Что теперь?

— Встреться с этим психоаналитиком, и я дам тебе бонус. Простой как пень. — Яков, должно быть, что-то увидел в выражении лица Виктора, потому что раздражённо выдохнул. — Ты получишь его в конце следующего года, если пройдёшь исследование. Если дашь ему изучить своё дело, доказать — письменно — что эта травма не сломала тебя, и что ты действуешь и принимаешь решения в здравом уме, я тебе заплачу за это.

— Очевидно твоё предложение учитывает, что я всё ещё буду жив к концу следующего года, — пробурчал себе под нос Виктор.

— Видишь? Это то, — Яков лаял, — почему тебе необходимо сделать это. Ради всего святого, Виктор…

— Ладно, — Виктор наконец вышел из себя. — Я пойду завтра. Окей? Теперь ты можешь пожалуйста пропустить меня в мой кабинет?

Если он думал, что утро было непродуктивным, то теперь всё стало ещё хуже. Он вытащил визитку, которую вчера дал ему Яков, уставившись на слова, пока они не стали отдельными буквами, а затем и вовсе потеряли смысл. «Психоаналитическая клиника», да. Он хотел бы не знать значение этих слов, было бы в разы лучше, если бы он не видел, что они подразумевают.

Он проглотил очередное ругательство, с небольшими сложностями. Чёрт побери. Он попробовал снова. В этот раз вышло легко.

Виктор вскочил на ноги, подхватывая своё пальто. Ему снова надо было выйти. Он не мог дышать в офисе.

— Сегодня уходишь раньше? — Спросил из кабинета на главном этаже Эмиль.

— Иду разговаривать с заинтересованным лицом, — солгал он. — Они на пути к моему дому. Увидимся завтра!

Остаток вечера он потратил на игры с Маккачином в снегу.


 

Вождение в Трайбеке в час пик было особым видом мучений, которое Виктор никому бы не порекомендовал. Он помнил, что три года назад такого не было. Потом был открыт Тоннель Холланда, и с тех пор в этом районе всегда был бардак.

Найти клинику не было сложно, когда он свернул на верную улицу. Номер дома был написан на золотой табличке, которая висела на двери и выделялась на фоне кирпича, из которого было построено двухэтажное здание. Виктор задержался ровно до без пяти шесть, после чего раздавил сигарету и зашёл в здание.

— Доброго вечера, сэр, — поприветствовала его милая улыбавшаяся девушка на ресепшене, когда он зашёл в дверь. — Вам назначена встреча?

Он почти хотел солгать.

— Да, через пять минут, на самом деле.

Она перелистнула листки на планшете.

— С доктором Леруа, верно?

Виктор нахмурился.

— А, нет. — Он начал искать по карманам визитку, на которой было имя. — Это был кто-то другой, думаю…

— А, неважно, думаю, я нашла Вас. Мистер Никифоров, верно? — Когда он кивнул, девушка улыбнулась в облегчении. — Фух, на мгновение я подумала, что перепутала бумаги. Пожалуйста, присядьте.

Когда он сел, то каким-то образом стал ещё больше беспокоиться.

В итоге ему не пришлось долго ждать. Ровно в шесть он услышал, как где-то глубже в здании хлопнула дверь. Здоровый мужчина в сером костюме и с усами зашёл в зону ожидания, и Виктору стало интересно. Доктор?

Нет, это было бессмысленно… его имя не было…

— Мистер Никифоров? — позвала его девушка. — Вторая дверь от Вас слева.

Когда он прошёл через короткий коридор, выйдя из зоны ожидания, Виктор ещё раз прогнал в своей голове план. Всё, что ему было нужно сделать, это убедить врача в своём здравии, что он не страдал от случившегося, что он определённо не принимал решения под влиянием этой несуществовавшей травмы. Пока он оставался спокойным, не давая заговорить себя в угол, и добавлял приятного очарования, он был в порядке. Должен был быть.

Он нашёл дверь, которая была ему нужна. Он постучал трижды, что было встречено приглушённым «открыто» изнутри.

Вдох и выдох. Ты будешь в порядке, — сказал сам себе Виктор, когда его рука легла на дверную ручку, и он открыл дверь.

 

 

И: Нет, не будешь, — ответила, судя по всему, вселенная, когда он понял, что уставился на самого красивого незнакомца, которого он когда-либо видел, который больше не был незнакомцем.

—… Доктор Кацуки?