Actions

Work Header

Не скрыться

Chapter Text

Книга первая. 1/2

Подземелья.

Часть 1.

Спальня, как обычно, была наполнена тихим сопением.

Гарри лежал в постели, уставившись в потолок. Он скучал по разговорам и людскому шуму, пока Рон был в Норе. На Рождество в Хогвартсе всегда становилось весело. Это было их время: время бродить тайком по коридорам, пить по вечерам с Хагридом чай и притворяться, что нет ничего вкуснее его каменного печенья.

Делать всё это в одиночку было совсем не весело. Даже рождественский ужин и подарки не подняли ему настроение. Пожалуй, ему от них стало только хуже.

Подарки и куча сладостей не особенно радуют, когда лучшего друга нет рядом. Уж очень это напоминало Гарри времена, когда дядя Вернон и тётя Петунья наряжались и шли с Дадли в церковь, а вечером открывали подарки, пока он сидел один в чулане под лестницей.

Все каникулы Гарри убеждал себя, что всего лишь хандрит. Только и всего. Вполне естественно немного грустить на каникулах, когда постоянно находишься под давлением. Для человека в стрессовой ситуации вполне нормально быть подавленным. Друзья вернутся, и всё снова будет хорошо.

Какая ирония, что даже после всего случившегося он так и не разучился врать самому себе.

Он ужасно обрадовался, когда увидел Рона и Гермиону в гостиной Гриффиндора. Целый по-настоящему волшебный час они болтали о каникулах. А потом эйфория отступила под натиском реальности, и Гарри понял, что ничего не изменилось.

Всё, что не давало ему спать ночами уже несколько недель, так никуда и не делось.

Симус пробормотал что-то во сне, и Гарри прислушался: не проснулся ли? Когда снова вернулась тишина, он вздохнул. Гарри бы хотел поговорить с однокурсником, а не погружаться в свои мрачные мысли, пусть он не смог бы обсудить с Симусом ничего важного.

Ему не с кем было поговорить об этом. Хотя он пытался. Когда Сириус и Ремус связались с ним за пару дней до Нового года, он намекнул, что хочет кое-что обсудить и невнятно пробормотал о беспокоящих его вещах. В конце концов, они сами проходили это, пусть и много лет назад. Уж кому как не им знать, что его тревожит.

Сириус спокойно выслушал всё, что хотел рассказать ему Гарри: как сложно быть семнадцатилетним, не только из-за напряжённых занятий, но и из-за того, что школа скоро закончится и придётся жить самостоятельно. Гарри знал, что после сдачи экзаменов ему вовсе не обязательно покидать Хогвартс. Борьба с Волдемортом продолжится, и, пока Тёмный Лорд жив, Гарри будет в опасности. Его жизнь никогда не будет прежней.

Ремус и Сириус после этих слов обменялись понимающими взглядами. Сириус рассказал, что они тоже опасались потерять дружбу, боялись повзрослеть. Не все связи тогда сохранились, но те отношения, что были действительно важны, уцелели.

Сириус рассказал, как здорово было найти занятие себе по душе. О свиданиях и влюбленностях. О довольных своими судьбами друзьях.

Гарри с интересом слушал о тех годах, в основном из-за того, что рассказы Сириуса пестрели множеством мелочей о его родителях, об их жизни после школы. Они становились ближе, реальнее, когда Гарри слушал о двух молодых людях, которые сначала встречались, а потом и поженились. Глаза Сириуса сияли от счастья, когда он описывал, как Джеймс случайно упомянул о беременности Лили, и припомнил абсолютно нелепую ухмылку, которая появилась на лице будущего отца секундой позже.

Гарри вслушивался в каждое слово, боялся пропустить хоть секунду рассказа. И вот Сириус замолчал, помрачнев. У этой истории не было счастливого финала. В конце концов, и веселье, и любовь, и дружба сменились болью, смертью и годами одиночества.

Ремус нахмурился, мягко дотронулся до руки Сириуса и сменил тему разговора.

Увиденное заставило Гарри проглотить заготовленные слова. Он не хотел отягощать Сириуса ещё и своими заботами. Его крёстный отец скрывался и продолжал бороться с Волдемортом. Ему хватало своих собственных проблем. Не стоило добавлять ещё.

Гарри перевернулся на бок и, скосив глаза, осмотрел комнату. Он все ещё был в очках, и поэтому смог увидеть смутные очертания лучшего друга на соседней кровати. Рон тихо посапывал, зарывшись в одеяло. Желание разбудить его охватило Гарри, но, как всегда, он подавил этот порыв. Рон... Рон не поймёт.

С пониманием, что поспать сегодня не удастся, Гарри поднялся и на цыпочках прокрался к окну. На улице было не очень темно, светила полная луна. Он слабо улыбнулся, вспомнив своего крёстного. Наверное, сейчас Бродяга и Ремус в волчьем обличье носятся по лесу.

Радостная и в то же время печальная мысль. Удивительно, что кто-то может быть настолько свободным. Может хотя бы на мгновение оставить всё позади и убежать подобно дикому зверю. Недоступная Гарри роскошь.

Его жизнь текла здесь: в маленькой башенке, словно прилепленной к главному зданию. Его свобода не простиралась дальше тех моментов, когда он нарушал правила, бродя по коридорам, скрытый мантией-невидимкой. Никакого беззаботного бега и воя на луну, а только одинокое скольжение в тишине, подчинённое стремлению не привлекать к себе внимание.

Эта случайная мысль подала ему идею. Гарри вернулся к своей кровати и открыл сундук, который стоял около неё. Тихо, стараясь не разбудить никого, даже Рона, достал мантию. Сейчас его друг был не в силах помочь. Желание поделиться своими страхами и сомнениями было почти болезненным, но он просто не мог.

Он точно знал, как толкнуть дверь, чтобы держащие её петли не скрипнули. Знал, сколько шагов до гостиной, поскольку всегда безотчётно подсчитывал их. Ему уже давно не требовался свет, чтобы найти дверь.

В коридоре Гарри задумался над тем, куда идти. Обычно он просто бродил кругами, пытаясь очистить голову от лишних мыслей, чтобы потом вернуться в кровать и поспать хотя бы пару часов до того, как наступит новый день и его разбудят. Сейчас отчаяние и одиночество тяжким грузом давили на рассудок, заполняли все мысли, не выказывая ни малейшего желания исчезнуть.

Всё вокруг лишь причиняло страдания, и Гарри знал, что ему нужен кто-то, требуется помощь, иначе он взорвётся.

Единственное, он не знал, куда идти. Забавно: обычно вокруг знаменитого Гарри Поттера суетилось множество людей, стремящихся помочь и понять его.

Гарри вздрогнул от своих мыслей. Нет. Никто не сможет понять его. Не полностью.

Бесшумно бродя по коридорам, он оказался около гостиной Равенкло и слабо улыбнулся. Когда-то он думал, что сможет найти здесь свою любовь. Глупая мечта. Он причинил слишком много боли — не нарочно — чтобы сейчас найти тут настоящую поддержку .

Не сбавляя шага, он прошёл мимо, стараясь, чтобы его присутствие не привлекло ничьего внимания. Час был поздний, но всё равно никогда не исчезала вероятность наткнуться на совершающего обходы Филча. Миссис Норрис, обладательница светящихся глаз, тоже могла в такое время охотиться, но не на крыс и мышей, а на нарушающих режим учеников.

Гарри на самом деле их больше не боялся. В его жизни были вещи и похуже Филча с отработками. О, были, такие как страх, и сожаление, и боль, и сомнения. Всё это не давало ему спать ночами.

Всё это толкало его двигаться дальше.

Он на мгновение остановился у горгульи, пристально глядящей на него неподвижными глазами. Существовала ещё одна дверь, всегда открытая для него. Он знал о ней. И неважно, днём или ночью, он всегда мог рассчитывать, что Дамблдор будет его ждать.

На секунду он задумался о том, чтобы подняться вверх по лестнице, сесть на диванчик и говорить, пока директор будет наливать ему чай. Говорить обо всём и ни о чём, о надеждах и мечтах, о страхах и ночных кошмарах. Он неосознанно шагнул вперёд, к горгулье, почти сгорая от отчаяния.

А затем замер. Не стоит. Дамблдор рассчитывает на него. Верит в него. Он многое значит для Ордена, он должен быть сильным и бороться со злом. Гарри не хотел рисковать и увидеть проблески разочарования в глазах Дамблдора, когда старый волшебник поймёт, что защитник магического мира вовсе не совершенен. Он догадывался, что директор никогда ничего не скажет, даже если узнает о слабости Гарри. Но вынести подобное безмолвное разочарование окажется очень непросто.

С полным отчаяния взглядом Гарри развернулся и пошёл прочь.

Коридоры были тускло освещены, редкие факелы отбрасывали дрожащие тени. Это успокаивало, словно темнота защищала его. Здесь никто его не видел, и ему не приходилось держать голову прямо или улыбаться напоказ; мгла скрывала его как мантия.

Добравшись до главного зала, Гарри на секунду задумался о том, чтобы выйти наружу. Может быть, навестить Хагрида, или прогуляться вокруг квиддичного поля, или даже взять на время метлу из сарая. Он отбросил последнюю мысль. Полёты в темноте были самоубийственны, а так далеко он ещё не зашёл. Увидеться с Хагридом звучало весьма соблазнительно, но он знал, что не стоит. Главным образом потому, что это слишком сильно взволновало бы его друга.

Хагрид обладал добрым сердцем и не видел в Гарри ничего плохого. Нельзя разрушать его иллюзии.

Гарри вздохнул и двинулся дальше.

Шаги босых ног по каменному полу были почти неслышны. Никто не заметил бы Гарри, даже если бы он прошёл мимо. Бесшумный, невидимый. Почти как призрак, ещё один призрак в замке, заполненном привидениями.

Его будто здесь и не было. Не было Гарри Поттера, самого знаменитого волшебника на свете. Не было преклонения перед ним. Не было прогулок по замку в полной темноте, в одиночестве, ночью.

Утешительная мысль. Гарри цинично улыбнулся. Жизнь требовала от него качеств, которыми он не обладал. Требовала смелости, силы, оптимизма, мудрости. Требовала стать сверхчеловеком или, наоборот, быть одновременно и взрослым и ребёнком. Его не оставляло смутное ощущение, что, возможно, у него не было вообще ничего.

Он бы рассмеялся, если бы посмел. Но не стал, зная, что если позволит вырваться истерическому смешку, то никогда не остановится. Так же, как он не смел больше плакать.

Из одинокого ребенка, жившего в чулане под лестницей, в одинокого юношу, ощущающего всепоглощающее одиночество в единственном месте, которое он мог назвать домом. Тогда ему было проще. По крайней мере, он не знал, насколько хороша могла бы быть его жизнь. Каково это — иметь друзей и подобие семьи.

Мрачные мысли. Такие же мрачные, как и коридоры впереди. Гарри удивился, когда понял, куда он забрёл, и отпрянул, слегка покачнувшись. Во время своих бесцельных прогулок он никогда раньше не забредал в подземелья.

Здесь было холодно; холодно и сыро. Темно. Почему-то коридор, который днём выглядел порталом в худший из миров, сейчас манил. Лучшее место для того, чтобы спрятаться. От чего — Гарри не мог сказать. Он просто ощущал желание скрыться прямо сейчас, и слизеринские подземелья казались для этого идеальным местом.

Убедившись, что не производит никакого шума, он прокрался в коридор. Продвигаться приходилось на ощупь, потому что факелы отсутствовали. Это должно было наводить страх, но почему-то вовсе не пугало.

Гарри шёл по бесконечным коридорам и наслаждался тишиной. Вдалеке показался свет, и он увидел вход в гостиную Слизерина. Он вспомнил, как на втором курсе они с Роном следовали за Малфоем, как нервничали о сохранности видимости внешности Крэбба и Гойла. Тогда всё было так просто.

Не сложнее беспорядка, творящегося сейчас в его жизни.

За единственным факелом пролегала темнота, и Гарри направился туда. Возвращаться ему пока не хотелось. Даже в абсолютной темноте он прекрасно представлял, где находится. Через несколько коридоров справа — класс зельеварения. Можно пойти туда и вскоре вернуться в более освещённые коридоры. Однако Гарри решил продолжить свой путь в темноту.

К счастью, продвигался он осторожно — через несколько секунд руки ударились о камень, и он замер, осознав, что дошёл до конца коридора. Ощупав стену, он обнаружил, что это не тупик. Коридор изгибался вправо. Ведя одной рукой вдоль стены, а другую вытянув перед собой на случай, если появится ещё один поворот, Гарри побрёл дальше.

Вскоре он понял, что ему не нужны эти меры предосторожности. Конец коридора заливал мягкий свет, исходящий от одинокого факела на стене.

Охваченный любопытством Гарри прокрался к освещённой двери. Он никогда здесь не был, но с легкостью мог догадаться, чьё жилье здесь находилось. На двери не было ни портрета, ни знака. Только маленькая нарисованная змейка.

Змея выглядела реалистично. Не изогнута в форме, которую можно было бы предположить, а свернулась в небольшой завиток и спала. Гарри подумал было, что она изображает текущее состояние жильца, но тут же отбросил это предположение.

Профессор Снейп никогда бы не выдал подобных вещей случайному прохожему; он был слишком скрытным человеком. Поэтому и жил здесь, внизу, вдали от любопытных глаз.

Гарри продолжал пристально вглядываться в змею, удивляясь, Почему его не пугает то, что он стоит под дверью Снейпа посреди ночи. Если его поймают здесь, придётся дорого за это заплатить. Он знал, что сейчас Снейп не станет требовать его исключения из Хогвартса, однако непременно назначит отработку. С Филчем, несомненно.

И неважно, что сейчас у них единая цель. Постоянное давление на них тоже не может служить оправданием. Статус знаменитости также не поможет Гарри и не остановит Снейпа. Его накажут.

И это отличало Снейпа ото всех. Он никогда не нянчился с Гарри и не хвалил его. Cовсем наоборот. Он всегда был противным, хладнокровным ублюдком или саркастичным мерзавцем.

Глаза Гарри широко распахнулись. Да, Снейп никогда не восхищался им. Ни разу не похвалил за то, чего Гарри в общем-то и не совершал, и всегда требовал прикладывать больше усилий, а не почивать на лаврах

На Гарри словно снизошло озарение. В мире был человек, которого он не мог разочаровать потому, что этот человек никогда его особо и не уважал. Снейп наверняка отлично знал всё о тьме, в которой оказался Гарри. Мог... понять.

Да, он мог также заявить, что у Гарри крупные неприятности и захлопнуть дверь прямо у него перед носом. Или рассмеяться над ним. Но хуже уже всё равно не будет.

Прежде, чем рассудок успел остановить его, чтобы не дать выставить себя абсолютным идиотом, Гарри поднял руку и постучался. Он подождал минуту, а затем постучал ещё раз.

Ничего.

— Снейп? — гостиная Слизерина находилась достаточно далеко, чтобы произнести имя вслух. Гарри постучал в третий раз и, не получив никакого ответа, посмотрел на змею.

Ссссснейп? — изображение даже не шевельнулось.

Гарри пришлось сглотнуть: горло сжалось. Как обычно. Он наконец нашёл человека, с которым хотел бы поговорить, а его не оказалось дома. Вернуться в спальню и прийти сюда завтра казалось невозможным. В нём бурлило отчаяние, и Гарри опасался, что если сейчас уйдёт, то развалится на части.

Он сел, прислонившись спиной к стене. Она была сухой, а каменный пол — удобным. Он подождёт. Он может ждать сколько потребуется. Поплотнее закутавшись в плащ, Гарри закрыл глаза.

Часть 2

Снейп спустился в подземелья и выругался.

Всё шло хорошо, пока он не вернулся в замок. Было первое полнолуние после Зимнего Солнцестояния, и он отправился в Запретный Лес собирать травы. Он знал, что может взять те же самые растения и в теплице, но они не были такими сильными, как срезанные под светом полной луны.

Прямо у входа он наткнулся на Сибиллу Трелони. Она торопилась на улицу в своей самой тонкой мантии, бормоча что-то о том, что видит в будущем наступление весны. Снейп искренне порадовался тому, что не встретил её позже. О том, что она любит танцевать обнажённой под луной, ходили легенды.

Недовольство от раздражающей коллеги чуть не разрушило прелесть ночи. Пока она не исчезла из виду, Снейп так и не понял, что выронил серп, и ему пришлось потратить несколько минут на его поиски в кустарнике неподалёку от входа. Он не досадовал на то, что упустил столько времени. Однако порванная одежда и царапины на лице его вовсе не радовали.

Он с уверенностью мог заявить, что в его жизни бывали ночи и получше.

Тихо бурча себе под нос что-то об умопомешательстве одного определённого профессора Прорицаний, Снейп направился к своим комнатам. Было уже достаточно поздно, но он подремал после чая и поэтому был готов работать всю ночь. Жаль, что завтра будет будний день, но он справится. Он всё равно не станет ещё более сердитым от недосыпа.

У Снейпа не было никаких нехороших предчувствий, когда он подходил к своим комнатам, до тех пор, пока не увидел тёмную фигуру под дверью. Он тут же замер, прищурившись.

Что-то новенькое.

Здесь никого не должно быть. Все студенты обязаны спать у себя. Всякий коллега, которому могла потребоваться его помощь, связался бы с ним при помощи камина или совы. Если бы его бывший учитель нуждался в его присутствии, он бы уже катался по полу от боли в руке.

Снейп подошёл поближе, его обувь при этом не издала и звука. Теперь он смог разглядеть человека, лежащего на боку, лицом к стене. Судя по одежде, это был студент.

Хотя он и не мог видеть лица, Снейп признал мальчика. Только один человек в Хогвартсе имел такие торчащие во все стороны волосы и мантию-невидимку. Только один человек был настолько глуп, чтобы использовать вышеупомянутую мантию как импровизированную подушку вместо того, чтобы скрывать своё присутствие. Только один человек был настолько глуп, чтобы находиться здесь посреди ночи.

Его первым желанием было пройти мимо мальчика и сообщить Филчу, что герой в очередной раз нарушил правила. У него и без того было слишком много дел, чтобы заботиться о нём прямо сейчас. Но он тут же отбросил эту мысль. Поттер мог оказаться здесь по делам Ордена, и в этом случае он не желал видеть Филча даже неподалёку от подземелий.

— Поттер, — тихо обратился Снейп к спящему. Когда мальчик не проснулся, он вздохнул и толкнул того ногой. — Поттер! Вставай!

Раздался протестующий звук, а затем Гарри Поттер перевернулся на спину и приоткрыл глаза:

— Рон, заткнись. Я посплю ещё только пять минут, — и снова закрыл глаза.

Снейп был и раздражён, и позабавлен тем, что его перепутали с Уизли. Он снова толкнул Гарри и произнёс уже громче:

— Поттер, вставай. Ты поймаешь пневмонию, если останешься здесь лежать, — мысль была ужасающей. Гарри Поттер, заточённый в больничном крыле в течение недели... все студентки школы будут волноваться, а учителя — нянчиться с ним.

— А? — Гарри снова открыл глаза, пытаясь осознать услышанное. Очевидно, он не в постели, потому что спина начала затекать от того, что он лежал на чём-то твёрдом. Голос же, звавший его, был знаком, но отличался от Ронова. Потребовалось какое-то время, чтобы глаза приспособились к тусклому свету, однако, как только он смог нормально видеть, немедленно сел.

— Профессор Снейп!

— Можете ли вы объяснить мне, Поттер, почему вы здесь находитесь? — проведя над змеёй рукой, Снейп открыл дверь. Ощущая привычное нетерпение, он переступил через порог. — Поторопитесь.

Гарри с трудом вскочил, подхватив мантию. Он не мог поверить, что действительно уснул, ожидая профессора, съёжившись на твёрдом полу, всего на минуту закрыв глаза и используя мантию в качестве подушки. Что заставило его поступить так глупо? Он почувствовал досаду, вспоминая ощущение безысходности, которое и привело его сюда. Конечно. У него был приступ безумия, раз он решил, что может прийти и поговорить со Снейпом о своих проблемах. Наверное ему стоило сходить к мадам Помфри за каким-нибудь снотворным. По крайней мере так он не выставил бы себя полнейшим кретином.

Он последовал за Снейпом, вздрогнув, когда дверь с шумом захлопнулась позади него. Ему показалось, что он в ловушке. Странное спокойствие окончательно исчезло.

Снейп положил собранные растения на стол и швырнул верхнюю мантию на стул. Поморщившись, он немного поддёрнул рукава, схватил нож и начал нарезать травы. Это было важнее. Поттер подождёт, пока он не закончит.

Некоторые растения необходимо было просто нарезать и оставить сушиться. Другие отправлялись в маленькие бутылочки для настаивания. Он удалил ненужные части, а корни промыл от грязи. Все шло идеально, не считая нежелательной суеты у входа.

Наконец, окончив, он повернулся к Поттеру и вздохнул:

— Сядьте. Вы выглядите смешно, околачиваясь тут, — не ожидая выполнения приказа, он прошёл к креслу и опустился в него. Очень хотелось пропустить стаканчик виски, но он решил не потакать слабостям перед студентом. Со всё растущей досадой он наблюдал, как Поттер садится и выжидает.

Повисла напряжённая тишина. Гарри отчаянно пытался придумать причину для своего присутствия здесь. Сейчас, находясь лицом к лицу со Снейпом, он вовсе не был уверен в гениальности своей идеи. Мысль о том, что Снейп посмеётся над ним, была сейчас гораздо более чёткой и, безусловно, ещё сильнее выводила из душевного равновесия.

Снейп ждал. Он знал, что рано или поздно Поттер откроет рот и выдавит извинения. Если бы у него было что-то срочное, мальчик уже давно выпалил бы это. Однако он сидел здесь и молчал, пытаясь не обращать внимания на влажный левый рукав.

Почему, чёрт побери, Снейп ничего не говорил? Гарри заёрзал на стуле, нервничая всё сильнее. Наконец, он не смог выносить больше тишину.

— Я... Эм. Я был... — в голову не шло ничего правдоподобного.

Вместо того чтобы прокомментировать совершенно бессвязный лепет, Снейп поднял бровь. Он подавил ухмылку, когда увидел румянец на щеках мальчишки.

— Я хотел вас увидеть, — по крайней мере, это было целое предложение. Слова заставили Гарри покраснеть ещё сильнее. Он чувствовал себя идиотом. Решив, что правда не сможет ухудшить ситуацию, выдохнул: — Я чувствовал себя плохо. И мне было необходимо поговорить с кем-то. Так и получилось, что я пришёл сюда.

Это было весьма неожиданно. Снейп уставился на Гарри как на сумасшедшего.

— Мистер Поттер, — он произнёс это «мистер» так же саркастично, как и всегда; отчётливо напомнив о первой встрече в Ордене несколькими годами ранее. — Я советую вам в следующий раз, когда вы захотите свалить свои проблемы на кого-то ещё, выбрать более близкого человека, — как будто у Поттера не было целой армии желающих предложить себя в качестве жилетки.

Гарри не знал, как оценить эти грубые слова. Они были как Снейп: резкие, жёсткие и в то же время заставляли двигаться вперёд.

— Они не поймут, — он знал, что поступает жестоко. По отношению к Рону, Гермионе и остальным.

— Несомненно. И что же заставило вас думать, что смогу я, — даже если Снейп первоначально и не хотел вмешиваться, его заинтриговали. У него не было ни единой идеи, почему Поттер мог находиться именно здесь. Они не знали друг друга достаточно хорошо. Он не любил мальчика и демонстрировал это на своих уроках. Несмотря на то что они оба работали на Орден, характер их миссий не дозволял товарищества; было бы весьма сложно объяснить, почему он притащил ещё кого-то на вечеринку Пожирателей Смерти.

— Потому что вы знаете, о чём я, — удивительно, но Гарри даже не задумался прежде чем выпалил это. Он моргнул собственным словам и затем добавил: — Думаю.

Снейп очень сомневался в способности Поттера мыслить.

— Позвольте заверить вас, у меня нет ни малейшего понятия, о чём вы толкуете, — однако он прекрасно знал, о чём они будут говорить позже. Об отработке.

Гарри позволил части усталости отразиться на лице.

— Я говорю о том, как всё надоело. О потере интереса. Об ощущении одиночества, как в аду. И о страхе перед будущим, — и ничего кроме покорности в этих словах.

Странно, что высказав это вслух, он почувствовал себя лучше. Не хорошо, но лучше.

На мгновение повисла давящая тишина. Снейп пристально вглядывался в Поттера, не веря своим ушам. Дело было вовсе не в словах, а в голосе, в котором звучала так хорошо знакомая ему усталость.

Слова же были бы даже забавны без этих неестественных интонаций; слова, которых он не ожидал от знаменитого Гарри Поттера. Снейп хотел рассмеяться над ним и прогнать обратно, в гостиную, однако что-то подсказывало ему, что это не обычная подростковая необоснованная жалость к себе.

Он чувствовал иногда подобное. Абсолютное одиночество. Опустошение. Он пытался избавиться от него с помощью лучшего друга в первый раз, когда оказался на самом дне, но лишь попал в настоящий ад. Вовсе не требовалось напоминаний, чтобы не забывать те времена — татуировки на руке было достаточно. Присоединение к Волдеморту не заполнило пустоту в его душе, как и не сделало этого погрязание в жалости к себе. Единственным человеком, с которым он мог делиться своими страданиями и мучениями, был Альбус Дамблдор. И каждый раз его удивляло, что, как ни странно, разговоры помогали.

Сейчас перед ним Гарри Поттер, золотой мальчик, выглядящий неожиданно самым обычным человеком. Он и не знал, что подобное возможно.

— Вам стоит сходить проведать Альбуса Дамблдора, — невозмутимо произнёс Снейп. Сейчас не время для грубостей. Он сможет проучить мальчика позже. — Он всегда готов выслушать.

Гарри удивлённо посмотрел на него. А затем отрицательно помотал головой.

— Не могу. Директор рассчитывает на меня, и я не хочу его разочаровывать, — он мог вынести почти всё, он не это.

Снейп хорошо знал эти чувства. Он так же знал, что Гарри неправ. Альбус никогда не разочаровывался в людях, которые были потеряны и одиноки.

— Я не...

— Послушайте, Снейп. Я не могу поговорить с ним или с кем-то ещё. Не могу! — одна только мысль об этом заставила болезненно сжаться желудок Гарри. — Они все... вы не станете думать обо мне хуже из-за моих чувств. Вы уже ненавидите меня. Именно поэтому вы нужны мне, — Гарри страстно мечтал провалиться под землю. Возможно, Снейп и не разочаруется в нём, но всё равно он выставил себя перед преподавателем идиотом. Маленьким, нелепым, жалким человечишкой.

Игнорируя явно уязвлённого мальчика, Снейп прищурился. Как ни странно, он оказался действительно впечатлён логикой Гарри.

— Предположим, что вы правы, — удивительно, как легко оказалось произнести эти слова. — Но почему я должен тратить своё личное время на вас?

Подчёркнутая медлительность фразы была так знакома, что Гарри улыбнулся.

— Из-за вашей душевной доброты? — он проклял себя, когда увидел испепеляющий взгляд Снейпа. — Простите. Эммм... Я могу выполнять какую-то работу для вас. Чистить котлы. Убираться в кладовке. Или делать что-то неприятное, с чем вы сами не хотите возиться.

Снейп по-прежнему свирепо молчал. Он не хотел показывать своего веселья. Мальчику может не хватать мозгов и чувства самосохранения, но он не испытывал недостатка в храбрости. Улыбка, которая промелькнула на его губах, вышла насмешливой.

— Что ж, поскольку некоторые гриффиндорцы в последнее время сами не свои, у меня найдётся кое-какая работёнка. Вы можете начать завтра после уроков. На отработке.

— Отработке? — Гарри не мог поверить своим ушам. Он ожидал, что его выгонят, прокляв раз-другой. И снимут сотню баллов с Гриффиндора. — Но... Ох, — конечно. За прогулки ночью по школе.

— Да. Два часа в наказание за нарушение правил. Очередное, — другие могли быть снисходительны к мальчишке, учитывая обстоятельства, однако Снейп был иным. Он понимал мотивы Поттера, но хотел пообщаться с ним после уроков следующие несколько дней. В жизни он совершал вещи и похуже, но всегда отвечал за последствия своих действий. — И десять баллов с Гриффиндора.

Гарри еле-еле сдержался и не повторил фразу эхом. Он знал, что Снейп весьма терпим сегодня по отношению к нему.

— Спасибо, сэр, — он поднялся, всё ещё не осознавая произошедшее. Согласился ли Снейп выслушать его, или же он просто наказал его за проступок? — О, и, сэр? Вы имели ввиду, что я смогу... — он не стал договаривать.

Снейп резко кивнул:

— Если вам необходимо выговориться, я выслушаю. Но больше никаких блужданий ночью по замку, — с очевидной угрозой в голосе. — Если вам понадобится поговорить после отбоя, сообщите мне об этом из гостиной. Понятно?

— Да, сэр, — волна облегчения затопила Гарри. Он будет делать именно так.

— А сейчас, если вы не хотите обнажать душу сию секунду, я хотел бы пойти спать. Уже достаточно поздно, — усмешка получилась смазанной из-за зевка. Удивлённый тем, как утомили его все произошедшие события, Снейп решил, что травы могут подождать до завтра. По крайней мере, ему не будет необходимости убирать после занятий, что позволит сосредоточиться на ингредиентах.

Гарри не напугали саркастичные слова. Он знал Снейпа и никогда не ждал от мужчины любезного обращения.

— Я пойду. — Скомкав мантию, он направился к двери.

— Не сюда, — отрывисто бросил Снейп, досадливо качая головой. Мальчик мог слушать, но не понимать значения слов. — Я не хочу, чтобы вы бродили по коридорам в ней, — он многозначительно посмотрел на мантию.

— О, — конечно же.

Снейп указал палочкой на камин:

Patefacio. Летучий порох на полке. Попытайтесь не разбить ничего, выходя из камина, — судя по выражению лица, он не верил в то, что Гарри справится и не устроит беспорядка.

Со слегка трясущимися руками Гарри подошёл к маленькой коробочке. Он всё ещё ненавидел перемещения при помощи камина, но пытался не показывать этого. Камин Снейпа был хотя бы достаточно велик, чтобы просто войти в него. Наклоняться и проползать было всегда чертовски неудобно. Он заметил, что Снейп уже встал со своего кресла и направился к двери в другом конце комнаты, даже не убедившись, что гость действительно покинул помещение.

Гарри уставился в спину мужчины и пробормотал:

— Спасибо, сэр.

Он знал, что Снейп наверняка не слышал его, а даже если и слышал, не придал словам никакого значения. Тем не менее ему требовалось высказать это. Затем он бросил горсть летучего пороха и произнес «Гостиная Гриффиндора». В следующий же момент он исчез.

***

Пальцы уже прикоснулись к ручке двери, когда Снейп замер. Он не обернулся, услышав знакомый звук сработавшего камина. Только когда совершенно точно он остался один, посмотрел назад через плечо. Да. Поттер справился с путешествием по каминной сети.

Снейп всё ещё был ошеломлён тем, что произошло этой ночью. Наверное во всем виновата полная луна, под которой безумные люди совершают безумные поступки. И не стоит называть их из-за этого идиотами.

Пожав плечами, он пошёл в свою спальню. Снейп действительно не возражал против просьбы Поттера. Лучше поболтать с ним сейчас, чем наблюдать нервный срыв потом. Не важно, что он думает о мальчике, он необходим в войне против Волдеморта. Он может быть некомпетентен в зельях — возможно, скорее из-за отсутствия сосредоточенности, чем от отсутствия мозгов — но он достаточно силён. А им всем нужен символ надежды.

По крайней мере, кто-то сделает за него уборку и наклеит бирки. Это был не такой уж плохой обмен; он мог справиться с необходимостью иногда выслушивать мальчика.

Подготавливаясь ко сну, Снейп уже выбросил Поттера из головы, размышляя о том, что он будет готовить завтра из новых ингредиентов. Он скользнул под одеяло, гася свет простым заклинанием. Завтра у него будет трудный день с занятиями и свежесобранными травами и корешками. Поппи наверняка попросит противопростудного зелья, потому что вне зависимости от температуры некоторые глупые студенты по-прежнему настаивают на прогулках вне замка и каждый день подхватывают простуду.

Забавляясь мыслью о Сибилле Трелони, подморозившей свой голый зад на холодном январском воздухе, Снейп уснул.

Часть 3

Гарри был удивлен тем, что на следующее утро он чувствовал себя гораздо лучше.

Прошлой ночью он, весь покрытый сажей, вывалился из камина в гостиной и чуть не выкашлял легкие. Стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы никого не разбудить, он проскользнул сначала в спальню, а после — в душ.

Душ — это прекрасно. Он долго стоял под тёплыми струями воды, наслаждаясь ощущениями.

Выйдя из ванной, Гарри почувствовал себя окончательно уставшим. Он не знал, сколько пролежал под дверью в комнаты Снейпа, но раз за окном было ещё темно, значит недолго. Его постель была гораздо лучше твёрдого каменного пола, так что он вскоре задремал.

Гарри проснулся последним в комнате, и как только открыл глаза, тут же увидел улыбающееся лицо Рона. Угрюмо пробурчав пожелание доброго дня друзьям, он с трудом вытащил себя из постели и отправился совершать утренние процедуры. Затем он побрёл за остальными в Большой зал.

— Сдвоенное Прорицание после завтрака. Я определённо не могу вставать на них так рано. Ты же знаешь, какой может быть Трелони. Она наверняка увидела какое-то страшное предзнаменование в полной луне или ещё чём-нибудь, — не позволяя перспективе отсиживать ужасающий урок повлиять на аппетит, Рон запихивал в рот яйца в паузах между предложениями.

Гарри слабо улыбнулся.

— Казалось бы, за все эти годы у неё должны были закончиться страшные предзнаменования, но нет. Я даже впечатлён её способностями, - он был здорово удивлён, что хотел есть этим утром. Протянув руку, он наложил в свою тарелку груду сосисок.

— Мммм, — усердно пережевывая, кивнул Рон. — Спорим, Лаванда будет в восторге от этого? Ха! Я думаю, двойные Предсказания — хуже всего. Даже Зелий.

Эти слова заставили Гарри бросить взгляд на преподавательский стол. Он увидел Снейпа, разговаривающего со Спраут. Зрелище заставило потрясти головой. О чём он только думал прошлой ночью?

— Не знаю.

— Не знаешь что? — садясь рядом с Гарри, Гермиона схватила булочку. Она была слегка угрюма этим утром. Не удивительно. Ведь у неё не было занятий с утра по вторникам, и это всегда сердило её.

— Что сдвоенные Прорицания хуже, чем сдвоенное Зельеварение, — произнёс Рон целое предложение, прежде чем снова набить рот едой.

Гермиона неприятно улыбнулась.

— Я скажу, что Зелья хуже. По крайней мере, вы можете поспать на Прорицаниях и вам не приходится терпеть Малфоя, — с последними словами она обернулась через плечо.

— Соглашусь, — раздражённо заметил Рон. Он оторвался от еды ровно настолько, чтобы бросить сердитый взгляд на Слизеринский стол. — Этот мерзавец с каждым годом становится всё хуже.

Гарри прищурился. Он не слушал друзей, сосредоточившись на мрачных мыслях.

— И что на этот раз сделал Малфой?

— Ничего нового. Сказал, что от моих родителей одни неприятности, — разломив булочку пополам, Гермиона обиженно пропыхтела: — Даже после каникул он ведёт себя как абсолютный идиот. Словно весь мир принадлежит ему.

— Наверное, кому-то стоит проверить его руку, — Рон был уверен, что Малфой станет, если уже не стал, Пожирателем Смерти. — Готов поспорить, он получил новую милую татушку в подарок.

Гарри и Гермиона переглянулись.

Гарри участвовал в собраниях Ордена и потому знал, что Дамблдор выступал против предложения Министерства проверить руки всех слизеринцев перед началом весеннего семестра. Директор настаивал, что это предвзятое, популистское решение, и что если хоть один студент будет проверен, то и остальные, включая учителей и служащих в правительстве, должны пройти эту процедуру.

На этом беседу и окончили.

— Можно провести исследование. Как Тёмная Метка проявляется в магии, — предложила Гермиона. — Можем встретиться в библиотеке после уроков.

Уже почти кивнув, Гарри простонал:

— Я не могу. У меня отработка, - увидев вопрошающие взгляды, он продолжил. — Ммм... Я прогуливался, чтобы кое-что проверить, прошлой ночью. Снейп поймал меня. И наказал.

— И сколько баллов мы потеряли? — свирепо глядя на Гарри, Рон аж опустил вилку. — Мы уже в минусе?

— На самом деле он снял лишь десять баллов. И назначил мне отработку, — было действительно весело смотреть на таращащих глаза Рона и Гермиону. Гарри пожал плечами. — Мне, наверное, придётся чистить котлы своей зубной щёткой.

Он не собирался никому рассказывать о том, что говорил Снейпу прошлой ночью. Всё равно ему никто не поверит. Но он хотел бы оставить это в тайне, в случае, если он действительно сошёл с ума, решившись всецело довериться мужчине.

Рон снова поднял вилку.

— Не важно. Стоит нам захотеть — и мы выиграем Кубок школы, — он съел сосиску и добавил: — Хотя даже я сомневаюсь, что это достойная цель для этого года. Сами-знаете-кто наверняка имеет огромные планы на эту весну.

От этих слов у Гарри бесповоротно пропал аппетит. Он ухитрился только выплюнуть обратно немного сока, осознавая, что у него закружится голова в пропитанной благовониями комнате Прорицаний, если не заполнит желудок.

После завтрака Гермиона поспешила в библиотеку, а Гарри и Рон неторопливо направились на Прорицания. Они прошли мимо слизеринцев, не обращая на них внимания, пока не услышали взрыв смеха с их стороны.

Рон раздражённо оглянулся. И содрогнулся, увидев, как Панси Паркинсон целует в коридоре Блейза Забини.

— Меня тошнит.

Гарри мысленно с ним согласился. Он видел панику в глазах Забини. Неудивительно. Чтобы хотеть поцеловаться с Панси Паркинсон надо быть одновременно слепым, глухим и, желательно, выжившим из ума.

— Ревнуешь, Уизел? — раздался знакомый, растягивающий слова голос. Драко Малфой стоял неподалёку, презрительно-сладко улыбаясь отвращению Рона. — Если ты поваляешься у неё в ногах, Панси тебя поцелует, — его глаза злобно сверкнули. — Хотя, возможно, у неё не настолько дурной вкус.

Гарри схватил Рона за руку, отмечая все приметы надвигающейся драки.

— Нет. Он не стоит этого, — и потащил друга к лестнице, не обращая внимания на хихиканье Малфоя.

— Однажды я надеру-таки его самодовольную задницу, — сердито пробормотал Рон со всё ещё румяными щеками.

— Да, но не сейчас. Мы уже опаздываем на Прорицания, — не сбавляя скорости, Гарри направился в нужный кабинет.

Драко Малфой был рад, что Поттер утащил отсюда Уизли. Двое гриффиндорцев могли заметить непритворную боль в его глазах. Он на секунду их прикрыл, но знал, что если они остановятся, то смогут понять, как сильно его ранили слова Поттера.

Не стоит даже драки.

Не то что на первых курсах, когда несколько хорошо продуманных оскорблений заставляли Поттера и его надоедливых друзей в очередной раз вляпываться в неприятности.

Всё изменилось, и не всегда в лучшую сторону. Драко потряс головой. Болтовня в школе была лишь вершиной айсберга. Недавнее поведение Панси тому пример.

Медленно бредя к кабинету Арифмантики, Драко думал о поцелуе, свидетелем которого он стал. Годом ранее этого не произошло бы. Панси могла быть забавной, но слизеринцы придерживались своих собственных правил. Они не должны причинять друг другу вреда. Равенкловцы и хаффлпафцы игнорируются или используются, гриффиндорцы высмеиваются и ненавидятся. Но слизеринцы — братья и сёстры.

Декан Слизерина никогда не наказывал членов факультета за плохие отношения между ними. Они и так выступали единым фронтом против всего остального мира.

Но сейчас Панси поцеловала Блейза, который, совершенно точно, не хотел быть объектом её влюблённости. Драко припомнил, что видел Блейза в обществе девушки из Хаффлпаффа на Святочном балу. Возможно, её факультет не был показателем хорошего вкуса, но она определённо лучше Панси.

Было несложно представить, что бы он сделал Паркинсон, попробуй она провернуть подобное с ним. То же самое он сделал бы с любым слизеринцем, независимо от курса. Паркинсоны были в Малфой-меноре на каникулах вместе со многими другими влиятельными родами. Большинство из них — Пожиратели Смерти, приведшие представить своих отпрысков Тёмному Лорду.

Драко еле сдержал дрожь. Это было худшее Рождество в его жизни.

Он мог вспомнить, как его величайшей, сильнейшей мечтой однажды родилось желание стать таким же, как отец. Стать Пожирателем Смерти, последователем Тёмного Лорда. Быть избранным, быть ближе к самому могущественному волшебнику в мире.

Каким же придурком он был.

Он видел вещи, от которых одних тошнило, а других выворачивало наизнанку. Он видел самого Тёмного Лорда. Это внушало страх, да, встреча оказалась ужасной, хотя он всегда представлял её полной триумфа. Как же сильно он ошибался.

Кое-что его отец забыл упомянуть; раболепие и страх, такой всеобъемлющий, что им прямо пахнет в воздухе. Волдеморт с радостью проклинал по любому поводу, наказывая своих собственных последователей за малейшую провинность. Он мог смириться с этим, мог вынести боль и унижение. Но увидел то, что никогда не мог себе представить.

Пожиратели Смерти соперничали между собой за благосклонность хозяина. Плели интриги друг против друга при первой же возможности.

Драко поражался, как ярко он чувствует подобное. Он всегда гордился тем, что обходился без угрызений совести, и знал, что однажды станет многоуважаемым членом магического мира, как и его отец. Однако собрания Пожирателей Смерти оказались сплошным разочарованием.

Ни уважения. Ни благородства. Всего лишь группка мужчин и женщин, которые боятся одного — своего хозяина.

Его отец был так горд, представляя его Тёмному Лорду. Выставляя его напоказ будто приз. Он не понимал некоторые вещи, сказанные о нём другими, пока люди в масках не устроили вечеринку в большом зале его семейного особняка той же ночью.

В сравнении с ними Панси Паркинсон была настоящей маггловской монашкой.

Он помедлил перед тем как войти в класс, придав выражению лица обычный насмешливый вид. Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Ему было не к кому идти. Отец взбесился бы, услышь он эти мысли. Декан его факультета был другом отца. Профессор Синистра, которая тоже была из Слизерина, была недостаточно сильна, чтобы помочь ему. И он будет проклят, если он приползёт к Дамблдору или другим учителям.

Была лишь одна вещь, в которой он был уверен: он не хотел становиться Пожирателем Смерти. Сейчас он продумывал, как избежать этой участи. Он не хотел становиться таким как Панси Паркинсон или отец Кребба. Или как его собственный отец. Не было никакого величия в прислуживании Волдеморту.

Он вспомнил жалкую фигуру Питера Петтигрю, знаменитого предателя. Человека, помогшего Тёмному Лорду больше всех остальных, даже хотя его планы не сработали так хорошо, как ему хотелось. Он вспомнил потерянное выражение лица Петтигрю и руку, которую тот пытался скрыть в рукаве мантии. Награда за служение Тёмному Лорду. Награда раба.

Только когда насмешка надежно заняла своё место, он вошёл в класс.

На другом краю школы Рон наслаждался лучшим уроком Прорицаний на своей памяти. Профессор Трелони потеряла голос и сидела на пуховой подушке, одетая в зимнюю мантию и с намотанным на шею длинным шарфом.

Поскольку профессор не могла говорить, они провели двойной урок, трактуя раскладки Таро. Абсолютно несчастные Парвати и Лаванда бросали встревоженные взгляды на Трелони каждые пять минут. Профессор прохаживалась по комнате, глядя, как они толкуют карты, и кивая самым мрачным трактовкам. Она заметно оживилась от того, что карты Гарри предсказывали смерть, и гневно посмотрела на Рона, отметившего, что карта означала ещё и изменение, не только настоящую смерть.

Гарри был впечатлён, что Рон знал об этом.

После урока они совершили бросок в библиотеку, посмотреть, нашла ли Гермиона что-нибудь о Тёмной Метке. Несомненно, существовали дюжины книг об этом, и некоторые из них находились в Запретной Секции. Гермиона взяла на руки самые простые из них, большинство из которых она прочла ещё на пятом курсе на ЗОТИ.

Гарри пообещал попытаться получить разрешение от кого-нибудь из учителей. Он собирался попросить Дамблдора на следующей же встрече Ордена. Гарри был абсолютно уверен, что профессор выдаст ему одно. Конечно, он может просто сказать мадам Пинс, что ему нужна книга из запретной секции, чтобы помочь Фоуксу, но этот план было решено использовать только в крайнем случае. Текущая ситуация под это определение не совсем подходила.

Обед оказался для Гарри чистой пыткой. Предсказания были действительно весёлыми, но он был расстроен смешными толкованиями Рона. Было бы здорово не думать ни о чём.

Сейчас же он был вынужден думать о предстоящем уроке Зельеварения. Как это частенько бывало, после поисков себя в наполненной отчаянием темноте, ему было стыдно за свои действия прошлой ночью. Он не мог поверить, что правда пришёл к Снейпу. Не мог поверить, что Снейп ответил ему.

Гермиона посмотрела на Гарри и покачала головой, увидев такое знакомое хмурое выражение лица. Она бросила взгляд на Рона, который недоумённо пожал плечами.

Они предполагали путь, который прошёл их друг в полном одиночестве за последние несколько месяцев. Нет. Он ступил на него гораздо раньше. С четвёртого курса Гарри начал отдаляться от них. Стал более сосредоточенным, погружённым в себя.

Во всём виновата надвигающаяся война. И Гермиона, и Рон были частью сил, задействованных в тайной операции Дамблдора, гордились членством в Ордене и знали: всё, чего так боятся обычные люди, снова скоро начнётся.

Так что конечно, постоянно нахмуренное лицо Гарри имело простое объяснение, однако ни один из его друзей не знал, что заставляет того исчезать вечерами. Его частые отлучки из общей комнаты как ничто иное волновало их.

Если бы Рон и Гермиона были вхожи во внутренний круг Ордена, они знали бы о секретных встречах, к которым иногда присоединялся Гарри. Хотя это и не уменьшило бы их волнения. Директор знал это и использовал как предлог, но желал, чтобы студенты как можно дольше могли побыть детьми.

Гарри соглашался с этим решением, ему нужно было защитить и своих друзей тоже.

— Итак, вы готовы к Зельям? — отодвинув тарелку, Рон рыгнул, прикрыв рот рукой. Да, мама привила ему некоторые манеры. — Или это глупый вопрос? Разве можно быть готовым к ним?

Гермиона инстинктивно бросила негодующий взгляд:

— Да. Усердно занимаясь, как это ни странно, — хотя она знала, что Рон имел ввиду. Даже выучив всё на свете, невозможно быть готовым к Зельеварению. Не тогда, когда ты — гриффиндорец, а преподаватель — профессор Снейп.

— Я могу всегда взять Рвотное зелье и провести денёк у мадам Помфри, — судя по голосу Рона, он считал это великолепнейшей идеей. Однако затем он припомнил, как Чарли рассказывал, как получил неделю отработок, когда попробовал провернуть подобное. Скорее всего, не стоит даже пытаться.

Гарри смотрел на перебранку друзей и слабо улыбался. Он переживёт этот день. Он сможет.

— Пойдёмте. Мы ведь не хотим опоздать на этот урок.

 

Часть 4

 

В дневное время подземелья хорошо освещались.

По крайней мере часть из них. Седьмые курсы Гриффиндора и Слизерина спешили к кабинету Зельеварения, ни один из студентов не хотел опоздать.

Профессор никогда не проклинал никого из них: хотя был весьма близок к этому в прошлом году, когда Невилл Лонгботтом взорвал лягушачьи кишки — но это было впервые. Ему не требовалось заколдовывать кого-то или даже угрожать. Сердитого взгляда было достаточно.

Гарри зашёл вслед за друзьями в промозглую комнату, не отрывая взгляда от носков своих ботинок. Он не чувствовал ни капли умиротворения подземелий, которое ощущал прошлой ночью. Честно говоря, он был в ужасе.

Сейчас Гарри на своей шкуре понял, каково Невиллу входить в этот кабинет.

Снейпа ещё не было, поэтому у них осталось время разложить вещи. Тетради и котлы были водружены на столы, перья и чернильницы приготовлены. Никто, даже слизеринцы, не хотели выглядеть лентяями на Зельях.

Громкий стук открывшейся и ударившейся о стену двери заставил всех подпрыгнуть. Несмотря на то, что это был обычный способ Снейпа входить в помещение, никто и никогда не оказывался готов к подобному. Гарри съёжился, когда профессор миновал его стол в своей развевающейся мантии. У него были плохие предчувствия.

— Сегодня вы попытаетесь сварить зелье Маскировки, — без всяких вступлений Снейп подошёл к доске и начал писать. — После окончания приготовления вы напишете эссе как минимум фут длиной об использовании зелья и его истории. Можете начинать.

Все скопировали записи с доски в тетрадь, чтобы убедиться, что возьмут ингредиенты правильно. Зелья, которым обучал их Снейп, с каждым годом становились всё сложнее, и путаница в составе могла в любой момент привести к взрыву. Невилл был тому ярким примером.

Учитывая сложность зелья, Снейпу пришлось разбить учеников на пары.

— Мистер Крэбб, вы с мисс Паркинсон. Мистер Гойл, мистер Малфой, — ему показалось, что он увидел проблеск облегчения во взгляде Малфоя, но не был уверен. Мальчик проделал великолепную работу, скрывая свои эмоции. — Мисс Грейнджер. Посмотрим, сможете ли вы в этот раз помочь мистеру Уизли. Поттер. Вы с мистером Лонгботтомом.

Гарри даже не заметил, как прорычали его имя. Осознав, что сегодня работает в паре с Невиллом, он вздохнул. Снейп определённо желает его смерти. После всех лет, что присматривал за ним. Наверное, Гарри стоило позволить Квиррелу выполнить свою работу шесть лет назад. Так он был бы спасён от унижения.

— Я... Я думаю, мы справимся с зельем. Правда ведь? — Невилл не был уверен в себе, но он пытался любым способом подбодрить Гарри. — В нём много корней. Я хорошо в них разбираюсь. Я могу их нарезать, если ты... сделаешь остальное.

Услышав искреннее волнение в голосе друга, Гарри вынырнул из своих мыслей и кивнул.

— Угу. Я думаю, мы справимся. Ты займёшься корнями, а я — перьями.

Класс работал в тишине. В зелье не было склизких и противных ингредиентов, только разного вида корни и травы, несколько ягод и небольшое количество перьев шварцвальдского орла. Гарри сконцентрировался на перьях, измельчая мягкие пучки на мелкие клочки и ни разу не посмотрел на преподавателя.

Невилл проследил за тем, как его партнёр уже в четвёртый раз взвешивает нарезанные перья, и нахмурился. Это было не похоже на Гарри. Он посмотрел на Гермиону и заметил, что она так же поглядывала на друга. Возможно, произошло что-то, что заставило его быть таким тихим. Не желая добавлять эту странность к своим заботам, он продолжил крошить корни, надеясь, что в этот раз зелье получится как надо.

— Мистер Уизли. Не рвите так перья. Они дороже куриных.

От рыка Снейпа Рон уронил одно из сине-чёрных перьев на пол. Поспешив поднять его обратно, он покачнулся и случайно наступил на ингредиент.

Слизеринцы захихикали.

— Мистер Уизли, — раздался страдальческий вздох. — Под вашими волосами должны находиться мозги, хотя мы так и не увидели доказательств их существования. Десять баллов с Гриффиндора.

Лицо Рона сравнялось цветом с шевелюрой. Он открыл было рот, но так ничего и не произнес вслух.

Наконец, закончив со взвешиванием, Гарри тайно передал оставшиеся перья Рону. Их было достаточно для ещё одного зелья. Он поймал мрачный взгляд Снейпа и снова обратил всё внимание на свой котел, надеясь, что профессор никак не прокомментирует увиденное.

***

Снейп на мгновение задержал взгляд на Гарри. Затем он отошёл от доски и начал прогуливаться по кабинету, проверяя медленно кипящие зелья.

Наблюдая за студентами, он анализировал прошлую ночь. Снейп не был уверен в том, что изменило поведение Поттера. Он был измотан практически до изнеможения и говорил вещи, которые никогда бы не сказал в нормальном состоянии. Казалось, что после нескольких часов сна он изменил своё мнение. По крайней мере он пытался не смотреть на Снейпа.

Как глупо. За время своего преподавания Снейп видел и худшее. Поттер просто дошёл до своего предела. Он не сделал ничего настолько плохого, не пытался дать взятку, например.

Снейп поправил хватку Дином Томасом черпака, задумываясь, сколько же времени потребуется ученику, чтобы понять, что зелье, чтобы оно начало работать, надо помешивать определённым образом. Некоторые люди просто не способны справиться с этим тонким искусством.

Поправка. Вряд ли кто-либо из них вообще способен на это. Позор. И печаль.

— Мне стоит сейчас добавлять корни? — на случай, если Гарри не слышит его, Невилл потянул его за мантию. — Гарри? С тобой всё в порядке?

Гарри перевёл взгляд на Невилла и моргнул. Он так сосредоточился на помешивании зелья, что не обращал ни на что внимания.

— А? Да, ты можешь добавить коренья сейчас, — он надеялся, что вопрос Невилла был именно об ингредиентах.

Хорошо, что это зелье было сложно в приготовлении. Гарри требовался объект концентрации. Меньше всего он мечтал об общении со Снейпом. Было бы великолепно, если бы профессор никогда больше не заговорил бы с ним.

Гаррина рука замерла после пятидесятого энергичного помешивания. Проклятье, он абсолютно забыл про отработку после уроков. Снейп, естественно, будет ожидать, что Гарри поведёт себя как припадочный. Изменив направление, он снова продолжил помешивать.

— Мистер Поттер! — глаза Снейпа сверкнули, когда мальчик подпрыгнул от окрика. — Вы поставили себе цель взорвать котёл или это просто был образчик вашего поразительного интеллекта?

Сообразив, что помешивал зелье слишком часто, Гарри снова замер. Он посмотрел на Снейпа и почувствовал, как из-за насмешки профессора к щекам приливает кровь.

— Я... — ощущение déjà vu. — Простите, сэр, — он попытался сказать это мягко, но слова получились доверху полны сарказма.

— Десять баллов с Гриффиндора, — ожидаемо.

Гарри был рад, что не больше. Казалось, что Снейп всегда наслаждается, наказывая его. Он пытался не злиться на хитрые и саркастичные комментарии, однако иногда их было слишком много. Тогда он был просто обязан ответить на язвительные замечания.

Но не сегодня. У него уже достаточно проблем.

Снейп продолжил свою прогулку, когда понял, что не дождётся от Поттера ответа. Он посмотрел на студентов, которые сосредоточенно работали над зельем, стараясь сделать его правильно, потому что знали: сегодня они будут тестировать его на себе. Это было мелочно, но Снейпу всегда нравилась эта часть урока.

Он не сомневался, что в этот раз наибольший шум поднимут его собственные студенты. Под должным контролем Поттера, тщательно скрываемым, даже зелье Лонгботтома не стало жёлтым и не взорвалось. Паркинсон и Гойл были не столь удачливы. Она слишком быстро добавила в зелье чересчур много перьев.

У Снейпа был хороший повод учить своих студентов данному зелью. Оно прекрасно показывало семикурсникам Слизерина, что не всегда есть возможность полагаться на магию. Это знание заставляло Снейпа слегка трепетать, но не нервничать.

Он знал, какая судьба ожидала его учеников. Он был в Малфой-меноре, когда Пожиратели Смерти представляли своих детей Тёмному Лорду. Действо напоминало выставку на звание лучшего домашнего животного.

Его тошнило от вида старших Крэбба и Гойла с их сыновьями и следующими за ними Паркинсонов и Булстроудов. Очень уж похоже на сцены из прошлого. Он и Люциус вместе со своими соседями по спальне шли присоединяться к Волдеморту. Абсолютная тупость.

Если бы было что-то, что он смог бы изменить. В конце учебного года группа Пожирателей Смерти увеличится, и в итоге ему придется сражаться против детей, о которых заботился, а может быть даже убить кого-то из них. Все и каждый из них был угрозой ему и тем, кого... Ладно, тем, кого он не совсем презирал.

Он ничего не смог сделать. Возможно, если бы ему не требовалось поддерживать имидж, необходимый для прикрытия шпионства в Ордене, ему удалось бы спасти кого-то из детей. Но это всего лишь глупые мечты. Всё, что он мог сделать — дать своим слизеринцам пищу для ума, может быть породить сомнения. Надеясь, что они воспользуются мозгом — у кого он был — и никогда не присоединятся к Волдеморту.

Зелье маскировки было прекрасным способом посеять сомнения в самодовольных умах юных волшебников. Выпив такое зелье, человек мог сделать всё что угодно, но только затем, чтобы быть выбитым обратно в реальность. Это было жестоко. Как и сама жизнь.

— Ну что ж, — поскольку большинству студентов удалось справиться с задачей, Снейп прошёл в переднюю часть класса. — Данное зелье используется в случаях, когда необходимо одним глотком получить маскировку и силу. Вы приготовили основу для зелья. Чтобы заставить его работать, вам необходимо добавить немного травы или небольшой камень.

Зная, что за вопрос с его факультета не снимут баллы, Малфой поднял руку.

— Зачем?

— Потому что вам потребуются разные способы маскировки для леса и для города.

Гермиона наклонилась к Рону и пробормотала:

— Любой, кто видел маггловские фильмы о войне, знает это.

— Отличный вопрос, мистер Малфой. Десять баллов Слизерину, — Снейп проигнорировал возмущённые взгляды со стороны Гриффиндора. — А теперь положите в ваше зелье небольшой кусок камня. Да. Нет, мистер Томас. Не кидать. Просто положить в котел. Теперь помешайте три раза. Достаточно.

Гарри не отрывал взгляда от зелья, пока оно почти мгновенно не стало серым. Он подумал, что так всё и должно быть.

— Теперь, поскольку зелье работает только на волшебниках, вам потребуется выпить его, держа в руках палочку.

Панси Паркинсон посмотрела на мутно-коричневую жижу, которая находилась в котле перед ней, и кашлянула:

— Эм, сэр. Я оставила палочку в комнате.

Она надеялась, что профессор не потребует осмотреть её сумку. Это была ложь во спасение. Ничто не заставит её выпить это.

Сидящий рядом Кребб в их зелье не видел ничего подозрительного.

— Всё в порядке, мисс Паркинсон, — Снейп понимал девушку. Он бы тоже не захотел пить эту грязь. — Теперь возьмите свою палочку и сделайте большой глоток.

Гермиона была единственной, кто выпил своё зелье без сомнений. Она была уверена в его правильности. Рон последовал её примеру секундой позже. Вылезшие из ушей Крэбба перья были единственным показателем того, что его зелье не удалось.

Проглотив свою порцию, Гарри стал смотреть на Невилла, выискивая следы перьев. Их не было. Вместо этого мальчик стал медленно сереть. Радуясь, что они справились с заданием, он засунул палочку в карман.

— В случае правильно приготовленного зелья цвет кожи будет меняться так, чтобы скрыть вас. Также вы становитесь сильнее, — тихо объяснял Снейп, следя за тем, как студенты становятся серыми.

Малфой повернулся к Гойлу и с легкостью поднял того в воздух.

— Смотрите! И правда!

По всему классу происходили подобные стихийные проверки.

Снейп терпеливо ждал. Побочные эффекты должны проявиться через...

— Ааа! Прекратите! Больно! — в ужасе Рон взмахнул рукой. Его лёгкие горели, и он не мог дышать. Следом за ним стало не хватать воздуха и Гермионе.

Минутой позже все, кроме Панси и Грегори катались по полу в агонии.

— У этого зелья есть весьма неприятный побочный эффект, — холодно продолжил лекцию Снейп. — Оно действует только на волшебников, держащихся за свои палочки, но не очень хорошо взаимодействует с магией. Отбросьте палочки.

Гарри изогнулся, пытаясь как можно быстрее достать палочку. Когда его пальцы дотронулись до гладкого дерева, его прошила вспышка боли, которая, однако, кончилась, когда он смог бросить палочку на пол.

— Но... Сэр! Как же нам колдовать без палочек? — в этот раз вопрос задал не Малфой, а Забини. Главным образом потому, что блондинистый волшебник все ещё пытался оттолкнуть от себя палочку.

Снейп подождал, пока все избавятся от палочек. А затем ответил.

— Вы не сможете колдовать. В том-то и дело. Зелье действует полчаса и в это время вы не должны дотрагиваться до палочек. Если же вы попытаетесь выполнить заклинание, то боль скорее всего убьёт вас.

Раздались удивлённые восклицания.

Гарри уставился на свою палочку. Так близка и так недосягаема. Он так привык её использовать, что это уже стало походить на зависимость. Осознавая, что он, как и однокурсники, сейчас беззащитен, он взглянул на Снейпа.

Остальные, казалось, пришли к тому же выводу, гул голосов стих, сменившись ледяным страхом.

***

Позволив тишине тянуться почти непозволительно долго, Снейп поднял палочку. На большинстве лиц проявился ужас, но спокойный взгляд Поттера раздражал. Почти небрежным движением запястья Снейп указал на Крэбба и произнес Demo Penna

Перья с обеих сторон головы мальчика исчезли.

Снейп оглядел комнату.

— Полагаю, вы все усвоили урок? — он увидел, что все кивнули, хотя и сомневался, что Крэбб и Гойл действительно уловили суть. — Хорошо. Можете начать работу над своими эссе.

Удивительно, как быстро они все схватились за пергамент и перья.

Не раздалось ни единого вопроса или замечания. Все они бросали на палочки взгляды каждые пять минут, наверное, так же, как и Гарри, ощущая себя без них голыми. Это были самые длинные тридцать минут в его жизни.

Наконец, Снейп поднял голову от книги, которую читал, пока студенты впопыхах корябали эссе и произнёс:

— Время. Сдайте мне пергаменты и можете забирать палочки.

Гермиона подчинилась первой и слегка скривилась, подняв палочку. Когда стало ясно, что побочный эффект зелья прошёл, остальные последовали её примеру. На этот раз даже слизеринцы, казалось, были рады покинуть кабинет.

— Мистер Поттер, — равнодушный голос напомнил Гарри, что для него ещё не всё окончено. — Можете собрать котлы.

Гарри пожал плечами и бросил тоскливый взгляд на Рона и Гермиону. Отработки всегда были неприятны, но после прошлой ночи и сегодняшнего урока это было чистой пыткой.

Когда за последним слизеринцем, спасавшимся из кабинета зельеварения, захлопнулась дверь, Гарри побрёл собирать котлы. Он знал по своему опыту, что их нельзя чистить магией. Снейп прочитал нотации на эту тему очень давно, постоянно повторяя, как использование магии плохо влияет на следующее зелье, которое будет готовиться в котле.

Гарри же считал, что Снейпу просто нравится наблюдать, как он чистит котлы до тех пор, пока не заболят руки.

Снейп не сдвинулся со своего места, оставшись сидеть за столом. Он наблюдал за Поттером и хорошо представлял настроение мальчика. Ясно было, что тот раскаивается в случившемся прошлой ночью приступе жалости к себе.

Он ожидал чего-то подобного. Поттер был на грани отчаяния, когда просил о помощи; у него не было возможности отказать. Не важно в чём. Мальчик нужен Ордену в относительно здравом уме. Конечно, он не собирался самостоятельно предлагать свою помощь. И вовсе не жаждал воспользоваться случаем и выслушивать исповедь Гарри Поттера.

От одной подобной идеи хотелось расхохотаться. Вместо этого он начал выставлять оценки за эссе, время от времени отвлекаясь на Поттера.

Ополаскивая один котел прежде чем взяться за следующий, Гарри продолжал задаваться вопросом, почему Снейп так чертовски тих? Любой другой учитель стал бы расспрашивать его. Предложил бы ему чая или лимонного щербета, выказал бы свою заботу.

Было обидно, но в то же время утешало. Он не хотел бы объяснять свои порывы Снейпу. В ярком дневном свете замечательная идея открыть душу мастеру зельеварения подрастеряла блеск, и он вовсе не был уверен, что вообще сможет сказать ему что-то.

Однако он чувствовал себя лучше. Вероятно, ему помогала мысль о том, что у него есть возможность поговорить с человеком, который поймёт его правильно. Теперь он не был абсолютно одинок. У него появился выбор.

Гарри чистил котлы. Сосредоточенно удалял каждое, даже самое маленькое, пятнышко. Тёр, и тёр, и пытался не думать ни о чём.

— Можете идти.

Слова удивили юношу. Он уронил котёл, который мыл, и поморщился от громкого грохота. Подняв его, Гарри посмотрел на Снейпа.

— А?

Восклицание вырвалось у него изо рта прежде, чем он смог остановиться, и Гарри прикрыл глаза. Снейп наверняка подумал, что он полный идиот.

— Вы провели два часа, убираясь в кабинете. Думаю, котлы уже достаточно чисты, — растягивал саркастически, как никогда, слова Снейп. — Вы закончили. Можете уходить, — и его тон указывал, что это вовсе не просьба.

Мгновение Гарри смотрел на профессора. А затем поспешил собрать свои вещи. Молча он вышел из класса.

Приподняв бровь, Снейп следил за тем, как самый раздражающий его студент уходит. Зная, что мальчик не вернётся, он снова обратил своё внимание на тот бред, который его ученики называли своими эссе.

Часть 5

Было весело наблюдать, как все обеспокоены приближающимися выходными и походом в Хогсмид.

Большинство студентов провели каникулы, угощаясь традиционными блюдами волшебников. Те, у кого в жилах текла кровь магглов, так же набивали желудки деликатесами. Были и подарки: от всевозможных полезных вещей, которые любят дарить родители, до совершенно бессмысленных. Налицо все предпосылки к тому, что никто в Хогвартсе не нуждался ни в чём, что можно было бы купить в Сладком Королевстве или у Зонко.

Однако когда логика диктовала поведение волшебному миру?

Никаких признаков замышляемой Волдемортом атаки на Хогсмид не было, поэтому учителя решили возобновить традицию и выходные в Хогсмиде вернулись в расписание. Третьекурсники были в восторге от возможности пойти и потратить все свои карманные деньги в знаменитых магазинах.

Старшие студенты тоже были полны энтузиазма: поход в Хогсмид позволял сменить обстановку, испытать иную форму свободы. Они будут наслаждаться прогулкой по улице.

Гарри получил записку с именем Сириуса на ней. Они сильно поспорили после последней тайной встречи Ордена о походах Гарри в Хогсмид. Мальчик считал, что может ходить везде, где заблагорассудится. Сириус же полагал, что он не должен покидать безопасных мест.

Крёстный мог бы легко догадаться, что проиграет этот спор. Во времена его учёбы в Хогвартсе был только один человек, способный соперничать с ним в упрямстве, граничащем с безумством. И нет ничего удивительного в том, что Гарри унаследовал эту черту отца.

Здорово уйти из замка на целый день. Можно устроить тайные свидания и продвинутые занятия по ЗОТИ. Даже квиддичные тренировки не делали Гарри таким счастливым. Возможно, день с Роном и Гермионой и серьёзное повышение уровня сахара в организме смогут помочь.

По крайней мере он надеялся на это.

Заранее, в субботу, с утра, мадам Хуч и профессор МакГонагалл сходили в Хогсмид, убедиться, что там нет скрывающихся Пожирателей Смерти. Они вернулись поздно и были встречены толпой встревоженных подростков через час после обеда.

Гарри, Рон и Гермиона стояли возле самой двери, осознавая, что может произойти, если они позволят третьекурсникам ворваться в Хогсмид до них. Такое уже происходило раньше. Улицы, наполненные объевшимися волшебными сладостями детьми. Ведьмы и маги в Сладком королевстве работали сверхурочно, стараясь заново наполнить полки всеми видами маленьких устройств от Зонко, раскупающихся вокруг них. Несколько крупных канареек в панике носились по улице.

Нельзя сказать, что за этим было не весело наблюдать. Однако гораздо больше удовольствия можно получить, если смотреть на третьекурсников после того, как сделал свои собственные покупки. Потом они собирались отправиться в «Три метлы» поужинать.

— Пойдёмте! — как только профессор МакГонагалл объявила, что дорога безопасна, Рон кинулся к двери, волоча за собой друзей. — Быстрее! Пока третьекурсники не обогнали нас.

Драко Малфой вместе с Креббом и Гойлом, как всегда, высмеивали неразлучное трио друзей.

— Так не терпится потратить свои два кната, Уизли? Будь внимательнее! Если случайно потратишь три — разоришь всю семью!

Это было весьма неоригинально — учитывая, что он произносил подобное каждый год — но Креббу и Гойлу всё ещё было смешно.

Рон проигнорировал его. Он покраснел, но предпочёл заткнуть уши и пошёл вперёд. Единственным результатом драки с Малфоем станет разозлившаяся МакГонагалл, которая, несомненно, запретит ему поход в Хогсмид.

Он был очень горд своим самоконтролем.

Гарри наслаждался быстрой ходьбой. На улице было достаточно прохладно, но как только они вошли в деревню, все, казалось, позабыли о погоде. В Зонко была распродажа — возможно, из-за жёсткой конкуренции с новым магазином ниже по переулку — но Рон проигнорировал вывеску и потащил Гарри и Гермиону прямо в Сладкое Королевство.

Здесь каждый раз было одно и то же; Рон носился кругами, стараясь схватить всё, что видел. После катастрофы в прошлом году с всевкусными драже Берти Боттс он держался от них подальше, однако это была чуть ли не единственная полка, которую он оставил нетронутой. Гарри вздохнул, увидев, что он взял пакет Лучшей взрывающейся жвачки Друбблса. Её хватило бы на несколько дней всему их факультету.

Но он не промолчал. Было весело смотреть на восторг друга. Рон долго копил на этот поход и сейчас был счастлив от того, что он мог позволить себе.

Покупки, казалось, были глубокой потребностью его друга. Гарри улыбнулся, припомнив, каково ему было в магазинах в Косом переулке в самый первый раз, с Хагридом. Он чувствовал себя замечательно оттого, что мог купить что-то самостоятельно.

После того как они закончили покупать сладости, Гермиона потянула их в Флориш и Блоттс купить новых перьев и несколько необходимых ей книг.

Гарри подметил, что Гермиона излучала ту же радость, просматривая книжные полки, что и Рон ранее в кондитерской. Ему же ничего не требовалось. Он всего лишь следовал за своими друзьями.

Когда остальные полностью восполнили необходимость что-нибудь купить, они медленно пошли в сторону «Трёх Мётел».

— Я бы хотела, чтоб третьекурсников в магазинах предостерегали, — Гермиона посмотрела на двух канареек, пересёкших прямо перед ними дорогу. Удивительно, что кто-то из детей ещё не слышал про канареечные помадки. — Каждый год! Это уже не смешно!

Рон даже не попытался не рассмеяться.

— Эй, по крайней мере им больше не надо покупать перья, — и продолжил со злым блеском в глазах. — Может нам стоит опробовать ощипывающее заклятье Снейпа?

Представив канареек без перьев, Гарри расхохотался. Гермиона попыталась неодобрительно нахмуриться, но даже она в конце концов улыбнулась.

В Трёх Метлах несколько человек уже сидели за столиками. Когда они пристроились на своих местах, мадам Розмерта улыбнулась им:

— Добро пожаловать, дорогие. Без вас — детей — это место стало бы иным.

— Спасибо, — у Рона были причины никогда не раздражаться на людей, которые вели себя как мать, хоть и возмущался, когда его называли ребёнком. — Три сливочных пива, пожалуйста.

Гарри огляделся. Здесь было хорошо. Хорошо и тихо. Он не любил столпотворения. В толпе у него появлялось неприятное ощущение между лопаток. Но в Хогвартсе было иначе. Он дарил относительную безопасность, храня от тех, кто хотел бы нанести ему смертельный удар в спину.

Он был удивлён, когда утром ему захотелось пойти в Хогсмид. После той гнетущей ночи несколько недель назад он чувствовал себя немного лучше, однако в действительности его ничего не интересовало. Как будто его жизнь поставили на паузу. Занятие следовало за занятием; вечера были заполнены домашними заданиями или Орденом. Встречи. Квиддичные тренировки. Ничего не менялось. Иногда Гарри казалось, что он смотрит на чью-то чужую жизнь. На чью-то жалкую, неудачную, чрезвычайно скучную жизнь.

Немного скуки — это хорошо. Волнения обычно означали катастрофу. Означали Волдеморта и Пожирателей Смерти. Означали убийства людей.

Уж лучше скука.

— Это вам, — мадам Розмерта поставила перед ними три кружки сливочного пива. Когда Гарри полез в карман за деньгами, она махнула рукой: — Не надо. За вас уже заплатили, — и указала за стол позади них.

Гарри с подозрением обернулся посмотреть, кто купил им пиво, а Гермиона достала палочку и наложила на кружки заклинание, проверяя, безопасно ли пить из них. Подозрительность стала почти инстинктивной.

Две ведьмы средних лет заулыбались Гарри и замахали руками, когда он встретился с ними глазами.

— Не журналисты. Скорее фанатки, — облегченно выдохнув, Гарри заставил себя улыбнуться в ответ, а затем начал пить, хотя и не ощущал жажды.

Рон кивнул.

— Да. Но знаешь, это вполне естественно, — он пересилил свои весьма тёмные чувства по поводу того, что люди так восхищаются Гарри. — Им всё интересно, когда Вол... Сами-Знаете-Кто снова нанесёт удар, — удивительно, как въелась в него орденская привычка использовать настоящее имя тёмного мага.

— Скажу, что это смешно, — после всего, что написала о ней Рита Скитер, Гермиону перестало раздражать чужое внимание. — Словно в маггловском кино. Сами-Знаете-Кто наносит ответный удар. Все желают, чтобы война окончилась, но никто не хочет реально помочь всё изменить.

Гарри с трудом сглотнул, потому что сливочное пиво попросилось обратно. Он не хотел думать об этом. Не хотел размышлять сейчас о Волдеморте. Он пришёл сюда радоваться. Это был первый раз за целую вечность, когда он проводил время с друзьями, и он собирался повеселиться на полную катушку, даже если это убьёт его.

Так что неудивительно, что ночью у него очень сильно болела голова.

Он сделал всё возможное, чтобы улыбаться шуткам Рона, слушал удивительно тактичные комментарии Гермионы. Махал всем тем людям, которые узнавали и окликали его. Они завалились первые в Три метлы, а позже — и в гостиную Гриффиндора. Не думая ни о произошедшем в прошлом году, ни об Ордене, ни о Волдеморте.

Так почему же его покрыл холодный пот, когда погас свет? Снова он лежал в своей постели, слышал храп Рона и бормотание Невилла во сне, ярко ощущая разделяющую их стену. Он держал глаза закрытыми, надеясь, что это лишь игра воображения. Это был хороший день. Не хотелось разрушать его из-за глупых капризов.

Такие мысли лишь ухудшали настроение. А он не должен быть таким. Он должен быть храбрым спасителем магического мира. Он должен обладать множеством качеств, ни одного из которых он не чувствовал в себе.

Гарри стиснул зубы, плотно заворачиваясь в одеяло. Ему хотелось просто лежать здесь, спрятавшись, всю оставшуюся жизнь. Стать единым целым с кроватью, обрести покой среди пылевых клещей. Это было бы так здорово. Спать или просто лежать. Безо всяких волнений.

Он сглотнул. Будто он собирался умереть здесь.

Тут же ему захотелось выбраться из постели, и он стал выпутываться из одеяла. Он больше не мог оставаться здесь. Слишком много тяжёлых мыслей и слишком много тишины. Храп Рона не спасал, тишина почти душила его.

Он поднялся и выскользнул из комнаты. Мантия-невидимка осталась в сундуке. Он не хотел сегодня гулять по замку. Не было места, где бы он мог скрыться от своих собственных мыслей. Ночь пару недель назад наглядно показала ему это.

Не было места, куда он мог бы пойти.

В камине гостиной горел огонь. Гарри подошёл к одному из кресел, глядя на волшебные шахматы, расставленные на доске. Фигурки тихо похрапывали.

Странно, как всё, казалось, издевалось над ним в эти дни, постоянно напоминая ему, чего он больше не может делать. Не может полагаться на Гермиону, способную помочь бритвенно-острым умом, просто потому что существуют вещи, которые именно он должен сделать, и места, куда именно ему необходимо пойти, и она не сможет проследовать за ним. Не может рассказать Рону о своих треволнениях за игрой в шахматы.

Сейчас он больше не хотел думать. Казалось, его разум решил собрать скопом все болезненные мысли, и затем прокручивать их раз за разом. Он не хотел думать больше ни о чём. Не хотел ничего чувствовать.

Пустота внутри него была такой же огромной: он в самом деле ничего не чувствовал. Парадокс: он желал того, что причинит ему сильную боль. Это было настолько нечестно, что хотелось кричать от несправедливости. Всё это было нечестно. Желание заорать и, возможно, ударить что-то, почти накрыло его, но этого нельзя было делать. Нельзя, чтобы кто-то мог увидеть, каков он сейчас, мог услышать его визги и крики. Потому что он должен оставаться невозмутимым. Это его работа.

Он посмотрел на шахматные фигуры на столе, завидуя их спокойному сну.

Так или иначе, становилось всё хуже и хуже. Внезапно стало казаться, будто большая комната недостаточно велика, чтобы вместить его и его мысли. Отчаяние горело внутри него так же сильно, как и огонь в камине.

Гарри вздрогнул. Он и забыл. Есть способ остановить это. По крайней мере, в последний раз, когда он чувствовал подобное, это помогло. Он глубоко вздохнул и представил возможный разговор. Был человек, с которым он сможет побеседовать, если захочет. Это должно заставить его почувствовать себя лучше.

Не сможет. Отчаяние сдавило грудь. Знания, что он может, не хватало... Требовалось действие.

С немного потными руками он поднялся и подошёл к камину. На полке покоилась маленькая коробочка с летучим порохом. Он был уверен, что никто и никогда не пользовался ей так, как намеревался он. Ни один гриффиндорец не вызывал слизеринские подземелья. Ни один студент не осмеливался прервать страшного мастера зелий в этот час. Да и вообще в какой-либо час. По крайней мере, если ученик был в здравом уме.

Гарри не был уверен, что он психически здоров. Он знал, что устал и напряжён, и больше, чем просто подозревал, что не в своём уме. Снейп сказал, что он может прийти, если потребуется помощь. Это нельзя было назвать любезным приглашением, однако всё же это было приглашение.

Он сделает всё, чтобы это чувство ушло. Он будет чистить котлы до крови из-под ногтей, приходя на отработки каждый вечер. Даже станцует и споёт в гостиной Слизерина, если это заставит пустоту исчезнуть.

— Хм... — схватив горсть сверкающего порошка, Гарри уставился на огонь. Его руки, кажется, больше не тряслись. Он не знал, почему. Может быть он успокоился, а может быть сейчас дрожал всем телом. Бросив горсть в огонь, он пробормотал: — Профессор Снейп, — и встал, ожидая.

А если Снейп спит? Он не тот человеком, который будет счастлив, если его разбудят посреди ночи. Или может быть его нет дома? От этой мысли Гарри похолодел. В этом случае он попытается отыскать профессора. И при необходимости перевернёт весь замок.

В те долгие секунды, что он стоял, ему в голову закралась ещё одна мысль: а если Снейп передумал? Если он понял — как и Гарри — что это всё безумие? С чего профессору желать тратить своё время, выслушивая вздор о его ощущениях?

Он так глубоко затерялся в отчаянии, что даже не заметил, как цвет пламени изменился и перед ним появилось лицо Снейпа.

— Мистер Поттер. Существует ли причина, по который вы побеспокоили меня в середине ночи? — фраза прозвучала не язвительнее обычного, что, однако, не говорило ничего о настроении собеседника.

— Простите, сэр. Я... — постарался выдавить из себя извинения Гарри. Он знал, что будет ненавидеть себя утром, если почувствует себя лучше. Память о том, как он мямлил перед Снейпом, могла заставить его замолчать. Но до момента, когда он начнёт стесняться произошедшего, надо ещё дожить. Пока смущаться он не мог.

Снейп оборвал его оправдания:

— Мне не нужны ваши извинения, мистер Поттер. Переместитесь через камин, если хотите поговорить со мной, — судя по его тону, ему было безразлично, хочет Гарри разговора или нет.

Было почти прискорбно осознавать, какое облегчение почувствовал Гарри от этих слов. Никакого давления. Никакого ожидания. Ничего, что шокировало или разочаровало бы его.

— Спасибо, сэр.

Парадоксально. Снейп не раз спасал ему жизнь, но Гарри впервые открыто поблагодарил его. И делал это искренне.

— Прекратите лепетать и перемещайтесь. Уже поздно, — и лицо Снейпа исчезло из огня.

Гарри вздрогнул. По крайней мере Гриффиндор не потерял баллов. Почему-то Гарри чувствовал, что это может произойти до конца ночи.