Actions

Work Header

Сломленный

Chapter Text

Оби-Ван, обещай мне, что мальчика обучишь.
Он… Избранный… он восстановит равновесие. Ты дал слово.
Квай-Гон Джин

Вджун. Замок Баст.

Лорд Ситхов смотрел запись с борта пиратского фрегата. Обещанная щедрая награда заставила сотни отъявленных преступников всех рас и мастей искать Оби-Вана Кеноби. Они проникали туда, куда не мог попасть Дарт Вейдер, обманом выведывая информацию у тех, кто еще был верен Республике. Восемь лет прошло с событий на Мустафаре. Восемь лет поисков, боли и ненависти. Тогда он в последний раз видел этого лицемерного предателя. И вот осталось всего двенадцать часов до встречи с Оби-Ваном. А пока пираты, прислали галовидео с борта корабля, как доказательство своей части сделки. Когда доложили Вейдеру, он поспешил проверить запись лично. Иногда пираты в поисках наживы за джедая выдавали любого идиота рискнувшего пойти в старые разрушенные храмы. Но в этот раз ошибки быть не могло. Изображение мерцало, однако своего бывшего учителя Вейдер узнал легко.
Оби-Ван был в наручниках созданных специально для джедаев. В старой поношенной тунике, он едва походил на себя прежнего – осунувшийся, потрепанный. Вейдер жадно вглядывался в его лицо. Наконец-то. После стольких попыток и провалов, он нашел его.

У Ук Рола были планы на эти долгожданные кредиты, а пока команда развлекалась, смотря на то, как изгибается под электрическим напряжением тело. Они захватили джедая хитростью на Татуине, голограмма и труп в саркофаге какой-то Луминары сделали свое дело. ИАБ предоставили им его для этой операции. Видать кому-то наверху приспичило найти именно этого джедая. Лазерный меч везли в комплекте с пленником. Пираты пили крепкое кортигское бренди, празднуя победу, и делали ставки на то, как быстро сломается Оби-Ван. Будущие кредиты грели сердце, и ставки росли. Кто-то считал, что умелый палач сломает джедая до прилета на Вджун. Кто-то – нет. В конце концов, спор не вполне трезвой команды стал отчаянным, ставки повышались, и пираты поочередно предлагали виды пыток, хватаясь за возможность заработать легкие деньги.

Оби-Ван глянул на стену напротив, туда небрежно прислонили саркофаг, словно обычный ящик с инструментами. Не удосуживаясь закрыть переднюю панель. Он помнил ее походку, легкую, грациозную, прохладные интонации, сильный характер. Что осталось от нее теперь? Это наполовину разложившееся лицо с запавшим носом, ввалившимися щеками, с навсегда обнаженными зубами в бессмысленном оскале мертвеца? Что осталось от них всех – джедаев некогда великого Ордена? Их находили по одному, преследовали, убивали как бешеных животных. Мастера скитались по галактике, оставшись без дома, друзей и союзников. Падаваны в большинстве своем погибли, как и юнлинги. И к последнему приложил свой меч его собственный ученик. Если бы вручали титул самого плохого учителя, вероятно, ему досталось бы почетное место в списке тех, кто обманулся и не увидел очевидного. Темная сторона не брала выходные, чтобы слетать домой, она не уставала и не сомневалась в том, что делала. Не желая больше смотреть на труп Луминары, Оби-Ван отвел взгляд. Боль мучила его, но ток хоть и скручивал мышцы, вызывая судороги, не жег и вполовину так остро, как сожаление. Если бы у него был шанс все исправить. Остановить Энакина пока было возможно, удержать его рядом с собой. Разглядеть эту слабость и страхи за Падме. Но война ожесточила его, смерть Сатин отдалила даже от близких людей. Ему некогда было вглядываться в лицо своего бывшего падавана, он предпочел сражаться с врагом, которого видел перед собой, забыв, что истинные противники могут ударить в спину.

– В вашем храме хранилось много добра, которое можно толкнуть на черном рынке. Между нами говоря, ты скоро умрешь джедай. Сделай доброе дело для бедного вольного народа, укрась нашу жизнь солидной суммой кредитов. Скажи, что и где припрятал? Доедешь до имперцев с комфортом. Поешь, выпьешь вдоволь, – Ук Рол широко улыбнулся, он был помощником капитана и пока тот улаживал дела, на мостике ведя переговоры о следующем задании, отвечал за пленника.

– Что приуныл? Или подружка огорчила? Да ты не смотри на нее так, ничего что лицо попорчено, между ног может она лучше сохранилась а?

Дружный хохот команды поддержал его шутку.

– Не хочешь проверить? А то прибежал, как ошпаренный эвок на ее зов. А ребят?

Его снова поддержали хохотом и свистом.

Они действительно обманули Оби-Вана ложными слухами о том, что некая мириалка владеющая световым мечом, ищет помощи, приземлившись в каньоне Нищего. Ее останки провели чувствительного к Силе Оби-Вана, ибо отчасти, но Луминара в этом каньоне была. В старом потрепанном шатле времен сражений на Кашиике, в саркофаге с системой охлаждения. Скольких джедаев выманили эти останки, Оби-Ван предпочитал не думать. Он слишком устал в какой-то момент, позволил себе минутную слабость – поверил в близость друга. Если Сила выведет его из этой ситуации, больше он никогда не позволит себе отозваться на подобный зов. Пора смириться с тем, что все кого он знал мертвы.

– Ну что ты молчишь? Это хорошее предложение джедай. Лучшего ты не получишь, – Ук Рол прищурился.
– Или может, давай посмотрим? Как она? – он открыл саркофаг и тронул ножом ногу Луминары.
– Ты, наверное, знаешь, что после такой заморозки она как камень. Давай подождем, пусть оттает? Смотри дыры в груди, что ты не смотришь? Не интересно? Да брось, она почти не воняет. Пока не оттаяла. Ее видать не сразу в морозилку положили – вот лицо и попортилось. Что притих? – пират подошел и заглянул Оби-Вану в лицо. – Не страшно смотреть на мертвых, джедай. Лучше бойся живых.
– Кнут мне!

Пытки током оказались не результативными – пленник не говорил им ничего ценного про тайные рудники кайбер кристаллов, о которых джедай непременно должен был знать, он ведь как-то достал такой для своего меча. Ук Рол хотел выжать все, что можно из пленника, перед тем как его казнит Империя. Слишком редко сейчас стали встречаться настоящие джедаи. Возможно, другого случая не представится. Помощник принес кнут, зайгерианцы таким часто воспитывали рабов. Пираты делали ставки на количество ударов, которое сможет вынести пленник, перед тем как у него развяжется язык.

Вейдер без интереса смотрел на старые виды пыток. Его меч убивал безжалостно и молниеносно. Кнут же был примитивным орудием палачей. Он помнил, Оби-Ван уже познал силу подобного кнута и не сломался.

Мираж в той миссии, предлагала Энакину Скайуокеру власть, основанную на работорговле, но он отказался. Он верил в идеалы Республики и демократии, хотя она назвала их рабами. И, несмотря на то, что Энакин Скайуокер был мертв для галактики, Вейдер вспоминая отчаянный план и драку на арене рабов, подумал о том, что его ответ ей не изменился бы и сейчас. Прошлое причиняло ему боль, а любые оковы раба напоминали ему собственные. Империя, впрочем, его мнения не разделяла. Империя в лице Палпатина построила свою мощь на сотнях тысяч жизней новых рабов. Это было то немногое, что в глубине души Вейдер не принимал в новом порядке.

Вейдер не мог забыть о событиях на Новом Плимпто, о нозаврианцах проданных в рабство на Орвакс IV, о криках заплаканных женщин и детей, которых уводили после поражения армии и смерти солдат. Он настолько погрузился в прошлое, что созерцая картинку галовидео, перестал ее видеть. Вейдер блуждал по коридорам сознания, думая о матери, о своем обещании Падме данном когда-то на Татуине, о Квай-Гоне и том дне, когда тот освободил его. Как многое ему тогда казалось было дано. Будто вся галактика принадлежала маленькому мальчику с пустынной планеты. Теперь же когда эта галактика действительно лежала у его ног, в сердце не плескалось ни толики той радости.

Его вернула в реальность тишина. Картинка все еще шла, но звука не было. Гвалт спора, выкрики ставок, все пропало. Потонуло в размеренном свистящем звуке ударов.
Пираты притихли и придвинулись ближе наблюдая за молчавшим джедаем. Изображение мерцало, но Вейдер без труда читал на их лицах возбуждение. Он помнил годы падаванства, безотчетную и безответную влюбленность в своего молодого учителя. Оби-Ван недостижимый в своем выхолощенном благородстве никогда бы не позволил к себе прикоснуться. Вот так во всяком случае.

Мустафар не просто лишил Вейдера возможности нормально спать, двигаться, жить. Он стал обречен на изоляцию внутри костюма. Недобитый калека, который из ненависти выжил и во имя ненависти жил, предпочитал не вспоминать каким молодым был на самом деле, какие раньше имел желания. Вейдер тщательно подавлял в себе любые подобные помыслы, потому что изувеченный организм больше не мог им соответствовать.
То удовольствие что он познал с Падме, осталось его единственным опытом. Галовидео показывало крупным планом лицо Оби-Вана, он закусывал губы от ударов, запрокидывая голову, обнажая беззащитную шею, мышцы перекатывались под кожей от напряжения. Смотря на то, как эти прожженные жизнью пройдохи раздевают пленника, ситх почувствовал гнев.
Отрешенный, казалось практически полностью контролировавший себя Оби-Ван, выругался. Не по джедайски совсем и Вейдер ощутил, как его пробирает нервная дрожь. Под дюрастиловой броней в нем еще остался человек. Оби-Ван поймал взглядом камеру в руках дройда. Казалось, он смотрел насквозь, зная, к кому его везут. С момента записи прошло несколько часов. Все уже случилось, но Вейдеру казалось, что Оби-Ван смотрит на него именно в этот отрезок времени, что все происходит сейчас.

Забрак, лицо, которого не покрывали татуировки, собственнически обхватил рукой чужое бедро, бормоча:

– Расслабься, а то покалечишься.

Оби-Ван вздрогнул, отрезанный от Силы он не мог сбросить в нее эмоции и тонул в них.

Ук Рол стоял напротив, изучая его лицо, ожидая паники:
– Скажи мне, где вы брали кайбер кристаллы? Джедаев больше нет, Империя об этом позаботилась, так что кристаллы для мечей вам больше не нужны. Они ведь в ваших храмах? Дай мне координаты, и мы закончим.
– И ты думаешь, я тебе поверю?
– А у тебя есть выбор? Брось, не тешь себя иллюзией. Какая тебе теперь разница, что будет с храмами? Не скажешь? Ну, ты подумай еще, нас тут шестнадцать человек, а ты один. Я видел, что бывает после таких вечеринок с людьми вроде тебя. Смирись, Ордена больше нет. Ты разыскиваемый преступник. А мы честные подданные Императора, забавно вышло, не так ли? Облегчи свою участь. Видишь того трандошанина, у него на тебя такие интересные планы.

Но Оби-Ван упрямо молчал, он чувствовал собственный страх, как горечь во рту. Правда была в том, что джедай он или нет, но боль он ощущал и прекрасно понимал, что его ждет. Нужно было что-то придумать, потянуть время. Но он не ел уже которые сутки, и от жажды у него мутилось в голове, язык распух и с трудом ворочался во рту, пытки истощили его, как и восемь лет в пустыне. Храмы могли понадобиться как укрытие тем, кто еще встанет на путь Светлой стороны. Оби-Ван не мог отдать их на разграбление пиратам, и на уничтожение ситхам.
Оби-Ван тусклым взглядом скользнул по внимательному лицу Ук Рола и покачал головой. Он сказал свое «нет» и пират отступил, сев на стул недалеко, чтобы наблюдать за процессом, если вдруг джедай передумает.

– Я буду у тебя первым? – Танжи, ближайший помощник Ук Рола, недобро усмехнулся. – Брось, не верю я в святость вашего павшего Ордена. Что никто из твоих наставников не позарился на твою задницу?
– Не смей…
– Что? – пират сплюнул на руку, смазав член и медленно стал водить его в нерастянутый анус. – Порочить твой Орден? Так и вижу, как вы там кувыркались в Храме, избранные бездельники, на полном содержании казны Республики. Сладко было? Тугой совсем. Не любил тебя видать твой учитель. Или у вас было наоборот?

Оставив попытки ввести член, забрак двумя пальцами разрабатывал анус. Несмотря на то, что Кеноби растягивали в подвешенном состоянии наручники на руках и ногах, он дергался от боли.
Ук Рол смотря на него покачал головой, у него не было разрешения от капитана применять такие методики допроса, но куш того стоил. Амбиции делали из обычного пирата – капитана корабля. А у Ук Рола амбиций было хоть отбавляй. Ничего потерпит, не помрет. Может и скажет, в конце концов, местонахождение хотя бы пары храмов. Ук Рол уже понял, что обычные пытки джедая не сломают, но насилие было чем-то другим. Под ним ломались многие, точнее практически все. Эффективно, не затратно, главное остановить ребят вовремя.

– Какой ты нежный. Прямо шелковый внутри. Зачем пошел в джедаи? Тебя бы пристроить работать по назначению, вот этой задницей. Ни одна твилечка бы рядом не лежала.
– Всегда так много болтаешь? – Оби-Ван практически говорил сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не стонать от резкой боли.

Забрак хмыкнул, – Не благодарный. Для тебя же стараюсь. Давай, вспоминай свои навыки, а то те, кто будут после меня, тебя порвут. Неприятно звучит, правда? – он медленно ввел член, и Оби-Ван закусил губы, чтобы не кричать.

– Буду рассказывать друзьям в баре, как поимел джедая, – забрак шептал это на ухо, водя рукой по запавшему животу Оби-Вана. – Оставишь мне достойные впечатления?

Он двинулся, вслушиваясь в глухой стон, и улыбнулся:

– Пой мне джедай, пой мне о том, как тебе хорошо на моем члене.

Оби-Ван глянул на него через плечо:

– Пока что ты меня не впечатлил.

Этот вымученный шепот был вызовом.

Вейдер подался вперед. Всегда такой практичный учитель, кажется, не понял правила этой игры. Не понял или не захотел понять. Обет безбрачия сказывался на опыте и количестве сексуальных забав. Неужели он даже после падения Ордена следовал его запретам? Презрение мешалось с раздражением. Поэтому джедаи проиграли войну. Они были слишком наивны, существуя в своем мыльном пузыре, не желая знать реальности. Обеты ничего не стояли, только власть и Сила имели значение. Для забрака секс станет поединком, а партнер – противником. С учетом того, сколько пиратов было в кадре, Кеноби это могло дорого стоить.
Но кроме раздражения от невозможности повлиять на уже случившуюся ситуацию, Вейдер чувствовал гнев. Не стылый, взращенный Темной стороной, а горячий яростный, будто отражение себя прежнего – гнев на тех, кто насиловал Оби-Вана.
Партнеры менялись, а Вейдер не мог не выйти из камеры медитации, не перестать смотреть в распахнутые стекленеющие глаза, такие же синие, какими он помнил их. Он ощущал чужую боль, едва прикрытую щитами и выдержкой, пока еще сознание было с Кеноби.
Его использовали, как бесправного раба для удовольствий и хотя Оби-Ван должен был страдать, Вейдер считал, что только он имел право на месть. Он заслужил это право, выстрадал в горниле Мустафара.
Было и еще кое-что, что задевало Вейдера. Он знал, что сам обречен, чувствовать лишь чужой суррогат секса сквозь призму Силы. Горькое осознание, крепко замешанное на ярости и боли, настолько мешало сконцентрироваться, что Вейдер отключил, наконец, запись, и начал медитацию взывая к Темной стороне. Она не обещала ему удовольствие, только ненависть. И Вейдер посчитал, что это то, что ему нужно, чтобы встретить бывшего учителя во всеоружии поднятых ментальных щитов и долго копившихся обвинений.
Вейдер уважал силу и понимал искусство внушать страх убийствами, но насилие не использовал. С тех пор как стал ситхом, он никогда не колебался в выборе методов. До этого дня. Вымученные стоны Кеноби, зудели в голове, как едва зажившая плоть под толстым слоем бакты. Сомнения, хотелось содрать, омыв, если нужно чужой кровью. Темная сторона шептала ему, что Оби-Ван получил то, что заслуживал. Он не принял когда-то падавана всерьез, отшутился от его неловкого признания, что ж теперь ему не до Кодекса, не до шуток. Не будет больше превосходства в голосе и покровительственного взгляда. Там в чужом сознании он ощущал брешь, которую создал этот момент насилия. Оби-Ван больше не будет цельным, безупречным, чужим. Он научится стоять на коленях. Закрадывающаяся в голову Вейдера идея была по-настоящему опасной, но он рассмотрел ее внимательно. Убийство Оби-Вана даст ему мимолетное удовлетворение, но если сначала сломать его...

«Оставь его себе… это джедаям нельзя владеть нечем, но ты ситх, ты можешь и должен получить все что хочешь».

Голос Темной стороны говорил с ним тоном ревнивой женщины, она обещала так много сладостных мгновений истинной мести, что Вейдер задумался о том, стоит ли ставить Императора в известность о своей находке. Эта была его личная юрисдикция. Он мог пытать кого угодно.
И если ему захотелось продлить это… хоть немного. Пусть так и будет.

***

Его встреча с Оби-Ваном прошла не так, как планировал Вейдер. Кеноби все еще был без сознания после пыток. Световой меч лежал рядом в железной коробке. Жалкое зрелище.
В этом моменте не было пространства для мести, торжества или ярости. Связанного джедая к ногам Лорда Ситхов положили как трофей. Вейдер мог убить Оби-Вана, не сходя с места, но не стал. Он ждал так долго, мог подождать до тех пор, пока дройд-медик приведет его в чувства. Оби-Ван должен был видеть того, по чьему приказу его пленили.

«Я хочу, чтобы он видел мое лицо. Не маску. Он должен осознать, что сделал со мной. И заплатить за это».

Так размышлял Вейдер, идя в свои покои. Его тяжелые шаги гулким эхом отдавались в коридоре.
Вытекший из орбиты глаз Ук Рола смотрел ему вслед.
Дройды позади него убирали растерзанные тела и кровь с пола. Дело было не в кредитах. Пираты посягнули на его право мести, но то, что подспудно всегда и Вейдер и Энакин считали своим. Своим учителем, своим врагом. Личным, единственным. И между ними не было место никому.

***

Когда Оби-Вана привели в камеру для медитаций, Вейдер удовлетворенно отметил, что его вероятные попытки исцелить себя провалились. Оби-Ван был отрезан от Силы, как простой человек. Вейдер не разрешил дройду–медику использовать бакту, считая, что это слишком быстро сотрет следы с тела, и нужные ему напоминания. Именно с помощью них и угроз Вейдер собирался сломать своего бывшего учителя. Но бледный едва стоявший на ногах Оби-Ван не выглядел напуганным. Даже закованный в наручники, он казался отрешенным и спокойным. И это Вейдеру не понравилось. С ограничителями мозга Оби-Ван не мог тягаться с ним в Силе, так что разворошить недавние воспоминания и бросить их на периферию сознания не составило труда. Вейдер в ярости копался в чужой памяти и находил самые мерзкие моменты, чувство первого проникновения, боль, отчаяние, беспомощность, и наконец, страх, что это никогда не кончится. Он сметал хлипкие заслонки чужого рассудка, топя человека в собственной боли и опомнился только тогда, когда Оби-Ван повалился на пол.
С непониманием смотря на человека у своих ног, Вейдер в ярости стукнул по пульту вызова. Он вызвал дройда и велел джедая накормить. Оби-Ван слишком обессилел для того, что он приготовил для него.

***

Двумя часами ранее.

Оби-Ван в камере пытался медитировать. Спина болела так, что лежать он не мог. Сидеть он не мог тоже из-за того, что пираты не слишком церемонились с пленником. Так что он стоял, с трудом, опираясь плечом о мокрую стену холодной резиденции Лорда Ситхов. Оби-Ван знал, что Вейдер использует его состояние, понимал, что Темная сторона развратила его бывшего ученика, но помимо собственной боли и отчаяния, он должен был скрыть самое главное. Местонахождение Люка. Дарт Вейдер не должен был узнать, что у него есть сын. Отрезанный от Силы, Оби-Ван осознал, что не сможет взять под контроль свои эмоции и решил, что легче всего спрятать иголку в их море. Физический дискомфорт мешал концентрироваться, его ужасно мучила жажда и желание помыться, смыть с себя ощущение чужих рук на теле, органических жидкостей, собственной высохшей крови, от голода кружилась голова, периодически перед глазами плыли темные пятна. Оби-Ван стоял с трудом, понимая, что только сила воли удерживает его в сознании. Он должен был привести в порядок свои воспоминания и ощущения до допроса, а следовательно ему нельзя было отключаться. Дройд-медик сшил самые глубокие раны на спине, причем сшил примитивным методом, не используя бакту, и Оби-Ван понял, это Вейдер дает ему почувствовать свое гостеприимство. Но просить его о милости Оби-Ван был не намерен. Между ними закончилось время мира и время войны. Все что чувствовал Оби-Ван по отношению к Лорду Ситхов, было сожаление. Он оставил его на Мустафаре. Без конечностей, обгорелого практически до костей. Он должен был подарить ему покой. Но не смог. Пожалел себя. Того, кем был вместе с Энакином.

Теперь времени на жалость не было. Он должен был сделать все, чтобы Люка не нашли. И если ради этого придется разрезать собственное нутро и вытащить оттуда внутренности вместе с дерьмом, что ж, это будет ему по силам. Оби-Ван тщательно восстанавливал сцены вчерашнего насилия, проматывая как кинопленку отвратительные моменты собственной беспомощности, давя в себе рвотный рефлекс, сквозь чудовищную головную боль, заставляя мозг работать. Когда Вейдер вызовет его к себе, картины насилия должны были стать самыми яркими ниточками, за которые он будет дергать, глубже за них он возможно не полезет. Не увидит глубоко похороненную информацию о Люке, как не видит человек камень за гладью темного озера. Оби-Ван мутным взглядом оглядел свою камеру, два метра на два. Он вероятнее всего здесь погибнет.

Ну что ж, любой учитель надеется, что ученик его переживет. Так ведь Квай-Гон?

***

Беспокойство. Спустя два часа Вейдер нашел определение тому, что испытывал. Он в отличие от своих клонов, почти не спал. И не мог укрыться от этого давящего беспокойства. Сквозь алые стекла шлема, весь мир для него плыл отблесками кровавых оттенков. Но даже так он увидел на допросе, что туника Оби-Вана, в крови и если на спине бордовые потеки были понятны и безразличны ему, то кровь на нижней тунике, на брюках, снова пробуждала сомнения. Оби-Ван едва шел, его то и дело подталкивал в спину дройд. Очевидным было, как тяжело ему стоять, насколько его разум затуманен. И когда он упал, вместе со злостью в душе Вейдера пробудилось беспокойство. Чувство, от которого он отказался давно, чувство из его прошлого. И игнорировать это было сложно.

***

Тарелка с едой осталась не тронутой на полу.

Оби-Ван был без сознания, когда к нему приблизился дройд–медик. Он лежал на боку, спиной к двери. Дройд закончив оценивать его состояние, отрапортовал, не оглядываясь:

– Не благоприятный прогноз. Раны заживают плохо, внутренние повреждения прямой кишки воспалились. И она частично выпала, это требует…
– Переместите его в мои покои. Там есть бакта камера, – не дослушав дройда, Вейдер развернулся и пошел к себе. Была в галактике версия, что врагов надо держать ближе, но Вейдер знал, что для него дело было не в этом. Дройд поднимал, переворачивал джедая, вводил свой сканер ему между ног, абсолютно не обращая внимания на стоны своего пациента. Точно также дройды обращались с ним после дуэли, его выгибало от боли на хирургическом столе, и Вейдер это помнил. Вытащенный сканер был в крови, Оби-Вана боль привела в сознание, и ситх не стал дожидаться его прямого взгляда. У них были свои счеты за Мустафар, но это было чем-то другим. Надо было привести джедая в порядок. И попытаться поспать. Хоть немного. Вейдер прислушался к Силе. Она мерно текла и не колебалась. Значит, его решение было верным. Либо так, либо беспокойство оказалось сильнее логики. О последнем ситх предпочел не думать. На некоторые вещи, как на солнце, не стоит смотреть в упор.

***

Оби-Ван приходил в себя медленно. Он ощущал, что физические повреждения прошли, но голова все еще была тяжелой. Бакта камера могла излечить многое, однако его ментальные щиты были перегружены. Он оставался джедаем, даже если Ордена уже не существовало. И последние события влияли на его мироощущение. Пытаясь запереть неприятные воспоминания, Оби-Ван сконцентрировался и представил себе водопад. Медитация всегда помогала ему. Водопад нес разрушающие его эмоции и всю ту боль, которую следовало бы признать и принять, но пришлось отодвинуть. Он был не один в комнате. Оби-Ван чувствовал чужое присутствие и догадывался кто это. Значит, необходимо было собраться как можно быстрее. Концентрируясь, он вливал в этот мысленный водопад все свои чувства, ставя поперек бурной несущейся реки плотину, возводя ее мысленно, словно гигантскую стену, перекрывающую неконтролируемый поток. Он воссоздавал ее в деталях, видя перед собой светлый прочный металл, и чем детальнее становилась эта ментальная картинка, тем лучше он себя ощущал. Усмиряя собственный гнев, ярость, боль, без доступа к Силе, Оби-Ван обретал утерянный самоконтроль. Мера эта была временной, но ему нужно было время и силы для предстоящего разговора.

– Закончили медитацию, учитель Энакина Скайуокера?

Голос Вейдера звучал сиплым шепотом, не узнаваемый, чужой.
Оби-Ван открыл глаза и сел на кровати. Бывший ученик хорошо изучил его приемы.
В полутемной комнате был единственный источник света – открытая камера для медитации. Вейдер видимо тоже медитировал, и закончили они примерно одновременно.
Оби-Ван всмотрелся в лицо без маски, он не отводил взгляда, полагая это трусостью, и Вейдер жадно вглядывался в ответ, желая увидеть какое производит впечатление. У него не было прежней копны волос, синтетическая кожа местами прилегала не так плотно как собственная, рубцы и шрамы от ожогов там, где он обгорел до костей, не заживали до конца.

– Две минуты сорок секунд. Столько я могу дышать без маски, – процедил Вейдер и если мог бы он, кричал это в лицо человеку, которого так любил когда-то. Он нажал на кнопку, шлем опустился, сработали серводвигатели, соединяя его с костюмом, и звук чужого неестественно громкого дыхания стал наполнять комнату.

– Знаешь, я не могу спать больше часа. А в первый год не мог спать вообще. Шум этих датчиков, собственное дыхание – я ненавидел это. Но потом я осознал, кто сделал это со мной. И я стал ненавидеть тебя Оби-Ван, – Вейдер поднялся с кресла и вышел из камеры медитации.

– И эта ненависть позволила мне выжить. Ты доволен? Тогда на Мустафаре, ты был доволен, когда уходил, бросив меня умирать, как бездомного тука?

Он подошел к кровати, подавляя собой, громадный, в тяжелой черной броне. Его шаги гулко отдавались в тишине, и в них не было ничего общего с привычной Оби-Вану легкой походкой Энакина Скайуокера.

Оби-Ван сказал то что, испытывал давно, с того черного дня и он не собирался бежать от этого:

– Прости, но я был должен остановить тебя. Ты предал Орден джедаев, Республику…

Безжалостная хватка на собственном горле заставила его замолчать. Вейдер душил его как профессиональный убийца, которым вероятно стал на службе у Императора, но Оби-Ван мог думать только о том, как смелый мальчик с Татуина, мечтавший увидеть другие миры, стал чудовищем, поработившем их? Оби-Ван не сопротивлялся, в конце концов, какие у него были шансы против Лорда Ситхов, когда он безоружен и связан блокирующими наручниками. Вейдер подтягивал его к себе как безвольную куклу, поднимая над кроватью, приближая к себе. Темная сторона требовала смерти этого осколка света в Империи. Словно навязчивый маленький огонек, который подспудно раздражал Вейдера до боли. Он хотел затушить его, задуть единственный источник, в котором преломлялось его собственное отражение из прошлой жизни.
Перед глазами плыли черные пятна, Оби-Ван потянулся к Вейдеру, не силой мысли, рукой. Раскрытой ладонью он коснулся черной блестящей маски. Он не сказал ему ничего, даже то, что кричал тогда на Мустафаре, как оправдание собственному бессилию перед судьбой.
Тьма бесновалась за красноватыми стеклами, сжимая такую хрупкую человеческую гортань, и в этот момент Вейдер ненавидел и ее тоже, потому что в отличие от света, она дала ему достаточно сил, чтобы взломать разум обычно всегда такого закрытого Кеноби. И Вейдер стоял напротив слепящего потока чужих мыслей, он не верил этому, давил сильнее, желая закончить эту пытку, забыть, но чем сильнее он сжимал чужую шею, тем хуже ему становилось. Раны горели, будто только что зажженные слишком высокой температурой планеты, руки, ноги, он ощущал как оголенные нервы. Свет, который он взломал в этом маленьком и таком никчемном человеке теперь мешал ему дышать. Тьма билась против него, в его собственном теле, и показатели жизнеобеспечения падали. Он слышал этот голос в своей голове.
Этот разум следовало затушить, разорвать его, смести. Нигде ни в каком другом разуме ему не было так больно. Оби-Ван умирал в его руках, как бездарная марионетка.
Но правда открывшегося разума била по системам, как разряды молний. И это ужасало. Ужасало Вейдера настолько, что он откинул уже бессознательное тело обратно на кровать и поспешил выйти. Подальше от Кеноби, голос которого звенел до рези в имплантатах.
Вейдер тоже помнил, что кричал ему тогда Оби-Ван на Мустафаре.

«Я любил тебя».

Только теперь он слышал эту фразу целиком, не заглушенную рассудком и стыдом. Чистую, выкристаллизованную, настоящую:

«Я любил тебя. Того, кто был счастлив с другой. Того, кто меня предал. И я до сих пор люблю тебя».

Вейдер шел по коридорам собственного замка, практически сбегая от тени больной, зародившейся надежды на то, что еще можно все исправить. Он гасил в себе эту бессмысленную попытку оправдаться и оправдать поступки Оби-Вана. Без жара ненависти сжигающей изнутри он ощущал себя бесконечно одиноким в своих безграничных возможностях. Ему нужно было снова зажечь этот пожар, пока сердце еще билось, пока жажда жизни, рожденная жаждой ненависти, не погасла.
Он прошел на командный пункт своего замка и посмотрел на последние отчеты о заправках.

– Мой истребитель на прогрев.