Actions

Work Header

Десятишаговая программа по козырянию

Work Text:

Неделя 1

Понедельник

У них совместный урок.

У них совместный урок, и Сакураги бросает в него шариками из мятой бумаги.

Он слышит, как листы вырывают из тетради (которая наверняка не принадлежит Сакураги), слышит сухой шорох, когда Сакураги сминает бумагу в руке, прежде чем бросить в него очередной шарик.

На своих снарядах Сакураги оставляет краткие пометки.

– Прекрати.

Сакураги сидит через две парты позади него.

– Я сказал, прекрати.

Он знает, что Сакураги его слышит.

Сакураги бросает в него новый бумажный шарик.

Тот бьет его куда-то за ухо.

Разумнее всего проигнорировать Сакураги (в конце концов, то, что этот ублюдок сейчас творит, – мелочи, раздражающие, но все-таки мелочи), но Рукава не может заставить себя игнорировать мятые бумажные шарики – как и написанные на них слова.

Поэтому он разворачивает еще один шарик.

Который гласит:

«Только посмей уснуть, и бумажные шарики превратятся в специальные плевки Сакураги».

Он опасается за свой рассудок.

Он опасается за свою гигиену.

Он опасается за свои жизнь, моральный облик и достоинство, потому что теперь сам бросает мятые бумажные шарики в Сакураги, рыжая голова которого представляет собой отличную мишень.

Рукава знает, что это ребячество, что это неправильно, что он впустую тратит силы, которые можно было бы приберечь для баскетбола, и все равно…

Он беззвучно смеется, когда один из шариков попадает Сакураги в глаз.

Сакураги сыпет проклятиями и кричит, что останется «слепым до конца своих дней».

Эти слова делают месть только слаще.

 

Вторник

Сакураги плюнул ему в минералку.

Взял и плюнул ему в минералку.

Слюна там, конечно, не плавает.

Зато плавает жвачка.

В его поильнике.

Он видел, как Сакураги это сделал.

И этот уебок ухмылялся.

Потому что выплюнул жвачку – судя по виду, жеваную жвачку – в его поильник.

Долбоеб.

 

Среда

Сегодня среда. Середина недели.

Остальные школьники радуются: еще каких-то два дня – и начнутся выходные.

Среда создана для праздника.

И сладкой дрёмы.

Вот только он не спит.

Нет, не спит.

Вместо этого он наблюдает, как Сакураги спускает шину у его велосипеда.

Собственно говоря, уже спустил – Сакураги сделал это две минуты назад. Но в течение этих двух минут, точнее двух минут и сорока трех секунд, он совершенно позабыл о том, что надо действовать – впал в шок из-за того, что Сакураги спускает шину у его велосипеда.

И не просто шину.

Шины. Обе.

Свой ужасный поступок Сакураги объясняет так: «Дополнительная пробежка».

 

Четверг

Сакураги украл у него баскетбольную форму.

Он обыскался – но все равно не может ее найти.

Сакураги украл у него баскетбольную форму.

 

Пятница

Он ждет.

Ждет, наблюдает и ищет.

И ждет.

Поскольку знает: как только он расслабится, Сакураги тут же сделает что-нибудь ужасное. Следует быть начеку.

Этим-то и объясняется ожидание – и синяки под глазами: режим его сна безвозвратно нарушен. Спать в школе больше не вариант – по очевидным причинам.

Рукава ждет.

И уже чувствует себя параноиком.

Как только он увидит Сакураги, обязательно кинется на него с битой.

Кажется, от недостатка сна у него начинает ехать крыша: какая еще бита – он ведь играет в баскетбол, а не в бейсбол.

Нет.

Он не будет бросаться на Сакураги с битой.

Он вгонит его голову в баскетбольную стойку.

Потому что это звучит очень действенно.

И вот он ждет, и ждет, и ждет – а Сакураги все нет.

Никаких рыжих волос в поле зрения.

Он чувствует себя истощенным, не выдерживает и ложится на парту, чтобы востребовать свой законный сон. Приятную, успокаивающую дрему, которая позволит нервам расслабиться, головной боли – пройти, а злости – превратиться в упоительное ощущение сча…

Сакураги приземляется прямиком на него, саданув его локтем.

Рукава кричит.

Стыдоба, но он и вправду кричит.

Вопль соединяет в себе злость, боль, снова злость, снова боль и…

– Слезь с меня, ИДИОТ!

 

Суббота

Никаких занятий.

Никакого Сакураги.

Рукава спит целый день напролет.

 

Воскресенье

Рукава все еще спит.

 

 

 

Неделя 2

Понедельник

Он опаздывает на урок английского, поскольку толком так и не проснулся.

– Как мило с твоей стороны почтить своим присутствием урок, Каэде-кун. Почему бы тебе не присесть рядом с твоим товарищем Сакураги-куном? Он тоже опоздал…

В этот момент Рукава осознает, что жизнь очень, очень несправедлива.

Правда, первые шестнадцать лет ему везло.

Однако сейчас …

– Доко-сенсей, а Рукава у меня списывает, – внаглую врет Сакураги и затем продолжает: – Впрочем, я его не виню, я ведь супергений, а он постоя-а-анно спит на уроках.

Доко-сэнсэй глядит на Сакураги и начинает хохотать. Затем произносит – достаточно громко, чтобы слышал весь класс:

– Когда кто-нибудь… кто угодно станет у тебя списывать, Сакураги, я забуду о своем двадцатитрехлетнем педагогическом стаже – и выйду на пенсию.

 

Вторник

– Как хотите, но что-то здесь не так, – Акаги, благослови бог его душу, не позволяет Сакураги спрятать его кроссовки. Опять. – Ну-ка иди сюда, ты, имбецил. Какого черта ты… всего святого ради… Почему в моей команде все ведут себя как дети? – выкрикивает Акаги и вгоняет Сакураги головой в шкафчик.

Рукава надеется, что какие бы шестеренки ни разболтались в голове у Сакураги, это поможет им встать на место.

– Он первый начал!

Шестеренки не встали – наоборот: все стало только хуже. Впрочем, в каждой ситуации есть и свои плюсы. Злость душит его, переполняет до краев, и он не знает, что лучше: ударить Сакураги, проигнорировать его или же просто попытаться успокоиться.

В конце концов, он пытается усовестить Сакураги:

– Что ты несешь? Ты преследовал меня всю прошлую неделю. Поэтому просто прекрати! Прекрати бросаться в меня этими дурацкими бумажными шариками, прекрати выплевывать жвачку в мой поильник, прекрати выпускать воздух из шин моего велосипеда, прекрати красть мою форму и баскетбольные вещи, пока я не вижу, прекрати отрабатывать на мне приемы вольной борьбы, пока я сплю, прекрати обвинять меня в том, что я списываю твое дурацкое домашнее задание – все равно его у тебя никогда не было. Просто прекрати все это – иначе я тебя убью.

Ого. Он и не представлял, что в нем скопилось столько злости.

Остальные такого всплеска тоже не ожидали. Как результат, вся баскетбольная команда пребывает в шоке.

Пока Сакураги не произносит:

– А ты заставь меня, кицуне.

В следующее мгновение его кулак находит лицо Сакураги. Рукава и сам не знает, что именно пытается сделать: то ли избить ублюдка, то ли задушить…

 

Среда

У него рассечена губа и болит челюсть, а весь живот покрыт синяками: Сакураги пытался провернуть на нем какой-то борцовский бросок. Вот только у него не получилось. Совершенно не получилось – если Рукава может хоть сколько-нибудь об этом судить.

 

Четверг

Сакураги поставили в угол.

Оказывается, Акаги верит в действенность такого воспитания.

Теперь Сакураги стоит лицом к стене, и его тыл полностью открыт вражеским атакам.

Сакураги Ханамичи, возраст шестнадцать лет, рост 189 сантиметров, вес 83 килограмма, член баскетбольной команды старшей школы Сёхоку, стоит в углу.

Рукава думает, что это самая забавная вещь, которую он когда-либо видел.

 

Пятница

Во время тренировки Когуре увлекает его в сторону и принимается шептать:

– Акаги попросил меня вмешаться, поэтому если я могу хоть чем-то…

– Скажи ему, пусть прекратит меня домогаться, – Рукаве не нужно много времени, чтобы сформулировать свой ультиматум.

– Хорошо, – Когуре примирительно выставляет ладони перед собой. Двигается и говорит он нарочито медленно, словно перед ним зверек, которого он не желает вспугнуть. Затем этот ублюдок… улыбается, хлопает его по спине и… смеется.

Смеется.

Над ним.

Когуре что, не понимает значения слова «домогаться»?

– Рукава…

А как насчет запрета на приближение? Это о чем-нибудь ему говорит?

– Рукава-кун… ты никогда не думал, что, возможно… Сакураги… он просто хочет… ну…

– Хочет моей смерти. Я уже размышлял об этом – об этом, и как он может меня прикончить.

– Нет-нет, – Когуре качает головой, на его лице все еще цветет улыбка. – Тебе никогда не приходило в голову, что Сакураги может быть…

– Может быть полным психом. Да, это единственное объяснение. Я из-за этого даже сон потерял.

Когуре вздыхает:

– Нда, до вас, баскетболистов, очень туго доходит…

– Что?

Когуре снова улыбается, правда, на этот раз немного натянуто:

– Уходит. У вас с трудом уходит напряжение. Вам следует почаще расслабляться. Напряжение плохо сказывается на игре.

Как будто Рукава этого не знает. Спасибо тебе, Капитан Очевидность.

– Рукава-кун, может, ты… вместо того, чтобы пытаться переиграть Сакураги, почему бы тебе не испробовать другой подход? Я хочу сказать, у вас совершенно разный стиль игры в баскетбол – и совершенно естественно, что в жизни вы тоже ведете себя по-разному.

Хм-м… а в этом есть определенный смысл.

– Как тебе такой вариант, – продолжает Когуре, – когда Сакураги снова будет тебя… обижать… так вот, вместо того, чтобы кричать на него и драться с ним, просто скажи ему, что тебе жаль, если ты как-нибудь его обидел?

– Нет.

– Это просто предложение, – говорит Когуре, внезапно чувствуя себя неуютно под его мрачным, вымораживающим взглядом. – Тебе не нужно по-настоящему извиняться. Просто скажи, что тебе жаль – и все устроится наилучшим образом. Я понимаю, у тебя есть гордость, но неужели она тебе дороже, чем, скажем… – Когуре на несколько секунд замолкает, обдумывая варианты. – Чем, скажем, сон?

Внезапно Рукава понимает, что этот его сэмпай – настоящий гений.

 

Суббота

Рукава учится приносить фальшивые извинения.

Помимо этого у него баскетбольные тренировки.

 

Воскресенье

Интенсивный курс по принесению фальшивых извинений.

Снова баскетбольные тренировки.

Сон.

 

 

 

Неделя 3

Понедельник

– Ну, как тебе?

На стене рядом с классом Доко-сэнсэя Сакураги нарисовал граффити – грубо наскетчил историю о Большой и Страшной то ли волко-, то ли лисохрени.

Роли исполняют:

Сакураги Ханамичи – храбрая и красивая Красная Байкерская Куртка.

Рукава Каэде – главный злодей.

Харука – бабушка (никакого инцеста!)

Когуре – случайный бурундук в лесу.

И наконец Акаги – разъяренная горилла (судя по рисунку, что-то среднее между человеком и Кинг-Конгом).

Сейчас Сакураги рисует, как волко/лисохрени (Рукаве) отсекают голову: Красная Байкерская Куртка где-то раздобыл топор и превратился в Суперкрасную Байкерскую Куртку.

Сакураги выжидающе смотрит на Рукаву.

Тот смотрит в ответ, делает глубокий вдох…

И бьет Сакураги в морду.

Затем делает еще один глубокий вдох и говорит, что ему жаль, что он «заставил Сакураги опуститься до подобных действий» – но не за то, что он его ударил. Удар был умышленным. Правда, вслух он этого не произносит.

Сакураги зажимает рукой раскровавленный нос; когда он говорит: «Что?», это звучит как «Шдо?»

– Мне очень жаль, – повторяет Рукава – и понимает, что никогда не смог бы представить столь удивленного/шокированного/испуганного выражения на лице своего злейшего соперника.

– Тебе…

Затем Сакураги Ханамичи краснеет, запинается – и позорно сбегает.

Позорно и очень быстро.

 

Вторник – Четверг

Сакураги избегает его.

Как бубонной чумы.

Как алгебры.

Как того доставалу из кендо-клуба.

Кажется, жизнь потихоньку налаживается.

 

Пятница

– Ух ты, кажется, Сакураги действительно выкладывается, а? – говорит Когуре, глядя на Акаги. – Только посмотрите на него.

– Интересно, что на него так повлияло?

– Кажется, все прошло по плану.

И, конечно же, Рукава выбирает этот момент, чтобы присесть на скамейку и завязать шнурки на кроссовках.

– Кажется, да, – признает он, и Когуре смеется.

– Все получилось даже лучше, чем я предполагал. Вместо того чтобы преследовать тебя, теперь он тратит все силы на баскетбол.

– У этого идиота и впрямь талант, – замечает Акаги, наблюдая, как Сакураги ведет мяч.

– Вот именно, и нам следует благодарить за это Рукаву-куна, – говорит Аяко откуда-то из-за Акаги: тот слишком высокий и загораживает ее собой. Любой загородит собой Аяко.

А вот в громкости голоса она даст фору кому угодно.

– Отличная работа, Когуре, – Аяко хлопает того по спине. – И отличная работа, Рукава. Теперь наш росточек превратится во что-нибудь многообещающее, – она хлопает воздух – делая вид, что это Рукава.

Рукава не понимает, как так получилось, что этот росточек или сорнячок, или что там еще, внезапно стал нашим.

 

Суббота

Этот день Рукава проводит на нервах и за игрой в баскетбол, так что в итоге получается нервный баскетбол.

 

Воскресенье

Рукава отсыпается, чтобы избыть побочные эффекты игры в нервный баскетбол.

Если подумать, только Сакураги способен играть в такой манере – и не испытывать тошноты.

 

 

 

Неделя 4

Понедельник

Они сталкиваются у фонтанчика, и вместо того, чтобы лезть вперед – как это происходит всегда – Сакураги его пропускает. Странное дело, но он действительно пропускает Рукаву.

И ждет, то есть и вправду ждет.

Вода в фонтанчике оказывается нормальной – безо всяких там фокусов.

Рукава пьет сколько влезет, и вместо того, чтобы кричать «Пошевеливайся, черт бы тебя побрал!» или «Ты что, верблюд?» или «У тебя что, море в желудке?», Сакураги молча ждет.

Это… странно.

 

Вторник

Он уронил книгу.

И Сакураги ее поднял.

Наверное, он умирает – иначе почему Сакураги…

Он болен.

Он наверняка неизлечимо болен.

– Вот, держи.

Лицо у Сакураги совершенно красное. Может, у него жар. Вероятно, именно он убил остатки мозговых клеток Сакураги.

Наверное, Сакураги наполовину ослеп из-за этого жара.

– Ты уронил книгу.

– Ты спятил?

 

Среда

Сакураги открыл ему дверь.

И не захлопнул ее у него перед носом.

Какого хрена?

 

Четверг

Сакураги отодвинул ему стул.

Безо всяких штучек – Рукава нормально сел, а не приземлился задницей на пол.

Господи, какого хрена?

 

Пятница

Он впутался в очередную драку с кучкой старшеклассников. Они вопили, угрожали, и он как раз собирался немного повалять их по полу, как вдруг невесть откуда появился Сакураги – и теперь старшеклассников по полу валяет уже он.

Рукава смотрит и думает, какого черта Сакураги творит. Наверное, аукнулись все те разы, когда Акаги вгонял его головой в стены, шкафчики, пол и… других людей. Наверное, повреждение мозга – штука накопительная, и вот вам результат.

Сакураги оскорбляет старшеклассников, и на секунду Рукава даже забывает, что вначале это была его драка. Просто Сакураги так раздражает, что уже не имеет значения, кто именно начал свару: теперь все хотят отделать Сакураги.

Тот расправляется с противниками, как голодный с блинами.

После чего перепрыгивает через сваленные в кучу стонущие тела, вытирает руки о штаны и… поправляет рубашку? Затем встает рядом с Рукавой и с какого-то перепугу спрашивает, какой у него следующий урок.

Рукава слишком удивлен, чтобы промолчать, и машинально отвечает:

– Труды.

– Ага! – восклицает Сакураги, гордо вышагивает перед ним и сворачивает за угол по направлению к… кабинету трудов?

 

Суббота

Рукава замечает Сакураги на уличной площадке, где он обычно тренируется по выходным, и тут же разворачивает велосипед, поскольку не в настроении снова нервничать.

 

Воскресенье

Он съел что-то не то и теперь страдает от пищевого отравления средней тяжести. В этом Рукава винит Сакураги, поскольку:

1) думал о нем, когда это случилось;

2) при мысли о том, что Сакураги вытворял всю прошлую неделю, у него начинает болеть голова.

 

 

 

Неделя 5

Понедельник

Сегодня Рукава узнает, что отныне у них с Сакураги уже не один совместный урок, а все шесть.

 

Вторник

Пожалуйста, кто-нибудь, просто пристрелите!

 

Среда

Сакураги дал ему зерновой батончик. Он понятия не имеет, с какой стати Сакураги решил дать ему зерновой батончик – просто взял и дал. Это случилось на обеде. Сакураги сказал: «Вот» – и ушел, бросив через плечо «Я его не хочу».

Рукава бросил батончик о стену, чтобы посмотреть – а вдруг взорвется.

Но нет, тот просто упал на землю.

Он открыл батончик.

Понюхал его.

Упаковка выглядела новой. Кажется, до этого ее никто не вскрывал.

Рукава съел батончик.

Было вкусно.

 

Четверг

– Он что, заболел?

Рукава случайно подслушивает разговор между хулиганистыми дружками Сакураги.

Один из них – тот, что с усами – говорит:

– Ага, он выглядит иначе, словно…

– Думает о чем-то, – заканчивает Мито.

– И ничего не говорит о Харуко, – добавляет парень с высветленными волосами. Остальные согласно кивают.

– Да, странно, – говорит толстяк.

– Он ведет себя так, словно ему нравится другая девушка, – говорит Мито шутливо, и все четверо внезапно умолкают.

– Господи ты боже мой, он изменяет Харуко, – произносит парень с высветленными волосами.

– Вот паскудник, – толстяк неодобрительно качает головой.

Рукава недоумевает, почему все питают столь нездоровый интерес к любовной жизни Сакураги, а потом его осеняет: у этих парней просто нет хобби. Не все познали радость баскетбола, так что он не должен их осуждать. С другой стороны, нравиться они ему тоже не должны: раз они друзья Сакураги, наверняка причастились его скудоумия.

– Значит, у него теперь новая девушка. Интересно, она красивее Харуко?

Тче. Так и есть, эти парни совершенно скудоумны и… кто, черт побери, такая эта Харуко?

 

Пятница

Он приходит на тренировку немного раньше и застает там играющих Мицуи с Когуре.

Хотя…

Сказать, что они играют, будет преувеличением. Будь это игра, они смотрели бы на мяч – вместо того чтобыи пялиться друг на друга.

Мицуи промахивается несколько раз подряд. Любой, кто хоть немного знает этого дотошного засранца, ожидал бы, что после этого он станет валяться на полу, корчась в припадке ярости и чувства собственной ничтожности.

Однако ничего подобного не происходит. Мицуи продолжает бросать мимо кольца, но, кажется, плевать на это хотел – по крайней мере пока Когуре ему улыбается и касается его руки, вместо того чтобы пытаться завладеть мячом. 

Рукава недоумевает, какого черта эти двое делают на площадке, если не хотят нормально тренироваться.

Нет, ну серьезно.

Рукава пребывает в замешательстве: если у тебя в руках мяч, логично будет забросить его в корзину, набрать больше очков, чем противник, и выиграть – а если во время броска получится выглядеть круто, ну, это просто бонус. Но, кажется, у этих двоих совершенно иная цель.

Происходящее совсем не похоже на тренировку, и как бы далек Рукава ни был от мирской суеты, он внезапно понимает, что стал свидетелем чего-то, что не предназначено для посторонних глаз.

Когуре смеется и несется вперед, словно собирается наконец-то увести мяч – но вместо этого лишь сталкивается с Мицуи. Потеряв равновесие, они падают на пол. Когуре приземляется сверху, и Мицуи улыбается как идиот.

– Кхм, – Рукава заявляет о своем присутствии, надеясь, что еще не поздно – и ему удастся избежать глубокой душевной травмы, потому что он наконец-то – наконец-то!– начинает понимать, какого хрена тут происходит.

– О, Рукава-кун, я тебя не заметил, – говорит Когуре, этот довольный ублюдок. Мицуи заливается краской, встает с пола и помогает Когуре подняться.

Они снова смотрят друг на друга, и не чувствуй себя Рукава настолько не в своей тарелке, он бы попросил их перестать обмениваться томными взглядами, уйти с этой чертовой площадки и отдать ему мяч (предварительно его продезинфицировав) – чтобы он мог потренироваться. Раз они не собираются использовать корт по назначению, то пусть не возражают, если это захочет сделать кто-то другой.

 

Суббота

Он тренирует броски на уличном корте, когда боковым зрением замечает что-то красное.

Что-то красное и большое.

Когда Рукава пытается как следует разглядеть это что-то, там оказывается пусто.

Он возобновляет тренировку, но все это время ощущает на себе чей-то взгляд.

На игру это не влияет – ничто не может повлиять на его игру – однако же он чувствует себя странно.

Может, кто-то еще желает воспользоваться кортом?

Хм-м, в таком случае им придется подождать, пока он закончит.

Следующие четверть часа Рукава выкладывается на все сто. И то ли дело в утреннем солнце, то ли его зрение играет с ним злую шутку, но он готов поклясться, что что-то красное и большое вертится неподалеку.

Хотя когда он пытается разглядеть это что-то, ничего не выходит.

Это очень раздражает.

Рукава поворачивается  – и снова видит что-то красное и большое.

Какого черта?

У него что, падает зрение?

Оно всегда было стопроцентным, может, решило наконец испортиться.

Наверное, ему стоит сходить к окулисту.

Все это время Рукава продолжает видеть что-то красное… да что это за хрень такая?

Он делает вид, что собирается бросить мяч, и резко оборачивается, намереваясь наконец выяснить, что же это такое.

Однако вместо таинственной хрени перед ним простирается пустой корт.

Рукава поворачивается и вздыхает, размышляя о том, что, возможно, Когуре был прав, когда говорил, что он слишком напряжен. Может, следует немного передохнуть, выпить воды и…

СТУК!

Это оказался не обычный стук. Рукава поднимает руку и потирает голову там, куда только что впечатался таинственный летающий мяч.

Он поворачивается и видит Сакураги – паршивец ухмыляется. На какую-то долю секунды Рукава чувствует прилив ностальгии, которую тут же сменяет волна зарождающейся злости.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, все еще потирая затылок.

– Разве непонятно? – отвечает Сакураги самодовольно, и на какой-то момент Рукава чувствует облегчение – именно такого поведения и следует ожидать от Сакураги. Кажется, странность прошедших недель наконец-то закончилась.

– Отвали, площадка занята, – говорит он и отворачивается, собираясь продолжить тренировку.

– Сам отвали. Это моя площадка, – говорит Сакураги и тычет в себя пальцем.

– Я не собираюсь уходить, – говорит Рукава, мысленно уже погрузившись в игру.

– Ну, я тоже не собираюсь, – огрызается Сакураги.

Ладно. Ладно. Не то чтобы для тренировки ему была нужна целая площадка. Так что ладно.

Они могут играть на одной площадке.

Они состоят в одной команде. Так что какая разница.

Вот только по какой-то странной причине его броски перестают попадать в корзину.

О нет.

 

Воскресенье

Он борется с паникой, хотя и подозревает, что в конце концов падет ее жертвой: глупость Когуре с Мицуи оказалась заразной, и он ее подхватил.

Вчера ему не удалось сделать ни единого нормального броска, поскольку его вниманием владела другая половина площадки. За те три месяца, что Сакураги начал заниматься баскетболом, его игра просто невероятно улучшилась. Это кажется неправильным, нереальным, и на какое-то дурацкое мгновение Рукава ощущает укол зависти. Он не должен чувствовать зависть.

Это…

Глупо.

Значит, у Сакураги есть какой-то талант, ключевое слово «какой-то».

В то время как он – у него много талантов, здесь ключевое слово «много».

И его не должны беспокоить такие элементарные вещи.

Совершенно не о чем беспокоиться.

Вот только он почему-то постоянно думает, кто же такая, черт побери, эта Харуко.

 

 

 

Неделя 6

Понедельник

Кто бы подумал, что переодевание в раздевалке сопряжено с таким стрессом.

Рукава никогда не был стеснительным – в нем не было ни единой стеснительной клетки. Он никогда не понимал, чего должен стесняться.

Теперь это «чего» у него, кажется, появилось. Сакураги пялится на него так, словно он отрастил себе вторую голову.

Он стоит к Сакураги спиной, и на нем нет рубашки.

Рукава решает, что должен как можно скорее исправить это упущение.

«Прекрати на меня пялиться!» – хочется крикнуть ему.

Но тогда на него уставится вся раздевалка – члены баскетбольной команды переодеваются друг перед другом и принимают вместе душ каждый день уже в течение полугода.

И все же Рукава имеет право на беспокойство – потому что Сакураги не перестает смотреть.

У него что, что-то на спине?

Сакураги что, приклеил ему что-то на спину?

Табличку, кусок жвачки…

Господи, да что там у него на спине такого интересного?

Он хватает рубашку, поспешно ее натягивает – и, конечно, тут же оказывается, что он надел ее навыворот. Благодаря этому он получает странный взгляд от Мияги и смешок от Когуре.

Тче. Все равно. Все, чего ему хочется, – это поскорее отсюда выбраться, поэтому, схватив сумку, он заталкивает в нее грязную форму и с грохотом хлопает дверью шкафчика.

Когда он подходит к Сакураги, тот изучает свою руку и с отвлеченным видом снимает с нее струп. Рукаву он игнорирует полностью – как будто и не пялился на него так, словно тот что-то у него украл.

 

Вторник

Тренировка проходит странно, поскольку Сакураги считает делом своей чести всю игру не отходить от него ни на шаг.

Спустя какое-то время Акаги сдается и больше не говорит Сакураги идти заслонять других игроков. Рукава считает это странным, ведь их капитан всегда предпочитал следовать приказам тренера. Акаги постоянно подчеркивал важность выполнения приказов – как и хорошее взаимодействие в команде.

Но, очевидно, не сегодня.

И Акаги ничего не говорит, когда Сакураги внаглую толкает его в плечо и фолит; ничего не говорит, даже когда Сакураги наступает ему на ногу и сует руку так близко к его животу, что это при всем желании нельзя счесть случайностью.

Сакураги что, пытается его запугать?

Ладно, что бы он там ни пытался сделать, Рукава не будет просто стоять и смотреть.

Он уводит мяч у Сакураги. Тот и впрямь значительно улучшил свою игру, но закрывается все еще плохо, и Рукава собирается сыграть на этой слабости. Однако он совсем не ожидает, что Сакураги собьет его с ног и рухнет сверху, вышибив практически весь воздух.

– КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТВОРИШЬ, ДЕБИЛ! – слышит он рев Акаги, изо всех сил пытаясь сбросить с себя Сакураги. – ЭТО ТЕБЕ НЕ РЕГБИ!

 

Среда

Раньше Сакураги порой забывался и случайно фолил игроков, но это не объясняет, почему он снова начал фолить каждую минуту. Единственная разница между тогда и сейчас заключается в том, что теперь он фолит только одного игрока.

Рукаву.

Во время перерыва Акаги просит его немного потерпеть, поскольку Сакураги значительно улучшил свои броски в прыжке, и если вывести его из игры сейчас, это замедлит его прогресс.

Рукава не понимает, почему их капитан внезапно изменил своей обычной практике – раньше он просто заставлял идиота Сакураги какое-то время просидеть на скамье.

Если бы Рукаве было не все равно – а ему наплевать – он бы сказал сэмпаю, что тот слишком близко подошел к опасной черте и начинает выбирать себе любимчиков. Не то чтобы это стало для Рукавы открытием, он еще несколько месяцев назад догадался, что Акаги уважает этого идиота. По-своему их капитан баловал Сакураги – собственно, так поступали многие.

За всеми этими размышлениями Рукава как-то позабыл, что же, собственно, хотел сказать…

 

Четверг

Сакураги торчит прямо позади него.

Кроссовки Сакураги скрипят по чисто вымытому полу. Он переносит вес с правой ноги на левую, широко расставляет руки и лишает Рукаву любых возможностей для маневра.

Рукава чувствует дыхание Сакураги у себя на шее.

Он делает обманное движение влево, но, удивительное дело, Сакураги на это не ведется – хотя обычно до ужасного легковерен. Вместо этого Сакруги держит позицию и, надо признать, отлично его заслоняет.

Сегодня Сакураги особенно настойчив.

Рукава дважды пытается его обмануть, но все-таки не может сбросить с себя – как и уложиться в правило пяти секунд.

Перед самым свистком Сакураги придвигается ближе, и его грудь прижимается к спине Рукавы.

Дыхание Сакураги ускоряется.

Звучит свисток.

 

Пятница

– Пусть он заслоняет кого-то другого, – просит Рукава Акаги. Сидящие на скамье Аяко, Когуре и Мицуи поворачиваются к ним.

– Послушай, он хорошо тебя заслоняет и, думаю, благодаря этому растет как игрок, – говорит Акаги.

Когуре соглашается и оглядывается на своего парня в поисках поддержки. Мицуи послушно кивает.

Капец.

– А в чем, собственно, дело? – интересуется Акаги.

Когуре кашляет в кулак – и это подозрительно похоже на смешок.

Мицуи пялится на них с невинным видом. Рукава понятия не имеет, как ему, недавней гопоте, удается проворачивать этот фокус с такой рожей. Гопота - не гопота, а вид Мицуи все равно не внушает доверия.

Со всей серьезностью, которую только удается собрать (а собрать ее удается прилично), Рукава отвечает:

– Сними его с моей задницы.

По какой-то причине Когуре одолевает новый приступ кашля, который – как и предыдущий – походит на гогот. Мицуи, беспокоясь, что его нежный мальчик окажет всем присутствующим услугу и наконец-то задохнется, хлопает Когуре по спине.

В этот момент в разговор вмешивается Аяко. Губы ее тесно сжаты, очевидно, она обдумывает просьбу Рукавы. Ну, наконец-то, слава Богу, хоть кто-то серьезный.

– Вы, парни, такие забавные, – говорит она. Руки ее прижаты к покрасневшим щекам, и она… едва не хихикает?

Какого черта? Что смешного?

Акаги тоже недоумевает – и в растерянности смотрит на Аяко и Когуре, те ерзают на лавке со странным выражением на лицах.

Черт! Не будь Аяко девчонкой, а Когуре – такой девчонкой, и Рукава бы врезал обоим.

– Послушай, просто смирись. Не понимаю, почему ты жалуешься. Раньше ты никогда не жаловался.

Это правда. Раньше ему никогда не приходилось иметь дела с такой морокой. Бесспорно, Сакураги всегда вел себя по отношению к нему как задница, но прежде это не влияло на игру. Стыдно сказать, но сегодня Рукава отслеживал передвижения Сакураги на площадке больше, чем свои.

– Ладно, но если что-нибудь случится, я тут не при чем, – говорит он, и Акаги отмахивается от него, словно эта угроза – пустой звук.

 

Суббота

Он вновь отправляется на уличную площадку и успевает поиграть ровно две минуты, когда появляется Сакураги.

Они играют по разные стороны площадки.

И не обмениваются ни словом.

Ровно до тех пор, пока мяч Сакураги не закатывается на его сторону. Рукава подталкивает мяч к Сакураги, и тот с легкостью его ловит, но все равно продолжает стоять.

Словно чего-то ждет.

Несмотря на то, что его подсознание кричит: «Тревога! Просто игнорируй этого идиота!», Рукава наклоняет голову и вопросительно изгибает бровь. Было бы слишком глупо спрашивать вслух, какого черта нужно Сакураги, но этих невербальных сигналов вполне хватает.

– Я… ну… я тут подумал…

«Почему ты такой идиот», – собирается было закончить за него Рукава, но вовремя прикусывает язык.

– Может, ты… – Сакураги что-то бормочет себе под нос, и это что-то звучит подозрительно похоже на «кицуне». Рукава щурит глаза, точнее, щурит их еще сильнее, чем щурил до этого, и думает, что толку от Сакураги немного. Тот чешет затылок и снова открывает рот:

– Моя защита… она…

Господи, да говори уже, думает Рукава раздраженно. Ему не терпится вернуться к игре.

– Я хочу, чтобы ты помог мне отработать защиту, – произносит одним махом Сакураги. Рукава мог бы впасть в шок – из-за того, что Сакураги просит о помощи по собственному почину, а не ждет, когда кто-то наорет на него и просто заставит сделать это. Но нет, в шок он не впадает.

Это больше походит на нервное возбуждение: так о помощи не просят.

– Ты хочешь, – повторяет Рукава, давая понять, что подобный выбор слов ему не нравится.

– Ой, да ладно, – Сакураги делает нетерпеливый жест, и Рукава думает, что прежде, чем обучать Сакураги защите, не помешало бы научить его говорить «спасибо» и «пожалуйста». Впрочем, ментор из Рукавы еще тот, поскольку он и сам не слишком хорошо знает значение этих слов.

Ну, ладно.

– Хорошо, – говорит он наконец, и Сакураги переходит на его сторону площадки.

 

Воскресенье

Они снова встречаются на уличной площадке – так уж вышло, что расписание их тренировок совпадает: оба оказались жаворонками.

После вчерашнего матча Рукава узнает о стиле игры Сакураги больше, чем за все время школьных тренировок. У Сакураги странная манера вести мяч. Он странно начинает и заканчивает движение, из-за чего у его противников мутится в голове – Сакураги то и дело меняет ритм. Играть против такого стиля нелегко, а сформировать план атаки почти невозможно: вспышки энергии у Сакураги кажутся бесконечными.

Проще говоря, у этого уебка чертова прорва энергии. Конечно, Рукава может похвастаться такой же выносливостью и силой воли, и к ним-то, в основном, и сводится все дело. Но Сакураги неутомим, как конь.

У него неплохая дыхательная техника, наверное, потому что большую часть сознательной жизни Сакураги били под дых. Он ведет мяч, и его движения очень отличаются от легких движений Рукавы. Мяч ударяется о землю с громким стуком, и Рукава думает, если такой мяч приложит тебя по ноге, приятного будет мало. Сакураги – агрессивный игрок. Он все делает агрессивно – от ведения мяча и передач до своих знаменитых подборов. Он, словно идиот, бросается во все очертя голову – и это имеет свой смысл… поскольку он и есть идиот. Сакураги – тяжелый форвард. Рукава – легкий форвард. Они с Сакураги играют в совершенно разный баскетбол, но это оправдывает себя, когда Рукава играет в нападении, а Сакураги играет в защите: энергичные движения Сакураги отлично сочетаются с его отточенной техникой.

Сакураги все еще плохо владеет разножкой, зато Рукава выполняет ее мастерски – и теперь описывает круги вокруг противника. Однако у Сакураги отличная скорость – и он не отрывается от Рукавы, пытаясь помешать забрасывать мячи в корзину.

Сегодняшняя игра оказывается совсем не обучающей. В ней нет ни чистой защиты, ни чистого нападения. Рукава всегда думал, какой бы матч один на один вышел у него с Сакураги. Конечно, он ни за что бы не признался об этом вслух, но все равно думал. Он знает, что он лучше, что он более умелый игрок, но Сакураги оказывается неутомим и всю игру пытается его подавить. Правда, это не действует, но все равно…

Рукава почти одного роста с Сакураги – разве что на пару сантиметров ниже, если снять кроссовки – и тем не менее, этот идиот над ним буквально нависает.

Игра заканчивается разгромным поражением Сакураги. Ничего удивительного в этом нет. Рукава чувствует глубокое удовлетворение, доказав свое превосходство над соперником, – и в то же время ужасную усталость.

Правда, старается этого не показать.

Сакураги тяжело дышит и сыплет площадной бранью. Правда, ругается он с куда большим воодушевлением, в то время как сам Рукава пытается только отдышаться.

Рукава осознает, что тренироваться с кем-то вроде Сакураги намного эффективнее, чем тренироваться самому.

И берет это на заметку.

 

 

 

Неделя 7

Понедельник

Тренер Анзай поселяет их на ночь в отеле. Изнуряющая поездка утомила всех, превратив в полужидкие сгустки лени: каждый готов упасть на футон и уснуть.

Сакураги вырубается, как только его голова касается подушки.

– Блин, как бы я хотел спать в одной комнате с Аяко, – траурным тоном произносит Мияги, вздыхая и царапая дверь, словно несмышленый щенок.

– Заткнись. Нам не по средствам снимать много комнат, поэтому или смирись и заткнись, или заткнись и выметайся, – безжалостно говорит Акаги, чей футон располагается у самой стены.

– Акаги просто устал, – поясняет Когуре, хлопая расстроенного Мияги по плечу в попытке утешить его разбитое сердце (точнее, подростковые гормоны – те самые, которые желают спать в одной комнате с Аяко).

Когуре занял единственную кровать и теперь снимает с нее покрывало. Вышедший из ванной Мицуи – волосы влажные, на плечах полотенце – зачарованно наблюдает за тем, как, склонившись над кроватью, Когуре расправляет простыни.

Улыбаясь, Мицуи подходит к Когуре – и на лице его написана готовность незамедлительно забраться в кровать.

– Ты спишь на полу, Мицуи, – говорит Акаги. Смотреть на них он не смотрит – наоборот, повернулся спиной – и в то же самое время откуда-то прекрасно знает, что происходит на том конце комнаты.

– Эх… – Мицуи сдувается, словно пробитая шина. Когуре хлопает его по плечу в попытке утешить его разбитое сердце (точнее, подростковые гормоны) и отправляет спать на пол.

Мицуи неохотно забирается на соседний с Акаги футон. Затем его примеру следует уставший скрестись в дверь Мияги, который выбирает футон между Мицуи и Сакураги. Последний давным-давно храпит, как паровоз.

Рукаву, который все это время просидел в углу, слушая плеер, отнюдь не радует то, что единственный свободный футон остался рядом с Сакураги. Он помнит, что завтра матч, и знает, что уж кому-кому, а ему, чтобы играть хорошо, нужно как следует выспаться.

– Ложись спать, – велит Акаги со своего футона. Он лежит к Рукаве спиной и все равно знает, что Рукава не испытывает ни малейшего желания приближаться к футону, пока тот лежит рядом с Сакураги.

– Рукава, – повторяет Акаги, все еще не поворачиваясь, и Рукава понимает: сколько бы он ни жаловался, это ни к чему не приведет. Он подходит к футону и осторожно опускается на него. Комнату наполняет громкий звук дыхания Сакураги, струящийся сквозь окно лунный свет заливает силуэты товарищей по команде.

Рукава поудобнее устраивается на футоне и машинально глядит направо – Сакураги находится совсем рядом и страшно бесит даже когда спит.

Одну вещь на счет Сакураги Рукава знает наверняка: тот гениально раздражает.

Ну, хоть в чем-то Сакураги гений.

Рукава смежает веки. В ту же секунду дыхание Сакураги становится громче.

«Заткнись», – хочется сказать Рукаве, но он молчит: остальные тоже пытаются уснуть.

Рукава крепко зажмуривает глаза, надеясь, что теперь сон не заставит себя ждать. К несчастью, ждать себя не заставляет левая рука Сакураги. Тяжелая левая рука Сакураги.

Она бьет Рукаву прямо по животу, и от неожиданности он вскакивает.

Рукава глядит на Сакураги – идиот спит и даже не подозревает, где находится его левая рука. Рукава как раз собирается внести определенные коррективы в эту ситуацию, когда Сакураги вдруг перекатывается и кладет голову ему на живот.

Рукава с ужасом наблюдает, как, зарывшись лицом ему в грудь, Сакураги все глубже погружается в сон.

Сделав глубокий вдох, Рукава сталкивает его с себя – уебок оказывается тяжелым. По закону инерции Сакураги приземляется на Мияги.

Тот немедленно просыпается:

– А? Что?

К этому времени Рукава уже лежит на своем футоне и тихо слушает, как Мияги, все еще не понимая, как Сакураги угораздило улечься на него, толкает того локтем в бок и начинает выговаривать:

– Сакураги, слезь с меня немедленно. Господи, ты хуже медведя.

Не желая, чтобы ему в ребра тыкали локтем, Сакураги снова перекатывается – и Рукава испытывает сомнительное удовольствие, когда на него сверху наваливается восьмидесяти трех килограммовый тяжелый форвард. Ублюдок зарывается лицом куда-то ему в шею и сладко сопит. Рукава решает, что будет вполне уместно, если под ним сейчас разверзнется ад и поглотит его с потрохами.

– Сакураги, – произносит он, уповая, что этот дебил уснул не слишком крепко и все же скатится с него. – Идиот, проснись, – шипит Рукава еле слышно, не желая, чтобы остальные проснулись и увидели его в столь компрометирующей ситуации. – Я убью тебя, пока ты спишь!

Сакураги хмыкает и ворчит сквозь сон что-то, очень похожее на «Только попробуй!» – после чего снова начинает храпеть.

Рукава толкает Сакураги в плечо – оно давит ему на руку. Сакураги издает какой-то протестующий звук, поворачивается и… придвигает колено к штрафной зоне Рукавы. Слишком близко придвигает.

Рукава замирает, словно истукан. Тело его напрягается, глаза невидяще смотрят в темноту.

Какого черта Сакураги вытворяет?

Рукава пытается отползти в сторону, но каждая новая попытка приводит только к тому, что Сакураги все сильнее вжимает его в футон.

 

Вторник

Они выигрывают баскетбольный матч.

Рукава делает все возможное, чтобы избегать Сакураги, даже когда этот идиот вытворяет что-то особенно глупое. От Рукавы требуется целая прорва самоконтроля, чтобы не комментировать идиотские эскапады Сакураги – как бы сильно ему этого ни хотелось.

 

Среда

Сакураги приходит поорать на него, но вместо того, чтобы сделать наиболее умную и естественную вещь, то есть огрызнуться в ответ, Рукава бросается в противоположную сторону – так быстро, словно у него задница в огне. Бросается – не идет, а бежит.  

Мияги кричит ему вслед, что Рукава – не единственный, кто пострадал от тако из кафетерия.

 

Четверг

Это немыслимо.

У него развилась серьезная фобия Сакураги.

После той ужасной ночи Рукава постоянно убегает от этого идиота. Виной всему странное смущение с его стороны.

Он думает, что слишком бурно реагирует.

Что этот уебок Сакураги понятия не имеет, что во сне взобрался на него и прижимался всем телом – не давая уснуть и ввергнув его в ужас и состояние какой-то странной теплоты…

Фу! Фу! Фу!

 

Пятница

Он ненавидит Сакураги.

Ненавидит так сильно, что берет поильник Сакураги и выбрасывает его в окно раздевалки.

Когда Сакураги понимает, что он сделал – и остальная команда понимает, что он сделал, Рукава чувствует себя несколько неуютно.

Он решает, что ему не помешает рефлексия.

И решает рефлексировать на морде Сакураги.

Поэтому провоцирует идиота на драку – и тот полностью оправдывает его ожидания.

 

Суббота

Рукава наблюдает, как Сакураги в одиночку играет на уличной площадке, где они обычно тренируются по выходным.

Странное дело, ему хочется присоединиться к Сакураги, но ноги просто не идут.

Рукаве не нравится стоять просто так, растрачивая впустую драгоценные часы, которые можно потратить на тренировку, поэтому он заставляет себя сделать умную, логическую и совершенно естественную вещь – выйти на площадку. Ведь как бы сильно он ни хотел проигнорировать Сакураги, Рукава не может позволить личной неприязни повлиять на тренировку. Это просто… немыслимо. Поэтому сегодня, он не будет игнорировать Сакураги. Да, только сегодня.

 

Воскресенье

Рукава забивает решающее очко в тренировочном матче с Сакураги, тот раздраженно топает и называет его читером.

Когда Рукава идет попить воды, он случайно путает поильники и пьет из того, который принадлежит Сакураги. Обнаружив это, Рукава поспешно вытирает рот, но когда понимает, что все еще хочет пить, а его поильник находится на противоположной стороне корта, сдается и снова пьет из поильника Сакураги.

 

 

 

Неделя 8

Понедельник

– Дай мне мяч.

– Нет, это мой мяч.

– Дай его сюда.

– Не хочу.

– Это упражнение по передаче мяча. Дай сюда мяч.

– Ты меня не заставишь.

– Я скажу Акаги.

– На свой дурацкий мяч, – Сакураги бросает Рукаве вышеупомянутый дурацкий мяч, и тот его ловит, но сила броска заставляет Рукаву сделать шаг назад.

Сакураги ухмыляется.

Рукаве не нравится эта ухмылка, он заносит мяч над головой и бросает его в этого идиота. Сакураги без труда ловит мяч и ухмыляется еще шире:

– Ты бросаешь как девчонка.

– А ты бросаешь как идиот.

– Девчонка.

– Идиот.

Некоторое время они меряются взглядами, наконец Рукава сдается:

– Послушай, это не состязание, у кого сильнее покраснеют руки от ловли. Мы упражняемся в пассах.

– Ты все равно бросаешь как девчонка.

 

Вторник

– Я не понял, что опять с Сакураги, – спрашивает Рукава Когуре. – Ты сказал, если я прикинусь с ним вежливым, он успокоится.

– А, это. Ну, это было только временное решение. Видишь ли, думаю, что когда дело доходит до тебя, Сакураги ведет себя…

– Как задница.

– Ну, думаю, так тоже можно сказать. Но если ты и вправду хочешь, чтобы он успокоился, ты мог бы…

– Мог бы что?

– Видишь ли, Сакураги – обычный подросток, и как любым подростком, им управляют гормоны.

Рукава непонимающе смотрит на Когуре:

– И что? Какое отношение это имеет ко мне?

Когуре вздыхает.

– Вы заслуживаете друг друга: тупые, как пробки.

– Что?

– Э… я не тебе… Мицуи! – выкрикивает Когуре – Не волнуйся о пробке, Акаги сам откроет свою минералку, когда придет с занятий. –  Мицуи, которого и близко нет возле бутылок с водой, поскольку он отрабатывает трехочковый, пожимает плечами и возвращается к тренировке.

Когуре поворачивается к Рукаве, и на лице его дрожит нервная улыбка:

– Просто… крепись, – говорит он, и Рукаве хочется ответить, что он крепится с того самого момента, как Сакураги вступил в команду.

 

Среда

Рукава находит на парте какой-то конверт. Когда он спрашивает, кто его туда положил, одноклассники отвечают, что это сделала по-настоящему красивая девчонка.

Один из них даже вспоминает ее имя:

– Ну, ты знаешь, Харуко… она еще увлекается баскетболом. Сестра Акаги.

У Акаги есть сестра?

Святой Боже, Рукава не мог представить, чтобы у капитана был хотя бы брат, а тут сестра.

– Ну, ты понял, о ком я? Сакураги вечно ошивается возле нее.

Сакураги ошивается…

Хм-м… Они говорят о той девчонке, которая приходила болеть за Сакураги?

– У нее еще каштановые волосы по плечи, да? – это все, что он помнит.

– Да, да. Она. Ну и везунчик же ты, если такая красавица оставляет тебе любовные письма.

Несколько минут Рукава думает. Она всегда вертится вокруг Сакураги, с какой стати ей оставлять любовные письма ему? Он глядит на парту Сакураги – к сожалению, та находится сразу за ним – и, окончательно определившись, перекладывает письмо на парту Сакураги.

 

Четверг

– Эй… мм… у тебя есть минутка? – Сакураги переступает с ноги на ногу и смотрит куда-то в пол.

– А что?

– Мы можем… ну… поговорить?

– Нет.

– Да ладно тебе. Это займет всего секунду, – говорит Сакураги, направляясь в раздевалку.

Рукава следует за ним.

Они входят в раздевалку, и Сакураги запирает дверь.

Рукаве все это не нравится. Наверное, Сакураги решил с ним здесь подраться, а значит, выбор невелик – придется драться. И плевать на обещание тренеру Анзаю.

– Значит… ну… – Сакураги чешет затылок и вытаскивает из кармана конверт, который Рукава вчера бросил ему на парту. – Это ты вчера положил его мне?

Рукава пожимает плечами:

– Да, – он не уточняет, что письмо написала Харуко – это должно быть ясно из самого письма.

– Зачем? – спрашивает Сакураги, и Рукава думает, что тот ведет себя еще более странно, чем обычно.

– Потому что оно твое, – отвечает Рукава. Ему кажется, или он что-то упускает?

– А… Ну, тогда ладно, – произносит Сакураги, потирая щеку. – Значит, это – мое.

– Ага, – Рукава не знает, что еще сказать.

– Ну, ладно, – снова говорит Сакураги.

Они смотрят друг на друга.

– Угу, ладно, – Рукава закатывает глаза и собирается уж было развернуться и уйти, когда Сакураги в один длинный шаг покрывает разделяющее их расстояние.

– Какого дьяво…

Однако прежде, чем Рукава успевает спросить у этого кретина, что он творит, как Сакураги наклоняется – и целует его. В губы. В раздевалке. В губы. Посреди раздевалки.

 

Все еще четверг (пять минут спустя)

Сакураги вынимает язык изо рта у ошеломленного Рукавы, отступает от него и говорит:

– Ну, ладно, – после чего уходит.

Рукава остается в раздевалке и торчит там до тех пор, пока Когуре, желая узнать, куда он подевался, не заходит за ним и не спрашивает, что случилось.

Рукава отвечает, что идет домой.

 

Пятница

Он пропускает уроки

 

Суббота

Он не идет тренироваться на уличную площадку.

 

Воскресенье

Он снова пропускает тренировку на уличной площадке.

 

 

 

Неделя 9

Понедельник

Он размышляет о том, что же такого написала в своем письме Харуко – если оно вызвало у Сакураги подобную реакцию. Возможно, она его бросила, вот почему Сакураги повел себя как идиот. А, может, это была такая шутка. Это вполне могла быть шутка.

Сакураги способен сыграть с ним такую шутку – ударил же Сакураги его как-то баскетбольным мячом по заднице. Так что это тоже может быть шутка.

Разве что менее болезненная и более…

Гадкая. Вот именно. Гадкая.

Гадкая как… Сакураги.

Бе.

 

Вторник

Он идет в туалет, и Сакураги тут же отправляется за ним следом.

– Что тебе нужно?

– Поссать, – отвечает Сакураги и начинает расстегивать штаны.

Рукава тут же выходит из туалета.

Сакураги следует за ним секундой позже.

– Эй, в чем дело?

Рукава издает недовольный звук и краснеет, сообразив, что Сакураги так и не застегнул штаны.

– Штаны поправь, – бросает он и двигается прочь.

– Какого… о… ой…

 

Среда

– Я что, неправильно это сделал? – спрашивает Сакураги, загнав его в угол классной комнаты. Класс пуст, хотя всего мгновение назад здесь было полно народу.

– Да, тебе не помешает поработать над своим трехочковым, – говорит Рукава, убирая так и не открытые на уроке книги в сумку.

– Это что, какой-то сленг? – спрашивает Сакураги. Расстояние между ними куда меньше обычного.

Рукава забрасывает сумку на плечо и пытается обойти Сакураги, но этот идиот мешает. Рукава делает шаг влево – и Сакураги тоже делает шаг влево. Рукава делает шаг вправо – но Сакураги уже тут как тут.

– Уйди с дороги.

– Да что с тобой такое? – в замешательстве спрашивает Сакураги.

– Ты не даешь мне пройти, – отвечает Рукава. В следующую секунду руки Сакураги опускаются ему на плечи.

– Я думал… ты сказал… письмо… какого хрена ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу, чтобы ты дал мне пройти, а потом отправился к чертовой ма…

Сакураги не дает ему закончить фразу – наклоняется вперед и целует. Рукава чувствует, как сильно чужие руки сжимают его плечи. Он пятится, толкая Сакураги в грудь – тот все еще не перестал его целовать.

Рукаве наконец-то удается оттолкнуть Сакураги, но в тот же миг он чувствует, как его ноги обо что-то ударяются. Рукава слышит скрежет металла – ножки парты царапают пол, когда Сакураги опрокидывает его на столешницу. Ему удается садануть Сакураги локтем в бок, но тот мгновенно дает сдачи. Сакураги снова атакует его рот. Рукава чувствует, как край парты врезается ему в спину. Извернувшись, он дергает Сакураги за волосы.

Пытаясь восстановить равновесие, Сакураги опускает руки ему на бедра. Рукава дергает ногами и попадает Сакураги по щиколотке. От неожиданности Сакураги прикусывает его нижнюю губу. Благодаря всем этим телодвижениям теперь они тесно прижимаются друг к другу. Рукава чувствует бедром чужую эрекцию.

Он открывает рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, но Сакураги все еще его целует – и они делят одно дыхание на двоих.

– А-а-а-а-ах…

Кажется, Сакураги воспринимает изданный Рукавой звук как поощрение и без дальнейших проволочек сует лапы ему под футболку, сжимает бока, затем наваливается и трется бедрами в унисон движениям рук.

Рукава чувствует, как у него дрожат колени. Одно из них рефлекторно сгибается и бьет Сакураги под дых.

 

Четверг

После того, как он успешно (хоть и случайно) заехал Сакураги в живот, Рукава хватает свою сумку и делает ноги, оставив Сакураги стонать от боли.

Когда начинается тренировка, Сакураги фолит Рукаву столько раз, что Акаги выставляет его из зала. Не просто с площадки – из зала. На улицу, где поют птички и голубеет небо. Команда думает, что дело и вправду дрянь, раз Сакураги не разрешили остаться внутри.

 

Пятница

– Ты ударил меня коленом в живот!

– Я тебя не только в живот ударю – только подойди.

– Сдохни, Рукава! – Сакураги начинает бросать в него бумажные шарики, и Рукава чувствует, что вместо того, чтобы двигаться вперед, они двигаются назад.

Сам он бросает в Сакураги камни. Острые камни.

 

Суббота

Вместо того чтобы играть в баскетбол, Сакураги прижимает Рукаву к проволочной сетке забора и присасывается к его шее.

Рукава наступает ему на ногу, но потом соображает, что по какой-то странной причине насилие только заводит Сакураги. Должно быть, тот – отпетый мазохист, раз ему мало баскетбола и многочисленных уличных драк. Рукава прекращает всякое сопротивление. Что делать дальше, он не знает – поэтому все кончается тем, что он позволяет Сакураги и дальше вжимать себя в проволочную сетку, следы от которой наверняка останутся у него на спине. От Сакураги пахнет дезодорантом и новыми кроссовками. Рукаве знакомы эти запахи, поэтому они не пугают его, как должны были бы испугать, когда он только их почувствовал. С такого короткого расстояния он может разглядеть волосы Сакураги. Они грубые и трутся о щеку Сакураги, поскольку уложены в любимый гопотой «помпадур». Возможно, волосы стали жесткими от геля, но Рукаве так не кажется. Сакураги слишком нетерпелив, чтобы тратить два часа на укладку. Корни, цвет которых был бы иным, крась Сакураги волосы, как все вокруг подозревают, оказываются одного цвета с прядями. Рыжий – настоящий цвет волос этого фрика. Что имеет определенный смысл – странные волосы в придачу к странной натуре. Вот такой смысл.

Сакураги переключается на его горло, и Рукава с трудом глотает ругательство и… кое-что еще. Это не стон, ни черта подобного. Люди должны знать, это – не стон.

После того, как Сакруги наконец устает слюнявить ему шею, Рукава требует баскетбольную тренировку. Сакураги требует ввести призовую систему, согласно которой, если великий Сакураги, воин справедливости и борец со злом, победит посредственного Рукаву, глупого смазливого мальчика, прихвостня зла и подельника Гориллы, то этот самый глупый Рукава сделает ему… кое-что.

– Врежет кулаком, – отвечает машинально Рукава.

– Тогда я угощу тебя кулачным сандвичем – фирменным блюдом шеф-повара Сакураги, – в свою очередь выдает Сакураги.

– Ты хочешь, чтобы я тебя стукнул? – вновь спрашивает Рукава, который не имеет ничего против – при условии, что ему дадут врезать Сакураги еще раз, а может, даже два.

– Ты бьешь меня – я даю сдачи. Не хочу, чтобы меня били в лицо.

– Тогда ты хочешь, чтобы я тебя пнул? – поскольку Сакураги не хочет, чтобы его стукнули в лицо, значит, наверняка желает, чтобы его пнули… в лицо.

Сакураги смотрит на него, как на идиота, и Рукава думает, наверное, с окружающим миром случилось что-то ужасное, если Сакураги Ханамичи смотрит так на другого человека.

И почему земля еще не разверзлась?

– Послушай, – начинает Сакураги – и его лицо тут же заливается краской. Очевидно, из-за его тупости доступ кислорода к мозгу наконец прекратился, и секунды через две Сакураги потеряет сознание. Рукава с нетерпением ждет этого – как и безнаказанной возможности пнуть Сакураги в лицо.

– Просто… – Сакураги оглядывается по сторонам и подходит к нему. Затем снова оглядывается по сторонам. Рукава едва справляется с желанием спросить:

– Что, паранойя замучила?

Затем Сакураги наклоняется и шепчет кое-что ему на ухо – нечто такое, что никогда, никогда, никогда, не должен слышать человек, в котором осталась хоть крупица достоинства.

Рукава старается побить Сакураги с большим разрывом, чем обычно, но это оказывается нелегко: по какой-то причине Сакураги сегодня особенно сильно рвется к победе. Поэтому, в придачу к его чудовищной выносливости, Рукаве приходится иметь дело еще и с нечеловеческим драйвом. К гадалке не ходи, завтра будет болеть все тело.

 

Воскресенье

В сегодняшнем матче Сакураги ставит то же условие, что и вчера, и Рукава думает, что с Сакураги, наверное, что-то очень не так, если он способен предложить такое с серьезным лицом и ждать, что Рукава и в самом деле…

Кажется, Сакураги действительно этого хочет.

И Рукава чертовски уверен, что уж кто-кто, а он ничего подобного делать не станет.

Когда он озвучивает свои мысли Сакураги, тот приходит в негодование и начинает кричать что-то о том, что Рукава трус и негодяй, и что он страшно сосет… впрочем, последнее звучит подозрительно похоже на условие матча, так что Сакураги краснеет и говорит ему идти к дьяволу и начинать играть чертов матч.

Рукава снова побеждает, но, странное дело, разрыв оказывается не таким и большим. К ужасу Рукавы, он составляет всего очко.

Вечером Рукава не забывает поблагодарить за это очко души предков.

 

 

 

Неделя 10

Понедельник

– Что это у тебя на шее? – спрашивает Когуре, когда Рукава переодевается для тренировки.

– Налетел на кулак.– Это – самое глупое оправдание, которое Рукава когда-либо слышал, но он себя не винит: прежде он никогда не тратил силы на оправдания. Обычно говорил первое, что приходит в голову, и этого всегда хватало. Однако в последнее время жизнь неожиданно усложнилась.

– Налетел на?.. – Когуре качает головой и смеется. – Должно быть, это был огромный кулак. Кстати, этот кулак принадлежит Сакураги?

 

Вторник

– Ты глупый смазливый мальчик, – рычит Сакураги.

– А ты тупой уродливый ублюдок, – Рукава решает не рычать в ответ: не хватало еще опускаться до уровня этого животного.

– Ненавижу тебя!

– Ты? Да я всегда тебя ненавидел.

– Тогда почему ты меня поцеловал?

– Потому что ты поцеловал меня первым.

– Надеюсь, ты подвернешь ногу перед завтрашней игрой.

– Я также выражаю надежду, что перед завтрашней игрой тебя постигнет что-нибудь ужасное.

– Ты мне угрожаешь?

– Если ты предпочитаешь воспринимать это так …

– Да я сейчас из тебя все дерьмо выбью, – предостерегает Сакураги, но эта угроза уже не кажется такой страшной – не когда он подходит к Рукаве и целует его сразу после нее.

 

Среда

Это странно, думает Рукава, оглядываясь на прошедшие недели – и думая о том, что сделал за это время.

Они выигрывают очередную игру и становятся еще на шаг ближе к финалу. Он бы подпрыгивал от счастья – вот только это не в его натуре. Скорее на это способен Когуре. Сам Рукава просто доволен полученным результатом. Все идеально.

Он слышит, как Сакураги ворчит что-то о том, что судья буквально не давал ему спуску из-за фолов.

– У меня была веская причина стукнуть того парня, – говорит Сакураги Акаги, и Рукава думает, что это не самый умный поступок – признаваться капитану, что ты ударил соперника специально.

– Почему? Он что, странно на тебя посмотрел? – говорит Акаги, закатив глаза и сделав знак Аяко вмешаться в беседу, поскольку сам он больше не способен иметь дела с этим идиотом.

– Ну… не совсем на меня, – Сакураги теряет уверенность, украдкой смотрит на Рукаву и отчаянно краснеет.

Рукава начинает понимать. Он думает, что ему следовало бы разозлиться, что Сакураги теперь дерется из-за него, но по какой-то причине он чувствует не злость… а непонятно что.

– У кицуне нет такой подавляющей ауры, как у меня, его, наверное, все время колотят, – кричит Сакураги так громко, что его слышат все вокруг. Рукава тут же забывает о том, что не злится, и окидывает Сакураги мрачным взглядом.

Тот дает задний ход:

– Вы только посмотрите на его лицо, – Сакураги тычет в него пальцем, словно Рукаву никто не знает. – Он всегда сонный и… и бледный, как привидение. И кожа у него такая мягкая… то есть, я так думаю. Она выглядит мягкой, наверное, здорово заехать кому-нибудь в рожу с такой мягкой кожей.

Сакураги удаляется.

Акаги растерянно чешет голову. После этого он должен был бы упечь Сакураги в угол до самого воскресенья, но тот смылся, и Акаги теперь не на ком выместить злость.

 

Четверг

Встав на трехочковую линию, Рукава бросает мяч в прыжке. Тот идет по дуге, касается края корзины и с мягким шелестом проходит сквозь сетку.

Сакураги приходится признать, что это необыкновенно красиво.

– Эй, дай мне несколько подсказок, – просит Сакураги, когда Рукава опускается на землю. Его волосы все еще колышутся.

– Ты тяжелый форвард, тебе не нужен трехочковый. Мы возьмем это на себя, – Рукава подходит к нему и протягивает мяч. – Твоя задача – оставаться возле щита и охранять эту зону.

– Возле щита, – повторяет Сакураги и чешет голову, потому что Акаги ему такого не говорил.

– Твой участок ограничивается двумя метрами от корзины. Именно его ты и должен контролировать. Поэтому Акаги приказал тебе делать подборы, – Рукава отходит к трехочковой линии. – А моя территория – остальной корт, поскольку я легкий форвард.

– Значит, ты там, – Сакураги указывает на него, – а я здесь, – Сакураги указывает на себя.

– Можно и так сказать.

– Тогда, если ты можешь ходить, где вздумается, почему бы тебе не подойти поближе? – бросает Сакугари. Рукава хмурится и закатывает глаза. – У каждого легкого форварда свой стиль игры. Большинство предпочитает броски, но есть и те, кто забивает мяч прямо в корзину – они называются нападающими игроками.

– Забивают? – Сакураги понятия не имеет, что это значит, но ему нравится, как это звучит.

– Что бы ты там себе ни думал, прекрати, – говорит Рукава, становясь на штрафной линии. – Лицо тебя выдает.

– Ты сам об этом заговорил, – кричит Сакураги, оставаясь на своей территории. Рукава двигается вокруг него по трехочковой линии.

– Забивать – означает забросить мяч прямо в корзину и не чураться физического контакта…

– Ага. И ты называешь меня извращенцем.

– Кхм, – продолжает Рукава, не позволяя глупости Сакураги сбить себя с толку. – Легкий форвард может находиться у щита и делать броски из-под корзины или забивать слэм данки, – Рукава останавливается перед Сакураги на расстоянии вытянутой руки.

– Рад за тебя, – огрызается Сакураги. – Но тяжелые форварды все равно круче. Они отвечают за подборы, а это решает игру.

– Трехочковые решают спорный матч.

– Слэм данки круче.

– Броски обеспечивают более драматичный финал игры, – указывает Рукава и не может поверить себе, что спорит из-за такой ерунды. – Например, когда свистит свисток и кто-то бросает трехочковый. Это называется бросок по свистку. Толпа от них с ума сходит.

– Тогда быстрее научи меня, как их бросать, – канючит Сакураги,  направляется к трехочковой линии и склоняется над мячом, словно пытается его запугать.

– Это трехочковый, а не бабушкин бросок, – говорит Рукава и усмехается про себя, потому что Сакураги – кретин. –  Выпрями спину. У тебя ужасная осанка, – Рукава кладет руку на спину Сакураги и слегка давит, чтобы тот перестал сутулиться. – Когда бросаешь мяч, делай это легко, – Рукава показывает, как надо делать бросок: держа в руках воображаемый мяч, он подпрыгивает и бросает. – Для этого броска нужны сильные руки и ноги, но поскольку у тебя силы в избытке и там, и там, – Громила, хочет добавить Рукава. – то ты можешь перебросить. Мяч ударится о щит и отскочит. И мы его потеряем, – заканчивает Рукава невозмутимо. – Поэтому не пытайся бросать – просто пасуй.

– Я думал, ты учишь меня бросать трехочковый? – бурчит Сакураги.

– Я учу тебя как не опозориться, бросая трехочковые, – бурчит Рукава в ответ.

– Сволочь, – бормочет Сакураги.

– Что ты толь…

– Так что мне делать дальше? – спрашивает Сакураги, перебивая.

Рукава берет себя в руки и продолжает.

– Оцени ситуацию, проведи глазами траекторию мяча, убедись, что мяч и корзина находятся на одной линии – и бросай.

– Ладно-ладно, – говорит Сакураги и забывает сделать абсолютно все, о чем Рукава только что ему рассказывал. Мяч отскакивает от щита и улетает к боковой линии.

– Ты дебил, – замечает Рукава, глядя на то, как мяч катится от Сакураги, словно и вправду хочет уйти от этого безнадежного идиота.

 

Пятница

– Я уже освоил трехочковые, – бахвалится Сакураги. – Харуко-тяннн, – зовет он, едва завидев девушку в холле. – Угадай, чему я научился? – говорит он, и его лицо озаряется, словно у мальчика в кондитерской. Рукава пытается по-тихому смыться, пока Сакураги не смотрит, но стоит ему только немного поотстать, как Сакураги тут же спрашивает «Куда это ты собрался, тупой кицуне?»

– Чему-чему ты научился? – спрашивает Харуко, и в ее глазах Рукава замечает тот же огонек, что и в глазах Сакураги. Оказывается, она настоящий баскетбольный фанатик.

– Я научился бросать трехочковые, – гордо говорит ей Сакураги и выпячивает грудь. – С каждым днем я становлюсь все лучше и лучше. Кланяйтесь, плебеи! – внезапно кричит Сакураги проходящим мимо школьникам, не имеющим к происходящему ни малейшего отношения. – Я сказал, кланяйтесь! – повторяет он с силой, и школьники кланяются.

Харуко смеется, но Рукава видит, что ее мысли где-то витают. Он замечает, что она смотрит на него, и размышляет, не пристало ли у него что-нибудь к лицу.

Щеки Харуко краснеют, и Рукава уже собирается сказать, что по такой жаре не трудно заработать тепловой удар, поэтому лучше всегда носить с собой бутылку воды. В конце концов, эта девушка дружит с Сакураги, так что не повредит тоже с ней подружиться.

– Привет, Рукава-кун, – говорит она, и румянец на ее лице становится гуще.

Он не знает, что ему следует сказать, поэтому просто смотрит на нее. И, кажется, что-то на его лице заставляет ее смущаться и краснеть еще больше.

– У тебя лицо кирпичом, – внезапно обвиняет его Сакураги. – Ты пугаешь Харуко-тян. Сделай что-нибудь с лицом! – требует Сакураги и внезапно начинает растягивать его щеки в жалком подобии улыбки.

Рукава лупит идиота в нос.

 

Суббота

– Йо, Земля – кицуне. Будешь и дальше слушать плеер так громко – оглохнешь, – кричит Сакураги. Рукава пожимает плечами и делает вид, что не слышит его из-за плеера.

Они торчат на крытой баскетбольной площадке, которая находится в нескольких кварталах от дома Рукавы. К счастью, здесь работает кондиционер. Обычно, в какую бы субботу Рукава сюда ни пришел, площадка всегда занята, но сегодня она внезапно опустела, потому что появился Сакураги и стал распугивать людей направо и налево, лишь бы только те ушли.

Сакураги трясет его за плечо:

– Не спи, или я брошу тебя и отправлюсь играть в компьютерные игры.

Рукава собирается сказать, что он совсем не спит, но понимает, что его лицо утверждает обратное.

– Тебе следует выпить кофе или что-нибудь с кофеином, – Сакураги протягивает ему баночный кофе из соседнего автомата. – Вот, выпей – может, хоть тогда станешь похож на человека.

Рукава щурит глаза, точнее, щурит их еще больше, чем раньше и, пройдя мимо идиота, сообщает:

– Я не пью кофе. – Кофе – его смертельный враг. Рукава и кофе не уживаются вместе.

– Господи, просто выпей его. Он тебя не убьет… разве что у тебя на него аллергия. У тебя аллергия? Потому что если да, я еще больше хочу посмотреть, как ты его выпьешь.

– Сволочь, – говорит Рукава и щурит глаза так сильно, что их уже нельзя назвать открытыми. Хммм…Если так продолжится и дальше, он уснет на ходу… опять.

Однако удар под ребра пробуждает его от дремы.

– Вот дерьмо. Ну, ладно, пойдем. Кажется, ты не в том состоянии, чтобы играть. Просто отведу тебя домой, – надувшись, Сакураги сует руки себе в штаны и трогается с места.

– Вообще-то для этого у тебя есть карманы, – замечает Рукава, его всегда приводила в недоумение эта идиотская привычка – совать руки в штаны. Ему кажется, или это и вправду звучит весьма неприлично?

– Для карманов у меня слишком большие руки, – ворчит Сакураги, купаясь в жалости к себе из-за неудавшейся тренировки.

Они двигаются к дому Рукавы. Сакураги замечает, что здесь хороший район. Наконец они доходят до дома, Сакураги невинно свистит и говорит, что дом очень милый.

– Ну, ладно, я пошел, – сообщает Сакураги и трогается с места.

– Хочешь зайти? – спрашивает Рукава – и понимает, что сонливость заставляет его говорить глупости. – С другой стороны…

– У тебя есть что-нибудь пожевать? Умираю с голоду – пропустил завтрак, – выпаливает Сакураги махом и, прежде чем Рукава успевает что-нибудь сказать, просачивается в дом.

– Ты что, богатый? – спрашивает Сакураги из дома. Рукава все еще стоит на крыльце. Отсутствующие манеры Сакураги так его поразили, что он не в состоянии двинуться с места. – Ой, я забыл снять ботинки. Теперь у тебя весь ковер в грязи. Впрочем, я уйду до того, как явятся твои родители, так что они автоматически будут винить тебя, а не меня, – размышляет Сакураги вслух и исчезает на кухне.

– Ты долбоеб, – шипит Рукава и с громким стуком закрывает дверь. Это был первый и последний раз, когда он пригласил кого-то к себе домой. Больше никогда в жизни.

– О, темпура. Обож-жаю, – доносятся до него слова Сакураги. Рукава заходит на кухню и видит, как Сакураги поглощает остатки завтрака.

– Доешь – и выметайся, – предупреждает Рукава и, выйдя из кухни, направляется к себе в спальню.

Пять минут спустя он слышит, как кто-то громко топает по коридору. Затем дверь открывается, и на пороге возникает Сакураги.

– О, это что, твоя комната? – спрашивает Сакураги и падает на кровать. – Кто этот лысый? – спрашивает он, доедая онигири.

– Лысый? – Рукава смотрит туда, куда указывает Сакураги, и с трудом подавляет желание вмазать ему хорошенько за то, что он так отозвался о постере с Майклом Джорданом.

«Богохульство!»

– Ты играешь в баскетбол и не знаешь, кто такой Майкл Джордан?

– Тче. У тебя в комнате висят постеры парней. Как у пидораса, – говорит Сакураги и покачивает ногой.

– Вон, – шипит Рукава, который едва сдерживается, чтобы не задушить этого кретина. Мир будет ему за это признателен. Еще как будет.

– Чего это ты так разошелся? Не любишь, когда плохо отзываются о твоем парне? – Сакураги снова кивает на постер.

Рукава начинает его душить.

– А, Господи, не понимаешь ты шуток, сладкий мальчик, – дразнится Сакураги, и Рукава искренне желает, чтобы тот взорвался или разорвался, или сгорел – или все вместе.

Только сейчас до Рукавы доходит, что они находятся на кровати, и он практически лежит на Сакураги. Собираясь исправить это упущение, Рукава убирает пальцы с шеи Сакураги, но в ту же самую секунду, двигаясь стремительнее, чем он когда-либо двигался на площадке, Сакураги делает рывок вперед, врезается в него и подминает под себя.

– Я не просто так тяжелый форвард, – говорит Сакураги, ухмыляясь, и Рукава бодает его головой.

– Ай, уебок, – несмотря на боль, Сакураги не только не слезает с Рукавы, но и бодает его в ответ. Святое небо, он и забыл, до чего у этого имбецила крепкая голова.

Рукава с тихим стоном падает на матрас, голова у него кружится, чужой вес вдавливает в постель.

– Ты испортил все мои планы на день. Я собирался поиграть в баскетбол, съесть немного рамена, а потом поспать. Но ты просто не мог не уснуть перед матчем. Так что будет только справедливо, если ты мне как-то это компенсируешь.

– Слезь с меня немедленно, – говорит Рукава.

– Блин, да спи уже, ты, кенгуру. – О? Это что-то новенькое. Он больше не кицуне, а кенгуру. Как только Сакураги сумел связать эти две вещи, Рукава не понимает. Да и не хочет понимать. – В любом случае, тебе не нужно для этого бодрствовать, – говорит Сакураги. Тон, которым это сказано, достаточно невинен и мог бы ввести в заблуждение любого, однако…

– А ну слезь с меня! – шипит Рукава. Настало время паниковать, потому что Сакураги – охочий до секса идиот.

– Ты такая плакса, – подначивает Сакураги, после чего борцовским приемом захватывает его шею. Рукава думает, что обычно прелюдия к сексу выглядит немного иначе.

Он перекатывается, утаскивая с собой Сакураги. Теперь идиот лежит под ним, и спина Рукавы упирается ему в грудь. Рукава пытается выбраться из обхвата, захвата – в чем бы там Сакураги его ни держал – но этот борцовский маньяк (Рукава подозревает, что Сакураги не пропускает ни единой передачи про вольную борьбу), в свою очередь перекатывается, так что теперь Рукава лежит на животе, а сверху на нем устроился тяжелый Сакураги.

– Я позову полицию, – говорит Рукава, чей голос приглушают простыни. – Это изнасилование.

– Ну, если у тебя хватит духу рассказать полицейским, что тебя оприходовал другой парень, тогда пожалуйста, – говорит Сакураги коварно и принимается расстегивать штаны.

Тут он прав. На кону стоит гордость.

Рукава дергает локтем и попадает Сакураги в челюсть:

– Блин, я прикусил язык.

Хех. Если Сакураги готов пройти через все то, что он для него припас, тогда пусть попробует, думает не лишенный чувства справедливости Рукаве.

Рукава снова дергает локтем и едва удерживает смех, когда Сакураги признается, что снова прикусил язык. Долбоеб это заслужил.

– Прекрати, – стонет Сакураги, потирая опухшую щеку.

Рукава дергает головой и попадает Сакураги в нос. Тот громко кашляет, однако Рукаву все-таки не выпускает.

– Какое напряжение, – признает Сакураги. Рукава никогда не обещал ему, что будет легко, и он сдастся без боя.

– Станет еще напряженнее – если ты с меня не слезешь, – предупреждает он.

На какой-то момент в комнате воцаряется  тишина.

– Да ну, он и так напрягся – куда уж больше, – произносит Сакураги, и у Рукавы вдруг возникает смутное ощущение, что они с Сакураги говорят о совершенно разных вещах.

Рукава чувствует, как его вытряхивают из спортивных штанов, и хмурится.

– Все-таки я тебя убью.

– Я тут же убью тебя в ответ, – отвечает Сакураги, и Рукава слышит, как тот снимает футболку и стягивает боксеры.

– Я убью тебя и закопаю где никто не найдет.

– Не раньше, чем это с тобой сделаю я, – парирует Сакураги и опускается на Рукаву.

 

Воскресенье

– Ха, тупой кицуне, ты хромаешь! – замечает Сакураги, когда Рукава делает вид, будто остановился, чтобы поправить шнурки – в то время как на самом деле пытается дать отдых измученным ногам.

– И все равно я лучше играю в баскетбол, – огрызается Рукава. Это – единственная вещь, пришедшая ему на ум, которая способна вывести Сакураги из себя. И, чего греха таить, это правда. Он действительно более искусный игрок.

– Нет, не играешь, – кричит Сакураги, и птицы, испуганные его громким голосом, взлетают с ветвей. – Я – гений. Я – великий Ханамичи Сакураги, и ты должен был уже это усвоить, – Сакураги выпячивает грудь и хвастается как идиот, которым он, собственно говоря, и является. – Ты не можешь отрицать моего величия после той редкостной демонстрации, которую я вчера совершил, – глаза у Сакураги блестят похотливым блеском, и Рукава понимает, что тот сейчас вспоминает то вчерашнее надругательство, ту ужасную пародию на свидание, которая вылилась в изнасилование.

– Ненавижу тебя, – бормочет Рукава.

– То есть, я могу прийти опять? – спрашивает Сакруги, вертя мизинцем в ухе.

– Подойдешь к моему дому ближе, чем на двадцать метров, и я буду иметь право на самозащиту, – в спальне у Рукавы лежит шокер, который он приберегает специально для Сакураги. Ну и просто интересно узнать, как эта штука работает. Также до Рукавы дошли слухи, что в этом году в моду входят кастеты.

Запрокинув голову к небу, Сакураги сидит на земле, и по его лицу стекают струйки пота, вызванные жарким полуденным солнцем и напряженным матчем:

– Не могу дождаться, когда мы наконец дойдем до финала, – говорит он и выбрасывает в воздух кулак. – Я забью столько данков, что на табло не будут успевать менять цифры.

Сидящий рядом с ним Рукава замечает радостную ухмылку Сакураги, видит решмость в его глазах – и внутренне не может с ним не согласиться. Кажется, оптимизм Сакураги заразителен.

Ага. Они отправятся на национальные и сотрут противника в порошок. Это уговор между Акаги, между тренером Анзаем, между Когуре, между Аяко, между Мияги и между Мицуи. И, что важнее всего, это обещание между ними двумя, и они не собираются его нарушать. Нет, этого они друг другу никогда не позволят.