Actions

Work Header

Hopeless Opus

Chapter Text

Все в комнате выглядело неправильно. И пусть вещи лежали на своих местах, Луи каждой клеточкой тела чувствовал, будто что-то не так. Омерзительный колючий комок подступал к его горлу откуда-то из желудка и оставлял на корешке языка горечь, которую нестерпимо хотелось сплюнуть или перебить крепкой сигаретой как можно, блять, скорее. Но все, что Луи мог позволить себе сделать, — это оставаться на месте и пытаться понять, что произошло с местом, которое он уже на протяжении долгого времени упрямо называл домом.

Его спальная, по представлениям самого хозяина, была схожа с банкой тягучего сладкого меда, в которую тот привык погружаться после тяжелого дня, позволяя сладкой неге окутывать его сознание и смыкать дремотой веки столь плотно, как не способен сделать ни один испробованный им наркотик. Внутри этих стен он всегда чувствовал себя расслабленно, он чувствовал себя в безопасности. Однако сегодня его «всегда» прервалось столь неожиданно, что Томлинсон едва не задохнулся, замерев на пороге. Будто лимит на комфорт оказался исчерпан, и Луи не имел никакого понятия, как ему следовало жить дальше.

Его взгляд лихорадочно исследовал каждый миллиметр пространства: шторы остались подколоты ровно так, как он делал это каждое утро — сегодняшнее в том числе, — беспорядок на письменном столе был в целости и сохранности, даже двухнедельное пятно от красного вина на ворсистом белом ковре буквально приветствовало его своим уродством, несмотря на царивший в комнате полумрак позднего осеннего вечера. Все казалось нетронутым, но что-то внутри Луи безостановочно клокотало, разгоняя в голове помутненную адреналином мысль: «Здесь кто-то был».

Луи сипло втянул воздух носом и чуть ли не трясущимися руками проверил карманы: в одном из них он сжал ключ от квартиры, а в другом — ключ конкретно от спальной комнаты. Нет, он никогда не признается себе, что немного параноик, несмотря на постоянные утверждения Зейна об обратном. Он просто привык не беспокоиться о мелких воришках, которые любили буйствовать в это время года по его району. И если его безопасность предполагала, что городской пейзаж с высоты тринадцатого этажа придется перекрыть стальными прутьями, значит так тому и быть. В конце концов, Пол помог ему подобрать наиболее эстетичный вариант решеток на окна.

Стоп. Сука. Пол!

— Блядство, — тихо выругался Луи и поспешил снять с плеча рюкзак.

Луи не был параноиком. Но иногда его приемный отец заставлял чувствовать себя именно таким. Быстро выудив из недр рюкзака телефон — Луи готов был врезать тому, кто сказал, будто только у девушек сумки могут казаться бездонными, — он нажал кнопку быстрого набора номера и принялся считать гудки из динамика, в промежутках между которыми его внимание переключалось на чрезмерно шустрое биение собственного сердца. Да уж, этот день определенно заслужил быть смытым из воспоминаний хорошей дозой алкоголя. Осталось только дождаться утешительных слов Пола о том, что Луи в очередной раз просто померещилась какая-то хуйня и все на самом деле в порядке.

Луи сглотнул на пятом гудке и приблизительно шестидесятым ударом сердца, когда абонент, наконец-то, соизволил поднять трубку.

— Лу? — обеспокоенный грубый голос заставил Луи немного расслабиться. — Сынок, что случилось?

— Я не… — его голос оборвался; вау, оказывается, Луи забыл о необходимости дышать все то время, пока ждал ответа, и только сейчас ощутил, насколько сильно сжались его легкие. Сделав жадный глубокий вдох, он спешно продолжил, не желая заставлять Пола волноваться еще больше. — Боже, я не знаю. Я просто пришел домой, а здесь… Ты заходил ко мне сегодня?

Томлинсон буквально слышал, как нахмурился мужчина на том конце провода.

— Разумеется, — настороженно ответил тот, словно разговаривал с больным в приступе шизофрении, но Луи было плевать — ему просто хотелось успокоиться и напиться, наконец. — Я привез продукты, как обычно. И немного прибрался. Ты стал чистить обувь? Я приятно удивлен.

Хриплый смех показался Луи вымученным, и на его душе кошки заскребли сильнее, чем когда-либо. Блять, он ведь действительно пытался обвинить Пола — Пола! — в чем-то, чего сам, черт подери, не знал.

— Слушай, — Луи закусил губу: отступать уже было некуда, да и ему нужно было убедиться во что бы то ни стало, — ты не заходил в мою комнату случайно? На радостях, так сказать.

Смех в динамике притих, и тишина трещала, казалось, у Луи прямо в голове несколько вечностей подряд. Его рука дрогнула, когда мужчина вновь заговорил с ним, и телефон чуть не выпал из его руки.

— Если ты намекаешь, что я мог взломать твой замок и начать рыться под кроватью в поисках порнушки, то ты ошибся, Лу, — несмотря на ощутимую долю сарказма, его голос звучал слишком серьезно, и Томлинсон действительно понимал его. — Что не так?

— Не знаю, — несмотря на все, Луи почувствовал, как с его плеч словно кто-то столкнул целый серпантин, и теперь он мог хотя бы попытаться вздохнуть полной грудью.

— А конкретнее? — Луи услышал шорох на фоне речи Пола и предположил, что тот собирался выскочить из дома по первому требованию сына. Господи, какой же Луи идиот!

— Не знаю! — он выкрикнул эти слова Полу, хотя злился исключительно на себя; сцепив зубы и подождав пару секунд, он прислонился спиной к косяку и начал вновь сканировать спальную в поисках… хоть чего-нибудь необычного. — Не знаю, — повторил он спустя какое-то время, пока абонент терпеливо ждал ответа; Пол, блять, ангел. — Я просто зашел и почувствовал это, понимаешь? Ничего не украдено, все на своих местах, как я и оставлял этим утром. Все хорошо, но мне просто… Мне не по себе здесь. Тревожно.

— Лу, сынок, — прервал его Пол тем самым тоном, каким он разговаривал с парнем с тех пор, как ему стукнуло шестнадцать. Как же Луи ненавидел этот тон! — Мы это уже проходили.

— Охуеть, и что дальше? — он пытался не взрываться, правда, пытался.

— Сам знаешь, — сдержанно ответил Пол и, прекрасно зная сына, дал ему время мысленно сосчитать до десяти и обратно прежде, чем продолжить. — Проверь все еще раз. Если что-то не так, сразу звони мне. Если ничего не найдешь, сделай перестановку в комнате или обнови ее как-нибудь. Это тебя успокоит, — он помолчал, надеясь услышать хоть что-то от Луи, но тот не спешил оправдывать чужие ожидания. — Хочешь, чтобы я приехал? Разберемся со всем вместе.

— Ни за что, — отчеканил Луи, сжав свободной рукой переносицу и откинув голову так, что больно стукнулся затылком о деревяшку позади. — Мне двадцать один, а не шестнадцать, Пол. Я способен позаботиться о себе.

— Ты живешь отдельно всего три месяца, — мягко настоял он, и Луи ощутил острый прилив энергии, с которой он бы прямо сейчас мог разбить чье-то лицо. — Это нормально, я ожидал подобного.

— Не начинай, блять, пожалуйста! — вновь повысил голос Луи и сразу же сморщился, осознавая, насколько ужасно это звучало даже в его собственных ушах. — Если тебя это так задевает, я могу позвать Зейна на ночь.

— Того парня, который подсовывает школьникам наркотики на вечеринках? — хмыкнул Пол, и Луи понял, что именно его лицо сейчас заслуживало получить несколько точных ударов кулаком или даже с ноги.

— Ты нихуя о нем не знаешь, — насколько только мог ядовито плюнул Луи, но мужчина был тем самым типом людей, которых не вывести из себя даже очередью из слонобоя. Еще бы!

— Лу, ты сам понимаешь, что это не так. Я знаю даже больше, чем его родная мать.

Сука. Пол ангел, но иногда он такая, блять, сука!

— Знаю, — прошипел Луи сквозь зубы и внезапно почувствовал, как он чертовски устал за этот день. — Слушай, у меня дела. Я все еще должен осмотреться и, наверное, переставить мебель. Завтра обещаю отписаться, что в порядке и никто меня не похитил с целью расчленить и продать на органы.

На этот раз Пол засмеялся так искренне, что сердце Луи сжалось. С тихим облегченным выдохом он также отметил, что за время разговора частота сердцебиения вернулась к границам нормы. Луи ненавидел такие дни. Луи вообще много чего ненавидел.

— Ладно, Лу. До завтра. И следи за своим акцентом. Спокойной ночи.

— Спокойной, — запоздало ответил Луи в пустоту, так как Пол уже успел сбросить вызов.

Ему нечего бояться — все, о чем Томлинсон мог думать, как только чужой голос перестал наполнять его жизненное пространство и тишина вновь разрезала собой барабанные перепонки. Нечего бояться — он хозяин этой квартиры, это его должны бояться. У него есть сигнализация, самые надежные замки и двери из Америки, злобный, как бешеный боксер, консьерж, мимо которого даже комар не пролетит, если не имеет на это разрешения. Да и его район — между прочим, единственный, застроенный элитными многоэтажными домами в Донкастере, — нельзя было назвать самым отбитым и кишащим какими-нибудь криминальными личностями. Хотя даже для последних у него всегда оставался Пол и весь его арсенал огнестрельного оружия.

Ему нечего бояться.

Луи поднял упавший рюкзак за лямку и бросил его на середину спальной, словно тот мог служить причиной, почему он должен войти в комнату, а не выбежать нахуй из квартиры и заночевать на лавочке в парке. Прекрасно. По всем законам бихевиоризма, за стимулом следует реакция, и кто Луи такой, чтобы рушить одну из фундаментальных теорий психологической науки. Он сделал шаг вперед, переступая порог комнаты на несколько сантиметров, и замер. Но когда после этого из-за двери не выскочил незнакомец в черной маске, не послышались звуки выстрелов, его тело не размазало от взрывчатки и не проломили окно пришельцы, Луи почти разочарованно закатил глаза от глупых фантазий и на сей раз решительно проследовал внутрь, попутно пнув рюкзак под рабочий стол. Дебильный день. И он сам тоже тот еще дебил.

Спустя полчаса безуспешных поисков хоть чего-то, что могло вызвать в нем едва ли не панику, Луи рухнул в кресло с бутылкой пива в руке. Получается, он сам себе проблема. И успел доставить немало проблем Полу, к тому же. Отлично! Почему бы тогда не создать еще немного неприятностей для окружающих?

Раздраженно хлебнув из горла, Томлинсон рывком открыл ноутбук и стал разъяренным взглядом сверлить иконку загрузки. Сегодня только среда, но он надеялся увидеть значок «online» напротив единственного никнейма, который готов слушать его — читать — бесконтрольные жалобы на жизнь, казалось, сутками напролет. Конечно, Луи думал над тем, чтобы действительно пригласить сегодня Зейна к себе и, возможно, провести это время чуть лучше, чем просто хорошо, но Зейн никогда бы не стал вникать в его проблемы так, как это делал некто под именем «NiHo». В конце концов, Луи иногда нужна духовная близость чуть больше, чем физическая. Но только иногда.

Tommo: «Если ты спишь, я убью тебя!»

Луи никогда не церемонился со своим дружком по переписке. А тот никогда не обижался.

NiHo: «Ты не ужинал, угадал?»

Зато он прекрасно знал, что злость Луи увеличивалась стократно, если тот забывал поесть или не ел то, что ему на самом деле нравилось. Как-то раз Пол посадил его на строгую диету, потому что его идиотский сын заработал обострение гастрита. И несмотря на то, что виной тому служили десяток упаковок чипсов и несколько дюжин пакетов с пищей быстрого приготовления, Пол перекладывал всю ответственность на Луи, невзирая на его исключительный статус жертвы — бога ради, он сдал экзамены и заслужил уйти в небольшой отрыв! И именно его ирландский — если это было правдой — друг принял на себя весь удар негативных эмоций Томлинсона. С того времени эта безликая выпуклость интернета взяла за привычку подшучивать, что из них двоих только Луи учился на психологическом факультете, но именно NiHo выполнял его работу. Спустя пару месяцев Луи устал доказывать, что быть психологом совсем не значит все то, о чем трубили стереотипы во взбалмошной голове его друга, и поэтому просто научился смеяться вместе с ним. Так было проще.

И все равно Луи подозревал, что у этого NiHo какая-то нездоровая страсть к еде — он мог буквально любой разговор свести к ней!

Tommo: «Ублюдок, я только забыл, что в моем животе пусто! Придется съесть тебя, раздевайся».

NiHo: «Уже многие пытались. Не хотел бы тебя разочаровывать, но я отвратительный на вкус, так что не советую. А то вдруг отравишься, и меня уже не будет рядом, чтобы выносить твою капризную натуру».

Луи почувствовал, как губы начинали побаливать от слишком широкой улыбки, расползшейся по его лицу, а щеки неприятно заныли. Черт, если бы только ему было позволено, он бы вылетел на первом самолете в Ирландию и хорошенько взъерошил волосы этому чудовищу. NiHo говорил, якобы у него они светлые и очень мягкие, несмотря на то, что крашенные, а еще пребывают в вечном беспорядке, если он не шлет нахуй свою гордость и не укладывает их гелем. О какой такой гордости заикался парень, красящий волосы, Луи понятия не имел. Хотя, вероятно, в глубине души он надеялся, что под этим ником скрывалась милая, но дерзкая ирландская девочка. Ха! Узнай он нечто подобное, то наплевал бы на запреты Пола и действительно полетел прочь из Донкастера.

NiHo: «Как прошел день?»

Луи не успел ответить на предыдущее сообщение, потому что был занят массажем щек и облизыванием губ, слишком далеко позволяя уплыть очередным фантазиям в голове, но как только вспомнил, какой отстой ему довелось за сегодня пережить, моментально застонал, опустошая бутылку в несколько глотков. Будь проклят и этот городишко, и все живущие в нем люди!

Tommo: «Я ненавижу весь мир!»

NiHo: «И всех-всех людей на планете?»

Tommo: «В точку! Кроме тебя. И, возможно, себя. Мы — ебучее исключение из моего правила ненависти!»

NiHo: «Вау! Не думал когда-нибудь занять место Гарри Стайлса в твоей жизни. Это так льстит, Томмо!»

Гарри Стайлса?

Ох.

Луи аккуратно, словно в замедленной съемке, поставил бутылку на дно мусорной корзины, выпрямился и, откинувшись на спинку кресла, схватился руками за ткань футболки в районе грудной клетки. Ох! Он мог поклясться, что одно только имя, выведенное пикселями на небольшом экране, сделало этот вечер одним из лучших в его жизни. Гарри Стайлс. Гарри… Единственный в мире мужчина, который мог перевернуть жизнь Луи с ног на голову своим существованием при условии, что они даже не были знакомы и, вероятнее всего, никогда не будут. Имя и образ Гарри отпечатались с обратной стороны век Томлинсона, и каждый раз, когда он закрывал глаза, мог лицезреть красоту этого кудрявого полубога-полудьявола и наслаждаться ею в полной мере в любое время дня и ночи. Серьезно, Луи мог купаться в эротических фантазиях об этом мужчине сутками напролет, и его никогда бы не стошнило при мысли о сексе с незнакомцем. Как же, сука, это больно — быть незнакомцами с Гарри Стайлсом!

Он был его личным наваждением, хуже — или лучше — самой большой дозы коктейля из виагры и амфетаминов, он был его ночным кошмаром и самой прекрасной неисполнимой мечтой, которую Томлинсон только мог загадать. Гарри Стайлс был его миром вот уже чуть больше полугода — с той самой секунды, как Луи имел благословение наткнуться на его идеальное личико на просторах интернета. Луи отчетливо помнил, как у него защемило в груди в момент встречи с этими зелеными бездонными глазами, когда он против воли изучал и пытался запомнить каждый завиток темных локонов, убеждая себя, будто эта восходящая звезда сцены — всего лишь минутное увлечение. Луи мог бы подрочить на этого мальчика с широким, как у лягушки, и красным, как у дешевой шалавы, ртом пару раз в душе, а после благополучно удалить все сохраненные фото с ноутбука, но потерпел полный провал.

Причиной безбожного поражения Томлинсона стал глубокий, совершенно неподходящий внешности новомодного певца голос, и если раньше Луи думал, что мог упасть в обморок только от хмурого взгляда Гарри, то он действительно сделал это на первых секундах вышедшего сингла Стайлса. Хрип и чистота голоса в смертоносном для всего живого коктейле слетали с припухших от постоянных покусываний губ, заполняли собой все личное пространство Луи, погружая тело и душу последнего в пучину отчаянного желания встретиться с этим грешным воплощением искусства и потрогать хотя бы край его одежды. Томлинсон помнил, как подскочила его температура, когда ему удалось скачать первые сольные выступления Гарри, хотя он даже не заболевал. Он также помнил, как его лихорадило от шока из-за слуха, что в Канаде на его кумира было совершено покушение: в тот день Луи буквально пережил свою первую паническую атаку и не на шутку перепугал этим Пола. К счастью, слух оказался чьей-то выдумкой, Гарри пребывал в полном порядке и здравии, развлекаясь на яхте с очередной подружкой-моделью, что впоследствии подтвердили соответствующие фотографии развязной и ни капли не приторной парочки. И это, в отличие от остальной массы фанатов Стайлса, полностью устраивало Луи.

Гарри было всего двадцать три года, а он уже успел заработать репутацию первого бабника на планете, чье похождение за каждой юбкой освещалось в СМИ со всех ракурсов в прямом смысле слова. Заголовки различных статей пестрели так сильно, что заставляли глаза слишком мягкотелых фанатов испускать фонтаны слез, поэтому в такие дни, как правило, Томлинсон предпочитал избегать социальных сетей и отсиживаться в теплых объятиях Зейна, покуривая травку и просматривая на повторе клипы своего мальчика. Их насчитывалось лишь три штуки, но каждый из них Луи любил всем сердцем и на сегодняшний день мог с легкостью сказать, в каком из них и на какой доле секунды случайно попавшая в кадр муха взмахнула левым крылом в опасной близости к длинным и ужасно женственным ресницам Гарри.

Зейн называл такое поведение помешательством, однако Луи предпочитал определять это любовью. Ему казалось достаточным само существование Стайлса в одно время вместе с ним, к тому же он прекрасно мог трахаться с первым встречным в разгар вечеринки и даже не стонать имя своего кумира в момент сногсшибательного оргазма. Все, что происходило в его голове, с его мыслями и чувствами, всегда оставалось именно там, если только кто-то любопытный не пытался сунуть свой нос в его душонку и экран телефона с настойчивым вопросом: «Кто этот парень?» — тогда Томлинсон действительно стирал в порошок мозг бедолаги. Черт, он и правда мог разглагольствовать о Гарри сутками напролет. Зейн и NiHo в этом успели убедиться не раз и не два.

Вероятно, если бы Пол не был так мягок с ним, то давно бы сдал Луи в грубые руки знакомого психиатра.

NiHo: «Вытащи лапы из трусов и ответь мне!»

Оповещение о входящем сообщении выдернуло Луи из грез, и он моментально почувствовал жар по всему телу. Выдохнув, он потянул край футболки и коротко усмехнулся прежде, чем ответить.

Tommo: «Извращенец. Я все еще в куртке и джинсах. Не было сил раздеваться».

NiHo: «Лжец. А если нет, то снимай с себя эти тряпки и ложись спать. У меня глаза слипаются. Весь день провозился с курсовым проектом».

Tommo: «Это твои проблемы. Кстати, ты не прав. Ты никогда не заменишь Гарри. Гарри — не исключение из моего правила ненависти. Он в принципе исключение из всей солнечной системы, так что не обольщайся».

NiHo: «О бля, только не снова! Чувак, я не готов пережить еще один спор об его инопланетном происхождении. Мы уже решили, что это был Сатурн из-за колец!»

Луи засмеялся во весь голос, откинувшись в кресле больше прежнего, не в силах подумать о соседях. Он был счастлив разговаривать с ирландцем о ком-то, кто владел его сердцем и душой, не подозревая об этом, при условии, что друг по ту сторону монитора даже близко не являлся фанатом Стайлса. Иногда Томлинсон задумывался, почему он предпочитал общество NiHo или Зейна в качестве собеседников на тему его фанатизма, и как-то пришел к выводу, что как раз из-за их похуистичности относительно Гарри — так Луи мог не ревновать, что было весьма удобно.

Tommo: «Не забывай о Меркурии, ибо он слишком горяч для всего остального дерьма. Я уверен, что на булках Гарри можно поджарить яичницу без всяких дополнительных приспособлений. Когда-нибудь я сделаю тебе такой завтрак, а если будешь хорошо себя вести — еще и сарделькой побалую».

Луи обожал агрессивно флиртовать, даже если это ничего не значило. Подобное позволяло ему чувствовать себя великолепным и, может быть, чуточку приближало его к потрясности Стайлса. Быть ближе друг к другу — именно этого он добивался каждый раз, когда укладывал в постель кого-то, чье имя не в силах был запомнить. И к черту логику — как о ней вообще может идти речь, когда ты безоговорочно влюблен в самого идеального человека в мире? Луи будет трахаться ради Гарри Стайлса, если уж ему не суждено трахнуться с самим Гарри Стайлсом.

NiHo: «Впервые за два года знакомства мне хочется ударить тебя, но лучше пойду спать. Спи спокойно, моя королева драмы».

Tommo: «Кошмарных снов, мой единственный раб».

Луи еще немного посидел за ноутбуком, лениво прокручивая ленту новостей в твиттере и электронные страницы желтой прессы, но, похоже, Гарри вновь ушел от прицела даже самых профессиональных камер, а это значило, что в ближайшую неделю можно даже не надеяться на свежий контент о нем. Ну и ладно. Луи способен это пережить. Все-таки его мальчик заслуживал небольшого отдыха после нескольких выступлений на различных шоу в Австралии. Чуть позже, все-таки избавив себя от верхней одежды и джинсов, Луи рухнул на мягкую кровать и тяжело втянул носом запах чистых простыней. Наконец-то его комната вновь начинала походить на банку с медом, который уже словно вплетался в волосы Томлинсона, приятно придавливая его голову к подушкам и тело к пружинистому матрасу. Наконец-то Луи вновь почувствовал себя в безопасности и мог заснуть, уверенный, что этой ночью его сознание посетят очень горячие сновидения с самым обжигающим парнем на планете.

***

— Ты больной, — Луи и раньше, бывало, казалось, что дым, выдыхаемый Зейном, умеет самостоятельно складываться в слова, но на сей раз его затуманенный рассудок все же смог различить реальную речь от причудившейся.

— Я твой единственный друг, — как бы невзначай ответил ему Луи, прикладывая все усилия, чтобы голос звучал не как у задушенного котенка. Луи нравилось быть единственным во всем.

— Не единственный, — беззлобно вернул ему Зейн и сонливо потянулся на подушках, в то время как Томлинсон не мог вспомнить, почему вообще общался с ним.

Луи с трудом заставил свою голову повернуться и теперь мог лицезреть расслабленный профиль своего гостя. Точно. Малик был красивым. Разумеется, с Гарри ему никогда не сравниться — с Гарри вообще никому не суждено сравниться, раз уж на то пошло, — но пакистанский юноша умел гипнотизировать своей змеиной грацией в движениях, словах и манере вести беседы. Они познакомились еще на вступительных испытаниях, когда Луи из кожи вон лез, лишь бы на него обратили внимание другие абитуриенты, и готов был закричать, когда со спины к нему подкрался Зейн с самым заманчивым предложением, которое только Томлинсон получал в жизни — предложением покурить травку сразу после экзамена и послать студенческий мир в глубокую беспросветную задницу. Они сделали все точно по инструкции Малика, а через неделю узнали, что прошли на свои направления чуть ли не с самыми высокими баллами среди прочих.

Луи учился на психолога, тогда как призванием Зейна всегда была химия. Парень буквально мог творить чудеса с помощью каких-то странных операций на лабораторных столах, от результатов которых у Луи всегда очень качественно сносило крышу, но не рвало внутренностями с утра. Малик не мешал ничего тяжелого и не светился в опасных кругах. Его поле деятельности ограничивалось университетом и студенческими вечеринками, на которых его принимали теплее, чем самых дорогих стриптизерш на районе. Пол никогда не одобрял выбор Луи в друзьях, но всегда делал скидку с учетом прошлого Томлинсона, а потому не пытался препятствовать их общению. Пол говорил, что доверяет Луи, но тот был уверен, что он просто его жалеет.

— Сколько времени? — спустя черт знает насколько долгого затишья спросил Зейн и казался явно бодрее, нежели Луи.

— Не ебу, — признался Томлинсон, даже не попытавшись повернуться и посмотреть на настенные часы. — Где-то около полудня. Куда-то торопишься?

— Важные пары, — Луи прыснул от смеха, но быстро затих из-за небывалой вялости во всем теле. — Что?

— Ты использовал слова «важные» и «пары», Зейни, — ошалело усмехнулся Луи вновь и повернулся на спину, возвращаясь в прежнее положение. — Так и скажи, что не хочешь столкнуться с Полом. Хотя знаешь, он не против всего, что мы творим.

— Я серьезно, — голос Зейна был не выше шепота, но даже так Томлинсон мог почувствовать оттенок укора в его словах. — Мы на последнем курсе, Луи. Нельзя все проебать сейчас.

Еще одна вещь, которую Луи не переносил — серьезные заявления от Зейна Малика.

— Ты ебучий гений, Зейни! — воскликнул он, перекатываясь на бок и без лишних размышлений забираясь прямо на юношу и седлая его бедра. — Даже если ты пропустишь целый курс, тебя не посмеют исключить, потому что твое охуенное хлебало висит на доске почета!

— Это всего лишь стенд с именами отличившихся студентов, — хмыкнул он, выглядя совершенно незаинтересованным в телодвижениях Луи, который принялся лениво тереться каждым участком тела о друга. — Что ты делаешь?

— Заставляю тебя проебать пары, — Луи дернул бровями и недвусмысленно двинул тазом, но реакция — точнее, ее отсутствие — заставила его усомниться в своих действиях. — Только не говори, что у тебя отсох, уебок.

Малик впервые за этот день засмеялся — коротко и отрывисто, но так звонко, словно кто-то на мгновение включил пропущенный через толстые слои автотьюна рингтон из трели колокольчиков и арфы ангелов. Луи пришлось прикусить язык, чтобы не расплыться лужицей от своего изумительно прекрасного друга, а еще он попытался напомнить себе, что в следующий раз обязательно спросит, что именно они собираются раскурить на двоих и какие побочные эффекты содержит самокрутка.

— Не думал, что у фразы «любимый, приезжай и помоги мне перетащить мебель» было продолжение типа «вытрахай из меня всю дурь, как только закончишь», — голос Зейна потрясающе подходил к комнате Луи — в нем сочился такой же мед, как и в неосязаемой атмосфере его воображаемой стеклянной банки. — Я же сказал, что ты не единственный мой друг.

— Козел, — со смешком ответил Томлинсон и скатился на свое место, с непривычки сильно ударившись ногой о стену возле кровати.

На самом деле, он смог перетащить большую часть вещей без посторонней помощи. Ничего сложного в том, чтобы передвинуть кровать с середины помещения к стене или переставить стол в другой конец, не было, но когда дело дошло до сворачивания ковра и необходимости всю имевшуюся в наличии мебель отрывать от пола, начались проблемы. Зейн жил не так далеко, поэтому примчался быстрее ветра, но Луи до сих пор благодарил богов, что этой ночью Малик ночевал в собственной постели. Он терпеть не мог затягивать перестановку в комнате на длительное время. Особенно если теперь у него был повод украсить свою спальную самым прекрасным декором из существующих — под декором он понимал напечатанные на домашнем принтере фотографии Гарри Стайлса.

— Он напрягает меня, — через время заметил Зейн, глядя туда же, куда и Луи — в потолок. Точнее в место, куда был прилеплен портрет Гарри, прямо над их головами на кровати. Именно этот плакат повесил Зейн, потому что Луи даже со стремянкой немного не дотягивался до потолка, и нет, он не стал обсуждать это с ухмыляющимся тогда мерзко молчаливым пакистанцем, чтобы выставлять свои комплексы напоказ.

— Тогда не смотри, — скривил губы Луи, прекрасно понимая, что не может и не хочет заставлять Малика фанатеть от Стайлса, но и слушать какие-то не слишком восторженные комментарии он не собирался. — Фильмы врут, знаешь. Всегда показывают, как фото возлюбленных так же вешают над кроватью, а потом ласкают себя под их взглядами, но на деле же — ты только посмотри, Зейни — ничерта не видно! Я едва могу различить его глаза. Вот если бы фото было размером с весь потолок, тогда другое дело.

— Если ты сделаешь из своего потолка лицо Гарри, я больше никогда не приду к тебе в гости, — бросил несерьезную и мягкую угрозу Малик, но Луи действительно задумался над этой идеей.

— Ты не понимаешь! — Луи с необычайным трудом вскинул руки вверх, словно пытался дотянуться до некачественно распечатанного образа. — Я бы расцеловал его во все молекулы, Зейн. Он — звездная пыль, которой я хочу затянуться так глубоко, что млечный путь сможет уместиться в моих ебанных легких.

Самое страшное из этого было то, что Луи ни капли не преувеличивал.

— Лучше бы у тебя мозг уместился в черепе, — небрежно бросил Зейн и сбил его руки, как если бы отмахивался от назойливых жужжащих насекомых. — Как я уже говорил, ты больной.

— Похоже, мы вернулись к началу, — нахмурился Томлинсон, на мгновение засомневавшись, что Малик хоть когда-то мог относиться к его увлечениям — любви — серьезно. И словно по волшебству уловив смену настроения друга, Зейн в мягком жесте убрал лезшую в глаза Луи челку и с улыбкой произнес то, о чем тот даже думать не желал.

— Он же из Лондона. Как знать, может, тебе удастся попасть на его концерт.

Если бы не свинцовая тяжесть в конечностях из-за наркоты Зейна, Луи бы набил ему ебало и выставил из дома в ту же секунду. Иногда ему казалось, что пакистанец специально накачивал Луи чем-то безумно расслабляющим и только потом соглашался выстраивать с ним полноценный диалог. Нейтрализовал опасность, просчетливый гад. И от этого становилось только страшнее находиться с ним в одной комнате. Иллюзия медовой банки начала трескаться. Мурашки под тонкой одеждой атаковали его тело.

Блять.

— Он не устраивает концерты в Англии, — рявкнул на манер озлобленного подбитого щенка Луи как раз в тот момент, когда Зейн начал подниматься с кровати и собирать немногочисленные вещи в сумку. — Его компания раскручивает его исключительно как зарубежного певца, поэтому он колесит по всему миру, но никогда не выступает у нас, потому что убежден, что дома, в родной Англии, ему нужно отдыхать, а не работать, — он поспешно дернулся в сторону и схватил Малика за пояс джинсов, заставив посмотреть на себя. — Но раз я не могу побывать на его концерте нормальным способом, то я всегда могу наглотаться твоей дряни и побывать на приватном выступлении.

— И почему я только связался с тобой? — Зейн с легкостью оттолкнул Луи от себя, надавив ладонью на его лоб, и Томлинсон сглотнул едва не вырвавшийся из горла визг. Дьявол, его комната стала похожа на клише про шизанутых девочек-подростков, которые только-только учились теребить себя между ног, мечтая о руках своих кумиров, и позволить себе еще больше походить на бабу Луи не мог.

— Потому что я красивый, — а, стойте-ка, все-таки мог.

— Красивый здесь я, — Луи обожал самоуверенность Зейна, которая, кстати, была абсолютно оправдана, но все равно мечтал содрать с его лица кожу за подобные высказывания. — А ты просто прилипала.

Луи выпятил нижнюю губу и совершенно не гордился собой. Позже он свалит все на одурманенный рассудок.

— Закрой дверь и помни, что должен выглядеть не как завалерьяненная кошка, когда придет Пол, — Луи хмыкнул, но мысленно согласился с Маликом. В конце концов, после вчерашнего ему не стоило лишний раз волновать мужчину по поводу своего состояния.

Это его личные проблемы.

— Да-да, папочка, — дразнясь, ответил Луи и скатился на пол, решив, что проползти к входной двери на руках будет куда веселее, чем дойти как нормальный человек, но очень скоро получил легкий пинок носком ботинка между ягодиц и веселый смех Зейна.

— Какой же ты мерзкий, Томлинсон.

***

Tommo: «Что значит ты будешь выступать на благотворительном вечере?!»

Луи держал в одной руке сигарету, а в другой — телефон, и второй предмет заботил его гораздо больше, чем начинавшееся жжение на концах пальцев.

NiHo: «Чему ты удивляешься? Я талантливый малый».

Ирландец никогда не использовал смайлики при общении, как и Зейн, и это было самым первым качеством, за которое Луи ценил их обоих. Суровая мужская переписка, наполненная красивыми речами и выразительными словами вместо современной формы наскальной живописи — это отличный вариант общения, но именно сейчас Томлинсон был готов душу продать, чтобы его безликий друг прислал смеющуюся до слез рожу со словами «это шутка, дебил».

Луи начал набирать сообщение, но прежде, чем успел закончить, зашипел от небольшого ожега и с тихим ругательством выбросил истлевшую сигарету куда-то далеко в мокрую траву. Похуй. У него есть еще пачка — в кармане Зейна.

Tommo: «Ты никогда не рассказывал, что выступаешь перед публикой».

NiHo: «Правда? Я неплохо играю на гитаре и когда-то брал уроки вокала».

М-м. Вот оно как. Замечательно. Потрясающе. Супер! Может быть, он еще заявит, что восходящая звезда, выиграл Х-фактор, как и Гарри годом ранее, и теперь собирал стадионы в перерывах между переписками с мальчишкой из Донкастера? Нет-нет, погодите-ка, это уже похоже на сопливый романтический фильм, тогда он обязательно должен оказаться Гарри чертовым Стайлсом, который наконец-то признается в своей симпатии и предложит Луи встретиться в ближайшие выходные!

Успокоиться. Дышать.

Луи вдохнул холодный воздух и выпустил изо рта небольшой клубок дыма. Позади за балконной дверью грохотала неизвестная ему музыка и простаивала очередь из парочек, желавших тоже попортить свои легкие дозой никотина. Вообще-то, ему уже давно нужно было возвращаться внутрь — он даже не надел куртку, а ночь действительно выдалась морозная, — пока Зейн не начал волноваться. Но Луи буквально не знал, как теперь ему сдвинуться с места — он не мог упустить нить разговора. Не тогда, когда друг по переписке внезапно начал выкладывать какие-то детали из реальной жизни.

Слишком внезапно, если честно.

Tommo: «Охуительно. И как тебя, скромнягу, занесло на благотворительный вечер?»

NiHo: «Ахаха! Вообще-то, еще не занесло. Занесет в субботу. Буду выступать с несколькими своими песнями».

Своими. Сука. Песнями.

У Луи заканчивалось терпение быстрее, чем он успевал бегать пальцами по сенсорному экрану.

Tommo: «Ты не ответил на вопрос».

NiHo: «Мои родители занимаются организацией всяких масштабных мероприятий, благотворительных в том числе. Это происходит нечасто, нам просто повезло в этот раз. И у них выдалось окно в графике».

Tommo: «Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?»

Он прикусил ногти на правой руке, когда ответ от собеседника заставил себя ждать чуть больше двух минут — Луи считал. В то же время, как его экран вновь загорелся уведомлением о входящем сообщении, с обратной стороны стеклянной двери постучал какой-то незнакомый парень и, судя по искривившимся губам и общей гримасе на лице, выкрикнул в сторону Луи что-то явно нецензурное.

— Сколько можно, приятель! — совершенно недружелюбно воскликнул он, как только Луи отпер дверь и запустил следующих по очереди любителей сигарет.

— Сколько нужно, приятель, — ответил в тон ему Луи и, проходя мимо, грубо толкнул незнакомца плечом, постаравшись скрыться в танцующей толпе как можно скорее.

По-хорошему, Луи необходимо было найти Зейна, чтобы заверить, что с ним все в порядке и никакой отморозок не решил отпиздить его просто за наличие трудного характера, а еще чтобы стрельнуть сигарет, которые он так и не смог выкурить за этот поход на балкон. Вот только Луи сейчас совершенно не хотелось поступать «по-хорошему».

Томлинсон двинулся в сторону кухни, активно расталкивая пьяную толпу локтями и не реагируя на гневные вопли в свой адрес — его телефон вновь завибрировал, оповещая о еще одном сообщении, и любопытство только подливало масла в огонь, разгоревшийся в душе и сердце юноши. Ему слишком важно было знать, кем являлся его случайный друг по переписке и чего пытался добиться этими рассказами о будущих планах. Вдруг Луи выпал шанс сорвать большой куш, как если бы он был героем переоцененного критиками фильма?

Когда ему наконец-то удалось добраться до полупустой кухни и не столкнуться с Маликом по пути, Луи облегченно выдохнул, присаживаясь на барный стул, и устремил все внимание на небольшой экран телефона, который, кстати, скоро должен был начать верещать от низкого заряда аккумулятора, предатель.

NiHo: «Решил, что пора. С нашего знакомства в чате прошло слишком много времени, не думаешь? И мне, вроде как, нужны зрители. Уверен, если все эти скупердяи уйдут во время моего выступления, ты останешься до самого конца и скажешь мне в лицо, как я был ужасен. Не люблю, когда люди обсуждают меня за моей спиной».

NiHo: «А еще я просто хочу познакомиться с тобой настоящим. Это ведь не должно стать проблемой? Клянусь, если ты окажешься большим жирным педофилом или инвалидом-колясочником со склонностью к сатанизму, я буду продолжать считать тебя своим другом!»

У Луи перехватило дыхание, и он подавился собственной слюной от происходящего. Ему срочно пришлось искать свободной рукой открытую бутылку или хотя бы полупустой пластиковый стакан на стойке, чтобы захлебнуть столь позорную реакцию, в то время как вторая сжималась вокруг телефона сильнее, чем его диафрагма в эти катастрофические секунды. Наконец, когда случайная девушка, видимо, решившая пополнить запасы алкоголя в гостиной, подошла и с удивительной для такого хрупкого тела силой постучала Луи по спине, ему стало немного легче.

— Ты в порядке? — спросила она слишком слащавым голосом, но Луи не имел права злиться на свою спасительницу.

— В полном, — откашлялся он в ответ и указал на стакан в ее руке. — Ты не против?

Девушка пожала плечами и спокойно отдала Томлинсону свою добычу, которой оказался странный кисловатый на вкус коктейль. Сморгнув непрошенные слезы, Луи постарался натянуть свою лучшую улыбку и вернул девушке стакан.

— Спасибо, — боже, как же сильно ему хотелось вставить хоть какой-то комментарий по поводу отвратительного вкуса ее пойла!

— Элеонор, — представилась она, скопировав кривоватую улыбку Луи, и откинула свои длинные вьющиеся волосы за плечо.

Она стояла, молча уставившись на Луи, очевидно, ожидая, что парень тоже скажет, как его зовут, они обменяются номерами телефонов и пообещают друг другу встретиться через час на втором этаже гостевого дома с роскошной спальной, но с течением десятка долгих неловких секунд ее улыбка стала угасать. Сегодня эта дамочка могла сосать хуй не в прямом значении этого слова — что сказать, у Луи были специфические вкусы на девушек, и эта крошка совершенно не соответствовала его завышенным стандартам.

— Спасибо еще раз, — повторил Луи и демонстративно уставился в телефон, не удосужившись даже показать, будто запомнил ее имя.

Как только цокот чужих каблуков стих, Томлинсон вновь ощутил, что готов подавиться чем угодно, потому что… Тревога! Ирландец жаждет встречи с ним! Полная, сука, боевая готовность!

Кажется, у него вспотели ладони, как только появилось очередное уведомление о сообщении.

NiHo: «Или это все-таки станет проблемой?..»

Господи. Да. Да! ДА! Это станет просто огромнейшей проблемой для Луи, потому что Пол обо всем узнает рано или поздно, и тогда Луи может оказаться в смертельной опасности, на сей раз не в переносном смысле. Он вернется на несколько лет назад, когда шарахался от каждого звука и боялся даже заглянуть в зеркало, потому что в нем мог прятаться кто-то, кто убьет его.

Снесет его голову и заставит ее прокатиться по асфальту три метра и двадцать шесть сантиметров.

Луи поспешно встряхнул головой, избавляясь от картинок прошлого и незамедлительно приводя дыхание в норму. Да. Это станет проблемой.

Tommo: «Ты хочешь, чтобы я приехал на твое выступление?»

NiHo: «Ты сильно пьян? Разумеется! Я этого очень хочу! Приезжай, пожалуйста!»

Tommo: «Где и когда?»

Но Луи уже давно не шестнадцать. И он уже ранее выяснил, что поступать логически — не совсем его удел, как безнадежно влюбленного в поп-звезду. А также Пол доверял ему настолько, что только последний придурок бы не воспользовался таким прекрасным шансом. Доказано: Луи сам себе проблема.

NiHo: «Манчестер, суббота, 8:00 p.m., клуб „Роза“. Вход по пропускам, но я скажу отцу, чтобы тебя внесли в список приглашенных. Господи, если ты правда приедешь, я умру от счастья! Томмо, ты ведь не разыгрываешь меня сейчас?»

Смешно. Это должно быть смешно. Это Луи должен спрашивать ирландца о чем-то таком. Потому что Манчестер находился всего в каких-то полутора часах езды плюс-минус двадцать минут с учетом пробок. И это пиздец как настораживало.

Луи прикусил губу, все еще кислую от недавно выпитого коктейля, и постарался сосредоточиться. Ему нужно вывернуть ситуацию в свою пользу так, чтобы не вызвать подозрений. А потом провернуть все то же самое с Полом. Черт возьми, Пол убьет его. Или этот ирландец убьет его. Или Луи сам в конце концов убьется от собственных нервов!

Tommo: «Мне обязательно говорить свое имя? Я хотел бы романтизировать нашу встречу и сделать все как в пресловутых романах. Я буду смотреть на тебя из толпы настолько пристально, что ты не сможешь не заметить меня и узнать! Как тебе идея? Только скажи, с какими песнями выступаешь и во сколько. Малыш, я гарантирую нам обоим разрыв сердца от эмоций».

Вот так. Все хорошо. Это отличная отмазка не говорить своего имени, и это вполне в стиле Луи — вытворять нечто не совсем логичное и принятое в обществе, только с целью получить массу новых впечатлений. Все, сука, хорошо.

Луи прокусил губу до крови, когда телефон вновь завибрировал.

NiHo: «Ты такой засранец. Но именно за это я тебя и люблю! Выступление в половину десятого вечера, а с песнями я еще не совсем определился. И да, я попрошу записать тебя просто как Томмо. Романтизировать — так романтизировать!»

Луи запрокинул голову и прошептал «спасибо» в воздух, хоть и не верил ни в каких богов, кроме Гарри Стайлса. Легкий на подъем собеседник, принимавший каждую из его глупых выдумок и с удовольствием подыгрывавший Луи во всем — идеальная находка для него. Только ради этого он просто обязан нарушить все границы и вырваться на чертов благотворительный вечер.

Tommo: «Помни, я за любой кипиш, кроме голодовки. У меня телефон вот-вот разрядится, а еще тут столько невыпитого алкоголя, что я просто не могу дальше зависать тут с тобой. Спишемся завтра, обсудим детали? Расскажешь подробнее о своей карьере артиста».

NiHo: «Никакой я не артист, придурок. Просто балуюсь иногда, как ты своей травкой. Кстати, захвати немного, я хочу попробовать. До завтра, Томмо!»

Оставшийся вечер Луи провел с широкой улыбкой на прокусанных губах и неуемными мыслями о приближающейся авантюре. Сегодня был четверг. Это значило, что уже завтра вечером он мог бы сесть на поезд или маршрутный автобус до Манчестера, а послезавтра — встретиться с давним другом по переписке. Он мог бы выйти из зоны комфорта и наконец почувствовать вкус настоящего риска. Кончики пальцев подрагивали, а перед глазами мутнело только от предвкушения предстоящей поездки. Луи уже не мог дождаться, когда купит билет и…

Ах. Он не сможет купить билет. Пол вычислит его и скрутит по рукам и ногам еще на станции, обломав все планы. Какое упущение.

— Лу, я тебя искал весь вечер, — Зейн, как и в первую встречу, подкрался со спины танцующего Луи и прижался к нему настолько плотно, насколько мог. На этот раз Томлинсон даже не вздрогнул. Он давно привык к хищнической натуре Малика и не имел ничего против того, чтобы быть застигнутым врасплох.

Откинув голову на чужое плечо, Луи продолжил двигаться, улыбаясь самому себе. У Зейна была машина, которая нужна Луи, чтобы добраться до Манчестера. И у Зейна была травка, которую определенно обязан попробовать ирландский парнишка с музыкальными талантами. А у Луи был Зейн.

— Как и я тебя, — солгал Томлинсон, плавно покачиваясь из стороны в сторону, несмотря на быстрый, почти бешеный темп музыки. — Что мне нужно сделать, чтобы ты выполнил одну мою небольшую просьбу?

Зейн вдумчиво поцеловал Луи в открывшийся участок кожи на шее и ядовито даже для себя усмехнулся.

— Например, — тихо и тягуче начал он, и Томлинсон решил, что тот сегодня слегка перебрал; к счастью, именно в этом состоянии Зейн не мог отказать Луи практически ни в чем, даже если бы тот попросил достать с неба Луну или бросить связанного Гарри Стайлса на его кровать — Зейн бы в лепешку расшибся, но сделал все это. — Сказать, что из меня вышел классный хозяин вечеринки.

Томлинсон все еще не мог поверить, что изначально считал Малика лишь пустышкой для секса с красивым личиком и умелым языком.

— Если я это сделаю, ты поедешь со мной в Манчестер?

— Хоть сейчас, — незамедлительно ответил Зейн, и Луи понять не мог, за что ему достались такие прекрасные друзья.

— Завтра, — развернувшись в чужих объятиях так, чтобы танцевать лицом к лицу с Зейном, ответил Луи и чуть не засмеялся от навалившегося на него счастливого припадка. — Мы поедем в Манчестер завтра!

И даже если это станет последней ошибкой в его жизни, Луи был полностью готов ее совершить.