Actions

Work Header

Иллюзия

Work Text:

Люди всегда видят то, что хотят видеть. Иногда ты это используешь, а иногда - просто удивляешься такой крайне избирательной слепоте. Их с Ариабартом отношения уже, вроде, и не новость - успели удивиться, сто раз обсудить и почти привыкнуть. Темнее всего под свечой, а прятать что-либо лучше всего на виду. Жуслан и сам не уверен в том, что именно они с Берти скрывают, но отдать это на суд острых и не очень язычков не хочет. В Уранибурге безопаснее слыть любовниками, чем возлюбленными.

Им и так хватает шепотков и смешков за спиной. Пускай даже их положение до некоторой степени гарантирует, что сплетники будут осторожны. Аджиман делает вид, что совершенно не в курсе происходящего, поэтому все пытаются следовать его примеру. Только равные им не слишком сдерживаются.

Kаждый раз, когда Ариабарт соглашается с Жусланом на совете, в глазах Идриса вспыхивает с трудом сдерживаемый восторг. Берти даже не обязательно открыто поддерживать Жуслана, достаточно просто кивнуть в ответ на его реплику, и Идрис понимающе улыбается уголками губ. Жуслану кажется, что в этот момент он может читать его мысли.

"Я знаю, как тебя отблагодарят за эту покорность."

Жуслан ласково улыбается Идрису.

Залиш почти кривится, лишь в последний момент вспоминая, что перед Безземельным Лордом нельзя допускать проявления никаких неподобающих эмоций. Его раздражает не сам факт интимной связи даже, а ситуация, в которой один князь добровольно подчиняется другому. Для Залиша подчинение - спасибо его матери - навсегда связано с унижением и зависимостью. Жуслан видит, с каким недоумением он смотрит на Ариабарта, и каждый раз, перехватив такой изумленно-растерянный взгляд, опускает глаза и пытается сдержать улыбку.

Самого Аджимана все, как будто, устраивает. Жуслан не позволяет себе обманываться, но он не видит ни одного знака, говорящего об обратном. Два объединившихся, и не важно, по какой именно причине, князя - серьезная величина в совете. И, возможно, отсутствие каких-либо мер со стороны Аджимана объясняется обманчивой очевидностью их с Ариабартом отношений. Они не прячутся, значит, ничего не замышляют. Очень примитивно на самом деле, но кто знает... Они с первой же встречи в качестве любовников знали, что утечки информации не избежать. И чем сильнее они станут этому препятствовать, тем больший она вызовет ажиотаж. Лучше досыта накормить голодные уши полуправдой, чтобы им обладателям не пришло на ум рыть глубже, но Жуслан иногда задумывается, не ранят ли сплетни Ариабарта больше, чем тот показывает, ведь именно его считают ведомым во всех смыслах.

Сложно сказать, что именно сыграло в пользу этой версии - его ли, Жуслана, репутация закулисного игрока или эмоциональность Ариабарта, его умение выглядеть мягким, что для некоторых равняется "безвольным". Первое несколько преувеличено - просто удивительно, насколько противники склонны переоценивать Жуслана по его собственному мнению. Второе же... кое-кто изрядно удивился бы, узнай, что известная тонкокожесть Ариабарта всего лишь еще одна маска.

Впрочем, еще год назад Жуслан сам обманывался этой маской, искренне недоумевая, как Ариабарту удается справляться с жесткой и подчас жестокой игрой "Титания", где все игроки против тебя. Сейчас он сам не понимает, почему не догадался присмотреться поближе и сделать самый очевидный вывод. У Жуслана дух захватывает, когда он думает, что Аджиман все разглядел давным-давно, должен был разглядеть, а всех остальныx Ариабарт до сих пор успешно водит за нос.

Только с Жусланом он естественен - немного практики, и мягкая улыбка, спокойный голос и даже способность мгновенно заливаться краской перестают ослеплять. Все это настоящее и составляет суть Берти так же, как и то, скрытое, что проглядывает время от времени - когда Ариабарт позволяет себе раскрыться.

Только Жуслан знает, что именно означает этот взгляд, брошенный из-под ресниц. Идрис, должно быть, видит в нем поиск одобрения или заискивание. Возможно, правда понравилась бы ему еще больше, но Жуслан не станет объяснять, что таким вот именно взглядом Берти дает понять, что, как только они закончат со своими обязанностями и смогут уединиться, Жуслан первым делом окажется прижатым к ближайшей стенке. И совсем не факт, что только для поцелуев.

Идрис отпускает какую-то колкую реплику про то, как трогательно лорд Ариабарт единодушен со своим "кузеном". Берти недовольно пожимает плечами, и Жуслан с трудом удерживается от смеха. Он не знает точно, насколько Идрис в курсе их настоящего родства, но даже если и знает - завуалированное обвинение в инцесте не то, что может их задеть. Им обоим это нравится - кажется правильным

Аджиман отпускает их, и Ариабарт поднимается на мгновение раньше Жуслана, чуть-чуть отодвигая его стул. Со стороны это, наверное, выглядит, очередной попыткой выслужиться, но Жуслан иначе читает этот жест - нетерпение, ожидание уединения и, совсем немного, ухаживание, пускай и не без легкого оттенка иронии.

По коридору они идут молча. И даже сейчас Ариабарт меньше чем на полшага, но позади. Они идут они в кабинет Жуслана, изо всех сил стараясь удержать шаги в пристойно-неторопливом ритме. У Жуслана покалывает кончики пальцев и уже немного стоит. Чертов платок сдавливает шею - Ариабарт умеет мгновенно распускать его узел. Жуслан открывает дверь, приглашающе кивает Ариабарту - последние мгновения, когда он выглядит хозяином положения, на радость всем возможным тайным наблюдателям. Ариабарт оборачивается к нему, запирающему дверь, и кладeт руку на плечо. Почти дружеский жест, только пальцы сжимают плечо чуть сильнее, чем нужно - совещание было все же долгим. Ариабарт стоит так ровно мгновение, потом шагает вперед, обхватывая другой рукой затылок Жуслана. И уже после поцелуя толкает его к стене.

- Может нам хоть раз стоит оправдать их фантазии?

Жуслан мотает головой. То есть он не против, конечно, но сейчас так отчаянно хочет получить свое.

- На твоем месте должен быть я, - с очаровательно-похотливой улыбкой говорит Ариабарт, говорит так, что Жуслан не верит ему до тех пор, пока Ариабарт не расстегивает его брюки, а после вопрос веры и вовсе становится неактуальным.

Мундир летит на пол и это последняя уступка, которую Ариабарт ему делает - он знает, как Жуслану хочется раздеться, оставить между ними как можно меньше слоев одежды. В этот раз Жуслану приходится удовлетвориться несколькими расстегнутыми пуговицами на своей рубашке да распущенным шейным платком, от которого он так мечтал избавиться. Берти подхватывает его под бедра, не тратя времени даром, и Жуслан скользит спиной вверх по стене. И, скрещивая ноги на пояснице Арибарта, успевает поставить ему засос - как раз так, чтобы было чуть-чуть видно, когда Берти снова застегнется на все пуговицы.

- Мне же надо подтверждать мою репутацию, - выдыхает он.

Берти улыбается и делает резкое движение, Жуслан протяжно стонет, не от боли, ее он не замечает, а от мысли, что Берти с ним, в нем.

Ариабарт трахает его очень... уверенно. И смотрит на Жуслана прямо, стараясь ничего не упустить, в то время как сам Жуслан прикрывает глаза, а потом открывает их, будто подчиняясь приказу. Берти хочет, чтобы на него смотрели в ответ. И Жуслану не требуется, чтобы пожелание это было высказано. Он просто знает, просто подчиняется, потому что не может по-другому. Сопротивляться желаниям Ариабарта он неспособен, отчасти потому что они так во многом совпадают с его собственными.

Принимая Ариабарта в себя раз за разом, не контролируя ни ритм, ни глубину проникновения, Жуслан думает, что в его голове еще странным образом живы предрассудки, связывающие секс и иерархию. По крайней мере секс между мужчинами. Признаваться в этом почти стыдно, но ему приятно осознавать, что каждый, кто увидит их, вышедших отсюда, будет представлять себе, как Ариабарт стонал и выгибался под ним. Или стоял на четвереньках, подставив зад - тоже знакомый не по наслышке Жуслану расклад. Это уже давно игра, основанная больше на доверии, чем на власти. Доверять настолько, чтобы позволять все. И доверять настолько, чтобы о тебе думали, что ты позволяешь все. Но и власть, власть тоже, несомненно. Они же все тут чокнутые на власти, с детства воспитанные так, чтобы жаждать ее. Ариабарт вытрахивает из него все мысли, которые возможно облечь в слова, оставляя лишь ожидание не приказа даже - просьбы. Хриплого "кончи для меня" на ухо. И тогда Жуслан, конечно, подчинится. И получит взамен мгновение безграничной власти, когда Берти последует за ним.