Actions

Work Header

Ева и шествие демонов

Chapter Text

Мужчина тридцати двух лет, высокий, крепкого сложения, темноволосый, синеглазый, с правильными, немного резкими чертами лица, одетый в дорогой офисный костюм, стремительно шёл через большой просторный холл старинного аристократического особняка. В кармане у мужчины зазвонил телефон. На ходу мужчина достал смартфон последней модели, отключил и убрал в карман.
— Милорд... — начал было дворецкий, но мужчина нетерпеливо отмахнулся.
— После, Стрейтон, всё после. Где миз Ева?
— В швейной комнате, милорд.
— Распорядитесь, чтобы Марнер приготовил вертолёт. Срочно. И проверьте бронь в отеле «Роуз», Лох-Линне, Шотландия.
Мужчина взбежал по лестнице, прошёл в северное крыло особняка и распахнул дверь в просторную комнату, предназначенную для занятий дамскими рукоделиями.
Женщина тридцати лет, ростом сто пятьдесят пять сантиметров, среднего сложения, рыжие волосы стянуты в короткий хвостик, зелёно-серые глаза, черты лица умеренно-миловидные, на правой щеке три родинки и столько же на шее с левой стороны, одета в простые джинсы, тонкий просторный пуловер серо-голубой расцветки и серые кроссовки, стояла посреди комнаты и, нажимая на кнопку пульта дистанционного управления, задумчиво созерцала экран большого настенного телевизора, на котором сменялись фото актёров и космическо-фантастических декораций, рисунки персонажей, которых актёрам предстояло играть.
Мужчина выдернул вилку телевизора из розетки и сказал жёстко и резко:
— Возьми смену белья, зубную щётку и что ещё надо по минимуму на сутки и поднимайся на крышу. Мы летим в залив Лох-Линне.
— Чего ради? — спокойно поинтересовалась женщина.
— Там есть деревня, в которой можно жениться сразу, без оглашения и ожидания. Брак будет действителен по всему Соединённому королевству, а значит и по всему миру.
— А на кой нам жениться? — удивилась женщина. — Особенно если жених не просит, а приказывает.
— Если ты сейчас же не станешь моей женой, тебя убьют! — с горячностью и настойчивостью воскликнул мужчина. — Тут не до церемоний!
Женщина подошла к мужчине, забрала у него штепсель и воткнула в розетку. Затем посмотрела на мужчину.
— Тедди, тебе кирпич на голову упал?
— Миз Евдокия Бурмина, вы знакомы с Леной Рафтер, Ольгой Строевой и Феликсом Дастианом?
— Лорд Теодор Мелиар, — голос Евдокии едва не сочился сарказмом, — вам прекрасно известно, что миссис Лена Рафтер, в девичестве Елена Мартынова — это кузина моего бывшего мужа, которой вы дали работу консьержки в принадлежащем вам многоквартирном доме. Строева — моя бывшая соседка и бывшая одногруппница по университету, с матерью которой у вас договор на поставку молока для её фабрики. А с Дастианом мы работаем в одном телесериале, где он стал ассистентом продюсера, я — третьим художником по костюмам. Ольга Строева надеется получить роль в сериале, и имеет на это все шансы, потому что её мать — один из спонсоров.
— Ева, — в голосе Теда появилась мольба, — если ты немедленно не сочетаешься со мной официальным законным браком, то Лена Рафтер, Ольга Строева и Феликс Дастиан тебя убьют. Но в ту секунду, как ты станешь леди Мелиар, твоя смерть потеряет всякую цену.
— Очень смешно, — ядовито фыркнула Ева. — С чего вдруг тебя потянуло устраивать театр абсурда?
— Я не шучу! Тебе действительно надо спасать свою жизнь!
— Тед, если что-то и может повлиять на мою жизнь, то это моя работа над костюмами к новому сериалу Би-Би-Си, который собираются выпускать в лучшее эфирное время. Пусть я одеваю эпизодических третьестепенных персонажей, но у них есть несколько очень выигрышных моментов, которые хотя и не выведут меня в первую пятёрку дизайнеров Соединённого Королевства, но принесут существенное повышение гонораров и контракты на год-два вперёд, а значит стабильное и весьма существенное пополнение пенсионного счёта.
— Если ты станешь моей женой, то твоё благополучие не будет зависеть от актёрских и режиссёрских капризов.
— Оно будет зависеть от твоих капризов. Нет, дорогой. Любовь любовью, а независимый доход — жизненная необходимость для любой девушки. Вот получу новую работу, тогда, возможно, и поженимся. Хотя удобнее просто жить вместе, что мы и делаем.
— Ева, мой кузен уговорил королеву разрешить передать мне титул и свалил на Амазонку изучать своих драгоценных змей!
— А что изменилось? — не поняла Ева. — Ты всё равно единственный в семье, кто занимается Уиллер-Холлом и прочей фамильной недвижимостью. Если ты стал графом Уиллер и главой рода официально, это справедливо.
— Дело не во мне, а в тебе! — опять вскипел Тед. — Точнее, в Рафтер, Строевой и Дастиане! Для них ты — отродье алкаша из Бамфака, презренная нищебродка, которая сначала пролезла в университет, из него втёрлась на работу ни куда-нибудь, а на Бродвей, затем в Голливуд. Теперь ты вообще попрала все их нормы и правила, потому что захапала настоящего графа, родственника королевы! Ты хотя бы можешь представить, как они тебя ненавидят, с их-то жизнью, которую они сами просрали?!
— Добавь ещё, что в Бамфаке, именуемым так же Dubravinsk, я с десяти лет работала, а Ольга с тринадцати болталась по служебным помещениям магазинов её матери, имитируя учёбу семейному бизнесу. В университете я жила в общаге на стипендию, перебивалась с хлеба на воду и училась как проклятая, чтобы эту стипендию не потерять. Тогда как Ольге Строевой её мама-бизнесвумен подарила квартиру и купила диплом, а сама Ольга и на занятия толком не ходила. Затем мама купила доченьке место рекламного директора в крупной московской фирме. Разумеется, за Строеву работала её зам, а сама Строева веселилась на тусовках и в фирму не заглядывала. До университета мои родители были дворниками в доме-элитке, где жили Строевы и другие столь же обеспеченные люди, которые никогда не замечали обслугу из полуподвала, не разговаривали с нами, смотрели на нас так, как если бы мы были ещё одним кустом живой изгороди. У Ольги Строевой не то что не было возможности возненавидеть меня, но и просто узнать о моём существовании. С Леной Рафтер, тогда ещё Мартыновой, за все четыре с небольшим месяца, пока длился мой фиктивный брак с Олегом, я почти не разговаривала. Она предпочитала не замечать меня, я не навязывалась ей, а после развода мы вообще не встречались до тех пор, пока не столкнулись нос к носу на распродаже месяца полтора назад.
— И ты её сразу узнала, хотя прошло восемь лет, — ехидно ответил Тед.
— Я видела иногда её фото в аккаунте Олега в соцсети. С ним мы остались хорошими приятелями, часто общаемся. Судя по тому, что и Рафтер меня узнала, Олег давал ей ссылки на какие-то фото в моём аккаунте.
— А что он говорил тебе о своей кузине? — требовательно спросил Тед.
— Ничего. Или настолько мало, редко и незначительно, что я ничего не запомнила. А что?
— Феликс Дастиан учился на тех же самых курсах при бродвейском театре, что и ты, — сказал Тед. — А ещё ты с ним спала!
— Так, — процедила Ева, — вот и вылезла истинная подоплёка устроенного тобой абсурда. Ты вознамерился поревновать меня к прошлому. Но я тебе не имущество! Или принимай меня такой, какая есть, уважай мою свободу, или проваливай к троллю под мост!
— Ева, дело не в ревности! Да пойми ты, что речь идёт о твоей жизни! — Тед провёл ладонью по лицу, не зная, как убедить подругу. — Рафтер считает, что причина её двух неудачных браков в наложенном тобой проклятии, и уверена, что проклятие исчезнет после твоей смерти. Строева говорит, что ты всё время перехватывала у неё работу и мужчин.
— Что?! — поразилась Ева.
— Слушай дальше. Дастиан убеждён, что если в мире нашлась девушка, которая сама его бросила, то земля с её могилы станет очень сильным талисманом удачи.
— Тедди, ты ничего не выкурил по дороге? У Феликса были загоны на эзотерику, он даже меня пытался приобщить, но это было не больше, чем у умеренного спортивного болельщика, который пытается завлечь на матч подружку. Вполне терпимое чудачество. У каждого свои тараканы, знаешь ли.
— Вопрос в их количестве, — парировал Тед. — Боюсь, со времени вашего романа Дастиан сильно изменился, и не в лучшую сторону. Чудак стал маньяком. Через три дня начнётся Йоль. Точнее, начнётся послезавтрашней ночью, Йоль считается ночами, а не днями. Дастиан рассказывал тебе, что такое Йоль?
— День зимнего солнцестояния, самая длинная ночь в году, праздник у кельтов и древнегерманских племён. Возрождение, возвращение, пробуждение — кому как больше нравилось — Солнечного Короля, Дарователя Жизни. Нередко называлась Модранект, Ночь Матери, в честь богини, рождающей новое солнце или солнечного бога-младенца, реинкарнацию того, который умер на Сайман, он же Хэллоуин. В христианские времена трансформировался в Рождество, а в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, когда началась мода на всевозможные новые религиозные движения, в том числе и неоязычество, Йоль опять стал праздноваться. Неофициально, конечно, но о том, что он существует, осведомлены все.
— Все, — кивнул Тед. — Рекламы йольских ритуалов и вечеринок немногим меньше, чем противокариесной жевательной резинки. Приглашение на йольские распродажи есть даже на стаканчике в кофейном автомате на улицах вокруг супермаркетов и в холлах бизнес-центров.
— Возможно, лорд Мелиар, вы не знаете, но Соединённое Королевство — свободная страна. Здесь любой и каждый не только имеет право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, но и торговать, приурочивая распродажи к любому религиозному или нерелигиозному событию, которое способно привлечь хоть какое-то внимание к товару.
— Ева, Йоль — это не только религиозные действа и не только повод для вечеринок, но и время, когда эзотерики проводят самые сильные и важные, по их понятиям, ритуалы. И далеко не все они — безобидное чудачество. Среди них может быть и человеческое жертвоприношение.
— Хорошая идея для сценария, — кивнула Ева. — Триллер с кровавым маньяком и мистикой всегда в моде.
— Послушай меня, — проникновенно сказал Тед. — Просто послушай. Дастиан встречается сейчас с твоей бывшей родственницей, которая открыто называет тебя ведьмой, продавшей душу Тьме.
Ева отрицательно качнула головой.
— Лена никогда не блистала умом, но деградировать до такой степени не могла даже она.
— Всё существует только в развитии, сладкая. А развиваться можно и по нисходящей. Особенно если наивная и слабовольная глупышка, к тому же дважды разведённая и в очередной раз ищущая супружеского счастья, оказывается в руках больного на всю голову манипулятора.
Ева не ответила, а Тед спросил:
— Почему ты рассталась с Дастианом? Это может оказаться важным, причина разрыва явно беспокоит его и сейчас.
— Вряд ли, — качнула головой Ева. — Всё было очень банально и обыденно. Сначала бодренький приятный романчик, где постельного общения в три раза больше, чем разговорного, но в тогдашней ситуации и под тогдашнее настроение это было самое то. С полгода всё шло отлично, но затем я получила работу в театре, при котором была наша школа. Разумеется, на частичную занятость, однако вкупе с объёмными и сложными заданиями по учёбе количество свободного времени сократилось очень и очень сильно. Дастиан стал устраивать скандалы, возмущался и обижался на нехватку внимания. Я объясняла, что это ему с британским паспортом не страшно, если он не сможет остаться в Штатах, потому что в Соединённом Королевстве и социальные, и политические, и карьерные возможности не хуже. А мне без грин-карты будет полный швах. Поэтому надо настолько превзойти весь местный контингент, чтобы театр выбил для меня гринку. И после продержаться в этом театре семь месяцев, потому что если уволиться до истечения полугода, то грин-карту отберут и депортируют. А заодно надо и такого нового работодателя найти, чтобы был не менее чем на порядок лучше нынешнего, иначе я всю жизнь пробуду на грошовой зарплате и третьесортной должности. Поэтому надо с годик потерпеть, подождать, пока всё наладится. Но Дастиан ждать не хотел. Тогда я ему прямым текстом сказала, что любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, и что каждая новая любовь лучше предыдущей, тогда как шанс получить гражданство страны топ-списка бывает только один раз в жизни. И тем более только один раз в жизни бывает шанс сделать полноценную карьеру в любимой, но маловостребованной специальности. А потому мне нафиг не нужен эгоцентрик и болван, неспособный понять проблемы партнёра. Без потерь не обходится ничего, поэтому лучше один раз поплакать над несбывшейся любовью и вскоре найти новую, более качественную, чем всю жизнь рыдать об утраченных возможностях, которые никогда и ничем заменить невозможно.
— Дастиан не предлагал тебе брак? Ведь это сделало бы тебя гражданкой Соединённого Королевства всего за три года.
— Предлагал, и даже очень настойчиво, — фыркнула Ева. — Но зачем мне связывать себя серьёзными обязательствами с придурком? Если с неудачным любовником порвать можно легко, быстро и бесплатно, то расторжение неудачного брака — процесс тягостный, дорогой и долгий.
Тед кивнул.
— Понятно теперь, почему Дастиан уверовал в то, что брачная церемония лишает ведьму магической силы. Но такая его фантазия тебе на руку. Как только ты выйдешь замуж, он отстанет от тебя навсегда. Поэтому сразу после того, как мы поженимся в Линне-Лане нотариально, то ещё и обвенчаемся в англиканской церкви. Я знаю, что ты атеистка, я тоже далёк от религии, но если это успокоит маньяка, я перевенчаюсь с тобой везде: и в мечети, и в пагоде, и в кельтском храме, и на викканской поляне, и в церкви сатаны, и во всех религиозных заведениях этой грёбаной деревни, живущей со свадебного бизнеса!
— Ну допустим, — нехотя проговорила Ева. — Дастиан рехнулся и зациклился на мне, Ленка в очередной раз решила, что встретила идеальную пару, а потому должна отдаться ему душой и телом, ползать у его ног и делать всё, что захочет возлюбленный, но как в эту комбинацию вписывается Строева?
— Так Дастиан встречается и с ней. И если Лена Рафтер нужна ему как исполнитель убийства, то со Строевой он целится на приданое. Её мать давно перевела в Британию и частично в Штаты весь свой бизнес, а это пусть и не супер-состояние, но кусок весьма солидный.
— Старшеклассницей и студенткой я работала у матери Строевой. Сначала фасовщицей, затем продавцом-консультантом, после креатив-менеджером в рекламном отделе. И когда Строева-старшая стала переводить бизнес в Москву, то опять взяла меня в рекламный отдел. Так что Строеву-старшую я знаю неплохо. Она не даст Ольге ни гроша, потому что считает дочь ленивой и глупой. Я не единожды слышала, как Строева-старшая говорила, что если Ольга не родит ей толковых внуков, то она в старости продаст бизнес тем, кто сможет о нём позаботиться, а деньги промотает на Гавайях. Если что останется, то отдаст на приют для котиков.
— Вряд ли Строева-младшая посвятила Дастиана в свои семейные проблемы, — возразил Тед. — А вот уцепиться за продюсера потенциально топового сериала она, мечтая быть актрисой, очень даже может. Не хуже, чем когда-то, мечтая стать дамой высшего света Европы, цеплялась за одного лордика, который, в отличие от своих коллег по титулу, не только не был обременён долгами, но располагал весьма ощутимым состоянием, сопоставимым с доходами её матери. И позволю себе напомнить вам, миз Бурмина, что это миз Строева нас познакомила.
— Нас познакомил телеведущий Джордж Майерс, — с обидой сказала Ева.
— Это была вторая попытка знакомства. А за два дня до Майерса нас познакомила Ольга Строева. Но ты смотрела сквозь меня. Очевидно, сочла такой же глупой и докучливой пустышкой, как и Строеву. Поэтому пришлось сначала показать на тебя Майерсу, попросить его познакомиться с тобой, а затем представить нас друг другу в лучших британских традициях, чтобы ты не только меня запомнила, но восприняла как серьёзного и достойного человека. Не мог же я упустить такую фею, — Тед притянул Еву в объятия, поцеловал. Она с удовольствием ответила на поцелуй, но тут же высвободилась из объятий и сказала:
— Подожди, я хочу разобраться до конца. Дастиан окончательно свихнулся и решил меня убить. Сам руки марать не хочет, киллера нанимать денег жалко, и потому разыскал глупую бесхребетную барышню, которая со мной знакома, и убедил, что она меня ненавидит и должна убить. А для надёжности пропел ту же песню другой барышне, которая тоже со мной знакома, тоже глупа, и тоже убедил её меня убить. Тед, это сюжет для самопальной мыльной оперы, одной из тех, которые подростки и домохозяйки снимают на смартфоны, а после выкладывают на бесплатные видеохостинги.
— Это глупо, — согласился Тед. — Это абсурдно. Но это так! Я нанял частного детектива, и он принёс неопровержимые материалы. И советовал обратиться в полицию.
— Основания? — фыркнула Ева. — Слежки нет, преследования нет, домогательств нет, угроз нет. Это тебя можно обвинить во вторжении в частную жизнь и в сталкинге. А к ним никаких претензий. Кстати, а почему ты вообще расследование затеял? Если оно, конечно, было, а не ты по дороге чем-то закинулся.
— Ольга Строева проболталась. Она несколько дней подряд подстраивала встречи, а когда я сказал ей, что все её старания напрасны, закатила истерику. И проболталась. Только намёки, но мне хватило, чтобы испугаться за тебя. Ева, сердце моё, можешь смеяться надо мной сколько угодно, но мы должны пожениться прямо сейчас. Это отсечёт и Дастиана, и Рафтер, и даже Строеву, которая всё ещё не оставляет попыток стать леди Мелиар. А теперь, когда я граф Уиллер, она вообще не даст мне прохода!
— Так вот в чём дело, — ядовито процедила Ева. — Проблемы с тем, чтобы отделаться от бывшей подружки. Но знаешь, дорогой, своё дерьмо убирай сам. Если лезешь к одной женщине, не расставшись с другой, то тебе прямая дорога к миз Роуз Палм, она же Dun'ka Kulakova!
Ева забрала ноутбук, смерила Теда уничижительным взглядом и пошла к двери. У порога обернулась и сказала:
— О моих вещах не беспокойся. Стрейтон их упакует и перешлёт.
— Ева! — рванулся за ней Тед. — Ты можешь меня ненавидеть, можешь порвать со мной, но тебе нельзя покидать замок до тех пор, пока Дастиан, Строева и Рафтер на свободе! Это очень опасно и очень серьёзно.
— Тед, я никогда по-настоящему не верила, что у плебейки, которая родилась в дерьме и потратила кучу сил, чтобы выбраться в обычную средненькую жизнь, может получиться что-то серьёзное с богачом, да ещё и аристократом. Я всё время ждала, что ты меня бросишь. Я была к этому готова. Но того, что ты станешь запугивать меня нелепыми россказнями, чтобы вынудить стать швейцаром при твоих девках, я не ждала никак.
Ева резко развернулась и пошла к лестнице в холл. Тед пошёл за ней, хотел взять за плечо, остановить, но Ева сбросила его руку и сказала:

— В жёны Золушек берут,
Когда нужен грязный труд,
А для секса, для души
Лишь Принцессы хороши.

Тед отшатнулся. Лимерики или, как Ева называла их по-русски, chastushki она сочиняла много и часто, но речь в них всегда шла только о том, что Ева считала непростительным и недопустимым.
Она смерила Теда уничижительным взглядом и пошла к лестнице. Тед поспешил за ней, но Ева бросила, не оборачиваясь:
— Только посмей, и я подам на тебя в суд за преследование и сексуальные домогательства. Английский суд не любит тех, кто докучает бывшим партнёрам.
Тед замер. От обычной женщины это было бы просто выплеском обиды, но от человека, который дважды полностью изменил собственную судьбу, такие слова были серьёзным предупреждением.
Но и отпускать Еву было нельзя. И не только потому, что не хотелось терять свою женщину. Еве действительно угрожала опасность.
— Я уйду сам, — сказал он. — А ты останься. Переселяйся в гостевое крыло, вызови телохранительницу, если мне не веришь, я оплачу счёт. Но тебе нельзя покидать поместье, пока эта троица на свободе
Ева не обратила на него внимания, спускаясь по лестнице. Тед вцепился в перила и крикнул:
— Где бы ты ни была, но этой ночью обязательно прими ванну с лимоном и полынью!
Ева посмотрела на него с удивлением. Тед заговорил торопливо:
— Лучше всего японский лимон юдзу, но пойдёт и обычный. Не забудь про полынь! А после непременно съешь белый рис с тыквой и красной фасолью. Можешь добавить к этому любое мясо на свой вкус, можешь сделать по-вегански, но после ванны обязательно надо съесть хотя бы немного белого, непременно белого риса, красной фасоли и тыквы. И всё, от ванны до трапезы, должно быть окружено свечами, их надо много, не меньше тринадцати.
Ева фыркнула:
— Ты, оказывается, псих не меньше Дастиана. Если вообще его психоз реальность, а не плод твоего бреда, потому что ты совершенно точно свихнулся!
Ева ушла. А Тед прошептал:
— Дурак. Какой же я дурак... Надо было предложить поездку для отдыха, сказать, что, столько работая, она утратит вдохновение, а потому надо немного проветриться, слетать в романтическую и мистическую Шотландию. И уже на месте предложить пожениться, упирая на отсутствие лишних сложностей и церемоний. Ева согласилась бы без проблем. И не возражала бы против защитного ритуала, она сочла бы его шуткой, вполне приемлемым дополнением к бракосочетанию. А теперь её убьют.

 

* * *

— Я вложила в этот фильм деньги, чтобы получать прибыль! — Снежана Строева, высокая, ухоженная, строго и по-деловому одетая брюнетка сорока шести лет, орала на дочь так, что слышала вся телестудия, и нисколько не беспокоилась, что среди сотрудников могут быть те, кто понимает по-русски. — И я не допущу убытков из-за глупой никчёмной курицы! Хочешь быть актрисой, так поступай на курсы при канале или театре. Если пройдёшь отбор, я оплачу твою учёбу. Но я не дам похерить мой бизнес дилетантам, недоумкам и бездарям! Когда научишься играть, а не кривляться, и сама пройдёшь хотя бы один приличный кастинг, я вложу в тебя деньги как в актрису, проспонсирую роль в перспективном фильме. Хотя бы раз в жизни докажи, что ты можешь не только жрать, срать и напяливать тряпки! Пошла вон отсюда!
Строева резко развернулась к директору сериала и заорала по-английски:
— Чтобы не пускали её сюда! Ещё раз появится она или такое же ушлёпище любого пола — я отсужу у вас всё, что вложила в ваш опус и ещё в два раза больше сверх того за моральный и материальный ущерб! Я вам деньги даю на фильм, а не потрахушки с ленивыми бездарными сосалами!
Снежана Строева пошла к выходу. А продюсер повернулся к своему помощнику, зеленоглазому шатену лет тридцати двух, с антично-правильными, но несколько слащавыми чертами лица, высокому, спортивного сложения, и прошипел как разъярённый змей:
— Ты уволен, Дастиан! И не надейся на положительные рекомендации!
Директор и продюсер ушли в свои кабинеты, а Ольга Строева, высокая красивая тридцатилетняя брюнетка, залепила Дастиану пощёчину и неуклюже побежала к лифту, громко цокая высоченными каблуками-шпильками.
Феликс Дастиан проводил её хмурым взглядом и достал смартфон, надел наушник и открыл одно из приложений, выбрал в выпавшем меню кнопку «Хельга».
Как он и ожидал, Строева-младшая говорила по телефону с подружкой. А такие разговоры всегда давали полезную информацию. Дастиан пошёл к туалетам, закрылся в одной из кабинок — так студийные работники не полезут с разговорами и не помешают прослушке Ольгиных речей.
— ...он говорил, что ничего особенного делать не надо, что всё будет легко! — визжала Ольга. — И что спонсоры не вмешиваются в процесс, потому что профсоюз кинематографистов...
Окончание фразы осталось неизвестным, программа синхронного звукового перевода опять заглючила, и Дастиан слышал только шипение, похожее на радиопомехи, и отдельные русские слова. Через несколько мгновений связь восстановилась, и Дастиан продолжил слушать.
— ...всегда проверяет! — кричала Ольга. — Всех проверяет! Всё проверяет! И срать хотела на законы, её адвокаты могут вывернуть любой закон! А ради своих денег она в лепёшку расшибётся, а прибыль получит.
— Зачем ты вообще занялась актёрством? — вклинилась в этот ор подруга. — Это холуйское занятие! Брось любой звезде экрана пятьдесят, ну пусть даже сто тысяч, и они у тебя дома какое захочешь кино тебе одной играть будут. Мне папа на день рождения заказал...
— Моя мамашка не твой папа! — перебила Ольга. — Она всё время только и твердила, что не позволит мне стать тупой мажоркой и что всего в жизни я должна добиваться сама. Ты в тринадцать лет знала что такое «минимальная потребительская корзина»? А я узнала это на следующий день после дня рождения и отправилась в мамашкин магазин работать фасовщицей просто так, без зарплаты, как рабыня, чтобы отрабатывать собственной матери то, что она тратит на меня сверх этой чёртовой корзины! Так она меня ещё и штрафовала! Говорила, что отвратительно работаю! Все одноклассники после школы сидели в кафе и в залах игровых автоматов, а я по три часа фасовала продукты, а после зубрила то бухучёт, то логистику, то китайский, то турецкий, потому что у мамашки, видите ли, с этими дикарями было много бизнеса. Она на проститутов по тысяче баксов в месяц тратила, а у меня и копейки карманных денег не было! Зато я получала вдоволь ора и штрафных работ, когда подкарауливала этих тварей у второй квартиры и обливала зелёнкой.
— А зачем ей проституты? — удивилась подруга. — Она же красивая! И не старая. Могла бы замуж выйти.
— «Чтобы какой-то хрен мешал мне строить бизнес, указывал как жить и тратил мои деньги?» — передразнила мать Ольга. — Да она ненавидит, когда что-то идёт не по её указке! Потому и проституты, что они выполняют приказы, а прав ни на что не имеют. И две квартиры в разных подъездах, но с прорубленной в общей стенке дверью, чтобы я не мешала ей с наёмными кобелями развлекаться, а она меня контролировать могла. И у неё пунктик на том, что муж сможет претендовать на её имущество. Поэтому она не то что замуж никогда не выйдет, но даже постоянного бойфренда никогда не заводила и не заведёт! Только и слов, что все мужчины — кобели и свиньи, поэтому ими надо на своих условиях пользоваться, а отпользовав, выкидывать.
— С чего она так? — удивилась подруга.
— Так она в шестнадцать меня родила, без мужа. И тут же в детдом выкинула, а сама ринулась свой вонючий бизнес делать.
— Вот сучка! — возмутилась подруга. И спросила удивлённо: — Но разве родители ей не помогали?
— Она из дома удрала, — сказала Ольга. — Вот и доигралась в самостоятельность, что родную дочь в приют выкинула. Появлялась там раз в неделю на пять минут, чтобы проверить, нет ли на мне синяков и вшей, и опять за деньгами убегала. А то и вообще не приходила, присылала старух из общаги для рабочих, они за пачку пельменей и рады стараться. Мамашка забрала меня из приюта, когда мне пять лет было, и сразу же выкинула няньке, заставила её обучать такую кроху английскому, арифметике и «нормальному русскому». Все дети с куклами играли, а я с учебными играми. И всё это для того, чтобы в восемнадцать услышать «Не в коня корм».
— Какая гадина! — возмутилась подруга.
Дастиану было невыносимо скучно. Всё это он слышал много раз, Ольга повторяла одни и те же жалобы всем и каждому, в каких бы отношениях с этими людьми ни была — подруги, деловые партнёры, любовники, просто знакомые. Во всяком случае, сам Дастиан, став продюсером Ольги, наслушался этого с лихвой. Как и возмущений, что практически все западноевропейцы и североамериканцы, как и многие русские считали поступки Снежаны Строевой правильными.
Ольга тем временем продолжала:
— А в шестнадцать мамашка посадила меня в свою контору на вшивую зарплату и в самый дальний угол, чтобы никто из работников меня не видел! Стыдилась меня, прятала. Повышения и прибавки были у кого угодно, только не у меня! Я для неё слишком плохо и некреативно работала! В восемнадцать мамашка вообще вышвырнула меня из дома, повесив на родную дочь студенческую ипотеку за двадцатиметровую однокомнатную...
Опять начались помехи. Дастиан потряс смартфон.
— ...а сама осталась в квартире с двумя входами и девяноста метрами на неё одну.
— А что так мало? — поразилась подруга. — У папы...
— Твой папа не такой жлоб! А моя мамашка за каждый грош удавится, ни единой нитки лишней никогда не купит. Она считала, что по квартире-полуторке на нос — это ровно то, что нужно, и даже роскошно, потому что район намного чище и охраняемее того, в который она забрала меня из приюта. А после выкинула родную кровиночку в помойку семидесятых годов прошлого века, которую назвала «хорошим домом для среднего класса». И не дала денег на домработницу! Сказала, чтобы я готовила и убирала сама, что уже взрослая и давно пора это уметь! Опустила в последнее быдло собственную дочь!
— А ты не пробовала найти бабушку и дедушку, найти отца?
— Мать ничего никогда о них не говорила, — зло сказала Ольга. — А меня вышвырнула в никчёмную контору на грошовую зарплату. «Дальше всё зависит от тебя», — ядовито передразнила она мать. — Если бы не Артюхов, её партнёр по бизнесу, я так и осталась бы презренным офисным планктоном, да ещё и провинциальным! Мать бизнес в Москву перевела, а меня с собой брать не хотела. Я сама была вынуждена искать работу!
— Неужели у Артюхова, первого московского ловеласа, был с твоей матерью только бизнес? — тоном завзятой сплетницы спросила подруга.
— Чтобы моя мать, с её-то характером, и сошлась с настоящим мужчиной? — фыркнула Ольга. — Или чтобы Артюхов терпел норов явсегодобиласьсамахи?
«Ольга любит диктат мужчины, — отметил Дастиан. — А по её поведению и не подумал бы».
— А почему ты не заставила Артюхова жениться? — спросила подруга. — Он ведь как раз в твою московскую бытность развёлся.
— Потому что он намертво прилип к этой мелкой рыжей парвенюшке! Бегал за ней как...
— Какой парвенюшке? — тут же оживилась подруга.
Дастиан тоже навострил уши — речь явно шла о Еве Бурминой.
— А ты не знаешь? — поразилась Ольга.
— Папа тогда как раз переселился в Лондон. Ну и мы с ним. А здесь Артюхов не та фигура, о которой тут хотя бы на минуту вспомнят и хотя бы слово скажут.
— Артюхов как последний дурак бегал за женой своего секретаря. Как увидел эту лахудру на корпоративе, куда её муж привёл, так и помчался к ней как кобель на течную суку. И так и бегал за ней все три с половиной месяца, пока она не уехала в Нью-Йорк в школу дизайна, на которую мне моя дорогая мамочка не дала денег.
— А оно тебе надо, упираться в профессиональной школе? У амеров не универы и не курсы повышения квалификации, а садизм — ни списать, ни с преподом финансово договориться, ни даже прогулять.
— Без американского универа или хотя бы квалификационных курсов для желающих подтвердить диплом эмигрантов шансы на хорошую работу равны нулю, — буркнула Ольга. — А это означает, что я обречена ишачить за гроши в фирме моей чёртовой мамаши.
— Артюхов ничего тебе не оставил? — удивилась подруга.
— Этот козёл не давал мне ни гроша! Даже платья для выхода брал в аренду! Ладно ещё, помог в московский университет перевестись, я последний курс училась и диплом получала не в Дубравинске. Но за обучение платить не стал! Если бы мать не сподобилась проплатить обучение, я осталась бы без образования.
— И такой жлоб сам побежал за женой какого-то там секретаря? — не поверила подруга. — Что же она за красота такая писаная?
— Стандартно-анекдотичная ботанша-зубрилка, собирательница стипендий и грантов с благотворительных фондов. Разве что очки не носит. Артюхов даже посмеялся сначала, что его секретаря, весьма видного парня, захомутала такая страшилка. А минут через десять вдруг сам ринулся её соблазнять, да так, что не только обо мне, вообще обо всех других девушках забыл.
— Хочешь сказать, что первый бабник Москвы не смог залезть на ботанку?
— На такое залезешь! — зло зашипела Ольга. — У неё характер в стиле моей мамочки. Артюхов для такой гадючки не образец настоящего мужчины, а говнюк с претензиями на контроль и абьюз.
— И Артюхов за ней бегал? — не поверила подруга.
Дастиан при этом вопросе напрягся. «Он от кого-то узнал о её даре? Или почувствовал его сам? Тогда он...». Додумать Дастиан не успел, потому что Ольга взвизгнула:
— Ещё как бегал! Только пыль из-под копыт и слюни похотливые до колен. Даже развёлся за неделю, взяток на такую скорость пораздавал жуть сколько. Фотомодели и поп-дивы годами не могли от него развода добиться, а как только Дуська Бурмина появилась, так Артюхов тут же стал холостяком! Но дело не в нём и не в ней, а в этом козле Феликсе Дастиане! Этот гад уговорил меня сниматься, сулил карьеру и гонорары, говорил, что я смогу жить отдельно от матери и ничего не потерять в уровне жизни. А меня сначала едва не вышвырнули прочь на кастинге, затем дали третьестепеннную роль. И даже не попытались защитить, когда моя мать потребовала уволить меня! Такого унижения я никогда ещё не переживала! И всё из-за этого пендюка Феликса! Я должна ему отомстить, просто обязана!
— Ну так облей его зелёнкой, — ответила подруга. — Если помогало с проститутами твоей матери, то поможет и с ним.
— Отличная мысль! — обрадовалась Ольга. — Так и сделаю.
«Размечталась, долбокурица! — зло подумал Дастиан. — Только попробуй, сама в краске ходить будешь».
Разговор Ольги перешёл на отвратительных и ужасных европейских мужчин, которые настолько испорчены феминизмом, что в ресторане посетителям всегда подают только раздельный счёт, а джентльмены и не думают оплатить счёт дамы, да ещё и ждут от жены, что она будет зарабатывать не хуже мужа и не только не брезгуют, но и считают обязательным сидеть в декрете после того, как жена выйдет на работу.
— Потому и декреты такие маленькие, — вопила Ольга. — Два-три месяца на мать, столько же на отца, а после ребёнка на нянек или в ясли. Как будто моя мамашка им законы сочиняла!
Дастиан брезгливо поморщился и выключил прослушку, стал при помощи онлайн-переводчика искать информацию на московского бизнесмена Артюхова. Пусть и прошло восемь лет, но он по-прежнему мог быть опасен.
Однако всё оказалось даже хуже: Артюхов был убит в январе, через месяц после отъезда Бурминой, как раз в тот момент, когда собирался переезжать в Нью-Йорк.
«Убийц так и не нашли, — отметил Дастиан. — Да и не особо искали, русской полиции безразлично, что эти полукриминальные дельцы грызут друг друга. Другое дело, что Артюхов наверняка убит не из-за денег».
Дастиан убрал телефон и пошёл в офис собирать вещи.
«Прошло восемь лет. Похоже, русской части игроков было важнее не допустить к дару Бурминой Артюхова, чем заполучить этот дар себе или уничтожить его. Но это не означает, что они не включатся в гонку снова».

 

* * *

Разыскать в соцсетях Олега Лавриовского оказалось несложно. Жил он в Сиднее, держал успешную антикварную лавку и состоял в официальном гражданском партнёрстве с Малькольмом Эддингтоном, процветающим биржевым брокером. Счастливая пара воспитывала двоих приёмных детей, сына и дочь.
Тед написал Олегу в личку, попросил связаться с ним по скайпу или ватсапу, чтобы обсудить проблемы, которые появились у Евы Бурминой.

Я опасаюсь, — завершил послание Тед, — что источник этих проблем находится в Москве и в Дубравинске.

Тед отправил письмо. «В Сиднее сейчас девять утра, начинается рабочее время. А в Англии одиннадцать вечера. Вполне приемлимое время для разговора. Только бы Лавриовский быстрее прочитал письмо. У любого делового человека аккаунт в соцсети нужен в первую очередь для бизнеса, а потому уведомления о любом сообщении должны приходить на телефон».
Лавриовский — высокий, темноволосый, синеглазый, с модельно-правильными чертами лица и крепкой спортивной фигурой — перезвонил через десять минут и перешёл прямо к делу:
— Мистер Мелиар, насколько высока ваша заинтересованность в благополучии миз Бурминой?
— Мы помолвлены.
— Тогда, дорогой родственник, расскажи о себе. И посерьёзнее, как если бы представлялся брату невесты.
Тед улыбнулся, дал короткий отчёт о своём здоровье, образовании, недвижимом и движимом имуществе, годовом доходе и титуле.
— Пусть в наше время быть графиней ничего не значит, но в Англии это иногда небесполезно, — закончил Тед.
— Хорошо, — ответил Лавриовский. — Годится. А теперь давай о проблемах Евы.
Теда он слушал внимательно, толково задавал уточняющие вопросы. Тед завершил рассказ и сказал:
— Феликс Дастиан продолжает подготовку к убийству Евы. Я продолжил за ним слежку, и отчёты частного детектива не оставляют сомнений. Но я боюсь, что источник проблем находится в прошлом.
Олег подумал немного и ответил:
— С Москвой пересечений точно нет. Разве что мой босс за Евой бегал. Так он за каждым бюстгальтером бегал. Правда, за Евой бегал сильнее обычного. Но тут ещё развод роль играл. Мадам Артюхова как раз от блудливого муженька на Мальдивы свалила. Видимо, нашла чем его прижать, чтобы он при разделе имущества не заныкал её долю. В России брачно-имущественное законодательство проработано плохо, поэтому есть возможность оставить свою половину ни с чем. Из-за этого мадам Артюхова терпела мужнин кобеляж — добрачного имущества у неё не было. А как только материал для шантажа появился, усвистала от супружника со скоростью света.
— Ты уверен? Инициатором развода точно была миссис Артюхова, а не мистер Артюхов?
Олег поразмыслил и сказал:
— На развод подавала она. Я был начальником секретариата Артюхова, через меня и личные документы проходили, типа извещения, что подано заявление на развод, к тому же Артюхов подписывал с экс-супругой договор о том, что она получает не акции и не долю фирмы, а деньги. Отдавать такие документы на проверку юристам было моей обязанностью, ведь соглашения такого рода относятся не к личным делам, а являются частью бизнеса.
Олег внимательно посмотрел на Теда.
— Но я не понял, какая связь между Феликсом Дастианом и Максимом Артюховым?
— Я тоже. Единственная реальная связь только в том, что бывшей любовницей Артюхова была нынешняя любовница Дастиана Ольга Строева. И что Артюхов бросил Строеву ради Евы.
— Строеву и ещё десятка полтора баб, — фыркнул Олег. — У него всегда был обширный гарем любовниц. Но расписание для них составлял не я, а кто-то из младших секретарей.
— После разрыва с Артюховым Строева не пыталась угрожать Еве? Не старалась возобновить отношения с Артюховым?
— Не знаю, — качнул головой Олег. — Ева уехала учиться в Нью-Йорк на годичных курсах дизайна при одном из ведущих театров Бродвея, а Строева тоже дизайнер театрального костюма и тоже сдавала экзамены на эти курсы. Ева обошла её на один балл. И, вопреки деньгам Строевой-старшей, Ольге не сделали добавочное место для иностранцев и не отчислили Еву, чтобы вместо неё взять Ольгу. К удивлению Строевых, такой метод как «подкуп должностных лиц» не только не сработал, но и едва не сделал Строеву-старшую невъездным лицом. Строева-старшая обвинила во всём дочь, а Строева-младшая — Еву. Но Ева не жаловалась на угрозы.
— А твоя кузина? — продолжал выяснять подробности прошлого Тед. — Какие у неё были отношения с Евой?
— Если бы не Ева, моя бабка ни за что не вернула бы Лене украденную у неё квартиру. Бабка была опекуном Лены, продала квартиру её родителей, а деньги захапала себе. Ева вынудила бабку купить Лене комнату в коммуналке. Это...
— Я знаю, что это, — перебил Тэд. — Читал в одном русском романе. И если в Англии провинциальная нормальная квартира по цене равна убогому жилью в Лондоне, то и во всех остальных странах ситуация похожая.
— Но с той разницей, что в Москве время от времени запускают муниципальную программу по ликвидации трущоб, по которой сносят коммуналки, а взамен дают отдельную квартиру-студию. Пусть и в самом дешёвом районе-новостройке, но всё же такая квартира будет существенно подороже комнаты. Поэтому купить комнату под снос нелегко и выгодно. В Лондоне похожие программы тоже бывают, так что ты понимаешь, почему Лена получила не только свои утраченные деньги, но хотя бы частичную компенсацию за те годы, когда жила у бабки на положении бесплатной прислуги. К тому же если надежды на расселение не оправдаются, то собственная комната — это серьёзный плюс в глазах банка. Владельцу комнаты легче дадут ипотеку на приличную квартиру, потому что её можно выплачивать деньгами от сданной в аренду комнаты. Студенты весьма охотно снимают такое жильё. Так что Лена в любом случае вернула всё, ей причитающееся.
— Но почему тогда Лена называет Еву ведьмой, испортившей ей жизнь? — удивился Тед. — Какая связь между Евой и неудачными браками Лены?
— Понятия не имею. Они за время нашего брака разговаривали раза три, если не два, да и то в присутствии всей семьи.
— Ева говорила, — кивнул Тед. — А как она отнеслась к Артюхову?
— Она его называла «шанкр ползучий».
— Ещё бы, — ответил Тед. — Ева ловеласов не любит. Стоп! — сообразил он. — А как произошло, что владелец гарема из фотомоделей побежал за Евой? Она драгоценность с секретом, как и положено истинному золоту — открывается не каждому. Такой, как Артюхов, просто не способен её заметить.
— Я сам удивился. Это был приём в честь каких-то бизнес-партнёров, взаимная реклама и прочее, событие вполне рядовое, но протокол требовал прийти с жёнами, а мой статус обязывал представить жену боссу. И на представлении Артюхов не обратил на Еву никакого внимания. А после вдруг прилип к ней как приклеенный.
— Вдруг? — задумался Тед. — А что было в процессе корпоратива между представлением Евы и этим «вдруг»?
— М-м... Дело давнее, не помню. Пара-тройка речей, обмен презентами... Вальс! Артюхов с женой и какой-то гость с супругой открывали танцы. Я ещё удивился, что Артюхов так хорошо танцует. Танец гостя я не запомнил.
Ничего особенного в этом не было. Но ведь не просто так Дастиан собирал сведения об Артюхове! Тед спросил:
— А когда был этот корпоратив? Ты помнишь дату? Не год, а число и месяц.
— Двадцать шестого августа, — сразу же ответил Олег. — Я это хорошо запомнил, поскольку приходилось напоминать дату поставщикам и менять музыкантов, потому что тем, кого фирма наняла раньше, выгодные гастроли подвернулись.
Тед торопливо нашёл в интернете лунный календарь и проверил, на какую фазу луны восемь лет назад пришлось двадцать шестое августа. Оказалось, что это был седьмой день седьмого лунного месяца. Сорочий Хоровод, День Дождя, Ночь Семёрок — один из важнейших и сильнейших праздников плодородия, а значит и любви, и всех возможных союзов, от деловых до брачных.
У Теда по спине пробежал холодок. «Случайно ли Артюхов выбрал это время для корпоратива? — мелькнула мысль. — Или...»
Тед торопливо отогнал воспоминания, которым не позволял появляться девятнадцать лет, и спросил Олега торопливо, не в силах сдержать волнение:
— А что было в презентах? Ты наверняка вносил их в ведомость, должен помнить.
— Ничего съестного или пригодного для питья. Подсунуть Артюхову афродизиак никак не могли. Да если бы и подсунули — между ним и Евой было столько готовых повеситься ему на шею, точнее, вцепиться в его кошелёк фотомоделей, что шансов дойти до Евы было ноль.
— Но он дошёл, — возразил Тед. — Вспомни, что было в презентах! Это важно.
— Картина Петрова-Водкина — она стала главной сенсацией. В живописи там мало кто понимал, но цена у такого полотна хотя и не запредельная, однако очень даже аховая. Вот ненавязчиво озвученную сумму все поняли. Турецкий набор для чая и кофе из посеребрённой меди и литого стекла — новодел, но индивидуальная ручная работа и очень талантливая, настоящее произведение искусства. Тоже без озвученной аукционной стартовой стоимости никто не понял. Зато на дешёвый китайский кич, совершенно жуткий, да и не особо старинный, времён диктатора Мао Цзе Дуна, все разохались и разахались, стали показывать себя знатоками, которые запомнили аж такое сложное понятие как «четыре драгоценности кабинета учёного мужа».
— А что там может быть безвкусного? — удивился Тед. — Кисточка, брикетик сухой туши типа того, что в детских красках, специальное блюдечко для разведения туши и пачка бумаги. Ну если новодел, да ещё времён Великого Кормчего, то вместо брикета может быть пузырёк для жидкой туши. Или там соригинальничали с блюдечком, и оно было от чайного сервиза?
— Да нет, тушечница вполне традиционная и по форме, и по материалу. И даже тушь была брикетом. Проблема была в том, в чём они лежали. Это была шкатулка с дорожным набором для письма, когда в собственно шкатулке лежат кисть, тушечница, тушь и пузырёк для воды, а в крышке с внутренней стороны установлены держатели для запаса листов бумаги. На верхней же стороне крышки делается рисунок или надпись, или и то, и другое. Но такой уродливой, бездарной и дурновкусной мазни, как на той шкатулке, я ещё не видел и надеюсь, что никогда не увижу!
— Опиши её подробнее, — попросил Тед. На этот раз воспоминания не послушались, обступили плотно и нагло, но хотя бы получалось не всматриваться в них, оставить серыми неразличимыми тенями.
Олег сказал:
— Сама шкатулка была немного побольше листа А4, что понятно, учитывая современные стандарты нарезки бумаги для рисования и каллиграфии, но цвет у неё был ядовито-красный. В Китае гранатовые и пунцовые цвета были популярны всегда, однако это приятные глазу оттенки, а тот бил по глазам словно молот. На крышке нарисован белый квадрат, на нём — семь цветков лотоса такого убийственно-поросячьего оттенка, что сводило скулы. Цветы образовывали круг, а внутри него — шесть золотых рыбок и одна чёрная, головами к цветкам, хвостами к центру. Эдакая звезда из рыб получалась.
Тед медленно перевёл дыхание. Всё совпало. Прошлое вернулось. И, как предупреждал дед, ударила в самую болезненную точку. Но сейчас не время об этом думать. Точнее, сначала надо собрать всю информацию, а после и думать, и вспоминать.
Тед проговорил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно:
— Носики рыб были устремлены на цветы или на просветы между ними?
— На цветы. Ева ещё сказала, что это похоже на сперматозоиды, нацеленные на яйцеклетки.
Тед судорожно сжал столешницу, стараясь унять дрожь. «Интуиция у неё хорошо работает. Или это прозорливость художника? Или отклик её проклятия?»
А Олег добавил:
— Просветы между цветами такие, что поместилась бы целая рыбка. Сами цветы размером с рыбку.
Это были детали, значения не имеющие. Важно другое. Тед спросил:
— Что ты знаешь о предках Артюхова? Или хотя бы о родителях? Откуда он родом, из какой семьи? Я позже всё объясню, а сейчас вспомни, это важно.
— О, это примечательно! — усмехнулся Олег. — Не знаю, насколько слова Артюхова соответствовали истине, но он любил хвататься, что его предки были важными людьми на Хитровом рынке, их кланы скрепляли союзы браками не хуже, чем короли. Хитров рынок, он же Хитровка, существовал с 1824 года и до Октябрьского переворота 1917, точнее, до окончания Гражданской войны, это где-то до 1920 года, когда рынок снесли и сделали парк, затем построили жилые многоквартирные дома и школу. Прославилась же Хитровка как самое криминальное место Москвы, а начиная с 1917-го преступность там достигла галактических масштабов. Если ты знаешь, кто такой Максим Горький, то хотя материал для своей пьесы «На дне» он собирал в криминальном районе Нижнего Новгорода, но чтобы сделать премьерную постановку этой пьесы в Москве в 1902 году режиссёр Станиславский — да-да, тот самый! — и театральный художник Симов ходили именно на Хитров рынок смотреть натуру.
Тед выслушал, кивнул:
— Иначе говоря, это было идеальное место, чтобы обрести статус полноправного горожанина и для беглого раба, и для иностранца-нелегала.
— Для беглого раба — да. Крепостное право отменили только в 1861-ом, а потому оборотистый и непугливый крепостной вполне мог добраться из деревни до Хитровки, раздобыть там паспорт мещанина и перебраться в недорогой приличный район или уехать в другой город и начать новую жизнь. А что касается нелегального мигранта, то в те времена и границ-то толком не существовало. В России «железный занавес» появился вместе с военным коммунизмом в 1918 году и распространялся на захватываемые большевиками территории, а Европа озаботилась границами только по окончании Первой Мировой войны, это тоже 1918-й. До этого была практически полная свобода передвижения.
— Не для всех. — Тед вздохнул, набрался решимости и сказал: — Олег, если тебе дорога жизнь Евы, то выслушай меня, не перебивая. То, что я буду говорить, покажется тебе бредом, но я очень тебя прошу — выслушай всё. Ради Евы.
— Хорошо, — кивнул Олег. — Говори.
— Я знаю только самые общие черты проблемы. Мои предки старались держаться от неё подальше, но полностью избавиться не смогли. Короче — параллельные миры существуют, у легенд о жителях Полых Холмов, Страны-За-Туманами и тому подобного есть реальная основа. И достаточно много иномирян переселяется на Землю, притворяется человеками, вступает в брак с землянами и землянинками, рожает совместных детей. И среди моих предков есть иномиряне.
Олег смотрел на него спокойно, задумчиво.
— Хочешь сказать, что Артюхов — потомок иномирян?
— Боюсь, что да. Мир, с которым связана Земля, называется Лаодор. Возможно, есть связь и с другими мирами, но я о них ничего не слышал.
К удивлению Теда, Олег не усомнился, не счёл услышанное розыгрышем или бредом. Наоборот, спросил серьёзно:
— И что иномирское происхождение даёт и Артюхову, да и тебе? Телепатия, метание фаерболов, повышенная регенерация, летаешь как Супермен?
— На Земле не существует магии, — ответил Тед. — Здесь нет магической энергии. Но с некоторых пор здесь можно выжить. Просто сохранить жизнь. Точнее, лаодорцы могли здесь жить всегда, но только начиная с двадцатого века потеря магии перестала быть значимой. Техника даже тогда успешно её заменяла, а сейчас и подавно.
— А почему нельзя жить там?
— Я не знаю, — качнул головой Тед. — Прабабушка не любила говорить о Лаодоре, поэтому дед мало что мог мне рассказать. Уверенно можно сказать только то, что прабабушка считала его очень опасным, боялась, что её саму или её детей могут забрать в Лаодор, была уверена, что там их убьют. Судя по всему, в этом уверены все лаодорские беженцы, а значит там и правда живётся неважно. Бабушка требовала от деда избегать контактов с её бывшей родиной. Научила узнавать вещи, которые имеют малейшую связь с Лаодором, и настаивала, чтобы дед не приближался к ним и тем более не прикасался. И разумеется, прабабушка научила деда узнавать лаодорцев и тех их потомков, в ком иномирская кровь всё ещё проявляется.
— И тоже держатся от них подальше? — заинтересованности Олег проявил куда как больше, чем требовала ситуация. И слишком легко поверил в связь земли с другим миром. Тед спросил:
— В поведении Артюхова было что-то необычное?
— Иногда. Я убеждал себя, что мне померещилось, но твой рассказ всё объясняет. У тебя тоже есть какие-нибудь особые способности?
— Нет, — качнул головой Тед. — Я самый обычный человек. Если мне и достались магические гены, то все они полностью латентны. Возможно, у детей или внуков что-то проявится.
— Если на Земле нет магии, то как вы можете магичить?
— На той магии, которую вырабатывает тело. Я не очень в этом разбираюсь, но получается, что если в твоём теле нет собственной магии, внутренней, то ты не сможешь управлять магией природной, внешней. В нашем мире внешней магии нет, а в Лаодоре за магические источники идут точно такие же войны, как на Земле за нефть. Магию продают точно так же как нефть. А телесной магии совсем мало, на ней можно сделать только несколько незначительных мелочей. Например, если порежешься листом бумаги, то вполне по силам этот порез залечить. Но если таких порезов два, то второй будет заживать естественным образом, как у всех человеков. И тем более невозможно залечить магией порез от осколка стакана. Во всяком случае, так говорила деду его мать, моя прабабка.
— Порезы от осколка разные бывают, — заметил Олег. — На некоторые швы надо накладывать.
— Но даже самый незначительный из них больше и болезненнее пореза книжной страницей.
— Это да, — согласился Олег. — Но вернёмся к Еве. Пусть даже Артюхов иномирянин-лаодорец, то какое отношение это имеет к поползновениям Феликса Дастиана?
— Дастиан, судя по всему, чистокровный землянин, однако знает о Лаодоре. И хочет обрести магию. И плевать ему, что это невозможно. Он верит, что получит её, совершив ритуальное убийство найрайто. Это человек, маг, ангел, дьявол, сидхе, бакэмоно — кто угодно, разумное существо любой известной и неизвестной расы, уроженец и житель любого мира, который избран судьбой для миссии, которая изменит мир.
— И ты решил, что найрайто — это Ева? — скептично сказал Олег.
— Это решил Дастиан. Но, боюсь, для этого есть основания. В Лаодоре судьба — не вымысел, как на Земле, а вполне реальное явление, подобное дождю или ветру, или даже землетрясению. И из-за связи Лаодора с Землёй, стать найрайто может и землянинка. А реакция Артюхова на зачарованный предмет показывает, что Ева — найрайто.
— С чего ты взял, что дорожный набор для письма — это зачарованный предмет? Цвет граната, он же цвет крови, белый квадрат, лотос или роза, рыба, число семь — эта символика есть во всех культурах Земли, потому что завязана на физиологию восприятия Homo Sapiens'а. А безвкусная роспись ещё ничего не значит.
— Шкатулка резко изменила поведение Артюхова, — ответил Тед. — Он стал делать то, что никогда не делал раньше. И зачарованные предметы притягивает людей. Всех людей! Хоть человеков, хоть магов, хоть кого. Даже ангелы не могут устоять! И пусть там никто ничего не понимал в художественной ценности, всем нужна была только денежная стоимость коллекционной вещи. Но шкатулка-то была дешёвкой! Так почему все эти люди, весьма искушённые в многомудром искусстве правильных трат, прилипли к шкатулке? Вспомни хорошенько их поведение — оно было естественным?
Олег неохотно кивнул.
— Все как с ума посходили.
— Чарам трудно противостоять, если не знаешь, что они есть.
Олег посмотрел на Теда с подозрением:
— Ты попадал под действие зачарованного предмета?
— Да. И поссорился с Евой, потому что у меня перемкнуло в голове, и я повёл себя как идиот. К счастью, действие чар было недолгим, а я научился их распознавать, и впредь не приближусь к ним.
— Ты говорил, что умеешь распознавать зачарованные предметы и не поддаваться их влиянию, — не поверил Олег. — И откуда на Земле взяться чему-то зачарованному, если магии тут нет?
— Их зачаровывают в Лаодоре. Наполняют тамошней магией. Это как батарейку вставить. На Земле заряд истощается намного быстрее, но можно переслать обратно и подзарядить. Некоторые из переселенцев и их потомков поддерживают связь с Лаодором. Прабабушка завещала держаться от них подальше, говорила, что они опасны. И не все зачарованные предметы легко распознать. Ещё труднее противиться действию чар.
— Что же на меня шкатулка не подействовала? — хмыкнул Олег.
— Ты менял течение твоей жизни так сильно, чтобы это можно было назвать сотворением другой судьбы? Не обязательно грандиозная история успеха, но крутая перемена. И я не о том, чтобы поменять Россию на Австралию, смена страны равносильна смене ботинок, вопрос персонального удобства и личного вкуса на дизайн, не более того. А вот потомственный юрист, переучившийся на повара и открывший ресторанчик — это сотворение другой судьбы, потому что начинается совсем другой образ жизни, даже если остаёшься в том же самом доме того же самого квартала. Англиканец, принявший ислам или буддизм, посредственный клерк, ставший посредственным хипстером. Реальная перемена, а не антуражная.
— Это для британца поменять одну страну западноевропейской, да ещё и англосаксонской культуры на другую равносильно смене ботинок, — возразил Олег. — Или для китайца переехать в Южную Корею. Но тот же южнокореец и тем более китаец в США будет вынужден многое изменить в своём образе жизни и менталитете. Как и белый англосаксонский американец в Южной Корее и тем более в Китае. Так что замена России на Австралию — это перемена судьбы. Во всяком случае, так было для меня. Ева в Нью-Йорке адаптировалась и интегрировалась если не за день, то за неделю максимум. А мне пришлось многому учиться и многое менять в привычках, навыках и взглядах.
— Пусть так, — согласился Тед. — Но это было после твоей встречи со шкатулкой. А до неё ты делал себе серьёзные перемены?
— Как раз в момент встречи я и был занят деланием перемен — от вытряхивания из бабки-воровки моей законной части дедушкиного и родительского наследства до поиска приличной работы в Германии. Собственно, я и на Еве женился именно для того, чтобы она помогла мне вернуть наследство. За помощь она получала четверть суммы. И этого как раз хватало на оплату обучения в Нью-Йорке, билеты и пусть скромный, но чистый и сытный прожиток во время учёбы. На тот момент мы стали друг для друга главной удачей в жизни, потому что Ева без меня никогда и нигде не заработала бы за короткий срок нужную сумму и потому вынуждена была отложить исполнение мечты на годы, если не отказаться от неё, а я никогда не вернул бы наследство и не нашёл бы в себе сил даже на то, чтобы выйти из-под диктата бабки, не говоря уже о переезде в Сидней. Я увидел Еву в одном из кабинетов. Она привезла заказанные дизайны, а когда начальник отдела стал кочевряжится, требовать, вопреки всем прежним договорённостям, изменений, то Ева тут же так его заткнула, что тот вообще из кабинета сбежал. И я понял, что если кто и сможет победить мою бабку, то именно эта девушка. Дождался, когда она выйдет из кабинета и пригласил в кафе для разговора. Там без лишних экивоков сразу и прямым тестом предложил сделку. Выгоду Ева считать умела быстро, и сразу согласилась, но потребовала брачного контракта. Это было справедливо, и я в тот же день свозил её к нотариусу, добыл через знакомого врача справку о беременности невесты, что по российским законам позволяло оформить брак немедленно, без всех этих отсрочек на обдумывание решения, очереди на регистрацию и прочих обычных проволочек. — Олег немного подумал и добавил: — Но в отношении Австралии ты прав. После двух лет Бельгии это действительно стало всего лишь сменой ботинок: разница в дизайне есть, и немалая, но она несущественна. — И уточнил: — Найти работу в Германии не получилось, но подвернулась хорошая возможность попасть в Бельгию, и глупо было бы её упустить. Я прекрасно понимал, что человеку в моём положении надо или соглашаться на обходной путь к мечте, или вообще от неё отказаться. Я выбрал обход.
— Любой поступил бы так же, — кивнул Тед. — Но значение имеет только то, что твоя встреча со шкатулкой произошла после того, как ты стал саморешенцем, творцом своей судьбы — нанял помощницу, разослал резюме и совершил прочие самосотворенческие вещи. Лаодорская магия... Точнее, лаодорская система чар боится саморешенцев. Я не знаю, как объяснить, потому что сам не понимаю толком как всё это работает, но прабабушка говорила, что в Лаодоре казнят тех, кто отверг данную от рождения судьбу. В лучшем случае они становятся изгоями, их не пускают в города и деревни, они вынуждены селиться в Мёртвых Землях. И это как-то связано с чарами, а сама по себе магия — это просто сырьё, мокрая глина. А чары — это то, что из неё лепят, и то, как лепят. Не могу сказать яснее, не знаю!
— Я понял, — кивнул Олег. — Получается, что чары действуют на людей с подходящим ментальным настроем, на тех, кто согласен подчиняться, быть ведомым. А кому принадлежит ведущая и доминирующая роль, человеку, обстоятельствам или магии, неважно. Соответственно, дочь алкоголиков, сбежавшая из дома и поступившая в университет, а после сменившая провинцию на столицу, чтобы удобнее и легче было искать работу в другой стране, оказалась ещё менее подвержена действию чар, нежели я.
— Но сами чары остались, — ответил Тед. — И они поисковые, а не проводниковые. Шкатулка приводит агента к найрайто, а открывает ему дверь в Лаодор. Это радар, а не ключ.
— И в чём состоит найрайтство Евы?
— У женщины в Лаодоре может быть только одна миссия — родить сына, предназначенного для основной миссии. Цветы-яйцеклетки и рыбки-сперматозоиды на шкатулке не просто так были. Это поисковик инкубаторов. Прабабушка потому и сбежала на Землю, и полюбила её, что тут женщины были полноправными голосующими гражданами, а не имуществом. Во всяком случае, в Великобритании тех лет это уже было.
Олег на это с сомнением покачал головой:
— Еве даже в день встречи с Артюховым было уже двадцать два. Для ультра-патриархального общества это старая дева, иначе говоря, бракованный материал. А в тридцать женщина считается старухой, дело которой — нянчить внуков. Вспомни Шекспира: Джульетте без двух недель четырнадцать, а мать боится, что она станет перестарком, потому что сама родила её, когда была ещё моложе. Если знаешь, что такое «Евгений Онегин», то там от имени одной из героинь описывается стандартные среднестатистические новобрачные — ей тринадцать, а он младше. Ромео хотя бы около шестнадцати было. И если пьеса Шекспира впервые поставлена аж в 1597 году, то «Евгений Онегин» опубликован в 1832-м. Но и для зрителей, и для читателей подростковый брак был в порядке вещей. Роман Бальзака «Тридцатилетняя женщина» стал скандалом, поскольку автор первым осмелился заявить, что в тридцать дама молода, хороша собой, да ещё и мужика себе сама выбирать может. Это в наше время «бальзаковской возраст», период, когда зрелость уже закончилась, а старость ещё не началась, относится годам к шестидесяти, если не больше, поскольку пенсионный возраст наступает в шестьдесят пять, но масс-медиа и индустрия развлечений наперебой кричат, что на пенсии наступает время путешествий, развлечений и новых романов. Да и пенсионный возраст скоро поднимут до семидесяти. Так что не сходится.
— Наоборот, — качнул, в свою очередь, головой Тед. — Учитывай реалии нашего мира. Тридцать пять-сорок лет — это устоявшаяся карьера с ощутимыми успехами, погашены кредиты за учёбу и жильё, есть хорошие страховки по болезни и безработице, накоплена хоть сколько-то приличная сумма на пенсионном счёте и отложены деньги на всякие радости жизни. Да и развлечения юности, все эти дискотеки, вечеринки, сексуальные приключения и спонтанные поездки в другие города и страны на всякие концерты-фестивали приелись, захотелось покоя и стабильности. Самое время подумать о браке и милом маленьком карапузе, который не станет ни тяжким бременем, ни перерывом в карьере и развлечениях, потому что есть деньги на няню и хороший садик. В наши дни тридцать лет — это не просто девушка на выданье, это первый выход в свет. А старая дева — это где-то сорок пять.
— Ну и какое отношение реалии нашего мира имеют к Лаодору?
— Магический радар ориентируется на ментальный фон окружения. Магия — это сырьё, инструмент. Мозгов у неё нет и быть не может, но, я так понимаю, вполне реально запрограммировать некое подобие искусственного интеллекта, а для приятия решения ему нужна информация для анализа. Поэтому в Лаодоре одна система поиска, в Британии другая.
— Тогда понятно, — кивнул Олег. — Не знаю, какие нравы в России сейчас, но в те годы идеальный брачный возраст был в двадцать два-двадцать три, время получения университетского диплома. Для современной Британии — лет тридцать-тридцать пять.
— Но если тогда Ева от агента сбежала, то сейчас она в его власти.
— Тогда в России давно уже был свободный выезд из страны. Получай в посольстве нужной тебе страны разрешение на въезд и вали. Разрешения на выезд не требовалось, не путай с СССР, «железным занавесом» и ОВИРом, дающим внутреннюю визу. Даже если у твоего агента была легализация по российскому паспорту, то он легко поехал бы за Евой.
— А если у него вообще не было паспорта? — возразил Тед. — В Соединённом Королевстве и в Штатах большинство граждан его всю жизнь не получают, по водительским правам живут, а подделать их несложно. К тому же если у агента это была краткосрочная поездка, месяца на три максимум, то права не нужны, такой период легко обойтись без документов, особенно если есть любовница или приятели, которые пустили к себе пожить. Но для пересечения границы паспорт необходим.
— Если транзитом через Лаодор, то нет.
— К счастью для Евы и её будущих детей, переместиться между мирами намного труднее, чем раздобыть поддельный паспорт Соединённого Королевства или Соединённых Штатов. Да и перемещение возможно только в определённые даты и только в определённом месте, это как-то связано с астрономией, движением планет. К тому же требует особых, очень и очень сложных чар. Поэтому агентов совсем мало, а беженцев ещё меньше. Прабабушка говорила, что тем, кто смог сбежать, невероятно, немыслимо повезло. И пока не увидела в газетах материалы о концлагерях гитлеровской Германии и советской России, не понимала, как люди могут захотеть убежать в Лаодор. По её словам, в Лаодоре было всё же ощутимо получше, чем там, хотя это был выбор не жизни, а глубины ямы с дерьмом и перспектив из неё выбраться: чем жить при нацистах и коммунистах, лучше попробовать сбежать в нормальный мир через Лаодор — это было очень трудно, но всё же возможно.
— Из нацистской Германии и без Лаодора сбежать было можно, — заметил Олег. — Трудно, но можно. А из СССР возможности бегства не было вообще. Поэтому там точек связи с Лаодором должно быть больше, чем по всей остальной Земле. Когда речь идёт о спасении своей жизни и жизней близких, люди становятся невероятно изобретательными. А потому я вербовал бы агентов среди потомков таких беженцев. У них есть приёмы перемещения, о которых все остальные и не подозревают. Да и сами по себе они более предприимчивы и находчивы, гены и воспитание сказываются.
— Поэтому я должен как можно скорее жениться на Еве! — с напором сказал Тед. — А если Феликс Дастиан прав, и брачные узы разрушат найрайтство?
— Ты сам говорил, что магия следует законам того мира, в который попадает. А в Соединённом Королевстве брачные узы давно уже ничего не значат. Сегодня поженились, а завтра развелись, и всем на это плевать! Потому люди и сожительствуют десятилетиями, с регистрацией брака не морочась. Это геям и лесбам надо юридически доказывать свой союз, и потому необходимо бракосочетание, а гетеро нет смысла тратиться на регистрационную пошлину, им достаточно бесплатно отправить электронное письмо соответствующему клерку, чтобы и банки, и страховые компании, и даже налоговая начисляли им всё по семейному тарифу, со всеми положенными льготами, скидками и прочим. Так что если вы с Евой сами считаете себя постоянной парой, то для присланных Лаодором чар и агентов вы женаты.
— Нет, если не успокаивается Дастиан! Необходим брачный сертификат и свадебная церемония! Или англиканское венчание, там священник сам выписывает сертификат и передаёт сведения в регистрационное бюро. Или слетать в Лас-Вегас, у Евы американское гражданство, а потому нет никаких препятствий для ускоренного бракосочетания, не хуже, чем в той шотландской деревне. И сделать бракосочетание надо как можно скорее!
— Тед, у тебя ещё чары из головы не выветрились. Подумай логически — мы с Евой состояли в официальном браке...
— Фиктивном! — перебил Тед. — Сами себя вы супругами не считали!
— И Ева саморешенка, а значит и найрайтство на неё не действует.
— Чары найрайто выше и сильнее обычных чар, — возразил Тед. — А потому Ева в опасности до тех пор, пока не станет моей женой. Если её не убьёт психопат Дастиан, то агенты Лаодора утащат в свой мир, чтобы сделать женой какого-нибудь фанатичного монаха или сверхамбициозного князя.
— А разве монахам можно жениться? — удивился Олег и тут же ответил на свой вопрос: — Если в буддизме можно, то почему ещё в какой-нибудь религии нельзя? Во всяком случае, во исполнение миссии, брак может быть возможен и для строгих целибатников.
— Всё так, но это неважно. А важно, чтобы ты поговорил со своей кузиной. Без её поддержки Дастиан окажется бессилен. Да вряд ли ты сам захочешь видеть кузину в тюрьме за убийство, а Еву — в могиле.
— С Леной я поговорю, но она, боюсь, ничего не станет слушать. Она с детства такая — если выбирает кого-то в кумиры, то не замечает вреда, который этот человек ей причиняет. Она до сих пор боготворит нашу бабку, хотя та держала Лену на положении рабыни и обобрала с наследством. В детстве я пытался найти в Лене союзника для сопротивления бабке, но моя дорогая кузина лишь стала ненавидеть меня. С первым мужем она развелась только после того, как из-за его побоев попала в больницу, и там врач, претендующий в её новые мужья, пригрозил посадить Сергея, мужа Лены, если он немедленно с ней не разведётся. Так она этого врача проклинала всеми словами и сбежала от него к бабке в рабыни. Второй муж использовал её как инкубатор, прижил от неё двоих детей, отсудил над ними опеку и выкинул Лену на улицу. Хотя её предупреждали, что способ, которым она ищет нового мужа, приведёт её к заведомому говнюку. Но Лена никого не слушала, потому что верила в предсказание цыганки, которая, как выяснилось, была в доле с владелицей брачного агентства. Только не спрашивай, как можно быть настолько тупым, чтобы верить гадалкам, особенно уличным.
— Вот именно! — воскликнул Тед. — Лена опасна, Дастиан легко толкнёт её на убийство. Поэтому, если ты действительно друг Евы, то должен уговорить её как можно скорее помириться со мной и пожениться!
— Хорошо, — кивнул Олег. — Я поговорю с ней.
— И побыстрее, иначе может стать поздно.

 

* * *

Лена Рафтер, хорошенькая тридцатидвухлетняя блондинка с длинными, до талии волосами, выбирала в магазине мясо. Ужин должен быть идеальным. Ведь сегодня будет Модранех, Ночь Матери. А завтра утром начнётся Йоль. И прекрасный, великолепный, замечательный Феликс сказал, что хочет встретить эти великие и важные праздники вместе с Леной. Поэтому надо подготовиться как можно лучше. Ведь Феликс, это идеальное воплощение самых сокровенных девичьих грёз, всегда получал только самое лучше. А потому, когда он поймёт, что ни с кем ему не будет так хорошо, как с Леной, то они обязательно поженятся, и Лена наконец-то получит то женское счастье, о котором пишут в романах.

«Лавбургеры пишут бабы,
И читать они лишь рады,
А мужчины этим чтивом
Вытирают стол от пива».

Голос бывшей невестки прозвучал в голове так явственно, что Лена вздрогнула. Отмахнулась мысленно, сделала отвращающий знак, но голос не унимался: «Почему говорят о только женском счастье, но никогда не упоминают мужское? И почему женское счастье так ограничено и примитивно, что в него входит только присутствие постоянного мужика? И это при том, что присутствие постоянной женщины никак для мужика не обозначается».
Лена мотнула головой, прогоняя воспоминания, схватила первый подвернувшийся под руку кусок мяса и поспешила к овощным рядам.
— Вся моя жизнь пошла наперекосяк в ту минуту, когда в дом Анастасии Дмитриевны вошла Ева Бурмина, — пробормотала Лена.
Анастасия Дмитриевна была двоюродной сестрой деда Лены и после гибели Лениных родителей взяла десятилетнюю девочку на воспитание. Анастасия Дмитриевна так и говорила, представляя Лену знакомым: «Бедная сиротка, волею судьбы ставшая моей подопечной. Ей повезло, что у меня доброе сердце, иначе несчастное дитя оказалось бы в приюте».
Стать подопечной Анастасии Дмитриевны было действительно счастьем. Огромная квартира в центре Москвы не имела никакого сравнения с провинциальной родительской двушкой. Лене жильё опекунши показалось дворцом: три спальни, гостиная, кабинет-библиотека с огромным количеством книг, просторная кухня, переделанная в столовую, и лоджия, переделанная в кухню, лоджия в гостиной, переделанная в зимний сад, две больших кладовых, одна из которых, та, которая поменьше, стала комнатой Лены, а вторая, попросторнее, хранила одежду Анастасии Дмитриевны. И Анастасия Дмитриевна превосходила родителей Лены, тихих скромных клерков так, что девочке даже страшно становилось. Опекунша всегда была одета безупречно элегантно, стильно, ходила по квартире в туфлях-лодочках на высоких шпильках, её причёска, макияж и маникюр были эталоном того, как должна выглядеть настоящая дама. И занималась она только тем, что достойно дамы: вышивала, наносила визиты к знакомым и принимала их у себя, посещала выставки. И Лена была уверена, что это правильно, потому что её опекунша была дамой на самом деле — её род происходил аж от князя Даниила Александровича, который сделал Москву столицей самостоятельного княжества. Покойный муж Анастасии Дмитриевны, известный академик, тоже был княжеской крови.
— Разумеется, при большевистской диктатуре это тщательно скрывалось, — говорила Анастасия Дмитриевна, — но благородные фамилии заботились о своём продолжении. Младший сын Фемировых в браке со мной взял фамилию моего отца — Лавриовский. А потому и мы должны с честью нести это имя.
Сын и внук старались. И даже домработница старалась, обучая Лену ведению хозяйства, хотя и понимала, что из-за появления хозяйской родственницы теряет работу. Злилась, ругала Лену лентяйкой, бестолковщиной и втирушей, влезшей из провинции в приличную семью, но за три месяца обучила подопечную княгини Лавриовской всему необходимому. И даже, сжалившись над сироткой, открыла ей тайны таких жизненно важных вещей, как защищать себя и дом от порчи и сглаза, рассказала о зловредных ведьмах и колдунах, творящих чёрную магию, о светлых ведунах и ведуньях, от неё защищающих. А потому Лена старалась вдвойне, помнила, что это лучше приюта, о котором девочке рассказывали такие ужасы, что она боялась спать без света. А Анастасия Дмитриевна защитила Лену от этого кошмара, она сама всем так говорила. И никто не мог с ней спорить! А ещё Анастасия Дмитриевна позволяла Лене, когда у девочки оставались свободные от работы по дому часы, читать книги в домашней библиотеке. И даже поощряла то, что подопечная занята достойным делом. Всё же хозяйственные хлопоты оставляли достаточно времени, чтобы поддаваться скверному влиянию улицы. А так Лена была защищена от порока. И, как того требовала Анастасия Дмитриевна, усердно училась быть благодарной за эту защиту.
Но гораздо сильнее Лена была благодарна книгам, которые уводили её в прекрасные, чудесные миры. В этих мирах она была не подкидышем, а принцессой, жила не в семиметровой комнатушке с крошечным окошком, а во дворце с огромными витражами, в которых сверкало солнце, и окружали Лену не одноклассники — крикливые, шумные, бегающие и дерущиеся — а чудесные светлые герои, которым ничего не нужно было доказывать и объяснять, потому что они понимали всё сами и всегда жалели Лену.
К тому же через три года обнаружилась дополнительная польза библиотеки: пребывание в ней надёжно защищало Лену от ревности Татьяны Петровны, жены старшего сына Анастасия Дмитриевны, отъявленного ловеласа. А поскольку Татьяна Петровна, высокая, слишком худая, стремительно стареющая, была бездетной, за мужем требовалось следить вдвойне внимательно. И быть благодарной свекрови, что не приказывает сыну развестись. К радости Лены, Татьяна Петровна была учительницей английского и с раннего утра работала в одной школе, во второй половине дня в другой, вечером преподавала на курсах, а по выходным занималась репетиторством вместе с незамужней подругой у неё на квартире. Сын Анастасии Дмитриевны был журналистом, постоянно пребывал то в командировках, то на пресс-конференциях, появлялся дома очень мало, денег не приносил, но Анастасия Дмитриевна не обращала на это внимания — на достойную жизнь семьи вполне хватало заработков Татьяны Петровны.
Внук Анастасии Дмитриевны от младшего сына, Олег, ровесник Лены и единственный наследник фамилии, очень скоро вообще перестал обращать на подопечную бабушки внимание, чему Лена была только рада — Анастасия Дмитриевна строго внушала ей, что девочкам драться нехорошо, а ведь мальчишки всегда задирают и хулиганят. И пусть Олег ни разу не дрался, зато предлагал Лене тайком от Анастасии Дмитриевны бегать в кино и видеосалоны на фильмы, которые она не разрешала смотреть, да ещё и советовал наплевать на слова опекунши о том, что для девочки постыдно носить брюки, играть в футбол и лазить по трапециям, а потому подначивал Лену брать с собой олеговы джинсы, переодеваться и кайфовать, гоняя мяч и прыгая по железным перекладинам на школьном дворе, порывался научить её давать сдачи мальчикам и зазывал делать множество других вещей, способных вызвать порицание Анастасии Дмитриевны. А ещё высмеивал всё, что связано с магией. Лена боялась, что её сил отказываться не хватит надолго и что вера в таинства, о которых поведала домработница, быстро истощится, но Олег сам стал всё меньше и меньше с Леной разговаривать, предпочитал находить общение и проявлять активность где-то в других местах, а в доме Анастасии Дмитриевны был тих и незаметен.
Столь же тих и незаметен в свои редкие появления дома был и сын, Роман Валентинович, всё ловеласничание которого было за пределами квартиры. Лену он вообще считал уродливой, говорил, что она будет вечной приживалкой, потому что настолько страхомордую и бледную моль никогда не возьмут замуж. Это звучало вдвойне обидно, потому что сам Роман Валентинович был толстым, лысым, одышливым, с некрасивой пористой кожей и слишком длинным бугристым носом. Как такой мужчина может соблазнять множество девушек, Лена не понимала, и лишь смаргивала слёзы, слушая его замечания в свой адрес. Но Анастасия Дмитриевна всегда строго обрывала такие слова, говорила, что достойные мужчины берут жену не для распутства, а для заботы о доме и детях.
Сначала Лена была просто благодарна своей опекунше за ещё одну защиту, а в шестнадцать поняла, что ей предстоит стать женой Олега. Анастасия Дмитриевна неоднократно говорила, что её тётка, сестра отца, она же прабабушка Лены, осквернила себя браком с простолюдином, и потому перестала быть княжной Лавриовской, за что семья навсегда отвергла её. Но Анастасия Дмитриевна не могла не признать, что частица крови Лавриовских есть и у Лены. А поскольку все современные девицы — и благородные, и простолюдинки — распутничали с юных лет, нагло себя вели и не умели вести домохозяйство, Олегу следовало жениться на Лене и объединить две ветви Лавриовских.
Лена послушно приняла решение Анастасии Дмитриевны, но не обрадовалась, потому что не хотела становиться такой же нелюбимой и ненужной женой, как Татьяна Петровна. Однако выбора не было. В реальной жизни Принцы не приходят за Золушками. И рыцарей без страха и упрёка, спасающих прекрасных дев из плена унылых серых будней, больше не осталось. И тем более к тебе не прилетит волшебная сова и не принесёт чудесное приглашение в прекрасную жизнь, даже если ты живёшь в кладовке. А жена Олега хотя бы будет избавлена от необходимости работать, тащить на себе всю семью, как это делает Татьяна Петровна. Став супругой младшего князя Лавриовского, Лена сохранит для себя то, к чему Настоящая Женщина и предназначена — ведение дома и чтение книг. Так о женском предназначении говорила Анастасия Дмитриевна, а в её словах Лена не сомневалась никогда. Ведь сама Анастасия Дмитриевна даже школу полностью не закончила, у неё из образования только восьмилетка, а как удачно замуж вышла и какой блистательной и величественной дамой стала! Не то что образованная Татьяна Петровна, которая только и знает, что пахоту с утра и до вечера, без выходных и праздников. Поэтому Лена огорчалась, что Олег долгое время старательно не понимал бабушкиных намёков, а когда в девятнадцатый день рождения Лены Анастасия Дмитриевна напрямую потребовала от внука брака и правнуков, продолжателей рода, Олег наотрез отказался жениться на своей кузине.
И с этой минуты между бабушкой и внуком началась тихая, но упорная война, из-за которой на голову Лены сыпались упрёки с двух сторон. Олег говорил, что сестрёнке надо получать образование, искать нормальную работу, жить отдельно и самостоятельно, для начала в общаге, а там ипотеку на квартиру взять. Анастасия Дмитриевна упрекала подопечную за то, что показывает себя плохой невестой, не может призвать Олега к выполнению княжеского долга. Это было тяжело и болезненно, однако Лена всё равно была счастлива. У неё имелись еда и крыша над головой, Анастасия Дмитриевна отдавала ей свою поношенную, но от этого не менее прекрасную одежду. И весь этот огромный, страшный, полный опасностей внешний мир не мог причинить Лене вреда, потому что она была под надёжной защитой Анастасии Дмитриевны. А сама Лена могла читать и надеяться, что однажды рыцарь из книг всё же встретится ей на самом деле и увезёт в свой прекрасный замок в чудесном волшебном мире. Пусть этим замком окажется обычная московская квартира, а волшебным миром — возможность посещать иногда театры и рестораны, но это будет чудесная, замечательная жизнь. Ведь не просто так об этом пишут в книгах и в женских журналах. И не только Лена их покупает!
Так что жизнь была не особо приятной, но и не плохой. Лена работала архивисткой в офисе крупного супермаркета, куда её устроила Анастасия Дмитриевна, готовила еду, убирала квартиру, стирала, ухаживала за зимним садом и ждала чуда. А книги и женские журналы помогали не утратить веру в него, подсказывали образы и признаки, по которым Лена должна была узнать его появление.
Но приближался двадцать четвёртый день рождения, и всё меньше времени оставалось до роковой даты — двадцатипятилетия, которое и Анастасия Дмитриевна, и её сын со снохой, и все соседи называли официальным возрастом никому не нужной старой девы и неудачницы, позорящей семью. Почти у всех знакомых Лене девушек тех же лет были муж и ребёнок, а то и по двое детей, тогда как Лена только и могла, что смущаться и лепетать неловкие оправдания, когда её спрашивали, как у неё с личной жизнью. И тут Лена поняла Татьяну Петровну: лучше плохой муж, чем одиночество и, как следствие, всеобщее презрение. Если вдуматься, то Роман Валентинович был для Татьяны Петровны, с её-то заурядно-бесцветной внешностью и провинциальным происхождением, удачным вариантом. Не пьёт, не бьёт. А то, что гуляет — так какой муж не гуляет? И то, что вся гульба оплачена деньгами Татьяны Петровны, тоже можно перетерпеть, потому что остаться без супруга будет гораздо хуже, ведь тогда люди станут называть брошенкой, презирать.
Поэтому, как ни хотелось бы любви, а надо выходить замуж за Олега. Всё равно никаких других вариантов нет и не будет — мужчины не замечали Лену, не ухаживали, не дарили цветов и не приглашали на свидания. А навязываться на свидания самой, как делали все знакомые девушки, Лена не могла. Анастасия Дмитриевна строго внушила ей, что это вульгарность и плебейство, неуважение себя и полное отсутствие женской гордости.
«Олег красивый, — утешала себя Лена. — И по бабам не бегает».
Однако супружество с Олегом само собой не устроится. И Лена набралась смелости поговорить с Анастасией Дмитриевной. Та, хотя и отругала за непристойную для порядочной девушки навязчивость, обещала подумать над проблемой брака — правнуки ей были нужны.
Но Олег перечеркнул все планы и надежды обеих женщин, когда через два дня после их разговора привёл в дом девицу лет двадцати-двадцати двух и заявил:
— Это Ева Бурмина, моя жена. А это мой паспорт с печатью ЗАГСа. Брак законный и настоящий.
Девица оказалась мелкорослой, невзрачной как лицом, так и фигурой, к тому же очень мешковато, серо и простушисто одетой: босоножки-шлёпки, свободная блузка, шорты мягкой формы. А ведь Анастасия Дмитриевна категорически не одобряла, когда женщины носят брюки или мини-юбки, и Олег это знал! Но привёл в дом девицу, у которой и штаны надеты, и ноги голые.
Сидевшие за изысканным, правильно сервированным ужином Анастасия Дмитриевна, её сын и сноха оцепенели, а Лена уронила жаркое, которое собиралась подать.
Олег же, нисколько не смущаясь, принёс жене стул, усадил за стол и стал представлять ей новых родственников, включая Лену, которую поименовал «моя скольки-то там юродная сестра, её прабабка — родная сестра моего прадеда».
Первой опомнилась Анастасия Дмитриевна.
— Евдокия Бурмина, — процедила она, заглянув в паспорт Олега на страницу с брачным штемпелем и именем жены. — Дуся значит.
— Можно и так, баба Нюся, — вежливо улыбнулась ей новоиспечённая внучатая сноха. — Но Ева более естественное и логичное сокращение.
Анастасия Дмитриевна от такого обращения едва не задохнулась. А Ева спокойно положила себе салат и сказала:
— Руки мытые, мы сначала в сортир зашли, Олег предупредил, что будем к ужину. Приятного аппетита.
И стала уплетать салат. Ела хотя и без изысканности, но тихо и чисто, на уровне хороших манер среднестатистического приличия, действуя по правилу: «Бери те вилки-ложки, которые с краю, много еды в рот не набивай, не сопи и не чавкай».
Роман Валентинович сказал насмешливо:
— В вашей деревне пользуются светской сервировкой?
Ева жестом попросила подождать, пожевала и проглотила салат, запила и ответила:
— Если надо хватать руками картошку из общего котелка, то я и это могу. Вежливые люди уважают этикет общества, в которое попали.
— А какое у вас образование, Дуня? — продолжил Роман Валентинович.
— Дизайнер театральных костюмов. А работаю дизайн-менеджером по рекламе. Не по специальности, но для начала пойдёт и это. Получила диплом и приехала на работу в Москву, в головной офис. Раньше в филиале на четверть ставки подрабатывала у нас в Дубравинске, а теперь на полную ставку перевели. Так что, дядя Маня, у меня карьерный рост.
Роман Валентинович хотел возмутиться, но его перебил Олег, заржав — именно заржав, а не засмеявшись! — на всю квартиру. И когда семья оцепенела от изумления вторично, сказал:
— Вам лучше вспомнить о хороших манерах и называть человека так, как он сам вам представился. Иначе так и будете везде нелестные прозвания получать.
А Ева сказала:
— У вас что, кроме салата ничего больше нет? После трудового дня надо силы восстанавливать! Да ещё и на супружеские обязанности запас иметь.
От такой наглости все в очередной раз оторопели. Первой опомнилась Анастасия Дмитриевна:
— У вас, Евдокия, теперь муж есть. Пускай он вас и кормит.
— Олежек, — тут же сказала Ева, — закажи роллы с лососем, кьянти, и пошли опробовать брачное ложе. Надеюсь, здесь кровать получше, чем в общаге.
Олег взасос поцеловал жену, забрал у Анастасии Дмитриевны паспорт и повёл Еву в свою комнату.
— Постойте, Евдокия, — сказала Анастасия Дмитриевна. — Вы ничего не сказали о вашей семье.
— А у меня её нет. Я в тринадцать из дома удрала, а родители вряд ли хотя бы раз протрезвели настолько, чтобы меня искать. Прочей родне, если таковая имелась, чужой ребёнок тем более не был нужен.
А Олег добавил гордо:
— Но истинный талант ничем не сломить. Ева по гранту окончила университет и получила перевод из маленького городка в Москву.
Анастасия Дмитриевна проговорила с холодной строгой брезгливостью:
— Евдокия, теперь вам предстоит стать частью нашей семьи, поэтому...
— Я не часть вашей семьи, — перебила Ева. — У меня своя семья с моим мужем на его, точнее, теперь нашей части квартиры. А вы просто соседи. И если данные соседи — родня моего мужа, то это не мои проблемы. Так что, дорогие соседи, давайте быть добрыми соседями. А то ведь вместо нас соседствовать можно и с гастарбайтерами. Право продажи нашей части недвижимости у нас есть.
После этих слов Анастасия Дмитриевна потребовала вызвать «скорую».
А Олег бросил: «Плохо играете, бабушка, слишком манерно» и ушёл с женой к себе.
И в эту минуту жизнь Лены покатилась под откос. Налаженные порядки, в которых она видела гарантию покоя и безопасности, разлетелись в мелкие дребезги.
Первая из длинной череды катастроф произошла вечером того же дня, когда Ева вместе с Олегом вышли из квартиры к лифту и встретили соседку Маргариту Ивановну, даму в высшей степени элегантную и стильную, тоже вдову академика и тоже потомка благородных предков, главную конкурентку Анастасии Дмитриевны в борьбе за звание королевы кондоминиума.
— Это моя жена Ева Бурмина, — представил Олег даме свою, обряженную в бриджи, футболку и балетки, половину.
— Вы не сменили фамилию, милочка? — с неодобрением спросила Маргарита Ивановна.
Ева улыбнулась во все тридцать два зуба и ответила тем же тоном:
— Это во времена вашей юности, милочка, у женщины был только паспорт, и потому менять фамилию можно было без особых хлопот. А сейчас есть ещё и диплом, и водительские права, и рабочие контракты, и страховки, и банковские счета, и кредиты, и многое другое. Поэтому бегать и менять такую кучу бумаг будет только мазохистка, да и то не разумная и не безопасная.
— Олег, — менторским тоном сказала Маргарита Ивановна, — как вы, наследник древнего и благородного рода, могли допустить подобное неуважение к вашей фамилии? Где ваши дворянская честь и мужская гордость?
Олег, привыкший молчать и слушать, растерялся, зато его супруга выдала мгновенно:

— Родословная свиней
Мясо делает вкусней,
А где люди словно скот,
Предков точный счёт идёт.

— Да как ты смеешь, мерзавка! — взвизгнула Маргарита Петровна и дала Еве пощёчину. И тут же заверещала воистину свинячьим визгом, получив увесистую ответную плюху.
А Ева показала на камеру видеонаблюдения:
— В суд подавать не советую. Это была классическая самооборона.
И утянула мужа в лифт. А обе поверженные королевы и их свита стояли на лестничной площадке и смотрели друг на друга, разинув от изумления и растерянности рты.
В эту минуту Лена поняла, что защищать и направлять её больше некому, она осталась одни на один с огромным, опасным, неизвестным и непонятным миром.
Лене стало страшно.