Actions

Work Header

За праздничной витриной

Work Text:

Брок осторожно отхлебывает обжигающе-горячий кофе из ярко-красного праздничного стаканчика, щедро купленного ему Джеком. Омегам, знаете, не полагается пить кофе, тем более такой — невозможно горячий, без сахара и сиропа, без молока и сливок. Совсем не для омег напиток. Но в городе пиздец как холодно, они на задании, Брок не привык к такой погоде, а им торчать на улице, изображая восторженных туристов, еще как минимум четыре часа, пока Зимний занят где-то на позиции, выслеживая очередную цель. А Джек так добр, так добр к Броку, что половину кофе он выпил одним большим глотком, влил в стаканчик щедрую порцию виски и отдал Броку — греть замерзшие пальцы и замерзшее нутро. Поэтому Брок смакует каждую каплю, больше греясь от заботы, чем от самого кофе. И виски. И еще старается не коситься в сторону яркой витрины, зазывно переливающейся огнями гирлянд. Можно было бы подумать, что мелькающие в магазине красиво одетые (раздетые) люди выбирают украшения к празднику, так там все блестяще и игриво, но над витриной возмутительно-яркая, как будто выложенная алмазами, вывеска коротко и ясно читается как "Омега". С проклятыми символами по бокам, на случай, если кто из гостей города не понял значение простого слова, не сильно отличающегося от себя в латинской раскладке. Брок настолько заворожен яркой витриной, что почти не помнит о задании, о Зимнем, о Гидре, славы ей в веках, лишь бы платили по счетам. Он отпивает кофе/виски, облизывает губы и почти не моргая смотрит, смотрит, смотрит — какие там, за стеклом, все красивые, нарядные, с нежными плавными чертами, в дорогой одежде, в дорогих украшениях, в дорогой атмосфере дороговизны...

Брок может купить на свои накопления весь этот магазин со всем содержимым (если Джек поставит подпись под покупкой, но не в этом суть). Брока мучает (где-то в глубине души, в подсознании, так, что он об этом даже не подозревает) тот факт, что Джек купил его совсем не в таком магазине. Омеги — дорогостоящая вещь, несомненно. Во-первых, потому что они довольно редкие. Во-вторых, далеко не каждую омегу выставляют на продажу. В-третьих, чтобы заработать на них, многие пытаются сэкономить и не тратятся на витрины и украшения, обходясь крошечными клетками, интернет-аукционами и убогими тряпками, едва прикрывающими наготу.
В пустыне тоже холодно, не так, как здесь, неуместнее, до странного страшнее, и будь ты хоть сто раз крутым солдатом, но в клетке после месяца без супрессантов, на грани течки, в окружении стаи воющих, теряющих человеческий облик омег, пытающихся спрятаться от окружающих альф, каждая холодная ночь становится как будто еще холоднее, еще темнее, еще отчаяннее. Ожидание беспросветного будущего накрывает удушливым одеялом, пробираясь в кости могильным холодом и гранитной плитой давит, давит, давит, так что не выбраться...

Кто-то касается его плеча, и Брок вздрагивает всем телом. Джек смотрит на него немигающим взглядом серо-зеленых глаз, озерами, в которых он утопился в проклятой пустыне и больше не выплывал. Брок выдыхает, делает большой глоток и кивает, показывая, что в порядке. Джек сжимает его плечо и требовательно тянет на себя. Брок не любит прилюдных нежностей, но спорить с упрямой горой мышц себе дороже, у Джека тяжелая рука, и он всегда предельно ясно доводит до Брока свою точку зрения, не стесняясь вбивать ее в голову омеги. После вязки, после того, как на шее Брока расцвела метка Джека, после возвращения в Штаты, после оформления официальных документов - они никогда не расставались. Брок признался одной страшной горячечной ночью, после очередного полного пустынного холода кошмара, спрятав мокрое от слез лицо в плечо альфы, что лучше сдохнет, чем еще раз окажется в таком положении — беззащитным, беспомощным, бесполезным. Джек пообещал. Он пообещал, и Брок поверил, что Джек всегда успеет. Если не спасти, то убить. И поэтому они не расстаются. Не расстаются даже когда Зимнего отправляют на задание в чертову зиму, которую Брок не выносит. Он мог бы запереться в бункере и трястись там до возвращения Джека домой. Никто бы и пикнуть не посмел. Кроме самого Брока, конечно. Но... Он не какая-то там скулящая омега.

В магазине открывается дверь, и на улицу вырывается сшибающий с ног дух корицы и апельсинов, ванили и имбиря — как будто там не омег продают, а свежую выпечку. Брок фыркает в стакан с остатками кофе. Свежайшие булочки, не надкусанные, припудренные, сладкие-сладкие. Ему обидно. Ему просто до глупого обидно, что он не стоял такой вот красивый, накрашенный, укутанный в шелк и золото, когда стеклянный взгляд Джека остановился на нем и альфа решил взять его себе. Но, с другой стороны, он увидел его без всей этой мишуры - и все равно взял. Вывел, вывез, не дрогнувшей рукой вбил координаты в ракетную установку и — бум... Брок был единственным выжившим. Никто не подозревал о том, где он был. Как он стал принадлежать Джеку. Один из всех. От этого было лестно. Тепло. Иногда очень больно: Джек был ласковым, но тяжелым, большим и жёстким. Зато заботливым. Брок принимает от альфы новый стакан с кофе/виски, выбросив опустевший, и, слушаясь настойчивой руки на плече, отворачивается от витрины проклятого магазина.

У него есть работа. Он притворяется счастливым и довольным. Его альфа целует его на празднично украшенной площади. В наушнике Мерсье отчетливо щелкает затвором камеры. (Брок надеется, что это она, а не Вестфолл — с придурка станется сделать рассылку по всей команде). В наушнике Андерс старается не ржать в голос (у него хреново получается, но Брок уже знает, как ему отомстит). В наушнике Зимний докладывает о выполненной задаче. Падает снег.

Может быть, Брок не притворяется.