Actions

Work Header

The Shape of Me Will Always be You

Chapter Text

Ты мне снился сегодня.

По крайней мере, я так думал. Наверное, это было больше похоже на сон наяву. Ты пришел в мою больничную палату, придвинул ветхий пластиковый стул, немного поморщившись от его скребущего звука, который раздался, когда его ножки заскользили в сторону моей кровати. Затем ты сел на него, так перекрестив свои длинные ноги, и... смотрел на меня. Просто сидел. Сидел и смотрел. На тебе был один из тех нелепых ярких костюмов, которые на любом другом выглядели бы ужасно, но тебе придавали некую экзотику, утонченный шик. Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя в одном из этих костюмов, так что я почти забыл о них. Прошли годы с тех пор, как я видел тебя в чем-то, что не выглядело бы по-деловому и не было расцвечено алым. Поэтому поначалу я смотрел больше на костюм, чем на тебя. Думаю, тебе это не понравилось бы. Ты такой нарцисс.

Ты не вписываешься в эту серую обстановку, все твои цвета и энергия абсолютно неуместны. Когда я посмотрел на твое лицо, ты казался внимательным, на твоих губах играла легкая улыбка. Ты всегда был таким загадочным. Сфинксоподобным. Я никогда на самом деле не знал, о чем ты думаешь.

- Здравствуй, Уилл, - наконец сказал ты. Твои глаза были словно две черные дыры.

- Что ты здесь делаешь? - вероятно, это не было лучшим вопросом, который я мог задать тебе - требовать от тебя - но иначе я не знал, что еще сказать.

- Я не знал, что мне нужно было придумать причину.

- И все же у тебя всегда есть причина, не так ли? У тебя есть причина для всего. И ты здесь, но ты даже не настоящий, - теперь я посмотрел в твои глаза и не мог перестать глядеть, пытаясь не утонуть в них. Ты заметил мою зачарованность и мое сопротивление этому (конечно заметил), и твоя легкая улыбка стала чуть шире. Ты наслаждался этим (нарцисс).

Я закрыл глаза, чтобы скрыться от твоих, и в этой темноте услышал, как ты отодвинул стул и подкрался к постели. Ты подошел грациозно и по-кошачьи (я не мог видеть тебя, но я знал, что это так), и я ощутил, как матрас прогнулся, когда ты сел. Я ощущал твое дыхание на моем лице, невероятно легкое и едва заметное; твои тончайшие пальцы задели мою скулу, и я вдохнул еще раз и открыл глаза. По крайней мере, я так думал. Возможно, они уже были открыты. И конечно же, тебя там не было. Была лишь унылая капля света из-под двери, мерцание кардиомонитора, звуки шагов, бормочущие голоса, и все эти звуки болезни и смерти, но это не был ты, и твое отсутствие было невероятно громким. Комната вопила о нехватке тебя.

Я сделал глубокий вдох, и это причинило боль, так что я выпутался из проводов капельницы, чтобы схватить стакан воды рядом с кроватью. Мои руки тряслись.

Почти невыносимо, что даже моя мысленная версия тебя по-прежнему умудряется оставаться на несколько шагов впереди.

*****

Кейд Пурнелл сидит у кровати, сидит на твоем стуле (могу сказать, что теперь я всегда буду чувствовать так, будто это Твой Стул). Она здесь уже почти час и все это время гавкала на меня с вопросами, как собака. Тяв-тяв-тяв. Я не могу сказать, насколько она поверила моим заявлениям (которые были не совсем ложью по сравнению с манипуляцией правдой... Lite-версия вранья в некотором роде), и насколько по-скотски вела себя ради этого, просто давя на меня своим авторитетом, потому что могла себе это позволить. Может, она просто хочет быть уверенной, что была основательна, поставила все галочки и расставила все необходимые точки над "и". Правда, я не вполне уверен, ее трудно понять. Хотя, думаю, с одним погибшим искромсанным серийным убийцей, одним пропавшим и одним полуживым профайлером ФБР, которого выбросило на берег, эта основательность не была такой уж беспричинной.

Она говорит что-то предсказуемое и (наверное) по заранее прописанному сценарию, что-то о "всестороннем официальном расследовании" - наверняка прорепетированное - чтобы вселить страх и обеспечить выполнение требований. Если я достаточно хорошо попытаюсь, то даже смогу представить, как она заранее практикуется перед зеркалом, по-разному поджимая губы и хмуря брови, чтобы улучшить эти навыки. Она явно пытается запугать меня, и я быстро отключаюсь, потому что, серьезно, кого это волнует? Они не смогут поймать тебя. Если ты все еще жив, ты не позволишь им найти себя, разве что если сам не захочешь этого - и это будет частью игры. Если ты все еще жив. Нет, ты все же не мертв. Не мертв. У меня нет абсолютно никаких доказательств для такого предположения, но тем не менее я в это верю. Я бы знал, если бы ты был мертв, не так ли? Я бы просто знал.

- Вам крупно повезло, мистер Грэм, - нехотя говорит она, как если бы это раздражало ее, как если бы моя удача вызывала у нее чувство глубокого личного неудовлетворения. Против своей воли я весьма впечатлен этой тщательно отмеренной дозой яда. Не такой, как твои, конечно, но неплохо. Совсем неплохо. Я бы дал ей твердую семерку из десяти.

- Кто-то нашел тебя, - продолжает она, все еще говоря о том, какой я везунчик, как будто меня это волнует. - Вытащил из воды, перевязал раны на лице и груди... - она умолкает, не зная, как продолжить. Она не говорит, что этим случайным добрым самаритянином был ты, но ей не нужно это делать, потому что, конечно, это было так. Я уверен, что даже смогу вспомнить это, закрыв глаза. Твою руку на моем затылке, давящую на мой череп, спокойно и эффективно, как всегда, но ощущается атмосфера тщательно контролируемого отчаяния, потому что я не отвечаю тебе и ты изо всех сил ищешь мой пульс. "Дыши, Уилл, - говоришь ты. - Дыши ради меня. Мне нужно, чтобы ты дышал". Ты зажимаешь глубокую рану на моей щеке своими длинными пальцами, создаешь герметичный канал у моего рта, чтобы ты мог делать искусственное дыхание. "Мне нужно, чтобы ты жил, Уилл, - говоришь ты. - Я хочу, чтобы ты жил ради меня". Если подумать, то возможно, я выдумал последнюю часть. Собственно, почти наверняка я придумал это сам, ведь это не очень похоже на то, что ты мог бы сказать.

Мой разум начинает уплывать, и я представляю, что бы ты сделал, если бы был здесь, как бы ты разделал ее в разговоре, отпарировав все словесные удары превосходно сконструированными фразами и изгибом одной бледной брови. Или, что более вероятно, в буквальном смысле разделал бы ее по частям, возможно, голыми руками. С одной рукой, связанной за спиной...

Теперь она смотрит на меня с едва скрываемой неприязнью и взрывается:

- Я сказала что-то, что позабавило вас, мистер Грэм?

Ее отрывистый голос, похожий на скрежет ногтей по доске, возвращает меня в эту комнату, и я моргаю, сбитый с толку.

- Простите, что? - тупо спрашиваю я. Твой образ в моем воображении ухмыляется мне.

- Вы улыбаетесь. Я не думала, что есть повод для смеха. Итак... я сказала что-то, что вас позабавило?

О боже, зачем люди задают такие вопросы? Не похоже, что она ожидает или хочет честного ответа. Я ненадолго задумался, что бы она сделала, если бы я ответил: "Да, вообще-то вы... неимоверно позабавили меня", или даже: "Да, и угадайте, как много членов я на это клал. Посчитайте их. Готово?" Но вместо этого я ответил:

- Я не улыбался. Я морщился. Вообще-то я испытываю невероятную боль. Мэм.

Кейд пристально смотрит на меня, явно не поверив, и не особо впечатленная этим наглым раздраженным "Мэм". Она не поведется на это, не забеспокоится. Она это пропустит, чтобы я в ответ изобразил на своем лице соответствующее ситуации серьезное выражение и уделил ей все свое внимание. Услуга за услугу. В любом случае, не похоже, что стоило представлять, что бы ты сделал. Я никогда не мог достоверно предсказать твои поступки, не так ли? Вероятно, ты с такой же степенью вероятности мог бы разделать меня вместо нее.

- Да, ну... - говорит она, суетливо собирая сумочку и затягивая ремешок. Она теряет контроль над этим обменом и знает это. Чего она действительно хочет - очевидно, просто послать меня. Тот факт, что она не может этого, но отчаянно пытается, на самом деле чрезвычайно удовлетворяет.

Мы оценивающе разглядываем друг друга.

- Спасибо, что зашли, - наконец говорю я, отпуская ее. Это отнимает мою последнюю каплю самообладания над тем, чтобы снова не начать улыбаться.

Ее худое грубое лицо искажается, и она с плохо скрываемым презрением расстреливает глазами мое тело с ног до головы. Мы еще не закончили, я знаю это - я на самом деле не победил. Впрочем, похрен, я разберусь с ней позже. И мимолетная победа - тем не менее победа. Прямо сейчас я просто хочу закрыть глаза и больше не открывать их долгое время.

- Желаю вам скорейшего выздоровления, мистер Грэм, - это все, что она говорит (да, да), затем поднимается, вытягиваясь во весь рост, впечатляющая на своих блестящих каблуках, злобно зыркает на меня (она действительно так делает, я не могу подобрать другого слова), аккуратно разворачивается на носках и направляется к двери. Я реализую свою цель закрыть глаза и просто лежать, смутно ощущая гибель. Мне противно, что мои руки слегка дрожат, и я запихиваю их под одеяло. Она резко закрывает за собой дверь. Звук ее каблуков разносится по коридору маленькими заносчивыми постукиваниями - клик-клик-клик - и я представляю, каково было бы проткнуть ее сердце ее собственными дорогими шпильками. Я пытаюсь быть шокированным от собственных мыслей, но это не вполне удается. "Немного вульгарно, Уилл, ты так не думаешь?", - я слышу, как ты говоришь это, но знаю, что улыбаешься в противовес своим словам.

Проходит некоторое время. Я не знаю, как много. А затем слышен шум за пределами комнаты, и открыв один глаз, я вижу высокий силуэт через матовое окно. Это мужчина - я могу определить это по широким плечам и крепкому телосложению. Это не будешь ты, говорю я себе, это не ты, о Боже... а дверь открывается до конца, и конечно, это не ты. Это Джек (блистательный в своем пальто и нелепой шляпе-федоре) и он излучает неловкость. По сути он практически вибрирует, испуская эти волны. Его руки неуклюже стиснуты за спиной, будто он что-то сжимает, и на какой-то бредовый/ужасающий момент я думаю, что он принес мне цветы. Он не принес их, конечно (слава богу), - скорее, он просто не знает, что делать со своими руками, затем переносит их к передней части тела и сжимает у своего живота, потом опускает, и они раскачиваются, словно маятники.

- Ну, Уилл... - наконец удается ему сказать, и его слова сливаются и словно спотыкаются в усилии сорваться с уст, так что это звучит искаженно: Нуилл. Я ощущаю, как мои губы дергаются. Когда я стал таким истеричным? Я никогда раньше не смеялся. "Такой мрачный, Уилл, - однажды сказал ты. - Всегда такой серьезный".

Джек пытается еще раз, бесстрашно сражаясь с собой. Я должен отдать ему должное.

- Привет, Уилл, - говорит он (лучше), а затем после паузы: - Выглядишь, будто в аду побывал, - (не особо).

- Да? - отвечаю я. - Я только что вернулся.

Я вообще не в обиде. Я действительно так выгляжу. По крайней мере, он не спрашивает меня, как я себя чувствую, когда очевидно, что по любым общепринятым критериям я ощущаю себя как семь оттенков дерьма.

Джек слегка фыркает и осторожно придвигает стул (твой стул) к краю кровати. Какие бы средства он не использовал, чтобы зайти так далеко, они явно потеряли свою силу, потому что он снова замолчал, сжимая и разжимая руки (конечно). Я гляжу на него, неожиданно охваченный той же немотой. Не могу придумать, что сказать ему, и он явно тоже не может, я начинаю размышлять, будем ли мы просто смотреть друг на друга, пока палату не закроют на ночь и не появится медсестра, чтобы вывести его, великолепного в своем гробовом молчании.

Джек выглядит несчастным, потому что он такой и есть, и испускает долгий громкий вздох.

- Как дела? - наконец говорит он, указывая на свою щеку, соотнося ее с моей перевязанной щекой. Я пытаюсь в ответ пожать плечами, но в итоге жалею об этом, потому что от колотой раны в груди идет боль по всему телу. Гребаный Фрэнсис Долархайд и его жестокий ухмыляющийся маленький нож.

- Могли быть хуже, - наконец удается мне сказать (хотя, вероятно, не намного хуже). - Они не думают, что шрам будет ужасным.

Не то чтобы меня это как-то заботило. Это еще один знак, еще одна метка, ведущая к тебе, как твои отпечатки на всем моем теле. Шрам от дуэли, полученный в бою.

- Ты в любом случае сможешь прикрыть его этой убогой маленькой бородой, - говорит Джек, и я фыркаю от смеха, ну а что еще могу я сделать? Его неловкость достигает такого уровня, что становится абсолютно драматической, и я обнаруживаю, что чувствую жалость к нему.

- Все нормально, Джек, - наконец говорю я. - Ты знаешь, это все не твоя вина.

- Я знаю, - отвечает он, и меня это немного бесит, потому что я ожидал по крайней мере хоть какого-то протеста. Поделом мне, думаю - мне следовало знать, что не надо быть великодушным с ним.

Джек снова вздыхает, так что я тоже вздыхаю с ним за компанию.

- После вас осталась адская сцена, - в итоге говорит он. - Абсолютный кровавый беспорядок.

Можно и так сказать, полагаю.

- Все же я поймал Зубную Фею, разве нет? - отвечаю. Пауза. - В некотором смысле.

Джек немного улыбается:

- Да, это так.

Он тоже делает паузу. Я смотрю на его руки, и конечно, они скручиваются вместе.

- Уилл, ты также потерял для нас Ганнибала Лектера.

Я долго смотрю на него в искренне шокированном молчании. Ощущаю, как мой рот бесполезно работает: должно быть, я выгляжу нелепо, как рыба, хватающая воздух. Держу пари, ты никогда не выглядел так, как я сейчас, верно? Ни разу за всю свою жизнь.

- Ради бога, Джек! - выдавливаю я наконец. - Я не терял Ганнибала Лектера. Я не забыл засунуть его в автомобиль, а затем не приехал домой и такой: "Оу! Где же Ганнибал Лектер?", - я глубоко вдыхаю, задыхаясь. - Меня ранили и сбросили со скалы, - я снова делаю паузу. На этот раз не добавляю в некотором смысле.

Он не смущен этим (конечно), великолепный в своем осознании праведности усилий. Джек Кроуфорд: снова напролом.

- Уилл, ты же понимаешь, я должен спросить тебя об этом. Ты знаешь, что я должен. Ты знал, что он собирается сбежать? - он тяжело смотрит. - Вряд ли это было впервые, да?

На короткий ужасный момент я ощущаю, что могу на самом деле заплакать.

- Я не имею никакого понятия, что с ним случилось, - выдавливаю я. - Я сказал это людям, я сделал заявление. Он упал с обрыва вместе со мной. Мы убили Долархайда, он схватил меня... - заботливо, я думаю, - мы потеряли равновесие и сорвались. Он может быть мертв. Вероятно, он...

- Он может, и да, вероятно, так и есть, - говорит Джек, - но тогда и ты мог быть мертв. Но ты жив.

- Да, - говорю я. - Я жив.

- И мы все очень рады этому, - отвечает Джек с поистине ужасающей сердечностью. Теперь он ощущает себя виноватым и дает задний ход. Подтолкнул и слукавил, чтобы посмотреть на мою реакцию, поэтому готов отступить (на время). Работа сделана. В любом случае, это действительно его вина... в каком-то роде. Хотя он выглядит немного счастливее, его напряжение спадает. Может, он не верит мне полностью, но конечно же, хочет этого. Он снова улыбается мне, по-родственному и добродушно. Дайте ему немного больше времени, и он доработается до того, чтобы взъерошить мои волосы и назвать меня братишкой (о Боже, он же не собирается... нет?). Не то чтобы это отображает его отношение ко мне полностью или хотя бы частично. Это принципиально для его же блага - ему необходимо вернуть меня на мое место, снова приручить, сделать тем же хрупким существом, от которого не исходит угрозы, которому можно покровительствовать и снисходить. При всей своей кажущейся прозорливости, он действительно ни о чем не имеет понятия.

- Кейд уже говорила с тобой? - говорит он.

Я вызывающе закатываю глаза вместо ответа, и Джек выдает еще один смешок. Конечно, он уже должен знать это, разве он не должен был проверить? На самом деле они все довольно бесполезны - кажется, никто не знает о том, что делает другой. Неудивительно, что среди них ты звучишь чрезвычайно элегантным звоном.

Джек (как и я), кажется, достигает предела своей терпимости к этому разговору, берет свое пальто и эту тупую шляпу. Я задаюсь вопросом, смог бы ты носить такую шляпу? Вероятно, смог бы. Очень просто. Щеголевато, слегка опустив ее к одному глазу.

- Береги себя, Уилл, - говорит Джек и осторожно гладит меня по плечу. Я улыбаюсь ему, потому что это то, что я должен сделать. - Поговорим позже, - добавляет он - это и угроза, и обещание.

После его ухода я вытягиваюсь и закрываю глаза, наслаждаясь миром и покоем (наконец-то, блять). Через некоторое время я снова их открываю, но тебя тут нет, конечно же нет.

- Я не знаю, где ты, - громко говорю я. Надеюсь, меня никто не слышит. Могу представить тревожные обновления в моем медицинском файле: Уилл Грэм сейчас лежит в своей комнате, счастливо беседуя с самим собой. Но это беспокоит меня недостаточно, чтобы заставить остановиться. Это не моя вина, я не должен разговаривать с собой. Я не должен разговаривать с тобой. Но я не знаю, где ты, действительно не знаю. Ты нигде, но в то же время ты можешь быть где угодно.

- Даже если бы я знал, где ты, я бы не сказал им. Я бы не позволил им взять тебя, - говорю я темноте. "Потому что ты мой" остается невысказанным, но если бы ты сидел на своем стуле, ты бы это слышал. Ты бы знал. Ты всегда знал.