Actions

Work Header

Сцены из супружеской жизни: Кандинский

Work Text:

Из журнала Time Out Нью-Йорк: Трое в Келлер. Галерея Келлер (536, Западная Двадцать Вторая Улица) приглашает на выставку, представленную работами скульпторов Миры Соломон и Арно Брюна, а также картинами Стефана Гранта. Творения Соломон причудливы: части тела, созданные ею из проволоки и кусков металла, полны жизни. Пара металлических ног на пробежке; рука с растопыренными пальцами вытянута в протестном жесте. Это сильно контрастирует с работами Брюна, серией бледно-желтых шелковых конусов, что стекают, словно капли, с потолка, оставляя зрителя в полной прострации. На их фоне работы Гранта, творящего маслом по холсту в синей, черной и белой гамме, выделяются особенно сильно. Абстрактные формы естественны, краска лежит основательно, текстурируя поверхность почти скульптурно, вызывая в памяти лучшие работы ранних модернистов, еще не тронутых влиянием нарциссизма Поллака. Уже этого было бы достаточно, но работы Гранта предлагают нечто большее: их текстура плывет, меняясь, перед глазами встают панорамные виды, ледяная тундра и бездонные пропасти. Рекомендуем к посещению. С 6 марта.

***

Перестроившись на Скоростной Проспект, она почувствовала, что уплывает, поэтому, чтобы немного прийти в себя, провела рукой по волосам и крепко дернула у самых корней – достаточно сильно, чтобы выдернуть парочку. Ее слегка отпустило, стало не так… не так… слишком.

Проспект вынес ее на Оушен Парквей, где она повернула на первом перекрестке налево, чтоб оказаться прямо на Кони Айленд Авеню. Она осознала это, только ослепнув от проносящихся огней, оглохнув от звука гудков и проклятий – какой-то мудак показал ей средний палец, и Наташа ответила, высунув руку в окно и во все горло желая ему отправиться ко всем чертям и там сдохнуть. Только потом до нее дошло, что словесный обмен произошел по-русски. Добро пожаловать в Бруклин.

Паркуясь в гараже мастерской «Кони Айленд Дизайн и Ремонт», она разбила зеркало со стороны водителя, и просто оставила машину на месте, прежде чем повредить что-то еще. Стив – потому что под всей этой бородой это был он – заглянул в пассажирское окно, и его глаза за очками стали в два раза больше. Китайская еда, подумала она: в одной руке он держал белую бумажную коробку, в другой – пару палочек. Его лицо расплывалось перед глазами; затем, словно в отдалении, она услышала грохот гаражной двери. Ее ремень безопасности раскрылся со щелчком, и она вывалилась из машины практически Стиву на руки.

– У тебя не найдется лишних ребрышек? – смогла спросить Наташа, глядя на него снизу вверх.

– Нет, но для тебя я разыщу, – пообещал Стив. – Если это то, что тебе надо. Для тебя разыщу все, что пожелаешь, – он поднял ее и отнес по шаткой лестнице в квартиру, которую они делили с Барнсом.

***

– Все, что я могу сказать по этому поводу – не могу поверить, что они выставили это дерьмо в одной комнате с Ван Гогом, – сказал Баки. – В том же самом здании! Это просто издевательство, – и затем, потому что Стив просто смотрел, но не слушал: – …Тебе понравилось.

– Да, – вздохнул Стив. – В смысле, ну да. Это просто… – Он театрально застонал, сгорбившись, прямо перед Кандинским: «Пастораль», 1911. – Это же почти на самой границе с абстракцией, он изобрел это и даже не… Вначале – просто цвета, а потом замечаешь этих женщин, цветы, собаку…

Стив потыкал в картину, а затем рассмеялся и сказал Баки:
– Заверните пожалуйста, беру. Кандинского, и вот этого раннего Пикассо, и еще всего Джозефа Стелла, что найдется у вас на полках. Беру все.

– Ага, а то у нас мало картин дома, – отозвался Баки.

– А тебе не хочется смотреть на это все целый день? Я мог бы смотреть на них каждый день всю оставшуюся жизнь. – И Баки едва не ответил, что он не может себе представить, как это – видеть одно и то же каждый день до конца жизни – вот только на самом деле он мог.

***

Стив пронес ее через гостиную (накрытый пледом диван, пуфик, обеденный стол со стульями) в спальню и осторожно уложил на кровать, затем укрыл одеялом и подоткнул его: до этого момента Наташа не осознавала, что дрожит. Прикрыв глаза, она прижалась щекой к простыням: фланелевые, теплые и мягкие, они немного пахли мускусом, и впервые за многие годы она почувствовала себя в безопасности, позволила себе расслабиться и выдохнуть.
Когда через какое-то время она открыла глаза, Стив сидел на краю кровати, осторожно исследуя рану на ее правой руке. Он обрезал рукав, удобно разложив вокруг все, что может понадобиться для оказания первой помощи: бинты, марлю, пластыри и ножницы. Она мысленно оценила свое состояние: ощутила, как ноют остальные раны, скрытые под повязками, то, что теперь она укрыта – до самой шеи – тяжелым армейским одеялом. Она посмотрела на Стива из-под ресниц – тот еще не заметил, что она проснулась, и продолжал осторожно обрабатывать руку, готовя к наложению «жидких швов».
Когда зазвонил телефон, Стив повернулся, стянул перчатки и схватил его.

– Эй, – сказал Стив, – думаю, в порядке. – Потом добавил: – Антибактериальное. И немного антибиотиков широкого спектра. И не… – Стив улыбнулся, поглаживая золотисто-коричневую бороду кончиками пальцев. – Да, ну, тут я не смогу помочь. Не попадись там. – Он заметил, что Наташа проснулась. – Ладно, пока, – сказал он, опуская телефон. – Привет, Наташа. Не двигайся, я пока не закончил. Хорошо? – Он потянулся к коробке с перчатками и достал новую пару.

– Прости, – сказала она, а затем закашлялась: голос звучал как сорванный. – Не смогла придумать, куда еще можно податься. – Тут Стив удивил ее, наклонившись, чтобы поцеловать в лоб; борода, скользнувшая по лицу, ощущалась удивительно мягкой.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся Стив, – даже если… – Он скривился, глядя на ее раны, и спросил: – Обезболивающее нужно?

Что бы он потом ей ни дал, ощущение было такое, будто она погружается в теплую ванну. Время вело себя странно: она закрыла глаза, а когда снова их открыла, рядом с ней был уже Барнс, внимательно изучавший ее раны, до того скрытые одеялом.

– И как тебе моя работа? – спросил Стив откуда-то издалека.

– Неплохо, – рассеянно отозвался Барнс. – Но вот здесь мне не нравится…

– Да, думаю, ее нанесли самой первой и она же и самая глубокая. Полагаю, за ней нужно будет понаблюдать.

Барнс вновь накрыл ее одеялом и поднялся.

– Она объяснила, что произошло?

– Мы еще до этого не добрались, – ответил Стив. – Она просто заехала и вывалилась из машины прямо мне на руки…

– Точно, машина, – пробормотал Барнс. Он вышел из комнаты, и голос его зазвучал тише: – С ней нужно что-то сделать, – теперь они разговаривали в другой комнате, но дверь все еще была открыта.

– Ты не удивился, – обвиняющим тоном сказал Стив, – обнаружив ее тут.

– Ну конечно я удивился, – ответил Барнс и затем быстро добавил: – Эй, не хочешь же ты сказать, что это я ее пырнул…

– Она смогла нас найти, и ты хочешь сказать, что тебе все равно, что тебя это устраивает? Ты знал, что она знает.

Барнс немного помолчал.

– Да, хорошо, – сказал он наконец. – Я знал. Слушай, в конце концов, она Черная Вдова, ей положено знать такие вещи. Ее такой создали. Ты же не будешь сражаться с цунами…

– Это не то, – начал Стив, и Наташа закрыла глаза, отчаянно вслушиваясь. – Я не против, что она знает, она мой друг, и я ей доверяю. Но ты не сказал мне. Почему ты не… – Он тихо вздохнул: – Бак. Ох, Баки… – Наступила длинная пауза, затем вдруг раздался скрип – ножка стула по полу? – А потом Стив длинно выдохнул: – Ох, ох, Господи… – И дверь захлопнулась.

***

Девять этажей – это не шутка, но в последний момент он успел подставить щит. У него не было обширной практики Стива, но, тем не менее, он… черт… черт.… С другой стороны, мутант, вместе с которым он и свалился с крыши, лежал кровавой кучей, и это было… Эй, это было нечто. И ночь выдалась неплохой. Небо такое симпатичное, отсвечивающее оранжевым городским светом.
Только через какое-то время до него дошло, что Железный Человек пристально рассматривает его, склонив голову на бок.
– Кэп, ты в порядке?

– Эй, не знаешь, где бы я мог раздобыть Кандинского? – спросил Баки.

Тони Старк поднял обзорное стекло на маске и нахмурился.

– Ты головой ударился?

– Типа того, – честно ответил Баки. – Но мне не поэтому нужен Кандинский.

Старк попытался – три раза – небрежно запрыгнуть на стоящий рядом мусорный бак. С третьего раза, подключив ускорители костюма, он смог.

– Думаю, у меня один завалялся, – сказал он и фыркнул: – Хотя, может, я отдал его бойскаутам. Но вроде они вернули его – или это была Пеппер? – и мы просто выписали им чек.

– И сколько он стоит? – спросил Баки.

Старк прищурился.

– Точно уверен, что не ударился головой?

– Ударился – и только что сказал тебе об этом. – Баки потянулся, поднимаясь и сгребая щит, поморщился, потер плечо. – Я упал с крыши и сломал каждую кость в этом чертовом теле, доволен?

– Да, этот прыжок не так прост, как можно подумать, глядя на некоторых, – заметил Старк. – А зачем тебе Кандинский?

– Подарок на день рождения. У меня есть приятель, который просто обожает искусство, – ответил Баки.

***

Когда Наташа проснулась в следующий раз, в комнате было темно, но ощущала она себя яснее – более живой, отдохнувшей наконец. А еще ей нужно было в туалет. Подняв руку, ту, где стояла поставленная кем-то из парней капельница, она перекрыла колесико. Поморщившись, она сделала вывод: самая болезненная рана на левом боку; другие (рука, две на плече, одна на ноге) полегче. Она выдернула иглу и вылезла из постели: света из окна было достаточно, чтобы осмотреться.

Светила не луна, а уличные фонари вверх и вниз по Кони Айленд Авеню. Отодвинув занавеску, она отметила дорожное движение – не на манхэттенском уровне, но все же достаточно интенсивное, с плотным потоком машин, в некоторых из которых музыка гремела так, что вибрировали оконные стекла. Почти сразу до нее дошло, что парни чем-то обработали стекла: обзор был хорошим, но любопытные не смогли бы рассмотреть что-то внутри. А еще они совершенно не пытались притворяться, будто не спят вместе. Здесь была только одна кровать, одежда в шкафу висела вперемешку, ботинки и сапоги кучей валялись на полу. По обеим сторонам кровати стояли тумбочки, и Наташа размышляла несколько секунд, прежде чем забраться в ящики: она не нашла презервативов или секс-игрушек, только немного мелочи, несколько ручек, стопки бумаги, расческу. Она улыбнулась, представляя себе лицо Барнса: «И какого черта нам бы могли понадобиться презервативы? Кто из нас, как ты думаешь, может залететь?»

Под кроватью стоял старый армейский сундук, запертый на тяжелый замок. Она взвесила его в руке, размышляя: она могла бы открыть, не шпилькой конечно, но… они узнают. Кроме того, подумала она, не так уж и сложно догадаться, что Барнс и Роджерс могут хранить запертым на ключ.
Она узнала картину, висящую напротив кровати: густые синие, черные и белые цвета, с пятном коричневого и красного с одной стороны. Она видела ее в студии Стива, когда была там в последний раз, и вживую картина выглядела так же тревожно, как ей и запомнилось. Насилие, несмотря на безмятежность оттенков: она не могла представить, почему они повесили ее напротив кровати, вынуждая себя смотреть на такое первым делом с утра.

В туалет теперь хотелось почти нестерпимо, и она осторожно открыла дверь спальни. В гостиной было еще темно, и она подождала, пока глаза привыкнут. Парни спали на диване, вместе – кровать у них была только одна, и ее заняла она. Диван был совсем небольшим, но казалось, что им удобно лежать вот так, обнявшись, переплетясь друг с другом руками, с ногами Барнса между Стивовых. Подушка и одеяло лежали, отброшенные, рядом на пуфике: выглядело так, словно Стив сначала устроился спать в кресле, а затем передумал и улегся на Барнса.

Она осмотрелась. Только одна дверь была похожа на дверь в ванную, и она тихонько прокралась к ней. Зайдя туда, она словно попала в прошлое: кусок мыла, пузырек шампуня, жестянка с пеной для бритья, бритва, две черные пластиковые расчески, стеклянная бутылочка ярко-синего «Тоника для волос» – чем бы на поверку это ни оказалось. Словно они вернулись к старым привычкам.

Она сделала, что собиралась, и прислушалась, прежде чем открыть дверь: кажется, они все еще спали. Наташа тихонько вышла, потревожив бок, но удержавшись от стона. Еще одна картина висела на дальней стене: если это и было творчество Стива, то из другой серии: в ярких красных, фиолетовых и розовых оттенках. В низеньком книжном шкафу стояли те же книги, что Стив держал у себя в квартире в Вашингтоне – история, биографии политиков – но здесь были и новые жанры. Художественная литература: стопки дешевых, ярких книжек в мягких обложках – привет, сержант Барнс. На стене над шкафом висела аккуратно обрамленная фотография. Она наклонилась, чтобы рассмотреть ее получше: это был Нил Армстронг, высадка на Луне.

***

– Серьезно – почему? Почему? – Баки ткнул в желтые шелковые конусы, стекающие с крыши галереи Келлера. – До сих пор не могу поверить, что они выставляют такое дерьмо. Гребаные конусы – да кому они интересны?

Стив постарался скрыть улыбку. Они заскочили в галерею Келлера немного поболтаться незамеченными: по субботам приходило много людей, и ему нравилось наблюдать за их реакцией.

– Понятия не имею. Но скажи, на их фоне я выгляжу просто гением, м?

– Однозначно! – Баки резко развернулся к Стиву, в изумлении открыв рот. – Ах ты эгоистичный кусок де… – восхищенно пробормотал он. – Так вот почему ты не возмущался, когда это выставили вместе с твоими работами?

– Нет, но я думаю, что нужный эффект достигнут, – ответил Стив. – Потом, это мог быть другой парень, тот, с часами…

– Ох да, парень с часами был просто кошмарным, – вздрогнул Баки. – Мне прям захотелось убить себя. Рисовать одни и те же часы снова и снова, только с разным временем, словно это оно само по себе…

– Думаю, он так пытался показать время: что вот только что начал рисовать… – нахмурился Стив.

– Вроде как так будет поинтереснее, пф, – закатил глаза Баки. – Просто пустая трата времени.

– Так и есть, – ответил Стив. – В том и концепция.

– Потрясающе, наконец-то до меня дошло. Ты говоришь – концепция, я говорю – он окончательно сбрендил, перерисовывая одно и то же в тридцатый раз…

– Ну, парню нужно было как-то выбираться, – согласился Стив. – Думаю, он так пытался получить помощь, может даже профессиональную.

– Ему нужно было съесть что-нибудь. Или трахнуть. Что-нибудь, – закончил Баки, качая головой.

***

Наташа проснулась от звонка будильника в другой комнате – звонил настоящий будильник, не телефон. Солнце только начало вставать.
Господи, спаси от этих добродетельных людей, подумала Наташа, закрывая глаза. Где-то в отдалении зашумел душ. Окончательно разбудил ее запах кофе, сильный и правильный. Роджерс основательно порезал ее одежду, добираясь до ран, так что она разыскала рубашку в шкафу, завернулась в нее, застегнувшись на все пуговицы и закатав рукава. Рубашка была настолько большой, что Наташа могла бы, подпоясавшись, носить ее как платье. Кое-как расчесавшись пальцами – зеркал в комнате не было, – она распахнула дверь спальни.

Они уже поднялись, очевидно, не ожидая, что она выйдет так рано. Барнс сиял свежестью после душа, с мокрыми волосами и в одном полотенце, туго затянутом вокруг талии. Стив, в боксерах и футболке без рукавов, неловко крутил в руках кофейник.

– А кофе еще остался? – спросила Наташа.

– Да, вот тут… – Стив перевел взгляд с себя на Барнса, явно пытаясь решить, кто из них выглядит более одетым, и неохотно заключил, что он сам; хотя, конечно, его боксеры, будучи практически прозрачными, оставляли мало простора для воображения. – Иди, оденься, – пробормотал он, подталкивая Барнса в сверкающее металлическое плечо. – Давай, побыстрее.

Но тот лишь закатил глаза.

– Иду уже, иду, – пробормотал Барнс, двигаясь крайне медленно, практически нога за ногу. – Наташа, – мимоходом обронил он.

– Джеймс, – почтительно кивнула она.

Барнс скрылся в спальне, и пылающий щеками Стив попытался разлить кофе.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, быстро усевшись за стол – чтоб спрятаться, предположила Наташа. – Я… тебе еще рано вставать. Ты сама сняла капельницу?

– Я в порядке, она уже не нужна, – ответила Наташа. Она отпила немного крепкого, отлично заваренного кофе. – Значит, – начала она, улыбаясь поверх кружки, – у вас это на постоянной основе?

Она не думала, что Стив может покраснеть еще сильнее, и с удивлением обнаружила, что очень даже может.

– Типа того. – Стив наклонил голову, пряча взгляд под ресницами. – Я… на самом деле, получил все, что хотел.

– Я рада, – сказала она. – Ты выглядишь счастливым.

– Я и есть, – ответил Стив. – Все замечательно. Хорошая работа. Я рисую. Играю в бейсбол, а зимой в хоккей. Не на что жаловаться, – а затем улыбка ушла с его лица: – Расскажешь, что с тобой случилось?

– Конечно, – ответила она, – но давай тогда подождем твою лучшую половину. Он разбирается в проблеме.

Стив нахмурился.

– Это были русские? – спросил он, и она кивнула. – Как-то связано с ГИДРой?

– Да, – сказала Наташа. – Стыдно признаться… – Они синхронно посмотрели на Барнса, появившегося из спальни. – Это была цепочка по переправке секс-рабов, – продолжила она. – Русские бандиты, русские девушки. – Барнс нахмурился. – Я подумала, что прибыль достается ГИДРе – и так и оказалось, – пояснила она. – Но я думала, что заправляет всем мужик, сутенер.

– А оказалось по-другому? – спросил Барнс.

– Да, – ответила Наташа, а потом вздохнула: пришло время постыдной части. – Это была его мать, – сказала она. – Семьдесят восемь, а словно лишь вчера выпустилась из Красной Комнаты. Она смогла достать меня четыре раза, прежде чем я поняла, что происходит. Мне нет оправданий – я выглядела просто жалко, – призналась она. – Я повелась на это – за что и поплатилась. А ведь никто не был готов к подобному лучше меня.

Подмога пришла откуда не ждали.

– Ну, не знаю, – сказал Барнс, подливая себе кофе и усаживаясь рядом с ней. – Если жить как нормальный человек, к чему я сейчас отчаянно стремлюсь, то как-то привыкаешь к тому, что семидесятивосьмилетние женщины не пытаются тебя убить. Ты не можешь относиться к каждому как к мишени. – И что-то промелькнуло между ним и Стивом. Тот устроил заросший бородой подбородок на кулаке и улыбнулся. Барнс продолжал внимательно смотреть на нее. – Знаешь, где они сейчас?

– Вроде как знаю, куда они скрылись, – ответила она.

Теперь Барнс посмотрел на Стива.

– Мы могли бы попозже навестить их. Объяснить, что к чему.

– Думаешь? – спросил Стив, выгнув бровь.

– Эй, мы ремонтная контора из Бруклина. – Пожал плечами Барнс. – Мы исправляем вещи…

Стив рассмеялся.

– Не такие, – ухмыльнулся он, – Ну, не знаю. Может быть. Разок. – Он посмотрел на часы и вскочил. – Эй, мне нужно одеваться. Мы обещали Чэнгу, что будем в семь…

– Я схожу, – сказал Барнс. – А ты оставайся, заканчивай со своим… – он махнул рукой в сторону Наташи, – с чем нужно.

– Ну да, конечно, – согласился Стив, направляясь в спальню, – загрузить сто с лишним кило мрамора в одиночку – не вызовет вообще никаких подозрений. – И Барнс закатил глаза, бормоча: «ладно, ладно тебе». – Мы заберем мрамор, – твердо сказал Стив, – перевезем его прямо к Петерсонам и установим, покончив со всем разом. И уже к обеду вернемся обратно. – Затем он посмотрел на Наташу и добавил: – Только если ты уверена, что справишься сама. В холодильнике есть еда, там…

– Со мной все будет в порядке, – сказала Наташа, и Стив кивнул ей, закрывая за собой дверь спальни.

– И крепления! – прокричал ему вслед Барнс, крутя в руках кофейную чашку. – Нам нужно заскочить на Лонг Айленд, чтобы…

– Знаю! Я помню! – крикнул Стив – голос его из-за двери звучал глухо.

– С тобой все будет хорошо, если ты пересидишь здесь, – сказал ей Барнс. – Не выходи наружу, держи двери запертыми, а ворота закрытыми. Мы часто закрыты в это время, когда работаем, никто и не заподозрит, что что-то не так, – добавил он, и Наташа кивнула.

– И чего, парни, ни разу не возникало никаких проблем? – спросила она. – Никто не заметил, что раньше он был Капитаном Америкой?

– Мы обнаружили, что когда он в рубашке в облипку, никто и не смотрит на его лицо, – ответил Барнс. – У него могло бы быть три глаза, как на картинах Пикассо.

***

Движение в городе было настолько паршивым, что хотя Баки и управлял огромным фургоном, при скорости пять миль в час у него оставалось достаточно времени, чтобы оглядеться по сторонам. Ему потребовалось три попытки, чтобы проехать чертов перекресток на Сорок Второй, хотя там и работал регулировщик. Баки распластался по рулю, рассматривая расположенные впереди здания: напротив Башни Старка все еще шла стройка, появилось три новых ресторана и новый магазин женской одежды на углу. О, Нэт Шерман все еще здесь – а раньше он тут был? Он вспомнил это чувство – выбраться на Бродвей, как он делал это раньше, перед Рождеством, чтоб купить матери пачку сигарет с золотистыми фильтрами. Не похоже, что они поставили новые камеры или еще какое оборудование для наблюдения с тех времен, как он впервые пригласил Стива сюда на ужин – в самый счастливый день в его богопроклятой жизни.
Он повернул, и волна ностальгии накатила по новой, когда он увидел стоянку такси у старого Центрального Вокзала, все эти офигенно прекрасные мозаики, потрескавшиеся и обколотые, под обшарпанным знаком, сообщающим: «Доступная парковка 24 часа: Ранним пташкам $31». Он подъехал к служебному въезду в Башню Старка, остановился перед охранником и, опуская стекло, нацепил одно из самых унылых выражений.

– Прием груза из «Старк Индастриз», – протянул он. – Я должен быть в списке…

Но охранник уже кивала.

– Да, – сказала она, – вас просят спуститься на пять этажей вниз, выход Е5.

– Огроменное спасибо, – ответил Баки, закрывая окно.

Он поехал вниз и по кругу по огромному бетонному пандусу – подуровень А, подуровень В, подуровень С. Подуровень D был закрыт воротами, которые распахнулись, когда он приподнялся и помахал в камеру, а подуровень Е был полон красивых машин: спорткаров и двухместных с откидным верхом, там даже был «Дузенберг» 1931, выглядящий как новый. Там же на железной погрузочной платформе возле служебного лифта стоял и сам Старк, держа в руках обернутую в холст картину размером метр на метр двадцать.

– Мне это нравится, – сказал Старк выходящему из фургона Баки. – Встреча на стоянке – прям как в фильме семидесятых.

– Не видел ни одного такого фильма, – признался Баки.

– О, ты много упустил, – сказал Старк. – Золотой век кинематографа.

– Все так говорят. Особенно те, кто подсовывает «Звездные войны» или «Челюсти», но…

– Только не «Челюсти», – оскорбленно перебил его Старк. – Я говорю про настоящие фильмы, с теориями заговоров и шпионажем, где ты такой в белом фургоне и «Пакет у тебя?», а я: «Да, пакет у меня».

– Знаешь, должен тебе признаться – ты все время что-то болтаешь, – сказал Баки, – но я не понимаю большей части из этого.

– Это, – сказал Старк, тщательно проговаривая каждую букву, – Кандинский. Ранний, как ты и заказывал – Пеппер говорила, но я забыл. 1909? 1910… типа того.

– То что надо, – ответил Баки, запрыгивая на платформу. – Идеально. Буду должен, Старк, я действительно…

– На самом деле ты должен мне около двадцати миллионов долларов, – сказал Старк, протягивая ему картину, – но что такое долг в пару монет между друзьями? Кроме того, – продолжил он, поморщившись, – она просто валялась в подвале. А мне что-то подсказывает, что этот твой друг, любитель искусства, не коллекционирует картины с целью инвестиций?

– Неа, – ответил Баки. – Ему просто нравится на них смотреть. Всегда нравилось.

Старк кивнул.

– Вот. Так что подержи ее пока у себя, пока мне не потребуются эти последние двадцать лямов.

Они пожали друг другу руки, но после Старк его руку не выпустил.

– Этот твой друг, – спросил он, его черные глаза пристально отслеживали малейшие эмоции на лице Баки, – возможно, однажды ты мог бы пригласить его на обед, я бы хотел бы с ним встретиться.

Баки подумал, а затем показал головой.

– Слишком опасно, – сказал он. – Но если тебе когда-нибудь понадобится заштукатурить что-нибудь…

Он вытащил визитку «Кони Айленд Дизайн и Ремонт» и, зажав между двух пальцев, протянул Тони. Тот взял карточку.

– Одно слово, и ты вип-клиент, – продолжил он.

Тони нахмурился, рассматривая карточку, пока Баки осторожно устраивал Кандинского в багажнике фургона. Наконец он надежно закрепил картину и захлопнул дверь, и, немного подумав, спросил:
– Ты собираешь картины для… денег? Как ты это назвал? Инвестиции. Инвестиционные цели.

– В основном, – ответил Тони, – да. Мама любила искусство, а я просто подхватил. Оно остается ценным, даже когда все остальное – нет.

Баки кивнул, играя затянутыми в грубые рабочие перчатки пальцами.

– Тогда хочу тебе кое-кого посоветовать. Новый художник, галерея Келлера на Западной Двадцать Второй. Такой ловкий парень, как ты, должен первым все увидеть.

***

Когда парни уехали, Наташа смогла, наконец, осмотреться более тщательно: Стив знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она обыщет квартиру, а Барнс ожидал от нее такого по умолчанию. Смотреть, в любом случае, особо было не на что – парни оказались отвратительно чистоплотными. Немного самой простой еды в маленьком холодильнике: яйца, масло, все для сэндвичей. На столе – фрукты в миске и буханка комковатого хлеба. Овсянка и макароны в кухонных шкафчиках, вместе с консервами овощей и супа. В одной половине комнаты стоял небольшой письменный стол, с бумагами, разложенными в файлы. Две чековые книжки. Стефан Грант – а не Стивен, с некоторым любопытством отметила она – своевременно оплачивал счета, заполняя формы тщательно, аккуратным почерком, а Джеймс Бьюкенен подписывал более дорогостоящие вещи, в основном по бизнесу: поставки, страховка. Счета-фактуры от Гранта и Бьюкенена, действующих от имени компании «Кони Айленд Дизайн и Ремонт». Она сложила документы обратно в файлы, а затем прошла через комнату и вошла в студию.

Девушка, распивающая пинту пива, исчезла, но на двух мольбертах появились еще две картины, и на этот раз ей не нужен был Барнс, чтобы понять, что картины на продажу: одна явно была наружной вывеской, черной с золотыми буквами «Бар Макалистера»; другая, очевидно, была для ресторана: кафе, изображенное в нарочито импрессионистской манере. Мило, но даже она могла почувствовать, как скучно было Стиву: он рисовал это быстро, развлекаясь с деталями: например, пририсовал женщинам забавные шляпы.
Она осмотрела все еще разок, а затем отправилась туда, где находились настоящие работы Стива. Картины со льдом исчезли, вместо них появились новые, с геометрически прямыми линиями и острыми углами, квадратами и прямоугольниками, в новой цветовой гамме: бледно-желтый, серый и коричневый, каждый в обрамлении густых черных линий, широкими, видимыми мазками. Никакой естественности, за исключением, может быть, света, который казался слишком ярким, хотя и был всего лишь нарисован. Он обтекал линии, отражаясь в прямоугольниках… окон, может быть, или дорог. Был ли это Бруклин? Она попыталась посмотреть на картины Стива так, как смотрела на комнату или на цель: проникнуть внутрь, почувствовать их. Синие и белые картины были тихими, жестокими, отчаянными; эти новые – напряженными, давящими, стремительными и энергичными.

Она была настолько погружена в созерцание, что ей потребовалось время, чтобы понять – что-то трется о ее лодыжки. Глянув вниз, она увидела черную кошку. Та смотрела на нее и жалобно мяукала.

– Ну, привет, – сказала Наташа. – И чья же ты?

Кошка снова покосилась на нее, рассматривая одним глазом, резко и раздраженно.

– Понятно, – усмехнулась Наташа. – Думаю, твой хозяин Джеймс.

***

Лучшее место спрятать картину – среди других картин, поэтому Баки отнес Кандинского в студию Стива и укрыл среди других полотен, составленных Стивом в задней части студии. Новые картины были разными – цвета были другими, и свет – господи! До Баки не сразу дошло, что не так со светом, пока он не присмотрелся к первому полотну: Стив рисовал свет так, словно город все еще освещался лампами накаливания. Он узнал очертания давно разрушенных зданий, виды с ракурсов, которых больше не существовало – картины из его памяти, места, которых уже нет в реальном мире, словно Стив рисовал прямо из его головы. Его любимая картина все еще стояла на мольберте – почти закончена, подумал он. Она была одной из самых темных, так густо перечеркнута нагромождением темно-коричневых линий, что казалась почти черной – за исключением молочно-золотистого света, пробивающегося сквозь процарапанные в краске ножом полосы и в еще большем количестве стекающем с краев картины. Баки ощутил, словно он действительно на улице, стоит под железнодорожным мостом, и...

– Эй. – И Баки повернулся, чтоб увидеть Стива в рабочей одежде: он не заметил, как тот поднялся по лестнице.

– Не надо, – сказал Стив, сурово сжав рот – он не любил говорить о незаконченных работах, но, в конце концов, и не слова были важны.

Баки подошел, просунул пальцы в шлевки ремня Стива и поцеловал его, тем самым показывая, как ему понравились картины. Стив пах кедром – он столярничал, собирая шкафы для Симпсона – и потом, и он потянулся вперед, запуская руки в волосы Баки, и поцеловал в ответ, и это было как вся его чертова жизнь в миниатюре: он тянется к Стиву и удивляется, когда тот встречает его на полпути, с радостью и желанием.

– О, да, – пробормотал Стив ему в рот. – Давай. Хочу тебя.

И, может, потому, что он думал о прошлом, голос Стива прозвучал словно эхо сквозь все эти года. Сначала это был тощий белокурый парень с шапкой волос, что вечно лезли в глаза, а костлявые ключицы торчали из слишком широкой горловины рубашки: было практически невозможно держать от него руки подальше. И он не смог, и руки его оказались где не должны были – даже сейчас он мог вспомнить это отчаяние и ужас, тяжесть в груди, адреналин, бухающий в голове, желание… и Стив, который прижался ближе, раздвинул ноги, сказал: «Подожди. Давай я»… и руки Стива гладили его, трогали его везде, куда смогли дотянуться – в первый раз. Он задохнулся, закрыл глаза, его собственные ноги разъехались в стороны – и там оно и началось, задав старт и всему остальному.

Прошло восемьдесят лет, и тощий парень теперь был больше него, и протащил его, не глядя и все еще целуя, через площадку, что отделяла квартиру от студии, и открыл дверь плечом, потому что теперь, восемьдесят лет спустя, можно было все что пожелаешь: жить с кем хочешь, трахаться с кем хочешь. Даже парни в их квартале, русские в автомастерской и латиносы в гараже, не возражали: у него была заготовлена целая поддельная насквозь история про то, что они со Стивом двоюродные братья. Но когда однажды Стив зашел за ним, Лало лишь глянул на него и спросил: «Es tu novio – твой бойфренд?» И пока Баки лихорадочно разыскивал наиболее подходящий ответ, Стив протянул руку для пожатия и сказал: «Si, me llamo Steve». Баки развернулся и уставился на него – но история на том и закончилась: Лало лишь кивнул и пожал протянутую руку.

«Теперь это совершенно другой мир», – думал Баки, пока Стив валил его на кровать. Баки перекатился, подминая его под себя, ощущая, как тот разводит ноги, чтобы обвить его бедра покрепче. Другой мир, в тысячу раз лучше предыдущего.

***

– Она – это что-то с чем-то, да? – небрежно спросил Баки на обратной дороге в мастерскую. Им пришлось перетаскать весь мрамор через три лестничных пролета в старинном, коричневого камня особняке Петерсона в Парк Слопе, но зато установка столешницы заняла всего пару часов, и затем, пока Баки устанавливал раковину, Стив быстро справился с оборудованием кухонных шкафчиков, со всеми петлями, ручками и выдвижными механизмами. Получилось весьма неплохо. – Вдова, – пояснил Баки, словно вначале было неясно. – Наташа.

Стив, ведущий фургон, быстро посмотрел на него.

– Да, – сказал он. – Такая и есть.

– Она по-настоящему заботится о тебе, – продолжил Баки, глядя в сторону. – И тебе она нравится, я точно это знаю.

– Конечно, она мне нравится, – осторожно ответил Стив. – А тебе что, нет?

– Забавно, но мне тоже.

– В смысле, это же ты с ней работаешь, – отметил Стив. – Теперь, когда ты крутой супергерой и все такое.

– Да, я такой, – ответил Баки, закатывая глаза. – Крутой, и супер, и герой.

– Ок, отлично. Даже не начинай это… – сказал Стив, и затем замолчал, качая головой.

– Не начинать что? – спросил Баки.

– Ничего, – сказал Стив. – Наташа потрясающая, мы оба с этим согласны.

– Да, – подтвердил Баки и некоторое время они ехали молча. – Если ты хочешь видеться с ней чаще, я тебя пойму…

Стив рванул руль так резко, заезжая на парковку, что фургон оказался в опасной близости от решетчатого ограждения на Гэванус. Потом повернулся к Баки и сказал:

– Черт подери, мне казалось, мы с этим покончили!

– С чем этим? – спросил Баки, защищаясь.

– С этим твоим подталкиванием меня к девушкам, потому что думаешь, что сделал меня голубым в 1934, – ответил Стив.

– Я действительно сделал это в 1934, – сказал Баки.

– Точно, и если бы не ты, сейчас я был бы отцом пятерых детей, живущим на Стейтен Айленде? – спросил в ответ Стив. – Уверен?

– Скорее уж дедом шестнадцати внуков, похороненным в Гринвуде, – сказал Баки, – но… слушай, я не подталкиваю тебя к Наташе. Просто подумал, может, я не прав, забрав всего тебя только себе. Я… не знаю, – пробормотал Баки, глядя в сторону и говоря так тихо, что Стиву пришлось напрячься, чтобы расслышать его. – У меня такое чувство, словно я что-то украл. Всегда себя так по поводу тебя чувствовал. Словно нашел деньги на улице. Я точно так же просто спрятал тебя себе в карман и никому не сказал. А сейчас еще хуже, – сказал Баки, – потому что я и в самом деле украл тебя, посадил в багажник машины и…

– Ох, тупица, – сказал Стив. – Это из-за Кандинского, да? – и Баки покачал головой, но Стив потянулся через кабину и поцеловал его, и Баки ответил, жадно и почти грубо, вылизывая и покусывая его нижнюю губу.

***

Баки бездыханно прошептал:
– Чего тебе хочется? Я сделаю все, что ты…

Стив распял его на кровати, задрал рубашку и спустил штаны, и прошелся языком по дорожке полос от пупка до члена – вылизал и обцеловал его, а затем втянул в рот. Баки застонал; Господи, раньше он так гордился своим умением с пол-оборота довести Стива до разрядки, но позднее все изменилось – Стив действительно многому научился. Он надавил Стиву на плечи. Ему нужно показать этому пацану, что… он дернулся и почувствовал, как рот наполняется слюной от одной мысли об этом. Черт возьми, да! Ему нужно заполучить член Стива себе в рот и высосать из него все это самодовольство. Стив внизу тихонько застонал, расслабляя губы вокруг члена Баки, а затем – Господи Боже! – Стив снова плотно охватил его, заглотнул глубоко, задавая ритм, и Баки просто пропал, из головы вылетело все, кроме восхитительного мягкого скольжения члена по губам, по языку и, ох, Господи, Стив был так в этом хорош.

Он был почти на самом краю, когда Стив выпустил его изо рта и вытащил пальцы, заставив Баки вскинуть бедра и застонать от разочарования.

– Чертов ублюдок, – пробормотал он, чувствуя себя пустым и отчаявшимся, но Стив вздернул его вверх, пытаясь подтянуть повыше, и Баки потянулся, закидывая металлическую руку Стиву на шею, притягивая его в поцелуй – черт возьми, он ощущал свой вкус на его губах. Невозможно целовать Стива чересчур глубоко или чересчур страстно, и Баки целовал его, целовал до беспамятства, целовал, пока Стив не позабыл, что делал до этого и не опустился, уступая, на матрас, распластываясь под ним.

Наконец Баки оторвался от губ Стива и пробормотал:
– Собираешься заканчивать, что начал?

– Я… конечно… я… да, – пробормотал Стив, задыхаясь. А потом он оказался сзади, удерживая Баки за бедра, вставляя ему. Они вжались друг в друга. Баки чувствовал, как напрягаются, двигаясь, бедра Стива, его мощь, жар кожи, как работают мышцы. Стив точно знал, с какой силой и как ему нужно – и Баки двинулся навстречу, вжимаясь в него, притираясь, позволяя ликовать всему своему телу.

Каждая мышца была напряжена до предела, возбуждение прошивало насквозь – и затем Баки ощутил, что падает, входит в мертвую петлю – и он отпустил себя, истаивая изнутри, рассыпаясь на части. Стив стонал ему на ухо, наваливаясь всей тяжестью, шепча:

– Я близко, я уже почти…

Они обрушились на матрас, тяжесть Стива впечатала его, заставив уткнуться лицом в простыню, и он стонал в нее, глухо и опустошенно. Стив легко выскользнул из него, мазнув мокрым членом по заднице – секс вышел офигенным, но, возможно, еще лучше было вот это: лежать рядом, в испачканных перекрученных простынях, потными и довольными, в своей собственной постели, переплетясь конечностями и ощущая, как сперма подсыхает на коже – без спешки, без вины, без остывающего адреналинового угара, не боясь ничего – совсем.

Так он и лежал, слишком усталый даже чтобы двинуться, рассматривая картину Стива: рядом с ним, теплым, пахнущим потом и сексом, совершенно невозможно было думать обо льдах – и в груди все сдавило от радости, как всегда случалось, когда он смотрел на эти картины: они победили, непонятно как – но они оба, он и Стив, победили. Он уплыл в сон, а проснувшись, погладил губами веснушки на плечах Стива – возможно, только он один во всем мире и знал, как эта кожа выглядит под униформой. Он мог бы нарисовать каждую веснушку, каждую родинку Стивова тела, мог составлять их в созвездия. Ресницы Стива дрогнули, но он не проснулся, и Баки пропустил пальцы сквозь крашенные в каштановый волосы Стива, просто чтобы увидеть рябь золота у самых корней: спрятанное сокровище.

***

Они обнаружили Наташу на табуретке за прилавком мастерской, Джордж и Грейс в блаженном обожании распластались у ее ног, а кошка Баки, расхаживающая туда-сюда перед ней, грациозно переступала через телефон, задрав хвост трубой.

– Джордж и Грейс так просились внутрь, – сказала Наташа, и Стив выразительно посмотрел на Баки, потому что да, она была что надо, но без шансов, что сама она об этом знала. Кошка остановилась перед ней, и Наташа почесала ее под подбородком. – И что это тут у нас?

– Это кошка из мастерской, – коротко пояснил Баки, снимая пиджак и вешая его на крючок.

– Это он так говорит «кошка из мастерской», – пожал плечами Стив.

– Это кошка из мастерской, потому что она живет в мастерской, в чем проблема? Она гоняет мышей – ты видел тут хоть одну мышь с тех пор, как мы ее завели?

– Нет, – согласился Стив, – и ни одного слона тоже, но это так, приятный бонус, да?

– О, просто заткни…

– Вам тут несколько сообщений оставили, – сказала Наташа, и они, перестав спорить, посмотрели на нее. Стив увидел, что да, на прилавке лежало несколько записок. – Звонила Рина Деблуски, сказала, что у нее поменялись планы, и она не сможет быть дома в пятницу, хочет перенести на другой день. Еще звонила дама по имени Марлоу, она хочет, чтоб вы к ней зашли и сделали оценку стоимости перепланировки кухни и столовой – хочет, чтобы было много открытого пространства и зона для готовки посередине – очень детально все объяснила, – добавила Наташа и, усмехнувшись, выгнула бровь: – О, еще это… вам понравится. Этот парень, Винни, управляющий у Макалистеров, с которым вы собираетесь контракт подписать, хочет добавить несколько дополнительных работ в баре в смету. – Она положила записки обратно и сказала: – Вы, парни, так упускаете кучу заказов. Могли бы хоть автоответчик завести.

Стив посмотрел на нее, скрестив руки на груди.
– А мой годовой баланс сошелся?

– Ну, до цента не гарантирую, – серьезно ответила Наташа, – но в целом выглядит нормально.

– Знаешь, а я ведь собирался заказать тебе ребрышки, – упрекнул ее Стив, но увидев, как просияла Наташа, не смог ее разочаровать. Так что Баки закрыл мастерскую, и они все вместе поднялись наверх и съели заказанную китайщину, планируя ответный удар по банде, занимающейся торговлей людьми, которая – Наташа уверила их – в настоящее время базировалась в одном из домов на проспекте Рузвельта, в Квинсе.

***

По зрелом размышлении, возможно, выжидать до конца дня рождения, чтоб отдать Стиву Кандинского, было ошибкой.

Они провели этот день так же, как в детстве – сели на поезд до Кони Айленд, плавали и валялись на пляже, ели хот-доги и мороженое. Стив рисовал, а Баки растянулся на стуле, в солнечных очках и низко сидящей шляпе, и читал Азимова. Затем они пошли покататься на Циклоне, которому были преданы с пылом, возможным только для новообращенных – и выпили порядка двенадцати кружек пива между подходами. Потом был фейерверк. К моменту как они выбрались из поезда и прошлись пару кварталов до мастерской, день рождения Стива почти закончился, но Баки заранее повесил картину, запакованную в подарочную упаковку, на стену, так, чтобы Стив увидел ее, как только войдет в дверь.

Стив был загоревший, взъерошенный и просоленный океаном, частички которого в виде песка и соли он принес на себе домой – но он все равно повернулся к Баки и улыбнулся ему, увидев подарок.
– Что там? – спросил он. – Не стоило!

– С днем рождения, – сказал Баки, перекатываясь с носков на пятки.
Нахмурившись, счастливый, заинтригованный Стив подошел к картине и осторожно распаковал ее. Баки увидел, как его лицо меняется от приятного удивления до настоящего шока, когда до него дошло, на что на самом деле он сейчас смотрит. Стив закончил распаковку, замер и уставился на картину, словно пытаясь забраться внутрь нее.

Затем он посмотрел на Баки:
– Ты что, выжил нахрен из ума?

– Это Кандинский, – пояснил Баки.

– Я знаю, что это… – Стив запустил пятерни в волосы, и Баки увидел светлые корни, словно ветер прошелся по кукурузному полю. Стив нервно, пошатываясь, расхаживал взад-перед, глазами прикипев к ярко раскрашенной картине: красно-фиолетово-розовой. – Ты… Баки, ты не мог так поступить, – наконец сказал он, и Баки подумал, что еще ни разу не видел Стива настолько пришибленным – как правило, пришибал обычно Стив. – Каким бы способом она тебе ни досталась, ты должен вернуть ее.

– Я думал, она тебе понравится, – нахмурился Баки. – Ты говорил…

– Мне нравится… я обожаю ее… но это не то что ты можешь… в смысле, Бетховен мне тоже нравится, но я не смогу разместить симфонический оркестр у нас дома! Как вообще возможно жить с таким в одном доме? Это же шедевр, она будет выбивать из меня дух всякий раз, как я… Как я смогу… делать кофе, жарить яичницу – рядом с чем-то настолько невероятным, потрясающим и прекрасным всего в метре от меня?

Баки не знал, что на это сказать.

– Не знаю. Привыкнешь? – наконец нашелся он.

Стив покачал головой.

– Так нельзя, Бак, – сказал он. – Она принадлежит миру, всем, нельзя взять такое и запереть в комнате только для себя, – и Баки показалось, что ему дали под дых, внезапно стало сложно дышать. – Она особенная… Она…

– Она была заперта, – прошипел Баки, чувствуя, как дерет горло. – Я не украл ее, я… – и он на самом деле ничего такого не делал. Ведь не делал же?

– Мы должны ее вернуть, – сказал Стив, его взгляд снова и снова возвращался к картине. – Господи, какая же она невероятная…

Баки ничего не ответил.

***

Баки сходил в мастерскую автостекольщиков и одолжил у братьев Багровых фургон с надписями на русском на боку.
– Приплатил им немного и за стекла тоже, – сказал он Стиву, который надевал неприметную синюю куртку и натягивал бейсбольную кепку по самые глаза. – Прикинул, что мы наверняка их побьем, – добавил Баки, языком утыкаясь в щеку.

– Если все пойдет как запланировали – однозначно, – ухмыльнулся Стив.

– Где Вдова? – спросил Баки и добавил, увидев, как та спускается по лестнице: – Давай, пошли прокатимся, я прям весь трепещу от возбуждения.

Она вздрогнула – карабкаться по лестнице было не просто, Стив помнил это по тем разам, когда сам получал ранения, но, в конце концов, это была Наташа, и они хорошо ее заштопали: швы держали надежно. Она переоделась в купленную ей Стивом одежду: черные лосины, розовую рубашку с леопардовым принтом и дешевые черные кроссовки. Лишь глянув на нее, Баки заржал – а Стив вскинул руки в защитном жесте.

– Эй, я просто купил что там было, – сказал он. – Эти штуки продавались вместе, как комплект…

– Да ладно тебе, она выглядит отпадно, – ответил Баки. – Еще большие золотые серьги, и она будет точь в точь как моя двоюродная сестра.

Наташа на это только усмехнулась и кинула в него жвачкой. Она пробормотала что-то по-русски, Баки ей ответил, и они оба засмеялись.

Они разместились в фургоне – Наташа устроилась между ними – и отправились в Квинс. Стив немного притормозил на проспекте Рузвельта, разыскивая нужный адрес: улица была забита похожими сервисными машинами, так что они отлично вписались. Наконец Наташа ткнула в нужный дом, и Стив припарковался, как и практически все тут, вторым рядом. Витрину перекрывала желтая вывеска: «Алкоголь со скидкой».

– На второй этаж ведут две двери, – инструктировала Наташа. – Одна тут, – и действительно, рядом со входом в «Алкоголь со скидкой» была металлическая дверь с выцветшими наклейками, налепленными поверх номера дома, – и еще одна в магазине, в глубине слева. Эта для клиентов, поэтому она охраняется, но… – Она закатила глаза. – Для нас это ерунда. Их главный…

– Козлофф, – сказал Стив. – Я понял, – и затем посмотрел на Баки, – действуем как договорились.

Баки кивнул и натянул рабочие перчатки. Они вылезли из фургона, и, добравшись до задней части, выгрузили лист стекла, осторожно перетащив его между запаркованными машинами на тротуар. Люди не обращали на них внимания, проходя мимо, пока они несли стекло ко входной двери вино-водочного магазина. Затем Баки, удерживая свой край стекла одной рукой, второй распахнул дверь и крикнул, глядя прямо на ошеломленно уставившегося на них администратора:
– Эй, можешь это принять? Куда поставить?

-Э-э, – ответил администратор, – Не знаю… это точно нам?

И Стив смог разглядеть пару парней позади него, нахмурившихся и подбирающихся ближе. Их оружие виднелось даже под одеждой, но тела были расслаблены. Без сомнений, они не восприняли его с Баки как угрозу или как клиентов. Баки придержал дверь ногой, вместе они пронесли стекло внутрь и аккуратно прислонили его к прилавку, на котором лежал приходный журнал. Баки снял кепку, вытер со лба пот и вытащил из заднего кармана пачку счет-фактур: желтые и розовые бумажки.

– Кто тут Козлофф? – спросил он, рассматривая их одного за другим. – Нам заказали установку для него.

Те обменялись взглядами. Наконец один из них ответил:
– Я схожу наверх и спрошу. – Он направился к задней двери и поднялся вверх по лестнице.

– Спроси, – пожал плечами Баки и прислонился к прилавку. – Я подожду.

Другой парень прошел мимо Стива, чтобы посмотреть на фургон, и Стив схватил его за шею и уложил простым приемом. Администратор выхватил пистолет из-под приходного журнала, но Баки выдернул его и приложил парня головой о прилавок, вырубив.

– Уверен, что хочешь подняться первым? – спросил Баки у Стива.

– Да, – ответил тот, разминая руки. – Мне нужно немного разогреться.

И в конце концов стекло даже осталось целым.

***

– Обычно тебе не настолько интересно, – сказала очень довольная Пеппер, пока Тони, склонившись, читал удивительно неинформативную биографию Стефана Гранта, размещенную на стене галереи Келлера: «Стефан Грант, художник бруклинского происхождения. Прошел обучение в Лиге Студентов-Художников Нью-Йорка и в основном пишет маслом. Это его первая выставка».

– Да мне и сейчас-то не особо интересно, – ответил Тони, выпрямившись.
Стремительной походкой к ним подлетела женщина, и Пеппер встретила ее улыбкой.

– Клэр, как приятно тебя видеть.

– Мисс Поттс… Вирджиния, – сказала Клэр, сжимая руки: она была в полном восторге. – Вы должны были позвонить, я бы организовала специальный показ… – А затем она заметила Тони, и с ней явно случился небольшой сердечный приступ. – Мистер Старк, – пролепетала она. – Это невероятная честь – принимать вас…

Тони улыбнулся и отвернулся, чтобы рассмотреть картины: это были большие полотна в сине-бело-черной гамме, краска наложена густыми мазками. Ему пришлось отступить на пару шагов, чтоб рассмотреть, почувствовать их, оценить масштаб. Пеппер мягко перевела внимание Клэр на себя.

– Мы увидели обзор в «Таймс», – сказала она, – точнее, Тони увидел. И решили приехать и посмотреть.

– Да, там же был отличный обзор, да? – спросила, затаив дыхание, Клэр. – Ну, у нас есть три очень интересных художника на выставке…

– Меня заинтересовал Грант, – перебил ее Тони.

– Да, конечно, согласна, он просто невероятно талантлив… – подхватила Клэр, перемещаясь вслед за ним от картины к картине.

«Дорогуша, ты и половины не знаешь», – подумал Тони, рассматривая снега и льды. Он сжал пальцы в карманах в кулаки – кажется, руки его дрожали.

– Когда я был ребенком, – неожиданно для себя начал он, – мой отец провел много времени в полетах над Арктикой, разыскивая что-то. – Пеппер уставилась на него, открыв рот – а затем вернулась к стене с малоинформативной биографией художника Стефана Гранта. – Эти работы напоминают мне о тех временах, – сказал он Клэр. И они действительно напоминали – ему странным образом казалось, что это были картины про его отца – или про его отсутствие. Словно Стив высматривал Говарда Старка в небесах. – Я их беру, – сказал Тони, поворачиваясь.

Клэр издала полузадушенный звук.
– Вы не…не можете купить их все, – пробормотала она. – Вот эта продается, но остальные… – У нее был раздавленный вид владельца галереи, который по дешевке продал работы художника, заинтересовавшие миллиардера минутой позже. – Мы их уже продали, но я могу попытаться связаться с покупателями или с художником, – сказала она, немного приходя в себя. – Мы представляем его, – добавила она, – и я точно знаю, что у него есть еще как минимум одна работа из этой серии. Он отказался продавать ее, но, возможно, он передумает, узнав... поняв... кто именно... такой уважаемый в мире искусства человек, как вы – заинтересовался…

Тони рассмеялся.
– Неа, не будет он продавать, – покачал он головой. – Чихал он на деньги. – Он доверительно склонился к Клэр и понизил голос: – Понимаете, Клэр, я годами собираю этого парня.

***

Козлофф, его мать и еще с десяток мужчин были оставлены прикованными к батарее – наручников вокруг было навалом. Наташа вручила одной из девушек бейсбольную биту с советом ни в чем себе не отказывать до приезда Щ.И.Т.а, и Стив не ощущал ни намека на чувство вины по этому поводу – не после увиденных бараков, решеток на окнах, синяков на руках и ногах женщин.

– Мы должны забрать это стекло с собой? – спросил Стив Баки, а тот ответил:
– Конечно, мы же заплатили за него, используем для чего-нибудь.

Так что они загрузили стекло обратно в грузовой отсек фургона, забрались на пассажирские места вместе с Наташей и уехали прочь. Никто по-прежнему не обращал на них внимания.

– А мне так понравилось, – сказала Наташа, откидываясь назад. – Привезла своих амбалов, и даже ручки не запачкала. Спасибо, мальчики.

– Да не за что, – протянул Баки. – Когда мы в последний раз были в старой доброй рукопашной драке? Было весело.

– Правда было? – немного виновато спросил Стив. – Как-то я скучаю по драке, странно, да?

– Только не для тех, кто хотя бы единожды встречал тебя, – закатил глаза Баки.

– Мы на гребне успеха, надо продолжать! – сказал Стив, вскидывая кулак. – Давайте грабить богатых и раздавать бедным! Кто со мной?

– Это Робин Гуд, а не Капитан Америка, – улыбнулась Наташа.

Баки посмотрел на него:
– Хотя его наряд тебе бы тоже пошел.

Наташа внезапно выпрямилась и твердо произнесла:
– Вообще-то… эй, остановись. – И Стив услужливо притормозил прямо рядом с пожарным гидрантом. – Думаю, мне лучше выйти здесь, – сказала она, и хотя Стив почувствовал внезапную пустоту в груди, словно от потери, он кивнул.

Баки нахмурился.
– Тебе обязательно? – спросил он. – Уже? Стиву было бы очень приятно…

– Обязательно, – сказала Наташа, и Стив тихо добавил:
– Она права, так безопаснее. История скоро разлетится, а Наташа… выглядит приметно. И это пахнет неприятностями, – добавил он, и потом: – Мне они не нужны, Бак.

– В другой раз, – сказала Наташа. – Придумаем что-нибудь еще, – и она, минуту поколебавшись, потянулась и поцеловала Стива в бородатую щеку, а тот ничего не смог с собой поделать – сгреб ее, обнимая, вдыхая ее аромат.

– Буду по тебе скучать, – наконец сказал он, отпуская ее.

– Я тоже, Роджерс, – ответила Наташа грустно улыбаясь, а затем повернулась к Баки и поцеловала и его, взасос. Стив прикусил губу, пряча улыбку при виде шока на лице Баки, и затем вынужден был отвернуться к окну, чтоб не рассмеяться в голос.

Баки глупо моргал, когда Наташа отпустила его.
– Отгонишь мою машину? – спросила она.

– Да, я… да, – ответил тот, и Наташа улыбнулась напоследок Стиву, перебралась через Баки и вышла через пассажирскую дверь.

– Пока, мальчики, увидимся, – сказала Наташа и скрылась в дверях подземки.

Стив посмотрел на Баки.

– А ты когда-нибудь думал, что, может быть, это я сделал тебя голубым?

Баки с видимым усилием затолкал улыбку поглубже:
– О, Господи, просто заткнись, ты…

– Я был просто неотразим, – размышлял Стив. – Ты был покорен моими костлявыми руками и узловатыми коленками, и пропал для целого мира женщин…

– Так и было, – сказал Баки. – Как ты описываешь.

– Так, может, это с моей стороны неправильно – заграбастать всего тебя только себе, – драматично вздохнул Стив. – Так что, если она тебе так нравится, Бак, я абсолютно…

– Ты же знаешь, она мне нравится. Она похожа на прежнего тебя: такая маленькая – и столько головной боли.

И Стив, усмехнувшись, вырулил со стоянки.

***

Когда они вернулись на Кони Айленд Авеню, было уже довольно поздно, а пока они выгрузили стекло, пока вернули фургон братьям Багровым, и вовсе наступила ночь. А еще нужно было покормить собак и выпустить кошку, так что к тому моменту, когда они поднялись наверх, Стив был совершенно без сил: день оказался долгим. Он остановился перед Кандинским, шок все еще не отпускал.

Когда Баки поднялся, Стив остановил его, притягивая к себе. Баки тоже посмотрел на Кандинского, а потом повернулся к Стиву и кивнул.

– Иногда мне вот точно так же невыносимо смотреть на тебя.

И Стив подумал, что то, что раньше он считал болью в груди, было ерундой – а вот сейчас… да, это была она. Он дернул Баки на себя и поцеловал его, отчаянно и глубоко, пока тому не перестало хватать дыхания, а потом отпустил, ухмыляющегося и задыхающегося.

– Ни за что не верну эту чертову картину, – сказал Баки.